Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 31

Глава 31 “Странная битва”

 

Колин сумел выбраться из купели и встать. Действительно пол так сотрясается или это только кружится голова?

– Двери…двери, – крикнула Госпожа сумерек, и, схватив за плечи, попыталась тащить мужчину к дверям. Но Колин смотрел на болото. Будут ли болотные твари почитать приказ своего господина больше, чем его самого? Чудовища уже подобрались к линии, которую Кеннеди им запрещал пересекать, и только недавнее сражение между собой удерживало их от нарушения границ.

Колина не тешила мысль о бегстве без оружия и с наступающими на пятки преследователями. Его взгляд задержался на лопате, лежавшей в одном из золотых сундуков. Она была заостренной и казалась тяжелой.

Пошатываясь, Колин двинулся к единственному оружию, попавшемуся ему на глаза, и тут краем глаза он заметил движение. На твердую землю из болота выбиралась не одна черная змея, а целая дюжина. Извивались, ползли и продвигались вперед. Они собирались в одном месте и в момент их неожиданного вторжения часть пола провалилась и исчезла.

Колин резко выкрикнул:

– Болото! Это дьявольское болото движется!

Но он ошибался. Это было не болото, а какая-то слизь, уже не маскировавшаяся под змей, катилась длинными волнами, как вода заливающая сломавшийся лед.  Пострадал не только лед. Старинные гранитовые колонны оседали и распадались, а поддерживаемые ими гнилые балки прогибались вниз.

Этой ночью здесь бушевала стихия. Будто кулак гигантского боксера что-то врезалось в купол. Свечи, горевшие на подиуме Накок-Яотля замигали.

Колин почувствовал сильный порыв ветра и посмотрел вверх, увидев звездное небо – звезды просвечивали сквозь несущиеся облака.  Ветр в прямом смысле слова поднял купол, сломал и разнес на множество частей, порывы урагана ворвались внутрь как пронзительные призывы к свободе. Вонючие испарения закружились в вихре и рассеялись. Все произошло настолько быстро, что Колин, согнувшийся за лопатой, едва смог ее поднять, когда первый гоблин пересек границу.

Бой на открытом пространстве был бы безумием. Ирландец, приобняв Леди сумерек, побежал к выходу.  Пол под их ногами пружинил, как тонкий, но все еще крепкий лед. Они добрались до дверей. Колин мог бы их закрыть, но ему не хватило времени. На  пороге Колин обернулся и схватился с первым преследователем, тварью с бесчисленным количеством ног, похожем на гигантскую сороконожку, хотя голова его по размерам больше подходила бы млекопитающему. Это был фантастический гибрид, достойный внимания, но О`Хара был равнодушен. Он был очень ослаблен и лопата казалась ему очень тяжелой, будто сделанной из свинца. Когда многоногая тварь бросилась на ирландца, он ударил слабо. Чудовище молниеносно отскочило и начало атаку с другой стороны. Казалось, что ирландцу вот-вот придет конец. Но именно в этот момент пол, покрытый несколько сантиметровым слоем воды, провалился с протяжным булькающим звуком!

Колин вытолкнул Госпожу сумерек в двери, а сам стал в дверном проходе. Почва под ногами была еще достаточно твердой, но многоножка увязла в болотной жиже, и выбилось из сил. Пол распадался под чудовищем будто льдина. Колин нанес еще удар. Ему повезло – лопата врезалась в глаз чудовища. Оно дико взвыло и погрузилось с головой в жижу.

