Тадеуш Костецки “Дом тихой смерти” Глава 2

Глава 2 “Какова будет причина смерти следующей жертвы”

 

Кэй энергично постучала по блестящей поверхности полированной двери.

– Кто…кто там? – Снова нотки тревоги в вопросе.

– Этоя, Кэй, и…- Закончить она не успела.

– Войди, Кэй! – Костистая рука дяди поспешно отдернулась

от полуоткрытого ящичка бюро. Взгляд поблекших глаз изучающе уперся в Джека.

– А, это ты Джек? – Во взгляде дяди читалось настоящее изумление.  Он тяжело встал, задвинув ящик бюро. Но не так быстро, чтобы Джек не заметил черный пистолет, лежавший сверху.  Прибывший с трудом сдержался от того, чтобы присвистнуть. У профессора Королевского университета под рукой пистолет? Все лучше и лучше!

Джек сделал вид, что не заметил ничего необычного.

– Ты сильно похудел, старик.- Джек сердечно пожал руку старого джентльмена. – И ты, И Кэй. У вас что-то стряслось? Кэй не хотела ничего говорить…

Профессор пожал плечами.

-Да! Мы похудели. И произошло очень много всего. – Он прикусил губу пожелтевшими зубами.  – Садись, – дядя указал на глубокое удобное кресло.

Джек комфортно растянулся на упругих пружинах. Усталость от многодневного путешествия сказывалась и ныла в костях.

Профессор подсунул к нему мастерски инкрустированную шкатулку.

– Закуришь?

– С удовольствием. – Племянника не пришлось уговаривать.

– По правде, последние сигареты употребил почти как жвачку. – Он скрылся в клубах зловонного дыма.  Профессор Хопп умел выбирать сорта сигар. Воцарилась тишина. Тело гостя расслабилось. Не хотелось совершать ни малейшего движения.

– Ну, – откашлялся профессор. – Хорошо, что ты приехал. Видимо, само Провидение привело тебя сюда. Хотя, – он прервался, уставившись на украшенный орнаментом стилет, лежавший на бюро., – кто знает, будет ли твой приезд к лучшему, потому сто…

Джек заморгал. Такого он явно не ожидал.

– Провидение? Судьба? – повторил приезжий. – Как это? Дядя меня вызвал.

Старший джентльмен вздрогнул. Его взгляд было трудно выдержать. Он подошел к Джеку и вцепился в его плечи костлявыми пальцами.

– Я вызвал тебя? – Он пристально посмотрел племяннику в глаза.- Я? Каким образом?

Джек был обескуражен.

– Я уже ничего не понимаю, – пробормотал он.- Ведь письмо, в котором…- он полез в карман, – оно у меня с собой? Или это не дядя писал?

Узкие губы профессора вытянулись.

– Да, – он отпустил плечи Джека, – я написал тебе письмо, в котором просил приехать. Это было давно. Но я его не отправил. Были определенные обстоятельства… Я его не отправлял, – повторил хозяин дома и внимательно посмотрел на дочь. Кэй слегка пожала плечами.

– Я тоже не отправляла, – тихо сказала девушка. Джек щелкнул пальцами.

– Странно, – пробормотал он, – Кто-то должен был его послать, раз я его получил.

Профессор рукой вытер лоб.

– Странно? Ну…Много очень странных вещей происходит в этом доме.- Волоча ноги по ковру, профессор двинулся к бюро. – И…не только странных, – добавил он, тяжело опускаясь в кресло с высокой, богато украшенной резьбой спинкой. Джек сейчас рассмотрел, что орнамент представляет собой переплетенные змеиные тела. Он снова вспомнил написанное в письме. Оно было настолько необычным, что молодой человек запомнил его почти наизусть. Он оперся спиной о мягкие подушки.

– Приглашение уже не актуально?

Профессор казался полностью поглощенным изучением витиеватого орнамента стилета, который он взял из бюро.

– Было время, когда я ак думал, – он не отрывал взгляда от матового металлического острия., – но не сейчас. А ведь, следуя пословице, молния никогда дважды не попадает в то самое место, – непонятно закончил он. Его “придушенный” голос действовал на Джека гнетуще. И эти постоянные недомолвки.

– А как Роберт? – он хотел перевести беседу в более приятное и осязаемое русло. Он вздрогнув, услышав звук. донесшийся из кресла, в котором сидела Кэй. Он не видел ее лица, потому что она резко отвернулась, но звук напоминал приглушенное рыдание. Лицо профессора исказилось, напомнив одну из ацтекских масок, висящих на стенах кабинета. Тот попытался поднять руку ко лбу, но безвольно уронил ее на половине пути.  Джек вопросительно смотрел то на дядю, то на сестру.

– В чем дело? Роберт уехал? – он решился прервать молчание, становившееся невыносимым.

Профессор резко отложил стилет, даже металл отозвался вибрирующим звуком.

– Роберт. Роберт умер…- Прерывающийся голос звучал будто из-под земли.

Джек вскочил.

– Что? – Он впился взглядом в лицо дяди. – Что случилось с Робертом? Наверное, я ослышался. Невозможно, чтобы…

– Роберт умер, – одеревеневшим голосом повторил профессор.

Джек безвольно упал в кресло. Ему показалось, что мозг каменеет под вдруг заболевшим черепом. Он со свистом вдохнул. Три слова нокаутировали его. Пот выступил на лбу. Но молодой человек был не в состоянии поднять руку, чтобы вытереть медленно ползущие капли.

Лицо профессора напоминало каменную маску. Он пытался сражаться с тем, что язык с трудом ему подчинялся.

– Но…когда дядя писал мне письмо…и…- Джек беспомощно умолк, он был не в состоянии сформулировать вопрос.

Но дядя понял. Он внимательно рассматривал тьму, скрывавшуюся за оконными стеклами.

– Да…Когда я писал письмо, Роберт был жив. Позже тоже. Он умер меньше двух недель назад.

Под веками у Джека запекло. Он любил Роберта как родного брата.

– Умер? – В это известие невозможно поверить. Перед глазами стоял красивый мускулистый молодой человек. Когда они виделись последний раз, Роберт готовился к турниру по боксу. Он был полон надежд, и рассчитывал на медаль. А сейчас…Молодой человек огромным усилием воли взял себя в руки.

– Мне так страшно…так невыразимо жаль, – прошептал он. – Как? – Он увлажнил языком губы. – Несчастный случай? Внезапная смерть?

Кэй медленно опустила ладони, которыми закрывала лицо.

– Да. – Слова рвались от сдерживаемых рыданий. – Совсем внезапно. Сердечный приступ.

Профессор потянулся к стакану, стоящему на бюро и наполненному какой-то коричневой жидкостью. Он пил мелкими глотками. При этом кадык двигался так, будто каждая капля причиняла боль.

– Сердечный приступ, – повторил он в мрачной задумчивости.- Тот самый сердечный приступ, от которого в прошлом месяце умер наш камердинер Джонсон.

Кэй подбежала к нему.

– Но папочка, – она склонилась и прижалась лицом к щеке профессора, – доктор Джейкоби диагностировал у Джонсона инсульт.

Профессор вновь взял в руку стилет.

– Точно, – пробормотал он.- Доктор Джекоби утверждал…- Интересно, какую причину смерти он назовет у следующей жертвы, до которой дойдет очередь?

 

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Тадеуш Костецки “Дом тихой смерти”

Глава 1 “Приезд”

 

Контуры отъезжающей кареты растворялись в густом тумане. Рубиновая точка заднего фонаря мигала все более тускло, пока не исчезла бесследно. Еще минуту доносился стихающий стук конских копыт о мостовую, затем воцарилась тишина.  Джека Грэнмора охватило странное ощущение одиночества. Он поплотнее запахнул плащ. Польза была небольшой. Влажность пробиралась под одежду, щекоча озябшую кожу склизкими касаниями.  Вилла соседей тонула в темноте. Он продвигался почти на ощупь по неровной мостовой. Поблескивая матово от влаги жерди забора перегородили дорогу.

“Где здесь может быть звонок?” – подумал мужчина, шаря руками по забору и не находя искомого. Мужчина начал искать спички. И они помогли не сразу. Очевидно, спички отсырели. Одна из многих таки загорелась. В колеблющемся отблеске желтого огонька приезжий увидел звонок. А также приоткрытую калитку. Мужчина поднял с земли тяжелый чемодан и вошел во двор. Под подошвами захрустел гравий. Еще несколько шагов и под ногами оказались бетонные ступени террасы. В этот раз поиски звонка трудностей не принесли. Он был там. где и должен быть звонок в каждом приличном английском доме. Гость с чувством облечения нажал на звонок. Путешествие сквозь тьму почти вслепую начало его утомлять. И адская гуща окружающей тьмы. Несколько дней назад он нежился на разгоряченном песке пляжей Флориды. Лежал бы и сегодня, вместо того, чтобы впитывать туман и тьму старой родины, если бы не письмо дяди Уильяма.  Профессор археологии и черт те скольких факультетов, Уильям Б. Хоппе не бросал слов на ветер. И если писал…

А он написал так, что Джек отплыл ближайшим пароходом, позабыв, что до конца отпуска еще далеко. Звук звонка разорвал тишину в клочья. Он бесследно исчезал в глубинах дома. Джек подождал. Он не хотел будить всех домочадцев. Но ожидание плавно перетекало в бесконечность. Хочешь не хочешь, а придется. Джек протянул руку к звонку. Палец не достиг цели, задержавшись на полпути. Парень невольно вздрогнул от звука шуршащей травы. Ему показалось, что источник звука прямо за его спиной. Он резко развернулся на пятке, силясь  увидеть что-то через плотные заслоны мрака. Ничего конкретно он не рассмотрел. Только в одном месте было что-то темное.

Джек в полголоса спросил:

– Кто там? – Парень пожал плечами. – Глупость. – Он медленно повернулся к дверям. – Кот на ночной охоте, ничего больше.

И тут снова что-то зашуршало. Это не был кот. Скорее это напоминало крадущиеся шаги босых ног по траве.

Джек чувствовал себя неуютно. Что за дурацкие шутки? Мужчина достал из кармана спички. Прежде, чем он успел зажечь хоть одну, шорох смолк. Когда, заслоняя спичку ладонью, он направил тусклый свет в сторону таинственных звуков, то увидел лишь газон, покрытый опавшими листьями. Газон был пуст.

– Кот, – пробормотал Джек, нажимая звонок. Но он себя не убедил, в глубине души он не верил в кота. Раздались шаги по гравию.

Мужчина с сожалением подумал о пистолете, лежащем на самом дне чемодана. Сейчас его достать невозможно. Гравий поскрипывал непрерывно. Звук приближался. Джек сжал кулаки. В конце концов хороший удар тоже может принести пользу. Приехавшему становилось все больше не по себе. Почему не отпирают дверь? Проклятие застряло в зубах. И в этот раз звук звонка не нашел отзыва в крепко спящем доме. Все покинули дом пока он плыл через океан? Либо…

Он ощутил холодок, пробежавший по позвоночнику. Если в доме происходило все то, что описал дядя, то за несколько дней могло случиться такое…

В мире существовало немного вещей, способных вывести дядю из душевного равновесия.

Джек с недовольством заметил, что когда поднес спичку к размякшей сигарете, пальцы подрагивали.

– Истерия, – прошептал он со злостью.- Все из-за этого странного письма.