Колин осмотрелся в поисках других чудовищ, но увидел нечто такое, что едва не забыл об опасности. Исчез не только пол. Провалилась и купель, и вся золотая утварь. Но постамент Накок-Яотля с черным балдахином не затонул.  Он был как зловещий островок на волнистой черной поверхности. Пьедестал не возвышался, он просто неподвижно стоял, будто поддерживаемый каменными колоннами.  На постаменте неподвижно сидел Черный Бог, а за ним прятался Чингисхан. В этом не было ничего удивительного. Как мрамор, будь он трижды святой, мог двигаться по собственной воле? Странным было то, что находилось на пьедесталом, точнее, над его балдахином. Хотя затонул подсвечник, исчезли бледные грибы, разрушенные обитателями болота, это место не погрузилось во тьму. Что-то висело в воздухе, что-то шарообразное, как те дьявольские грибы, прозрачное бледное, как луна, появившаяся на дневном небосводе. Но оно с каждой секундой становилось все ярче. Оно висело в воздухе. Появилось неизвестно откуда и осветило все приятным светом, мягким как у вечерней звезды. Оно было ярким как зимняя луна на фоне темного неба…и не прозрачным.

Порыв ветра прорвался сквозь дыру в потолке и закружился вихрем вокруг подиума. Ветер вытянул воздух из легких ирландца, а затем вернул его. Это был чистый воздух, воздух, которым можно было дышать, воздух, дающий силы. При этом он был горячим, как пустынный ветер.

Огненный шар, так таинственно появившийся в помещении, давал не только свет. За несколько минут он из бледной тени стал ослепляюще ярким, копией не Луны, а старого добродушного Солнца. Горячий ветер кружил в здании.

– Мой господин…мой господин, – в ушах Колина зазвучал сладкий взволнованный голос.- Я думаю этой ночью здесь происходит битва богов. Боги! Я видела, как пробуждается Тонатиу в сердце своей святыни. Прилетели резкие ветра Пернатого змея! Тлалок, повелитель наводнений, с нами! Но Черный Бог силен…силен! Посмотри, как он сидит неподвижно! Вода может уж не подняться выше, огонь не опуститься …а в воде и дальше живут его слуги. Ох, мой повелитель…

– Отходи! Убегай!

Колин оторвал взгляд от источника света, зависшего над Накок-Яотлем. Была ли Госпожа сумерек права или нет, в своем суждении о битве богов, он не знал, но точно знал, что в битве будет участвовать человек и этим человеком будет он сам.

Жидкая чернота была полна плавающих чудовищ.  С двух сторон к нему приближались торчащие из воды головы. твари уже не бросались друг на друга, а четко атаковали поставленную цель, вынуждая человека только обороняться.

Госпожа Сумерек была из народа воителей. Услышав жесткий приказ, она отошла в сторону и начала сражаться.

Огненный шар раскалялся все сильнее, горячий чистый ветер летал вокруг, а Колин уже и забыл, что был ослаблен. Тяжелая лопата в его руках летала как перышко…как живое, огненное перышко…как пламенеющий меч! Колин почувствовал  восторг и экстаз! Радостно он бил и рубил. У него была сила десяти человек, и неисчерпаемая энергия.

Ветер неистовствовал. А под балдахином Накок-Яотля широко раскрылись два глаза. Они смотрели с яростью, пугающей больше, чем гнев смертного.

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 30

Глава 30 “Снова сторожка”

 

– Макклеллан! Даю слово! – Родс вышел из машины и пошел вперед, еще не решив, веселиться ему или возмущаться. Они несколько минут назад проехали Ундин, доехали до заграждения, найдя дом Рида. Однако, они добрались до поместья не первыми.

Перед воротами Джеррарда стояли два автомобиля. Один – у стены, второй – поперек дороги. Когда машина затормозила, от автомобиля, стоящего у стены, отошел человек, и в свете фонаря Родс без труда узнал его. Крутой детектив дрогнул, но тут же взял себя в руки.

– Это ваша машина, мистер Родс? – небрежно спросил он, будто бы их встреча при данных обстоятельствах была самой обычной вещью.

Двое пассажиров вышли из машины Родса.

– Колин сюда приехал! – закричала Клиона. – Это наша машина.

– Я знал! – Казалось, Макклеллан триумфовал.- Форестер, – он указал на мужчину, стоявшего возле автомобиля, – говорит, что нет, но я не могу ошибаться насчет машины, в которой хоть раз ехал. Я…

– Мистер Макклеллан, извините меня, вы приехали, чтобы найти мою машину, или вы изменили мнение насчет опасности, кроющейся за этими воротами?