На этот раз он долго не отрывал пальца от кнопки звонка. Надо убедиться, что в доме никого не осталось. Звонил так яростно, что почувствовал покалывание в барабанных перепонках.

– Мертвых бы подняло уже…- Он вдруг прервался, сплевывая горькую от никотина слюну. Обычная поговорка в свете письма дядюшки приобретала специфический оттенок.

Неожиданно мертвые до этого момента окна ожили от сильного света. Все разом. Одновременно шаром молочного цвета, высившийся над террасой, стал посылать мощные потоки света. Стало светло, почти как днем.

Джек вздохнул с облегчением. Наконец-то! Жуткие предположения стали исчезать. все крепко спали – вот тебе и причина.

Мужчина обернулся. В садике никого не было. Из-за дверей донесся звук тяжелых шагов. Дважды щелкнул замок. Лязгнул засов. Забренчала металлическая цепочка. Дверь приоткрылась.

– Кто там? – В женском голосе слышалась тревога.

Джек рассмеялся.

– Ну и крепость. Этоя, Грэнмор.

Очевидно, этого было мало.

– Что еще за Грэнмор? – Голос был незнакомый и очень недоверчивый.

Джек стал раздражаться и проявлять нетерпение.

– Джек Грэнмор, – прошипел он уже невежливо.- Что это за история? Я племянник профессора…

– Минуточку. Извините.- Вопреки ожиданиям, двери захлопнулись. Шум шагов подсказывал, что негостеприимная особа удалялась вглубь дома. Джек от злости пережевывал кончик уже размякшей сигареты.

– С ума все посходили! – Внезапно несколько абзацев дядино письма встали перед его глазами. – Ну да,-  смиренно вздохнул он. Это могло объяснить многое.

Послышались шаги. Протяжные отзвуки эха. Очевидно, за дверями совещались. Наконец дверь немного приоткрылась, придерживаемая цепочкой.

– Джек? – Он обрадовался, узнав голос кузины.

– Кэй! – радостно закричал прибывший. – Ради Бога, наконец впусти меня!

Еще минута под дверями и он растает от влажности как головка сахара. Цепочка открылась и опустилась с протяжным звоном. Обширная прихожая тонула в потоках света.

– Я думал уже, что никогда не попаду в ваш Сезам, – рассмеялся Джек, пожимая руку кузины. Его смех не вызвал никакой ответной реакции на бледном лице девушки.

– Ну, понимаешь, – она колебалась. Прибывший задумчиво смотрел на сестру. Почему дрожит голос? Кэй всегда была деятельной и энергичной. Он рассмотрел напряженные черты почти прозрачного лица. Глубокие тени под глазами говорили о многом. – Что у вас случилось? – Забеспокоился Джек. – Дяд вызвал меня, а…

Девушка безрадостно покачала головой.

– Папа тебя вызвал?

– Да. И притом таким письмом, что я спешно прервал отауск.

Она подавила вздох.

– Это…это хорошо, что ты приехал.

– Скажи мне наконец, что туту случилось?

Ее губы задрожали. Было видно, что ей хочется что-то сказать. Но не сказала. Лишь безропотно махнула рукой.

– Это…не так просто…- промямлила она.

Он вздрогнул, пораженный глухим звучанием ее голоса.

Но хоть не беда какая-нибудь? – Он взял ее руку. – Скажи, Кэй!

Она смотрела невидящими глазами вдаль.

– Я хотела бы, чтобы ты прежде всего поговорил с отцом. Папочка не хочет, чтобы…- она снова замолкла на полуслове.

– Ну, пойдем. – Джек кивнул головой в сторону висящих на стене часов. – дядя еще не спит? Насколько я помню, он ложился пораньше.

Девушка нервно переплела пальцы рук.

– Раньше…- Протяжный звук вибрировал в ее гортани и замер, прежде чем Джек что-то понял.  – Да… Раньше…- Она покачала головой, будто отгоняя назойливые мысли. – Да что там…- Слова прозвучали почти твердо.- Сейчас отец почти не спит.

– О! Молодой мастер Джек! – Из глубины прихожей к ним приближалась старушка в хорошо накрахмаленном чепце. Ее морщинистое лицо излучало радость. Джек приветливо протянул к ней руки.

– Чудно, Жужанна, – он кивнул с шуточным упреком. – Никогда бы не подумал, что Жужанна станет держать меня перед закрытыми дверями.

Старая служанка энергично покачала головой.

– Я? Ничего подобного, – старушка была возмущена. – Это Кейт, – служанка вдруг умолкла, глубоко задумавшись. – Но…- Старая служанка помрачнела.

– Госпожа, – она коснулась локтя Кэй, – но ведь…- старушка наклонилась и что-то стала шептать девушке в ухо.

– Ах, да, правда, – Кэй посмотрела на Джека. – Как ты попал в сад? – Во взгляде была сосредоточенность и бдительность. Джек пожал плечами.

– Обычно. Калитка была открыта, что меня немного удивило.

-Калитка была открыта, – повторила она. Лицо Кэй исказилось. Жужанна заламывала руки:

– Спаси нас святой Патрик! Я сама…

– Тихо! – Кэй положила руку на плечо старой служанки.- Причитания нам не помогут. Скажите Джону, пусть закроет. И попроси его осмотреть сад.

– И, – начал Джек, – ты думаешь, здесь шастает кто-то чужой…

– Я хотела бы, чтобы ты сначала поговорил с отцом, – настойчиво сказал сестра. Избегая дальнейших вопросов, она быстро пошла к лестнице.  Джек молча пошел за ней. Атмосфера, воцарившаяся в доме, начала действовать ему на нервы. Они никогда не боялся определенных событий. Но от первой минуты пребывания в доме чувствовал себя не в своей тарелке – ситуация была ужасающая. Постоянные недомолвки Кэй.

“Что тут происходит? – подумал он. – И чего они все так сильно боятся?” Джек не сомневался, что страх – доминирующее чувство обитателей этого дома. По крайней мере тех, кого он уже повстречал. Может и Роберт поддался всеобщему психозу? Он не мог представить себе плечистого спортсмена в ситуации, испугавшей его.

Перевод с польского Александра Печенкина

Гай Смит “Скользкая тварь” Глава 2

2

Следующий день выдался теплым.

“Жарким”, – подумал Гэвин, когда вся троица двинулась на болота. Каждый нес лопатку и питание на целый день.

Профессор, тащивший металлодетектор, должен был определить где нужно копать и нужно ли вообще.

-Уф, – заметила Лиз, – точно как в лесу.

– Слишком жарко для таких развлечений, – ответил Гэвин.- Надо было приезжать сюда зимой.

Чем дальше они шли, тем труднее было продвигаться вперед.

Лоусон дважды приказывал копать. Первый раз нашлась затопленная моторка. Во время вторых раскопок добыли заржавевшую металлическую кровать. Во второй раз пришлось копать на глубину 7-8 футов. Профессор сохранял присутствие духа.

– Это будет нелегко, – сказал он, набивая и раскуривая трубку. – Придется копать множество раз, прежде чем мы наткнемся на шанс дойти до цели. Нельзя ничего просмотреть.

“Не говорил бы так, если бы, черт его возьми, сам бы копал”, – подумал Гэвин, допивая остатки пива из последней банки. Солнце уже прошло зенит. Профессор сориентировался по компасу и посмотрел на часы.

– Мы должны возвращаться в лагерь, – неожиданно сказал он. – Менее чем через два часа начнется прилив. Он проскользнет мимо вас, и погонит струи вперед, прежде чем вы поймете, что попали в ловушку.

И они начали долгий, чреватый мозолями возвратный марш-бросок. В вонючем чавкающем болоте каждый шаг требовал усилий. Во время похода “домой” детектор дважды зазвонил, но времени копать не было. Они увидели впереди темную зелень травы. Гэвин посмотрел на часы. Была четверть первого, темнеть начнет часа через три. С тоской он подумал, что профессор мог бы отложить этот проклятый детектор.  Для первого дня они перелопатили достаточное количество грязи. После монотонности болот солонцы существенно отличались. Лиз выжидающе посмотрела на дядю, но тот продолжал идти.  Он не собирался отдыхать до самых сумерек.

– Я надеюсь, что мы так будем развлекаться не каждый день, – пробормотал Гэвин, идя рядом с Лиз.

– Доверь это мне, – она пожала парню руку. – Попробую его убедить, что завтра лучше поискать на дамбе. Во время ее строительства сокровище могло случайно быть захвачено драгой и оказаться в насыпи.

Профессор Лоусон остановился и поднял руку. Во второй затрещал детектор.

– Ага! – его глаза оценивающе осматривали окрестности.- Можем себе позволить еще одну пробу.- Гэвин, Лиз, эта полоса мягкого болота среди травы. Там нужно копать.

Гэвин неохотно снял лопату.

– Профессор, а может вернемся сюда завтра и попробуем с утра?

– Нет.- Лоусон был не из тех, кто обращает внимание на мнение других. Не тогда, когда детектор подарил ему очередной проблеск надежды.- Мы не можем откладывать.

Мягкая грязь облепляла их ноги, заставляла напрягать уставшие мышцы. Примерно половина содержимого  лопаты выливалась обратно. Солнце уже дошло до линии горизонта, когда лопата Лиз ударила о что-то твердое. И металлическое. Она сошла в яму и подняла находку, Лоусон вырвал предмет и поднял вверх. Предмет был продолговатым, длиной дюймов шесть, вывернутая и обожженная, будто ее обрабатывали в горниле.

– Это старая рухлядь, – Гэвин раздраженно отбросил лопату. – Как предыдущие обломки. Очередная трата времени.

– Погодите! – В глазах ученого появился блеск. Он осмотрел предмет со всех сторон и удивленно сморщил брови.

– Копайте далее! – сказал профессор голосом дрожащим от возбуждения.

– Ражи Бога! – Гэвин вознес очи горе. – Мы копали пять часов. И каков результат? Куча рухляди, которую старьевщик и бесплатно не возьмет. А сейчас, когда мы вымотались, вы хотите продолжать копать.

– Это не обычный металл, – голос профессора Лоусона дрожал. – Никогда прежде не видел ничего подобного. Я вас умоляю, покопайте еще немного. Несколько минут, всего несколько минут.

-Ладно, – Гэвин поднял отброшенную лопату. “Может, старик в конце концов сбрендил”.

Они копали еще пять минут.

– Тут еще один кусок. – Лиз подняла нечто, с чего стекала грязь.

– И еще один. – Гэвин протянул свою находку профессору.

Лоусон оттер предмет от грязи.

– Поразительно…поразительно…Что это может быть? Это сплав железа. Но легкий и прочный.

Лиз вдруг выпустила лопату и закрыла нос рукой. – Ну и вонь!

Гэвин задохнулся.

– Может мы по ошибке прорылись в канализацию?

– Воняет как гниющее мясо. – Лиз недовольно скривилась.

– Эй, а это еще что? – Ступня наткнулась в грязи на что-то твердое. – Здесь есть что-то еще. Гэвин, подойди, помоги снять с него слой грязи.

Они вместе работали минуту или две и наконец это увидели. Лиза отскочила на шаг с выражением отвращения на лице.

– Это рука!

Профессор Лоусон соскользнул в яму и присоединился к помощникам.

– Мне нужно это увидеть, – прошептал он. – Боже мой! Это…это…нечто…

– Это коготь, – пробормотал Гэвин, – коготь, окруженный перепонкой. Пресмыкающееся что ли?