– Давайте обойдемся без сарказма. Я хорошо выполняю свою работу, и подумал, что раз вы так обеспокоены, то мы можем  поехать и осмотреться. Я вижу, что жена с вами, значит, вы преувеличили опасность., о которой говорили по телефону?

– Тони! – Клиона дернула мужа за рукав.- Мой Колин там, а мы тут болтаем.

– Ворота открыты! – заорал Бьорнсон.- Я оставил вам ружье, Родс, а сам взял винтовку. Ну что, идем? – Он уже подходил к воротам.

– Оружие! – рявкнул Макклеллан. – Эй, мистер. Не знаю, кто вы, но у вас нет права вторгаться с оружием в частные владения. Вернитесь!

– Мистер Макклеллан, я вас прошу, – Клиона резко поймала детектива за руку.- Не задерживайте нас! Я вас уверяю, там может быть тварь, оставившая тот ужасный кровавый след на холмах. Вы хотите быть виновным в смерти моего брата?

– Если бы ваш брат счел нужным сообщить мне о своих подозрениях, – начал Макклеллан, но его прервала серия выстрелов.- Этот дурак! – взорвался полицейский и ринулся к воротам. Но как только он вошел, его намерения относительно Бьорнсона и оружия скандинава резко изменились.  За сторожкой происходило нечто очень необычное. Человек тяжелым прикладом винтовки бил что-то, похожее на пучок переплетенных бледных лучей.

– Нельзя убить…эту тварь…пулями! – выкрикнул человек, оседлавший чудовище. – У вас есть двустволка, Родс? Быстрее! Смотрите! Смотрите туда!

Огненный шар понесся по подъездной дорожке к воротам. Оружие в руке полицейского лязгнуло. Детектив не знал во что он стреляет, но несмотря на весь свой консерватизм, был уверен – стрелять необходимо.

Родс обернулся, а небольшая фигурка, пока мужчины были в растерянности, успела сбегать к машине и принести ему ружье. Через секунду выстрел ружья, предназначенного для охоты на уток, разорвал тишину ночи. Родс выстрелил из двух стволов одновременно и отшатнулся назад. Двойной заряд дроби, выпущенный с близкого расстояния, оказался очень эффективным. Извивающийся луч распался на части и тут же потух.

– Что это? – Голос Макклеллана заметно дрожал. – Ради Бога, что это?

Молодой полицейский Форестер склонился и рассматривал.

– Похоже на огромную белую змею, сказал он, – обвившуюся вокруг ветви. Он все еще шевелится. Может вы ему добавите, мистер Родс?

Тот торопливо перезарядил ружье.

– В этом нет необходимости, – Бьорнсон склонился и более детально чем Форестер все изучил, – он разорван на три части. Когда я проходил мимо сторожки, – продолжил он, – то услышал шелест, а затем вот оно выползло наружу. Странно все это…с этой веткой. Присмотритесь! Ее конец пробил навылет тело твари неподалеку от головы. Хм. Кто бы мог это сделать: О`Хара? Как думаете?

– Он бы завершил дело, не оставил бы опасную тварь в живых, – безапелляционно произнес Родс.

– Живой, но не опасной. Думаю, что это дело рук О`Хары.

Над ними заскрипели голые ветви деревьев, будто бы сотрясаемые смехом невидимого гиганта. Догорающее разорванное тело “дозорного” все еще слабо извивалось, но уже не светилось.

– О, Боже! Посмотрите, как кровоточит! – сказал Форестер. Он охотно последовал собственной рекомендации, остальные отвернулись от неприятного зрелища..

– Отойди оттуда, Клиона, – Попросил Родс. Пусть Форестер останется с тобой в машине, а мы пойдем дальше. Думаю, – обратился он к Макклеллану, – что вам достаточно доказательств?

– Думаю, здесь далеко не все в порядке, – признал детектив.- Надо присмотреться повнимательнее к человеку, держащему в сторожке такого боа-душителя.