Они очистили еще немного от грязи.

– Под нами какое-то тело, – рявкнул Гэвин. – Лиз выбирайся из ямы. – Стань там и смотри сверху, если теть желание. Давай отсюда.

Девушка поспешно выполнила приказ. Она была уверенна, что сейчас вырвет. Вонь…да еще…

– Ты прав. Здесь какое-то тело, – пробормотал Лоусон. – Но это не человек. Посмотри на чешую. Серо-зеленая, похожа на пресмыкающихся. Никогда раньше такого не видел. Этот смрад…И…только посмотри на эту морду. В сравнении с ним каменный маскарон показался бы красивым. Скомканные, смазанные черты лица и плоский нос со странными ноздрями, похожими на провалы. Тварь была безволосой, лишенной ушей. Ее верхняя губа свисала и закрывала нижнюю. Тело было покрыто чешуей слизью.

Лиз отвернулась и вырвала. В яме тоже самое сделали двое мужчин, окропив страшную тварь содержимым своих желудков. Вонь становилась все сильнее, окутав все место событий в безветренной атмосфере. Чтобы удержаться на ногах, Гэвин лихорадочно хватался за склизкие края ямы.

– Что это? Откуда, черт побери, оно здесь взялось, профессор?

Любопытство брало верх над страхом и отвращением.

– Посмотрите, к примеру, на чешуйки – сине-зеленые. А болото здесь черное. Как и большинство пресмыкающихся, это создание бы приобрело цвет окружающей среды. Посмотрите на эту слизь. Его вырабатывает это создание.

– Инопланетяне? – Гэвин Ройл собрал всю волю и сохранил хладнокровие.

В тихом вечернем воздухе вдруг раздался пронзительный окрик. Они моментально обернулись.

Лиз стояла на четвереньках и смотрела вниз. Ее лицо было перепуганным.

– Смотрите, – заверещала она. -Только посмотрите. Боже Мой!

– Что случилось? Лиз, ради Бога, что случилось? Девушка, вы сходите с ума. – Гэвин отчаянно искал опору для ног в мягких стенах вырытой ими самими ямы.

Девушка впадала в истерику. – Это…это…у него шевелится грудь. Оно дышит! Оно живо!

Парень повернулся и посмотрел на покрытого чешуей и слизью монстра.  Грудь ритмично поднималась и опускалась. Сейчас они могли слышать свистящее тяжелое дыхание. На одной из ноздрей образовался пузырь из слизи и лопнул. Струйки грязи стекали с пасти чудовища. Гэвин схватил Лоусона и  с силой, рожденной ужасом, выкинул из ямы.

– Уходим! – заорал он.- Убираемся, пока не поздно.

Лиз помогла им выбраться в безопасное место и все рухнули на мох и траву. Казалось, они утратили дар речи. Мышцы отказывались двигаться.  Они снова вырвали.

В яме, из которой они выбрались царила тишина, нарушаемая лишь свистящим дыханием.

– Фу, тварь продолжает спать. – Гэвин нашел сигареты, зажег две, одну отдал девушке. – Только Бог знает, что случилось бы, если бы это проснулось.

Профессор, быстро справившийся с испугом, подполз к краю ямы и заглянул в нее.

– Интересно, – пробормотал он. – Захватывающе, невероятно. И подумать только, нам выпала честь такого открытия.

– Как вы думаете, профессор, что это? – спросил Гэвин, приобняв Лиз. – Если конкретнее, что вы думаете о его происхождении? Доисторическое создание? Жизнь, законсервированная в иле?

Профессор покачал головой.

– Нет, – ответил он, – категорически нет. Это существо не отсюда, не из нашего мира. Эта слизь тому доказательство. Я бы рискнул утверждать, что оно прибыло из другого мира, с другой планеты, а может далекой галактики. Откуда-то, где оно живет в серо-зеленой грязи. Хотя откуда и как оно попало сюда, лежит вне моего разумения.

– Это безумие, – рассмеялся Гэвин. Не искренне и не убедительно.- Тварь с другой планеты. Должно же быть логическое объяснение. Может оно сбежало из зоопарка или из сафари. Поймали его в джунглях Южной Америки или подобной глуши, а затем оно сумело сбежать.

Профессор Лоусон смеялся редко, но в этот раз он веселился вовсю, не жалея себя. В его смехе не было радости, звуки полуистерического хохота были такими, что его спутники испугались, как бы известный археолог не сошел с ума.  Он вдруг умолк. Профессор вновь стал собой, умным, сообразительным и вздорным типом.

– Нет, – пробормотал он, – подобное не могло появиться в самых глухих и мрачных джунглях Амазонии. Но где-то есть место, откуда оно прибыло сюда, а нам выпала честь совершить открытие.

Сумерки быстро сменялись тьмой. Им предстоял еще получасовой марш-бросок, и Гэвина не радовала перспектива заблудиться в солончаковых болотах. Особенно, если рядом обитает такая тварь. Сейчас чудовище спало, но когда-то оно проснется.

– Лучше убираться отсюда. – Он помог Лиз подняться на ноги. – Первое дело, которым я займусь утром – постараюсь связаться с Британским музеем. Тварь – это то, чего никто не хотел бы потерять.

Голос Лоусона ударил как плеть:

– Нет. Это наше. Наше, Лиз. Мое. Величайшее открытие всех времен. А вы хотите, чтобы им воспользовались другие? Позволить, чтобы нас отправили в небытие? Парень, подумай хоть чуть-чуть. В конце концов, у нас не было возможности обследовать находку как следует. Мы не можем удовлетвориться беглым осмотром в полумраке. Самое лучшее, что мы можем сделать – вернуться утром и рассмотреть это при дневном свете, взять пробы, и тогда уж решить, что делать дальше.

Гэвин кивнул. Профессор был логичен. Лишь бы кто-то не наткнулся на тварь пока их здесь не будет.

Профессор Лоусон пошел вслед за Лиз и Гэвином. Задумавшись над произошедшим, он говорил немного:

– Этот кретин Гэвин Ройл. как типично для людей этого сорта сразу же звать экспертов. Эксперты. Они наверняка знают о происхождении твари еще меньше, чем он сам. А его теории бы отбросили. Кто-то “авторитетный” выступил бы с идиотскими тезисами. О древнейших предках человека и тому подобной хрени. Он мог себе представить, какую незначительную роль, ОНИ отведут его экспедиции. Газеты бы написали, что открытие сделала “маленькая группа, искавшая сокровища короля Иоанна Безземельного”. Может быть в статье бы не опубликовали их имена. А что бы произошло с монстром! Скорее всего, усадили в клетку. заломили цены для ротозеев, которые бы торопились поглазеть на диковинку. Тварь могла бы сдохнуть. И из нее сделали бы чучело. Было и кое-что еще. То, что только он заметил, и что излучало это создание. Мощь и сила! Ученый не мог этого объяснить, просто ощутил. И так оно и было. Как радиоактивное излучение. Злое, но вездесущее и всемогущее.

Профессор Лоусон задумался. Мощь существовала для того, чтобы ее обуздать использовать ее и контролировать. Взять к примеру роботов: машины сильнее, мощнее людей, но неразумны, и созданы, чтобы служить. Если опустить факт, что она живая,  тварь – тот же самый робот. Скорее всего, ей не хватало умения мыслить логически, которым обладали даже древние люди. Чудовищу не хватало хозяина, а на эту роль годился лишь один человек – профессор Джек Лоусон. Эта мысль грела ему душу. Не имело смысла говорить об этом с Гэвином или Лиз. У них не было и капли амбиций.  Его замысел выполним. Профессор еще не знал как именно, но был уверен – он найдет способ. Все, что ему нужно  – время. Время для исследований. Время, чтобы найти применение для результатов исследований. Сейчас у него только один день. Завтрашний день он проведет со спящим чудовищем, а послезавтра… Гэвин наверняка захочет сообщить о находке в Британский музей. Какое счастье, что темнота не позволяла молодым людям рассмотреть выражение его лица. Его ничто не остановит. Много есть способов добиться молчания товарищей…навсегда, даже если среди них его племянница. Газ, применяемый в примусах, имел паскудную привычку, вырываться из закрытых сосудов глухой ночью, и те кто спали рядом, уже никогда не просыпались. Но был еще шанс, что они услышат доводы рассудка.

Перед ними лежал мрачный негостеприимный бункер. Как только вошли внутрь, Лиз упала на ближайший стул, дрожа от облегчения.

Гэвин занялся приготовлением пищи.

– Может, лучше будет тебе завтра остаться тут. Независимо от этого ужаса в болоте, вонь может повредить любому. У тебя большие шансы подхватить грипп.

Но девушка была в мятежном настроении.

– Вам не удастся всю славу забрать себе.. Ведь это только…Болотная тварь.

– Болотная тварь. – Гэвин прервался и обернулся. – А знаешь, это имя ей подходит. Болотная тварь – полное описание монстра.

Молодой человек раздал всем по миске с супом.

– Ну что же, я думаю, завтра мы узнаем об этом создании намного больше. И тогда сможет дать парням из прессы какую-то информацию для начала.

Профессор Лоусон ушел доедать суп к себе. Он не хотел рисковать – лицо могло выдать его мысли.

Перевод Александра Печенкина

Адам Насильски “Дом тайн” Последняя глава

Глава 15 “От Капитолия недалеко до Карпейской скалы”

(с Карпейской скалы сбрасывали осужденных на смерть преступников – примечание переводчика)

 

Этой фразой Бернард начал объяснения загадки дела  “Дома тайн”. Прогулочное судно, идущее в Гдыню, проплыло мимо крепости Модлин, которая могла выглядеть более привлекательно, если бы окна были лучше застеклены. Капитан, гордившийся, что принимает на своем судне знаменитого детектива, стоял неподалеку от трех тростниковых кресел, в которых сидели Бернард Жбик, Адам Биллевски и доктор Родович, следователь по особо важным делам. Несмотря на то, что минуло довольно много времени после трагедии “Дома тайн”, великий детектив все еще мрачнел, вспоминая о ней.

– Когда говорю с кем-то, даже мне хорошо знакомым, – продолжил инспектор, – никогда нельзя сказать о собеседнике, что он нормальный, то есть психически здоровый. Человек это homo sapiens, гениальное “животное, сделавшее карьеру”, имеет свою ахиллесову пяту, склонность разума к глупости и безумию. Глупость и безумие – болезни, уничтожающие человечество пострашнее любой эпидемии. После войны увеличение количества душевнобольных было просто ужасающим.Уже не кажется абсурдом утверждение американского психиатра, что скоро не останется психически здоровых людей. Кто знает, может это время ближе, чем мы предполагаем. Когда я смотрю на определенные народы и государства, или на некоторые части общества, то думаю, что эта эпоха уже наступила. Большой организм человечества, обитающий на планете Земля, начинает впадать в безумие. Paranoia generis humani – вот болезнь во стократ более серьезная, чем любая опасность, которую мы способны вообразить. Коммунизм, социализм, национализм, интернационализм, капитализм, милитаризм и пацифизм – все это лишь символы безумия человечества. Сходят с ума народы, классы, государства, почему в этот момент удивляться безумию одиночек. Лично я не верю в существование абсолютно нормальных людей. Существует шаблон некой посредственности, но он относится только к людям заурядным. А тех остается все меньше – 20 век страдает мегаломанией. Каждый считает себя незаурядным, если не лично, то частично, как часть некоей незаурядной общности. Это тоже проявление этой paranoi generis humani, – детектив сделал пренебрежительную гримасу. – Вернемся к действительно талантливым людям. Тем, чья ноша тяжелее остальных. Более талантливый, человек, приблизившийся к состоянию, близкому к его идеалу, практически всегда аномален, просто очень уставшим и не в физическом смысле, очень душевно уставшим. Исключения и здоровые люди существуют, но они очень редки. Битва ослабляет сражающийся мозг, и если не каждый гений закончит в психушке, тюрьме или ночлежке, то это только случайность. Поговорим о тех, кого случай спас от жизненной катастрофы. Они достигли цели, им не к чему стремиться, они закрепились в верху (Повторяю не на самом верху – на этом уровне нет отдыха и всегда надо прилагать массу усилий). – Он вздохнул. – Период лихорадочной борьбы закончен. Эпоха нервов достигла пика. Талантливый человек, о котором я говорю, находился у цели.  Наступает короткий миг упоения, затем усталости и наконец опустошения, переходящий в жалость – и приближающейся рефлексии простодушного врага людей “почти гениальных” и вместе с тем порывистых. Имя этого врага – старость и смерть на фоне молодости и жизни. Враг приближается постепенно, но неотвратимо, медленно, холодно, безжалостно, уверенно и неуклонно.- Инспектор Жбик прервал монолог и его красивые глаза на мгновение заволокла дымка. Он проводил взлядом двух пролетавших ласточек, пока они не исчезли в лучах полуденного солнца. – Таким человеком и был профессор Бреда, мой бывший приятель. Он достиг цели. Стал знаменитым, великим, уважаемым. Выдохнул с облегчением и поперхнулся напитком радости…и опомнился. Он начал бояться старости. И это было бы неопасно для такой мощной личности, какой был Петр Бреда, если бы он однажды не узнал, что болен раком и осталось совсем немного. Это произошло недавно.- Жбик закурил и поблагодарил капитана за огонь. – Садитесь поближе, пан капитан. Но вы дадите офицерское слово о неразглашении.

– Так точно.

– Мозг устал и исчерпан – сражение за славу и научную карьеру, мозг не выдержал надвигающейся старости и известия неизлечимой болезни. Разум также заболел. Диагноз психический, поставленный профессору, достаточно редок. Болезнь называется парафрения. Прежде чем я расскажу вам, как сумел распутать тайну виллы “Гонг”, поясню психиатрическую составляющую этого дела – прочитаю отрывок из книги “Диагностика психиатрическая” доктора Александра Пиотровского. Это важно для понимания моего рассказа. На странице 90 читаем (инспектор достал тонкую книжицу и стал читать):

Парафрения: Группа психозов, считаемая Блолером шизофренией, но которую стоит выделить, так как она значительно отличается по ряду признаков. Крапелин посвятил этой группе раздел своей “Психиатрии” и назвал его “Парафрения”. Парафения занимает промежуточное место между паранойей и шизофренией. От паранойи отличается отсутствием логичности, противоречивостью и постоянством бреда, от шизофрении – отсутствием расщепления личности. Парафрения может передаваться по наследству и ей часто страдают люди, предрасположенные к психическим болезням. Парафрения характеризуется вялотекущей, но постоянно прогрессирующей манией преследования. которая позже сменяется манией величия. Болезнь часто начинается с перемены поведения пациента. Пациент становится необычайно покойным, боязливым, мечтательным или недоверчивым, мрачным, убегающим от всех, временами говорит странное, капризный, временами раздражительный, он может быть агрессивным, враждебно относиться к близким. С течением времени появляется мания преследования. Больной толкует все происшествия, движения, взгляды, смех, плач, слова близких в негативном для себя контексте, у него бывают слуховые галлюцинации и ложные воспоминания.

Настроение поначалу угнетенное, затем может стать враждебным. Через какое-то время угнетенное состояния в сочетании с манией преследования сменяется возбуждением. В следствии несколько странных проявлений мании величия больной ведет себя высокомерно, претенциозно, смотрит на окружающих сверху вниз, склонен к сарказму, уверен, что все знает лучше других. Поступки пациента, руководствующегося своими иллюзиями, маниями и фобиями, кажутся непонятными. Многочисленные проявления мании величия совмещенные с возбуждением, раздражением и галлюцинациями чаще встречаются у женщин, чем у мужчин.

Парафрения проявляется в возрасте от 30 до 40 лет. Эффективность работы мозга бывает не нарушена. Пациент способен к труду, особенно, если не находится в стадии возбуждения или раздражения. Болезнь может продолжаться долго. Улучшение может быть столь значительным, что создается впечатление, что болезнь излечена.

…Парафреник не ответственен за преступления, совершенные в тяжелой стадии болезни. В более легких случаях больного можно считать здравомыслящим человеком

.

Детектив закрыл книгу и вернул ее в папку, откуда достал красный блокнот, так старательно скрываемый профессором Бредой.

– Это записная книжка Петра Бреды. Очень интересный документ для изучающего психиатрию и психопатологии. Руководитель больницы Творках был в отчаянии, узнав, что блокнот останется в Музее криминальной полиции, а не будет передан психиатрической клинике.- Жбик спрятал блокнот в папку, которую тщательно закрыл.

– Сейчас я должен объяснить технику преступления, совершенного в Доме тайн, но…

– Как это, – прервал его аспирант. – Ты все хранишь в секрете. А мы…- он посмотрел на Родовича, – а я ничего не понимаю. Ты прочитал очень умный и ученый отрывок из той тонкой книги. Но я хотел бы узнать технологию преступления. Например, каким образом, черт его побери, профессор…

– Хорошо. Но не сейчас. Сейчас я иду завтракать. Говоря высоким стилем одного известного писателя: ничто меня не удержит от реализации этого плана. Съем завтрак с железной последовательностью.

– А я тем временем лопну от нетерпения. И моя молодая и буйная жизнь будет на твоей совести. Ты садист.

– Я только голоден, Адась. Ничего больше. Богом клянусь. А вот и наш коллега Стефан идет сюда, чтобы пригласить нас на завтрак.

– Добрый день, пан инспектор. Может господа на всякий случай пойдут на завтрак. Если быть честным, то я тоже голоден – как сказал вампир из Дюссельдорфа своей малолетней госпоже, которую потом задушил на десерт.

– И ему это не приснилось?

– В этот раз нет, пан инспектор, – ответил Стефан абсолютно серьезно.

– Странно, – констатировал Жбик и вдруг громко рассмеялся.

– Адам! Не корчь такую похоронную мину, и пан, доктор. После завтрака я подробно отвечу на все вопросы. Не делайте трагедии неизвестно из чего – как сказал Стефан. Закуска?

– Уже делают, господин начальник. Как сказал один немецкий палач казненному, отрубая ему голову третьим ударом топора. Топор был слишком туп на всякий случай и…

– Хватит!

– Слушаюсь, пан инспектор. Не настаиваю, хотя это очень интересная история, как сказал один следователь, когда опаздывал на свидание.

 

-Вот и все, я готов.По общему мнению, я не терплю повторений и ненужных объяснений…

Брови аспиранта вопросительно поползли вверх.

– После того, как я выяснил, кто преступник на вилле “Гонг” – все ужасы и чудеса стали простыми, ясными и логичными. Так что повторяю, объяснения здесь излишни.

– Это правда и я бы ни о чем ни спрашивал, если бы не присутствовал с начала расследования,  и до сих пор не понимаю некоторых фактов. Если бы мы приехали вместе, то сейчас ничего бы не спрашивал.

– И поэтому тоже я согласился все объяснить. Иначе не вытянули бы из меня ни полслова. – Инспектор требовал от своих сотрудников не только послушания, но и умение думать.

– Ладно. Скажи, что убедило тебя, что Петр Бреда тебя обманывает и сам виновник всего происходящего.

Бернард Жбик отложил газету.

– Ты сам уже и ответил на этот вопрос. Неправдоподобное на первый взгляд подозрение. Совершенно неправдоподобное. А поведение Петра Бреды было странным, совершенно ненормальным.  Я вспомнил, что читал о парафрении. Болезнь начинается с резкого изменения психологического облика пациента. Петр Бреда, посетивший меня вечером в среду, был какой-то другой. Это невозможно объяснить словами. Это был другой человек. В самом деле. Кроме того, от меня не ускользнула неправдоподобное количество косвенных улик, указывающих на разных людей.  Под подозрением все. Не мог избавиться от мысли, что за всем этим стоит преступный умысел, стремящийся дезориентировать меня. И это оказалось правдой. Петр Бреда поначалу решил совершить самоубийство, но потом в безумном мозгу родилась мысль убийств с последующим самоубийством. Здесь не я был детектив, а …Лешек Бреда.

– Лешек!

– Да. Мальчик когда-то застал отца с пистолетом в руке возле бюро – за минуту до возможного самоубийства. Он вырывал пистолет из рук отца и тогда профессор прострелил себе плечо Говоря точнее, Лешек прострелил его из-за невнимательности. . Отец потребовал у шокированного сына слово, что тот будет молчать. И тогда родился в его безумном мозгу план самоубийства через убийство, план адского преступления. Больной мозг подсунул план игры с самим собой в качестве преступника. Профессор пригласил меня на виллу и дикая игра в “кошки-мышки” началась. Он фальсифицировал улики. Слова Лешека о булавке, сказанные за ужином, были предостережением. Мальчишка слишком молод, чтобы понять весь чудовищный замысел отца. Ведомый интуицией, мальчишка старался обратить мое внимание на профессора, опутывавшего сына прочной решеткой улик. Под предлогом, что ему нужно позвонить, вышел из комнаты и нанес удар жене шпилькой гувернантки. Он положил на своем бюро стопку научных книг о малолетних преступниках, чтобы обратить мое внимание на сына. Я должен признать, это гениальный ход. Мои подозрения пали на Лешека, я ведь и представить не мог, что профессор подставляет сына. Перед тем, он использовал то, что Лешек читал “813” Леблана, и прибил к дереву карточку, к которой меня потом “случайно” вывел. Бреда подбросил брелок жены адвоката мне под двери, и спрятал свой пистолет (однако так, чтобы было легко найти) в комнате адвоката. Вот и два новых подозреваемых. Круг замкнулся. Я остался дезориентирован. Затем была попытка отравить меня, и та жуткая ночь, во время которой профессор ранил себя в шею и облился двумя литрами крови животных, усыпил Лешека и подбросил ему окровавленный нож и осколки бутылки с эфиром. У мальчика произошел нервный срыв. После того как Рогальски и шофер отнесли “раненого” в комнату жены, профессор воспользовался тем, что я отозвал Вилгуса, встает и идет за нами в лес, закрывает нас в хижине и возвращается в дом. Касю он успокоил сказав, что с ним все в порядке.

Аспирант вздохнул и вытер лоб носовым платком.