В этот момент раздался мощный рев – долгий, глухой, гремящий звук, перешедший в жуткий грохот.  Звуки доносились из-под земли. Родс не смог ничего поделать, когда Клиона пошла по подъездной дорожке. У нее даже не было пистолета, но она о собственной безопасности не задумывалась. Спеша на помощь, женщина даже не задумывалась о том, что станет делать, добравшись до места, так же, как не думала об этом Госпожа сумерек, спеша на помощь своему повелителю.  Она хотела побыстрее добраться туда. Но в отличие от девушки из Тлапаллана, у Клионы была группа поддержки.

То, что в других обстоятельствах было бы понятным осторожным продвижением вперед, превратилось в бешенный бег, закончившийся в тени портика, откуда Клиона уже сумела разглядеть нарушителя спокойствия.

 

Перевод с польского Александра Печенкина

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 29

Глава 29 “Золотая бутылка”

Ответ, данный Черным Богом Максатли, показался Колину неуместным. Он обдумывал, что же молодой капитан ответит, и задумавшись открыл глаза. Неожиданно края ванной, недавно казавшиеся прозрачными, как и веки, ограничили обзор. Морда демона вновь превратилась в лицо Кеннеди с большими очками и ехидной усмешкой.

Колину казалось, что это всего лишь сон, но он действительно лежал в золотой купели, а на чья-то рука держала его за плечо. О`Хара вывернул одеревеневшую шею и смог увидеть ее. Но если это была рука Максатли, то у молодого человека были удивительно нежные пальцы. Желая любой ценой увидеть стоящего у купели, Колин попытался подняться.

Веревки, связывавшие его, исчезли, плаща не было, а фланелевая рубаха была наполовину расстегнута. Хотя пут на нем больше не было, Колин был слишком слаб. Повелитель страха легко столкнул его на дно и придержал там.

– Анестезия перестает действовать, – ирландец услышал шепот Кеннеди. Затем раздался голос Максатли.

– Не уйду…без моего господина. Между нами Златая нить, и ты бессилен ее разорвать…

– О чем это ты бредишь?

– Ты очень неучтив, – спокойно ответила она.- Когда я впервые увидела моего господина той ночью, когда он пришел в твою жалкую Цитадель страха, то поняла, что его судьба предрешена. Когда я его увидела у лестницы – доброго и благородного – тогда и узрела то, что поблескивало между нами. Сентеотль плетет на своих ткацких станках Золотую Нить, помечая людей, предназначенных ей.  Нить дается не каждому, но избранные, получившие ее, разорвать связь уже не смогут. Весь свой путь сюда я слышала, как он зовет меня, как я ему нужна…

– Весь свой путь, – насмешливо буркнул Кеннеди. – В этой одежде ты не могла далеко уйти.

– Я была далеко, – прозвучал ответ полный спокойного достоинства, которое ничто не могло поколебать.- Если ты о моем платье, то соткала его для меня леди Астрид, моя любимая мать, прежде, чем боги забрали ее. Она вплела в ткань великое волшебство любви, и благодаря ему никто не может меня обидеть, пока я ношу это платье.

– Поэтому ты так в нее вцепилась и выглядишь как смерть? Боже мой, как только я узнаю что-то новое о тебе, тут же узнаю об еще одном суеверии. Ты могла бы стать интереснейшим объектом исследований, если бы у меня было время. Прежде чем исчезнуть отсюда, расскажи мне в нескольких словах где ты была и…о черт! Да ты ведь знаешь, кто убил Марко. А может ты его убила?

– Мне это ни к чему. Я ему сказала, что думаю о нем и его омерзительных намерениях, называемых им любовью, и предостерегла, что скорее умру, чем стану его женой. Поэтому он вызвал вот этого дьявола. А убил его тот, кого призвали мне на помощь мои молитвы.

Спокойный тихий ответ встретило нетерпеливое хрюканье Кеннеди. А что касается Колина, то слова девушки сняли груз, лежащий у него на душе. Как он мог сожалеть о том, что убил Марко? У него был убедительнейший мотив! О`Хара допускал, что урод не помешал Чингисхану напасть на девушку, но чтобы он сам натравил на нее обезьяну! Почему? Потому что был слаб? Слабы гремучник и скорпион,  но люди не колеблясь их убивают.