– Он закрыл нас в хижине и вернулся. Ты и я взаперти, сумасшедший преступник волен творить все, что захочет. Он меня пощадил, ведь мы были друзьями. На счастье я совершил абсурдный поступок и попытался прострелить замок. Стефан слышит шум, приходит и освобождает нас.  Все остальное ты знаешь. Что еще я должен тебе рассказать? Ведь ты уже понимаешь, что три удара в затылок были обычные поражения током, который давала электростанция. Провод был плохо изолирован. Кася коснулась трубы центрального отопления. Стефан – газовой трубы. Вичек – проводу вентилятора. В последнем случае Тадек вышел, не увидел лежащего охранника, и вошел в комнату своей любовницы пани Марии. Я забираю Вичека с собой, потом он возвращается, открываем двери – а Тадек у себя. Сейчас уже все ясно – не правда ли? Я даже знаю, почему Диллон боялся обыска в своей комнате и подслушивал под моими дверями. Господин адвокат привез в Польшу несколько контрабандных предметов (Business is business, mister). Узнал о приезде детектива и забеспокоился. Да, Адась – сейчас все ясно, но раньше? И подумай о том, что Лешек Бреда все время знал кто преступник, но молчал. Осознай его трагедию.

– Что сейчас с Лешеком?

– Лечится в санатории в Швейцарии. От всего сердца желаю ему выздороветь. Этот тот тип, из которого вырастают либо гении, либо безумцы.- Жбик вытер рукой лоб, нахмурил брови, в его красивых умных глазах появился блеск сентиментального милосердия, так нехарактерного для него. – Да, Адам, – голос детектива звучал мягко. – Разные трагедии бывают в жизни, разные несчастья. Сначала я удивлялся, что мне трудно забыть Лешека, но сейчас я понимаю, что судьба мальчишки меня очень интересует. Его мать и брат – ничтожества, заурядные люди. Не знаю сам, почему его благородное поведение в этом деле произвело на меня такое глубокое впечатление. Ведь таких Лешеков, молодых талантливых людей, которым жизнь не улыбается, множество, а у меня есть свои проблемы. И я не могу учить человечество уму-разуму.  Однако…Ну хватит, Адась. Больше говорить об этом деле мы не будем. Поскольку ты знаешь убийцу – технология преступления должна быть тебе понятна и ясна. А я хотел бы поскорее забыть о трагедии “дома тайн”.

Аспирант встал. Он посмотрел в глаза приятеля и быстро спросил:

– Почему Петр Бреда совершил самоубийство?

– Не будем больше об этом. Ведь профессор хотел совершить самоубийство с самого начала истории. – Инспектор умолк. В комнату вошел Стефан.

– Я хотел бы о чем-то спросить пана инспектора.

– Позже, Стефана. Я устал. Я знаю, что у тебя свидание с буфетчицей из первого класса.

– Женщина не заяц, пан инспектор, – как сказал один гениальный охотник , попавший в женщину вместо зайца.

– А это был в действительности людоед на пенсии, – рассмеялся аспирант.

– И это ему только снилось, – серьезно добавил Бернард Жбик.

Все трое рассмеялись громко, радостно и от души.

Над Вислой заходило устыдившееся солнце.

Перевод с польского Александра Печенкина

Адам Насильски “Дом тайн” Глава 14

Глава 14 “Надо что-то предпринять”

 

В заточении!

Полицейские стояли неподвижно, оглушенные, будто парализованные. Их фонари оставляли круги света на закрытых и запертых на засов дверях из нестроганных дубовых досок.

Глухое молчание прервал Бернард Жбик.

– Боже! Как он адски проворен!

–  Кто?

– Преступник. Боже! Я должен был это предвидеть.

– Ты знаешь кто убийца?

– Знаю и не знаю одновременно, – великий детектив нервничал. – Что за фантастическая ловкость? Адам, нам надо действовать молниеносно. Мы не можем сидеть, опустив руки. Он может всех убить, поочередно. Даже наших людей. Нельзя нам ждать, – добавил инспектор. И умолк.

Адам, осветив друга, увидел как наморщился его лоб, а губы стали почти невидимыми, так сильно они были стиснуты.

Инспектор схватил помощника за плечи:

– Прежде всего, надо выбраться отсюда. Давай поищем. Где-то должен быть выключатель и контакты. – Он нервно осветил потолок и нашел то, что искал. На коротком черном кабеле свисала пыльная лампочка, защищенная сеткой. Он осветил кабель и “идя” по нему добрался до цели. В углу за деревянной полкой виднелся переключатель. Инспектор подошел и переключил его. В закрытой хижине загорелся тусклый свет угольной лампы накаливания. Мы смогли рассмотреть локомобиль, динамо-машину и конденсаторы. Было понятно, что динамо и локомобиль недавно работали. Они были еще теплые.

Инспектор не мог устоять на месте. Будто гончая, утратившая след, он метался из угла в угол, простукивал стены, изучая внутренности строения, в котором они оказались заперты.

Жбик достал из-под локомобиля маленький пакет. После того как они размотали грязную толстую тряпку, увидели пару ботинок.

– Вот тебе  и объяснение следов босых ног на снегу.

Аспирант осмотрел найденную обувь. Она была странной. К подошвам были приделаны слепки босых ног.

– Понимаешь? Преступник имитировал следы босых ног в лесу. Старый, но всегда срабатывающий трюк преступников, многократно описанный, о нем упоминают Гросс, Шнейкерт и Тардье. О! Он адски проворен. Он знал, что я ошибусь. И все просчитал. Я не хотел верить, не хотел до последней секунды. Даже сейчас колеблюсь. Боже мой!- инспектор прервался и так сжал челюсти, что зубы заскрежетали. – Адам! Мы должны их спасти. Всем обитателям виллы грозит безжалостная смерть от его руки. Он безумен, яростен и не контролирует себя, когда его охватывает жажда убийства. Мы должны их спасти. Слышишь! Должны!

Аспирант молчал. Он не спрашивал, кто убийца,  потому что знал, что излишний вопрос, может прервать процесс обдумывания в гениальном мозгу Жбика. Он не сомневался, что Бернарду известно имя убийцы. Такое сомнение, как и излишний вопрос были бы проявлением неверия в возможности приятеля.

Тут взгляд Биллевского наткнулся на паровую сирену, прилаженную над котлом локомобиля рядом с небольшим манометром.

– Бернард, – он указал на сирену, – можем поднять тревогу.

Детектив даже не посмотрел на сирену. Он обратил на нее внимание три минуты назад.

– Нет пользы от сирены. Он ее услышит как и все остальные, и пока кто-то сориентируется (что само по себе сомнительно), преступник успеет.  Нет, мы должны придумать что-то другое. Чтобы он не прознал.

– Попробуем перестрелить защелку.

– А железный засов? – Инспектор подумал обо всем. Профессионал.  Его мозг может и взбешен, но справляется с этим и действует с удивительной точностью.

– Значит…

– Посиди тихо, – рявкнул Жбик. – Дай мне подумать и подумай сам. Слова только мешают.

Аспирант не обиделся. Он признал правоту инспектора и умолк. Он посмотрел на потолок, но тут ждало лишь разочарование. Потолок был цементный и массивный. А над ним еще чердак и крыша. Нет, о выходе этой дорогой и речи быть не может.

Беспокойство Жбика становилось все более очевидным. Он один кто знал, осознавал всю опасность. Опасность, грозившую не ему, а остальным обитателям виллы “Гонг” и его полицейским и доктору Дальчевски. Его и аспиранта убийца великодушно пощадил. Инспектор немного успокоился и задумался о причине действий преступника. Не трудно было понять  мотивы такого поступка – именно поэтому инспектор горько усмехнулся. А секунды пролетали, минуты проходили. Минула четверть часа. Возбужденный детектив достал револьвер и произвел семь выстрелов в замок дубовой двери. Он отбросил бесполезное оружие и посмотрел на семь застрявших в дереве пуль – его поступок был бессмысленным, а ведь ранее он сам это утверждал. Но и он, Бернард Жбик, не идеален. У человека есть нервы.

“А там, в доме тайн”” – инспектор заскрежетал зубами так, что Адам услышал. – “Там…”. Жбик вдруг успокоился, сел на вторую ступеньку лестницы локомобиля, и указал аспиранту на поломанный ящик, стоящий сбоку.

– Садись, Адам, покурим.

Аспирант посмотрел на друга почти как на безумца.

– Сдаешься.

– Нет. Закуриваю и тебе советую сделать тоже. Возьми из моей пачки. Они лучше.

Адам молча сел на импровизированный стул, взял сигарету и спичку у приятеля.

Бернард Жбик старательно расправил складки штанов, закинул ногу на ногу, и осмотрел носки своих смоченных снегов и притрушенных опилками туфлей:

– Все будет хорошо, Адам. Увидишь. Давай, спокойно покурим. – Он посмотрел в глаза приятеля и добавил:

– Только не задавай мне сейчас излишних вопросов.

– И не собирался.

– Наоборот! Собирался. Зачем болтать? – Инспектор даже палец к губам приложил

– Тихо! Ша!

Бернард напевал под нос популярную арию из первого акта “Севильского цирюльника”.

В тишине прошли 15 минут. Аспирант курил и смотрел на приятеля. В ветках деревьер в лесу завывал ветер.

Часы Биллевского показывали шесть утра. Через полчаса рассветет. А они сидят здесь в ловушке. И Бернард так необычайно спокоен. Может он уснул.

– Сложилась интересная ситуация, Адась. Если бы это был роман, то мы несомненно нашли бы какой-то тайный выход. Расстреляли бы замок или что-то в этом роде. А здесь – ничего. Сидит себе знаменитый Бернард Жбик, курит, напевает арию и интермеццо из “Цирюльника”, а там снаружи… Снаружи. – Он умолк. Глаза инспектора застилала бессильная злость. Аспирант понял, что великий детектив играет спектакль для себя, пытаясь сохранить самообладание. Он не мог себе простить, что дал себя загнать в ловушку. И ничего, в буквальном смысле, не может предпринять. Он вынужден ждать. Ждать!

Инспектор достал записную книжку и вечное перо и стал делать заметки.

– Что это, Бернард?

– Облегчаю работу следователя и пишу рапорт с обвинениями прот

ив убийцы. Расспросы будут неуместны, – добавил инспектор. – Я…его узник. А там снаружи. – Бернард успокоился и продолжил писать. Жаль времени, Адась – как сказал один палач или приговоренный, или спящая красавица, которой все это приснилось – как бы сказал мой Стефан…- Он умолк. – Стефан, – повторил тихо и глаза инспектора осветились радостью.

Аспирант почувствовал, что его сердце стало биться медленнее.

 

Лежи здесь, Диана, и не рвись с поводка как оппозиционный депутат. Постучим в эту дверь, как сказал один нищий, а это был переодетый миллионер и ему это снилось. Потом…

– Стефан! Благословение нелогичности..

– Пан инспектор! Лежать, Диана. Собачья твоя…Но для тебя это не оскорбление. Не знаю, что благословенная, но нужно эти двери отворить, как сказал один “медвежатник”, проводящий очередной “отпуск по состоянию здоровья”. Что это? Закрыто снаружи. Как вы, пан инспектор, туда попали? Не понимаю. Войти в середину и закрыться на внешний засов. Это как с тем бандитом, забившим пассажира насмерть, а потом пригласившим жертву выпить. Невозможно! А я хотел постучать.- Стефан отрабатывал со всей мощью всенощное молчание.

– О благословенная нелогичность! – повторил инспектор, глядя с радостным нетерпением на аспиранта. – Стефан, перестань отклоняться от сути и немедленно открой дверь.

– Так точно!

Они услышали скрежет открываемого запора и в помещение проник слабы свет зимнего утра.

– Благодарю тебя, Стефан! При первой возможности отблагодарю. Оба – за мной! Может еще не поздно.

Отдав этот приказ, инспектор выхватил у аспиранта револьвер и помчался к вилле, не оглядываясь. За ним огромными прыжками неслись аспирант и Стефан, понимавшие не намного больше огромной овчарки Дианы из питомника в Мостах Вельких. Обратную дорогу они преодолели за 9 минут.

Аспирант, обеспокоенный словами инспектора, сказанными в хижине, был удивлен, что дом выглядит точно так же как и раньше – нормально. Вокруг царила тишина и ничего не свидетельствовало в пользу того, что в доме затаился безумный преступник.

Совсем рассвело. Темнота отступала перед ослабленным круглогодичной работой и потому встающим так поздно зимним солнцем.

Инспектор открыл застекленные двери в прихожую. Впечатление, что все по-прежнему, исчезло. Часы Людовика Четырнадцатого хладнокровно тикали на каминной полке. Полседьмого.

Бернард Жбик быстро поднялся на этаж. Доктор Дальчевски  задумчиво посмотрел на него, отложил книжку и спросил:

-Что случилось?

Главный детектив не ответил. Он посмотрел на спящего Лешека. Адам Биллевски видел, что его приятель облегченно вздохнул.

Бернард Жбик обернулся. Его лицо озаряла почти радостная усмешка. Он сказал аспиранту:

– Останься здесь. Можете переговорить с доктором, но негромко.  Нельзя будить парнишку – пусть отоспится. Я скоро вернусь. – И вышел. Инспектор вернулся через 45 минут. Его лицо было серьезным и сосредоточенным, даже пугало.

– Адам. Едем в Варшаву. Я тебя забираю с собой, и Стефана. Он может быть мне необходим.

Глаза аспиранта широко открылись.

– А здесь…наши люди…остаются?

– Пока останутся. Но ненадолго. Пошли!

– Мне тоже остаться?

– Да, доктор. Это необходимо, тем более, что вскоре приедет следователь по особо важным делам, доктор Родович. Если бы я не знал, что вы любите поговорить, то рассказал бы вам все. Но лучше промолчу.

Доктор церемонно поклонился.

– Спасибо за комплимент.

– Всегда рад, хотя и не за что. – Несмотря на фривольный тон, его лицо выражало напряженную сосредоточенность.

 

Дорога до железнодорожной станции вилановской ветки заняла чуть менее 15 минут. По приезду в Варшаву инспектор приказал Стефану ехать на квартиру на Школьной и ждать звонка. Из этого Биллевски сделал вывод, что дело “дома тайн” еще не закрыто. “Дело “Дома тайн” – этот заголовок большими буквами занимал первые полосы всех столичных изданий. Даже еврейские издания ненадолго перестали кричать “гвалт” по поводу волны антисемитизма и посвятили свои полосы криминальному делу иного рода.

Бернард Жбик сел в такси и попросил отвезти его в психиатрическую клинику на Очках, где встретился с врачом-ординатором и просмотрел в библиотеке две книги “Диагностика психиатрическая” (Александра Пиотровского и “Учебник психиатрии” Бумка.

По рассеянности инспектор забыл заплатить таксисту, отвезшему его в клинику. Однако тот же шофер отвез Жбика в заведение на Творках. Инспектор послал визитку дежурному врачу. После короткой беседы они прошли в архив.

Таксист читал статью о деле “Дома тайн” и даже подумать не мог, что его “вредный пассажир” и есть знаменитый Бернард Жбик.

Детектив вернулся в Варшаву в полвторого. В Центральном управлении ему наперерез выбежал аспирант Биллевским со свежим номером газеты в руке.

– Посмотри, – он указывал на заголовок.

“Новая фаза в деле “Дома тайн”. Самоубийство известного криминолога-психиатра”.

“Сегодня в полдень покончил жизнь самоубийством, выстрелив из пистолета в рот, известный психокриминолог профессор доктор Петр Бреда”.

– В полдень. Сегодня в полдень. – Прошептал инспектор. – Да, – Он вздохнул. – Бедный несчастный человек. Пусть земля тебе будет пухом.

Аспирант насупил брови.

– Убийца добился своего. Профессор Бреда мертв.

Инспектор ответил не сразу.

– Не было убийства – значит не существует и убийцы. Дело “Дома тайн” уже закончено. Это было странное дело. Очень странное. К счастью, жертвой никто не стал.

– Не понимаю. Преступник своего добился.

Глаза знаменитого детектива буквально пронзили лицо аспиранта и он сказал:

– Есть огромная разница между самоубийством путем совершения массового убийства, караемого смертной казнью – обычным самоубийством. Преступником с виллы “Гонг” был сам профессор Петр Бреда.

– Ты с ума сошел.

– Немного оставалось до этого. Когда приходил к безумной, пугающей мысли, что схожу с ума. Но потом, когда факты…- Он умолк на полуслове. – Оставь меня, Адам, и не забрасывай вопросами. Может, я исчезну на пару деньков, чтобы остыть. Понимаешь…- Он вновь не договорил. Инспектор сжал челюсти аж до боли. Он коснулся руки аспиранта и пошел от лестницы. Его визит к начальнику управления стал не нужен, неактуален после заметки в газете, данной ему аспирантом.

Перевод с польского Александра Печенкина

Гай Н. Смит “Скользкая тварь”. Глава 1

slim beast 1

1

Болота. Мили плоских темно-зеленых солончаков, прилегающих к болотам, тянущимся за горизонт, дальше, чем можно окинуть взглядом. Некоторые из них человек вырвал у моря. Другие были такими же как и столетия назад. Спокойные, приветливые и вероломными. Их настроение изменялось синхронно с бродячими, шепчущими зыбучими песками. Твердая почва, а рядом – смерть. Без предупреждения.

Близился конец октября, когда группа разбила лагерь на краю угодий, некогда принадлежавших Шепу Уайту, приблизительно в миле от деревеньки Саттон.

Старая ферма, расположенная на другой стороне дамбы, давно перестала существовать, остались только развалины.  Не было уже и Шепа Уайта. Все в этом месте говорило об абсолютном и бесповоротном запустении. Единственными товарищами прибывших были выводящие трели кулики и шумные гуси, ночами и по утрам пролетавшие над дамбой.

Бункер был самым логичным местом для лагеря. Он был построен для войны, в которой не участвовал, он выдержал напор четверти столетья зим, и остался крепким бетонным строением. Не нужно было слишком перетруждаться: несколько мешков на пол, забить досками окна, чтобы не гуляли сквозняки.

Здесь воняло мочой и отходами.

Они приехали втроем.  Профессор Лоусон был невысоким и жилистым мужчиной. Его возраст определить было трудно из-за того, что черная густая борода, припорошенная сединой, скрывала морщины на его лице. Через месяц ему исполнялось 55 лет, но чувствовал он себя лет на 10 моложе.

Гэвину Ройлу было около 25. Это был красивый, часто улыбающийся молодой человек. Его красивую фигуру увенчала копна длинных черных волос, предмет постоянного неодобрения профессора. Его последняя должность (ассистент куратора в Британском музее) ставила его на одну ступеньку с руководителем экспедиции. Но профессор такого равенства признавать не желал.

20-летняя Лиз Бек, третий и последний член экспедиции, была дочерью двоюродного брата профессора. Уже 10 лет, после того, как ее родители погибли в аварии, о ней заботился этот неприступный старый археолог.  По-своему он был мил, но мысли старика постоянно витали в прошлом. Под руководством профессора девушка сдала экзамены для поступления в университет, и заинтересовалась археологией. Просто стыд и позор, что она не могла проводить каникулы как, как мечтала: лежа на пляже, позволяя солнцу оставить темно-бронзовый загар на ее прекрасном теле. Но дяде нужен был верный человек в его экспедиции.

Сокровище короля Иоанна. Мужчины искали его всегда с тех пор, как казна исчезла в соленых глубинах. Использовалось новейшее оборудование, но сокровище отказывалось обнаруживаться. А сейчас появились очередные искатели.

Гэвин принес последнюю коробку из стоящего за дамбой “лэндровера” и остановился  в дверном проходе.

– Ну, доволок, – выдохнул парень. У него было неясное предчувствие, что это он является рабочей лошадкой этой экспедиции. Роботом. Взятым, чтобы свалить на него все связанное с копанием.

– Будь осторожен с детектором металла, – из комнаты, выбранной профессором, донесся голос руководителя, похожий на ржание коня. – Ты держишь в руках ценное оборудование, мальчик мой.  В коробках не только продовольствие.

“И я единственны кто, черт побери, держит это все”, – подумал Гэвин, но вслух сказал:

– Ладно. Незачем наеживаться. Я знаю, что делаю.

Тихий ответ нельзя было разобрать.

– Не будь так строг к дяде. – В дверях комнаты, в которой она разместилась, появилась Лиз Бек.- На самом деле он незлой, старый пень.

– Допускаю, что ты права. – Гэвин с одобрением осмотрел ее красивое тело с искушающими округлостями в соответствующих местах. Совершенные черты лица, длинные иссиня черные волосы. Он вздохнул. Они были знакомы несколько часов, с момента выезда из Лондона, а в мыслях уже была сумятица – есть ли у нее кто-то и всякое такое. Была не была, есть – нету – это не его собачье дело.

– Помоги нам закончить распаковку вещей, – сказал он. – В создании уюта в доме женщина всегда много лучше мужчины.

– Ты думаешь, мы сошли с ума? Только потому, что собираемся найти сокровище, пропавшее 700 лет назад и которое с тех пор искали все, кому не лень? – спросил Гэвин, пока они разбирали вещи.

– А ты как думаешь?

– Мне за это платят. – Чтобы скрыть свои чувства, парень пытался строить из себя крутого наемника. – Кроме того, это неплохой отдых от музейной рутины.  Иногда там бывает смертельно скучно.

– Со мной точно также. Кроме того, дядя  Джек в глубине сердца – неисправимый романтик и мечтатель. Ему нужен кто-то, напоминающий, что он живет в двадцатом веке.

Они несколько минут работали молча.

Она зажгла примус и поставила чайник.

– Допускаю, что станет получше, если я позабочусь о чае, – сказала девушка. – Без сомнения, дядя будет есть в своей норке. Во время еды он не любит общества.

Эти слова обрадовали Гэвина, но он не стал выказывать радости.  Чем чаще они будут оставаться только с Лиз, тем больше ему это нравится.

Они молча мыли посуду. Кроме бряцанья посуды было слышно только чирканье спичек, когда профессор Лоусон зажигал свою солидную фарфоровую трубку.

– Еще час будет светло, – сказал Гэвин, вытирая последние тарелки. – Что скажешь о прогулке по дамбе? Вечер хорош. Слишком приятный, чтобы растратить его сидя здесь.

– Чудно, – с энтузиазмом улыбнулась она. – Нет смысла приглашать дядю. Так или иначе он в нас не нуждается.

Воздух был свеж и чист, насыщен запахом моря. Какое-то время молодые люди шли молча. Высоко над их головами гоготали дикие гуси, летящие ключом к болотам, в которых они обычно зимовали.

– Ты действительно думаешь, что есть шанс найти эти сокровища. Хоть кто-то, хоть когда-то их найдет?

Гэвин покачал головой:

– Кто же может знать. Болота занимают огромную территорию. И примерно половина этой территории недоступна. Трясина и приливы могут прятать что-то столетиями.

Солнце уже уходило за горизонт. Резко похолодало, напомнив молодым людям, что лето уже прошло.