Колин пошевелился, привлекая внимание Кеннеди.

– Убирайся, – сказал Кеннеди собеседнику.- Я займусь тобой позже. Иди…или клянусь, что сделаю то, от чего тебя и молитвы не спасут!

– Не уйду, – ответила она.- Разве не существует предостережений, которые бы ты принял? Ты забыл как во время первого визита моего господина сотряслась Цитадель страха, как стонали камни и балки? Для любого это был бы достаточный знак. Но ты слеп.

– Дура, это просто очень старый дом. Такое древнее строение, как это, еще не раз будет трещать и проседать под собственным весом.

– Ты сделал этот дом обителью Накок-Яотля и только бог может ее сотрясти! Повелитель воздуха терпелив, но я думаю, что сегодня ночью он наступит на грудь своего врага. Поднимется сильный ветер…сильный и страшный! Я говорю тебе, Пернатый змей и сейчас рвет крышу этой святыни зла. Конец близок и…оооо!

Даже Кеннеди вздрогнул, отодвинулся от купели, и скользнул обеспокоенным взглядом по своей “лаборатории”. Как и во время первого визита Колина в дом, протяжный скрипучий звук сотряс стены. Странный, зловещий вибрирующий звук, казалось, он идет со всех сторон сразу. Этот вскрик вызывал тошноту и непонятный страх. Ему вторил ужасающий вой болотных тварей. За спиной своего хозяина появился Чингисхан, сжавшийся и что-то бормотавший.

Оставленный без внимания на какие-то секунды, Колин сумел сесть. Он не знал, откуда взялись у него силы, разве что из красивых и нежных пальчиков, лежащих на его плечах. Там стояла его Госпожа Сумерек. Плащ сдвинулся с ее красивого, но изношенного зеленого платья. Ее рука продолжала лежать на плече ее господина. Девушка выглядела как молодая, но очень бледная пророчица.

– Это предостережение! – крикнула она. – Предостережение! Творец ненависти, твой конец близок!

Госпожа Сумерек все еще напоминала бледную молодую пророчицу, но ее голос звучал в тиши, потому что при ее словах странный звук стих, а за ним успокоились и болотные твари.

Все казалось таким, как прежде. Таким же, только уровень болота удивительным образом поднялся, и вдруг из болота появилась змеиная голова. Змея немного проползла и замерла. В отличие от дозорного змея была черной – черной и поблескивающей – черной как теотль, священный мрамор, из которого была создана статуя Повелителя ненависти.

Когда звуки и вибрация затихли, Кеннеди торопливо огляделся, убедившись, что они не нанесли никакого вреда, и гневно обернулся к девушке. Затем он выругался и двинулся к купели, что схватить пленника. Непонятно откуда у Колина нашлось столько энергии, но он сумел оказать сопротивление. Кеннеди отдал обезьяне резкий приказ. Но Чингисхан, все еще сжавшийся, отступил к помосту, а затем спрятался за статуей божества.

Колин перебросил ногу через край купели. Огромный вес золотой ванны не дал ей перевернуться, но несколько золотых флаконов упали и покатились по полу.

Девушка, пытавшаяся помочь своему “господину”, пыталась оттащить Кеннеди, а затем склонилась, чтобы поднять один из этих флаконов.  Она подобрала поспешно, не выбирая. Все, что она знала об этих сосудах – в них содержится вещество дьявольской силы. Женщина, впавшая в отчаяние, средств не выбирает. Она выпрямилась, держа в руке золотую бутылку. Бутылка была приблизительно пол-литровой, она была вся покрыта орнаментом, напоминающим ящерицу. Бутыль закрывала хрустальная пробка, сидевшая плотно, но ее можно было выкрутить. Девушка в этом убедилась.

В этот момент Повелитель ужаса припомнил, что кроме Чингисхана у него есть и другие слуги. Он повернул голову и открыл рот, чтобы приказать им.