Они пошли обратно.  Гэвин посмотрел на Лиз. Он снова думал о ней. Есть ли у нее там. в университете, парень. У большинства студенток бойфренды были.  Гэвин опустил руку, нашел ее ладонь, обхватил ее пальцы, будто так и надо было. Так и надо было. Его сердце забилось сильнее. Он переживал, ожидал, что она отдернет руку, но она этого не сделала. Какое-то время она вообще ничего не делала. Затем, будто бы все взвесив и решив что предпринять, ее пальцы изменили позицию и на сжала руку парня в ответ.  Через двести ярдов он выпустил ладонь и приобнял девушку. Она оперлась о него. Никто не сказал ни слова.

Когда они вернулись в бункер, уже опустились сумерки. Молодые люди отвернулись. Ни один не мог придумать, что следует сказать в этой ситуации. Слова были излишне.  Парень притянул спутницу к себе и поцеловал. Сначала мягко. Затем более страстно. Они прильнули друг к другу. Он подумал о твердости, упершейся в низ живота девушки. Он хотел поласкать выпуклости под ее свитером, но сумел совладать с собой. Всему свое время. До этой минуты все шло прекрасно.

– Лиз, – голос профессора заставил парочку отскочить в разные стороны. – Лиз.  Может ты зажжешь лампы.

Оба вздохнули с облегчением. Старик только заметил, что темнеет. Он не выходил из своего помещения, пока они прогуливались.

– Уже иду, – крикнула Лиз и вошла в бункер, чтобы поискать спички.

Гэвин и Лиз попробовали читать, но вскоре бросили это занятие и сделали себе кофе. Они сели и стали беседовать. Тишину и покой прервал неожиданный стук в импровизированную входную дверь.

Лиз вздрогнула.

– Это не то место, где можно ожидать гостей. Мы здесь никого не знаем. Кто это может быть?

– Ну, есть только один способ узнать, – улыбка Гэвина прибавила ей смелости. Молодой человек встал и пошел к дверям. Он сильно потянул и импровизированная дверь со стонами и завываниями открылась.

– Добрый вечер.

На пороге стоял высокий мужчина сурового вида, с кустистыми бровями, и усами, намекающими, что перед нами бывший военный. Лысый череп придавал визитеру зловещий вид. Его твидовый пиджак, бриджи идеально подходили к обстановке.

– Я имею честь беседовать с профессором Лоусоном? – голос незнакомца был спокойным и уравновешенным.

– Что? Ах, нет, – Гэвин пребывал в замешательстве. – Я его сейчас позову. Не пройдете ли в середину?

– Благодарю.

Гэвин обернулся, но профессор Лоусон уже вышел в “прихожую”.

– Кто это? – По привычке, когда был застигнут врасплох либо ему что-то мешало, профессор поморщил нос и глянул на пришельца над очками. Гость также удивился появлению профессора.

– Меня зовут Мэнтон Хэйвуд. Вы должны были видеть маяк там, где дорога подходит к плотине. Я там живу. Я орнитолог.

– Подсматриваете за птицами? – в голосе профессора Лоусона послышались легкие нотки пренебрежения.

– Именно. Сейчас я разыскиваю небольшую стаю розовоногих гусей, зимующих на болотах.

Профессор Лоусон фыркнул:

– Это чрезвычайно интересно, я уверен. Но я не понимаю, чем могу быть вам полезен.

– Вы можете мне помочь, – сказал орнитолог, немного раздраженный поведением собеседника, – держась подальше от болот. я говорил с Рэмсеем Кином, врачом из Саттона. Он немного археолог. И он знает о вас все. Ну что же, эти болота – основное гнездовье диких гусей в окрестностях. Если кто-то будет мешать, они переполошатся и это сделает мой труд в десятки раз сложнее. Поэтому я прошу вас не двигаться дальше, чем край солончаков.

Борода Лоусона задрожала. Лиз знала симптомы очень хорошо. В профессоре бушевала буря, и тучи готовы вот-вот вырваться.

– Ах, так, – Лоусон чуть склонился вперед и смерил гостя пылающим взглядом. – Ну хотя я не могу назвать вам, мистер, мистер – никогда не мог запомнить фамилии – мистер, как вас там. Топи и болота – собственность Короны. Это значит, что каждый, у кого есть желание, может по ним разгуливать. И копать на них. Делать, все, что захочется. Вам понятно?

Мэнтон Хэйуорд выпрямился, нависая над профессором. Он стиснул кулаки так, что костяшки побелели. Гость покраснел, губы его побледнели, от них отхлынула кровь. Потом молча развернулся и вышел.

Все трое стояли молча. Никто ничего не сказал, пока не умолкло эхо шагов.

– Черт бы побрал этого типа и его вторжение, – Лоусон поправил очки и пригладил бороду. Что он о себе возомнил? Я думаю, что утром нам нужно начать поиски – на этих самых болотах. Нельзя допустить, чтобы нам помешали люди этого пришельца.

Профессор ушел в свою комнату, а Лиз поставила чайник греться.

– Твой дядя – решительный парень, не так ли? – рассмеялся Гэвин.

– Когда оседлает своего конька, его уже не сдержать, – усмехнулась Лиз. – Даже я.

Только молодые люди налили кофе, в дверь снова стали ломиться.

– Кого еще…- Гэвин попытался подняться, но профессор Лоусон, гневно бормоча,  уже шел к дверям.

– Черт бы побрал этого типа, – рявкнул руководитель экспедиции. – Я думал, что достаточно ясно выразил свою позицию.  – Профессор дернул дверь так, что едва не сорвал с петель. – В последний раз…

Он вдруг умолк. В дверях стоял не Мэнтон Хэйвуд. Пришел мелкий человечек. Несколько дневная небритость скрывала резкие черты лица, а его глубоко посаженные глаза подозрительно зыркали по сторонам. На нем была камуфляжная военная куртка и непромокаемые ботинки. Потертая и на несколько размеров меньше, чем нужно шапка, едва прикрывала длинные седые волосы.

– Чего вы хотите? – профессор был в относительно хорошем настроении.

– Тоже самое я хотел у вас спросить, – ответил прибывший. – Кем вы себя считаете, разместившись тут, будто бы вы хозяин этого места. Вы, проклятые стрелки, только мешаете во время всего охотничьего сезона. Беспокоитесь только о том, чтобы не осталось ни одной утки и гуся для меня. А за счет чего мне жить?

– Во-первых, – профессор Лоусон отступил на шаг, – мы не охотники. Во-вторых, как я сказал уже одному из местных, раз уж мы тут, то будем делать, черт их дери, все, что нам нравится. А в-третьих, кто вы такой, чтобы ломиться ночью в мои двери?

– Меня зовут Мэллард Гловер. – Браконьер стол, уперев руки в бока. – И то, что я говорю на этих болотах – так и должно быть. Я уже 30 лет расставляю здесь силки и собираю шкуры.  Ниогда у меня не было проблем, пока вы, черт бы вас побрал, окаянные стрелки, не облюбовали наши места. Я должен зарабатывать на жизнь, и не позволю, чтобы у меня путался под ногами какой-то бородатый старый сукин сын.

Черные тучи, накапливавшиеся в душе профессора Лоусона, взорвались. Гнев затмил рассудок. Классический широкий хук и кулак со всей силы врезался в челюсть Гловера. Браконьер завис в воздухе, а потом упал в болото. С минуту лежал неподвижно. Затем медленно и с большим трудом поднялся на колени. Черты его лица будто растворились в слое болотной грязи.

– Дядя Джек. – Лиз бросилась вперед и успокаивающе положила руку на плечо ученого, удерживая его от продолжения атаки. – Дядя! Не нужно было это делать.

– Это точно, не должен, – Мэллард Гловер смог заговорить только выплюнув изо рта грязь.- Это нападение, вот что это. Я могу пойти в полицию.  Я этого не сделаю. Еще отыграюсь. Увидите, что отыграюсь.

– Вон отсюда! – Гэвин решил, что пришло время ему вмешаться. – Вы получили то, что заслужили. Убирайтесь и не смейте возвращаться. В противном случае мой пинок вам под зад поможет отыскать дорогу.

Мэллард Гловер собрался, отряхнулся как собака и исчез во мраке.

– Боже мой! – Гэвин не без труда закрыл дверь и последовал за остальными. Мягко говоря, они были здесь не очень популярны.

– Урок номер один. Когда собираешься в экспедицию, вроде нашей, никогда не якшайся с аборигенами. Ничем они не помогут. Только мешают и создают трудности. Всегда подозревают, что чужие хотят стянуть что-то, принадлежащее им. А теперь нам всем нужно нем. Завтра будет хлопотный день.- Пррофессор исчез в недрах своей “квартиры”.

Гэвин посмотрел на Лиз:

– Ну что же. Радостно начинается наша жизнь на болотах. Я задумался, почему каждый хочет нас отсюда выгнать. И действительно ли они обеспокоены тем, что мы спугнем птичек?

– Гэвин, что ты имеешь в виду? – Ее лицо выражало изумление.

– Без понятия, – ответил он. – Я устал и немного отпустил узду воображения.

Их губы встретились в тесном поцелуе. На этот раз его руки добрались до ее груди, несмотря на свитер. На этот раз она не отступила.

Он смотрел вслед девушке, когда она шла в свою комнату. Возбуждение и инстинкты приказывали парню следовать за ней. Разум советовал выждать. Недолго.

 

Перевод Александра Печенкина

Адам Насильски. Дом тайн. Глава 13

 

 

Глава 13  “Хижина в лесу”

 

Адам Биллевски ждал.

Он сидел в небольшом помещении на втором этаже и при свете большой керосиновой лампы наблюдал за Лешеком Бредой, мальчишкой, арестованным Бернардом Жбиком за попытку отцеубийства.

Арестант спал. Он уснул сразу же после того, как они вошли в эту комнату.  По дороге Лешк не проронил ни слова. Не спрашивая позволения, мальчишка без смущения разделся, не складывая одежды, лег на кровать и уснул.

Молодой детектив наблюдал за ним молча и размышлял о чем-то. Неужели это тот, кто создал все эти таинственные происшествия в “Доме тайн”.  Значит, это его охранял профессор Бреда, знавший все с самого начала. Это была “тайна профессора Бреды”. Трагическая, давящая, безумная тайна. Драма отца, знавшего, что его сын…

Аспирант прервал размышления. Кто-то постучал в дверь. Вошли Бернард Жбик и доктор Дальчевски. Лица их были серьезны. Жизнерадостный врач был на себя не похож. Уже не было в его взгляде цинизма и грубоватости. Он посмотрел на мальчишку и обменялся взглядами с детективом.

– Я хотел бы, чтобы вы его обследовали, доктор.

– Хорошо. – Врач придвинул стул к кровати и сел. Он жестом приказал полицейским уйти из поля зрения лежащего мальчика. Грубря, но на редкость нежная ладонь полицейского врача коснулась плеча спящего. Тот не проснулся. Врач откинул одеяло, молча осмотрев лицо и тело пациента. Особенно тщательно он изучил уголки закрытых глаз, дыхание мальчика и положение конечностей.  Затем толкнул спящего сильнее. Мальчик проснулся, вздрогнул, осмотрелся полными страха глазами. Но вскоре пришел в себя. Его лицо ожило, глаза превратились из испуганно-бессознательных в умные. По бледным щекам прошла дрожь, как от холода. Но в комнате было тепло. Мальчик посмотрел на врача и сел на кровати. Накрылся одеялом до шеи. И нахмурил брови.

– Тебе холодно?

Мальчик открыл рот, глаза на минутку помутнели:

–  Кто вы? – Лешек прикусил губу. Колено под одеялом дернулось. Внимательные глаза. тщательно изучали все эти движения и симптомы состояния нервной системы пациента.

– Я врач. Меня зовут доктор Дальчевски.

Аспирант не допускал, что старый псевдоциник сможет говорить таким елейным тоном.

– Я болен?

Доктор игнорировал вопрос и повторил свой, уже с натиском и подкрепляя его жестами руки:

– Тебе холодно?

– Нет. Нет…

– Ты знаешь, где находишься?

– Дома у моего отца.

– Как тебя зовут?

– Лешек Бреда.

– Зачем так старательно закрываешься одеялом? Тебе же не холодно.

Мальчик понял, что эти вопросы преследуют какую-то цель. Он попытался встать с кровати. И заметил двух полицейских. Он сильно испугался.

– Зачем…- Мальчик умолк. Он протянул руку и взял врача за ладонь. Тот не сопротивлялся.  Врач воспользовался моментом и измерил пульс.

– Заберите меня из этого дома.

– Помнишь, где ты был час назад?

– Помню. Все помню.

Тебе знаком этот нож?

– Нет.

– Ты ночью спал?

– Да. В одной комнате с отцом.

– Всю ночь спал?

– Всю.

– И ничего не делал?

– Нет…только как то мне показалось, что меня кто-то душит, но я даже не крикнул, сильнее уснул.

– Ты почувствовал какой-то запах?

– Не помню. – Слеза появилась в левом глазу мальчишки и покатилась по его щеке. – У меня болит голова, пан доктор. Я такой сонный. Такой…

Он повернулся к стене и рухнул на подушку. И уснул.

– Уснул?!

Доктор кивнул.

– Он совсем обессилен. Лучше его сейчас не мучить. Вы заметили, что на мои вопросы он отвечал обрывками из них в отрицательном смысле.  Это высшая степень отрешенности. Его надо оставить в полном покое. Ему может стать намного хуже.

– Как вы думаете, он врет, рассказывая о событиях прошлой ночи?

– Этого я сейчас сказать не могу. Он в таком состоянии, что памяти мальчика сейчас доверять нельзя. Я еще не уверен, но он не производит впечатление умалишенного.

– Теоретически можно допустить, что он совершил преступление против отца?

Врач задумался.

– Этого нельзя исключить и фактически, но тут все очень зыбко. Я бы хотел, чтобы мальчика обследовал опытный психиатр.

– Понимаю.

– Пойдемте.

– Да, – ответил Жбик. – Адам, позови Стасю сюда. Она останется с мальчишкой. Мы пойдем в мою комнату. Я должен все обдумать от а до я.  Трагедия в этом доме еще не закончилась.

Аспирант молча вышел. Через пять минут он вернулся со Стасей.

– Вы останетесь здесь. Пан Лешек болен. Попрошу его не будить. Если он проснется, попрошу меня тут же вызвать.

– Хорошо.- Девушка выглядела ошеломленной, что инспектора не удивило. В этом доме этой ночью трудно было сохранить присутствие духа. Даже сам он, привыкший к напряженным ситуациям и преступлениям, с трудом сдерживал эмоции.

Полицейские вышли из комнаты, еще раз попросив Стасю позвать их, если что то произойдет. На часах доктора было пять утра. Было еще темно.

Но этой ночью никто из обитателей виллы не спал и дом был ярко освещен. Это еще больше подчеркивало неординарность ситуации.

По дороге Бернард Жбик зашел к профессору Бреде. Хозяин виллы спал. На соседней кровати спала его жена.  Оба были забинтованы и тяжело дышали. На кресле дремала Казя. Детектив и врач бесшумно вышли.

Вичек охранял двери комнат Тадека и гувернантки.

– Голова еще болит?

– Уже нет, пан инспектор.

– Внутри тихо? – Жбик указал на двери.

– Тихо. Только панна хотела выйти. Но я посветил е лампой в глаза и показал револьвер. Она с испугом отступила. Мне кажется, что она не удивилась.

– Оставайтесь на посту, пока я вас не освобожу.

– Так точно.

Бернард Жбик кивнул часовому, взял доктора и аспиранта под руки и пошел к своей комнате.

– Значит, мальчишка и есть убийца?

– Не знаю, доктор. Еще ничего не знаю. Пока я должен его арестовать. Жаль парня, но боюсь молодость ему придется провести в психбольнице.

– Шизофрения? – тихо спросил врач.

– Не знаю, – ответил инспектор. Выражение его лица стало странным. В нем произошла внезапная перемена.

– Почему так громко говоришь, Бернард?

Инспектор не ответил на вопрос аспиранта, а прошептал, что резко контрастировало с предыдущими словами, произнесенными во весь голос:

– Да, волнение.- И затем погромче: – Выполнишь мой приказ арестовать Лешека по обвинению в преднамеренном убийстве. Другой вопрос, будет ли мальчишка осужден. Он может быть невменяемым.

– Значит, он.

– Да, он.

Инспектор встал.

– Оденьтесь, – сказал он тихо. Затем громко добавил: – Выйдем из дома. Мне надо поговорить со Стефаном. Который час, Адам?

– Четверть шестого.

– Так рано. А сколько всего произошло за несколько последних часов. Я в этом доме нахожусь 17 часов и 15 минут , а кажется – месяц. Вы пойдете с нами, доктор?

– Хотел бы, – врач как-то хитро глянул на полицейского. – Все равно не засну, да и на месте не усижу.

– Почему?

– Не знаю. Только не смейтесь – мне страшно. Хотел бы оказаться в Варшаве, улечься на своем диване и подумать о бренности бытия.  Тут создается впечатление, что я сижу на электрическом стуле, и палач вот-вот замкнет контакты.

– Странная ассоциация.

– Украденная, инспектор. Прочел прошлым вечером в романе, причем не криминальном. Странная ассоциация.

– Странная ассоциация, – повторил инспектор как приглушенное эхо и умолк после этого. Аспирант удивлялся все больше и больше. Он давно уже не видел своего приятеля настолько возбужденного и нервного. Каждое движение Бернарда Жбика казалось вынужденным. Каждый жест, каждое слово выдавало жуткое напряжение. Позже аспирант все понял.

Стефан стоял возле дерева и в соответствии с приказом не спускал глаз со следов. Увидев подходивших, он резко обернулся.

– Тает, холера, как сказал один банкир, заглянув в кассу.

– Что тает?

– Да следы на снегу. – Стефан посветил фонарем. – Когда мороз нужен, его нет, – добавил он и ударил кулаком в ствол сосны, и зашипел от боли. Конечно не ствол – Стефан. Собака внимательно рассматривала своего сослуживца.

Инспектор невольно рассмеялся. Следы исчезали под воздействием оттепели.

Бернард Жбик повернулся к доктору.

– У вас есть оружие?

– Имею. Ту вашу кулеврину.

– Тяжелый вы тип. – Загадочно ответил детектив. – Но я хотел бы, чтобы кто-то компетентный присмотрел за Лешеком Бредой. Мальчик может совершить необдуманный поступок. У меня к вам просьба, доктор.

Добродушный врач, не понявший замечания о своей тяжести и ее связи с вопросом об оружии, апатично кивнул.

– Слушаю.

– Вернитесь в дом и подежурьте у кровати Лешека. И держите оружие наготове.

– Вы думаете, что он опасен?

– Да. Все еще. Давайте, идите уже, доктор. И не смотрите на меня так. Может быть, через час я смогу все вам пояснить.

Врач не понимал причин неожиданного приказа детектива, также как и его необычного поведения и его мотивов, но, зная инспектора, не противоречил. Он повернулся и пошел к дверям, ведущим в прихожую среднего павильона, в душе клянясь себе, что если у него будет сын, то он ни за что не позволит ему пойти служить в полицию на любую должность.

– Ты, Стефан, подожди здесь под деревом. если увидишь что-то или кого-то подозрительного – можешь стрелять. Я разрешаю. Если будет скучно, раскажи Диане несколько своих приколов. А мы пойдем по следу, Адам.

Он взял аспиранта за руку и включил фонарь. Они прошли всего  несколько шагов, когда Бернард Жбик остановился и тихо сказал, указывая на следы:

– Адам, эти следы приведут нас к разгадке.  Оружие держи наготове.

Жбик не стал дожидаться ответа удивленного аспиранта, осветил снег мощным охотничьим фонарем, и тихо, осторожно двинулся по следам босых ног. Биллевски следовал за ним молча, держа в правой руке револьвер.

Они шли по лесу. Вокруг было тихо и пусто. Темно. Они быстро шли минут 20, затем следы босых ног вдруг оборвались  под большим дубом, стоящим у высокого забора, окружающего виллу “Гонг”.

– И что дальше?

Бернард Жбик не ответил. Он склонился и изучал след под деревом. Даже его глаза засветились в темноте. Нижняя челюсть выпятилась, рука сжалась в кулак.

– Боже Мой!-

– Что случилось, Бернал? – спросил аспирант едва различимым шепотом.

– Ничего. Ничего. – Он сделал неопределенный жест рукой. – Но кажется, сейчас уже я понял все. – Он выпрямился. Луч его мощного фонаря поблуждал в темного и осветил нечетко видимый объект перед ними. Это была довольно большая хижина из бетона и досок. Фонарь осветил контуры хижины и задержался на массивных деревянных дверях из дуба. Рядом с ними стол у стены длинный металлический засов

Жбик пожал руку аспиранта и они двинулись к строению. Здание было длиной 16 метров, шириной – 8, высотой – 4. Задняя стена упиралась в высокую ограду, окружающую виллу.

Полицейские остановились у двери.  Инспектор осторожно взялся за ручку и резко рванул дверь. Она открылась легко.

Мужчины вошли внутрь.

Луч фонарика Бернарда Жбика перескактвал с предмета на предмет: генератор, трансмиссия, динамо, мраморная плита с трехфазовыми  предохранителями, амперметр, вольтметр и манометр. Локомобиль Манна со стальной лестницей, местами засыпанной опилками, смешанными с маслом и горюче-смазочными материалами. Это была полностью оборудованная небольшая электростанция, о которой упомянул в беседе с инспектором профессор Бреда. Детектив приблизился к локомобилю, поднялся на  вторую ступеньку лесенки и начал тщательный осмотр в свете фонаря.

Аспирант зажег фонарик и приблизился к генератору. Он заметил, что котел теплый – его недавно грели. Он с интересом посмотрел на потеки масла, переливавшиеся в свете фонарей всеми цветами радуги.

– Не оборачиваться! Буду стрелять! – Аспирант окаменел. Голос раздался у них за спиной. Голос был странным, ломающимся, будто бы детским. Это не был голос Лешека. Бернард Жбик вздрогнул, услышав голос. Он стоял на третьей ступеньке лестницы локомобиля. Он боялся пошевелиться, чтобы преступник не выполнил своей угрозы. Инспектор коснулся руки аспиранта, державшейся за лестницу возле его ноги. Адам все понял и рухнул на пол. Инспектор развернулся в прыжке.

– Х, ха, ха! – Смех доносился из-за дверей. Тут же раздался глухой треск и дубовые двери захлопнулись. Они услышали грохот засова и удаляющийся дикий смех:

– Ха, ха, ха! Ха…ха…ха…

И тишина. Они попали в заточение.

 

Перевод с польского Александра Печенкина