К счастью, именно в этот момент Колин сумел освободиться. Несмотря на видимое спокойствие, его Госпожа сумерек оказалась способна на такую вспыльчивость и необдуманные поступки, которые уже не раз вовлекали “ее господина” в неприятности. Вылить содержимое бутылки на двух дерущихся мужчин в уверенности, что все попадет только на одного – признак или абсолютной легкомысленности или непоколебимой веры в свою меткость. Но по крайней мере в этот ее вспыльчивость была оправдана. Поскольку Колин резко освободился от захвата противника, только несколько капелек попали ему на руку. И хотя он поспешно вытер руку о штаны, она еще много дней болела.

Кеннеди повезло значительно меньше. Он отпустил своего пленника, пошатнулся и издал короткий и приглушенный крик – это был предпоследний звук, изданный им. Обеими руками, и людской рукой, и звериной лапой, Кеннеди схватился за лицо. Но перед этим Колин смог его увидеть – стекающую, темнеющую пурпурную маску. Черты лица за долю секунды оказались смазаны, придав ему жуткое выражение. В воздухе растекся сильный запах, напоминавший запах горького миндаля.

Скорее всего, жидкость в бутылке и была тем “вторым растворителем”, о котором упоминал Кеннеди. Очевидно, что использование вещества в не научных целях не принесло “красивых результатов”, так любимых “ученым”. Но утверждение это было чисто теоретическим, поскольку процесс, происходивший с Кеннеди, не длился настолько долго, чтобы признать эксперимент успешным и убедительным.

Когда Кеннеди рухнул, вновь началась жуткая вибрация, и показалось, что жутких обитателей болота охватила дикая ярость. Измененные или нет, они не утратили животных инстинктов, позволяющих ощущать несчастье, и если у них была хоть капелька человеческой разумности, то они повели себя сейчас как люди – впали в панику. Ярость, охватившая их, не была вызвана злостью, только страхом. Арчер Кеннеди с головой, ушедшей в плечи, с ногами, гнущимися как у пугала, добрался до самого края болота. Колин инстинктивно выкрикнул предостережение.

Но третья попытка спасти эту бесполезную жизнь была напрасной. Из трясины поднялась склизкая масса, тянувшаяся дюжиной отростков, подобных щупальцам осьминога. Трудно представить как эта безмозглая масса с развивающими щупальцами могла раньше узнавать своего повелителя, но сейчас послушание уступило место базовым инстинктам. Паника не выбирает.

Щупальца обвили Господина ужаса и стиснули. И тогда тем, что осталось из его рта, Кеннеди издал последний звук в своей жизни.

Колин разобрал одно слово, тонувшее в шуме происходящего: “Боже”. Может, это была молитва, но скорее всего, привычка, непроизвольно вырвавшийся крик.

Колин, не будучи Богом, ничем не мог помочь Кеннеди, он отвел взгляд. А когда посмотрел вновь, на берегу сражалось много безымянных тварей, а тело Арчера погружалось в болото.

Как он жил – так и умер, ничего так и не поняв. Кеннеди был пустым, никчемным человеком, но оставил после себя своего настоящего господина – черную бестелесную ненависть, слепым инструментом которой он и являлся.

 

Перевод с польского Александра Печенкина

Джо Рэндольф Экерли

(J. R. Ackerley) (4 ноября 1896, Лондон, Великобритания — 4 июня 1967, там же) — британский писатель, редактор еженедельного журнала Би-би-си «The Listener», открытый гей.

Большинство произведений автобиографические.

 

My Dog Tulip (Мой пес Тюльпан)

 

Книга мемуаров вышла в 1958 году.

 

My Dog Tulip (Мой пес Тюльпан)(США, 2009) Анимация.

 

We Think the World of You (Мы думаем только о тебе)

 

Единственный роман издан в 1960.

 

We Think the World of You (Мы думаем только о тебе) (Великобритания, 1988) Реж. Колин Крэгг. В одной из главных ролей Гэри Олдмен.

 

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 28

Глава 28 “Соперники”

 

У Колина О`Хара было видение. Ему казалось, что он лежит на полу лаборатории. Хотя его глаза были закрыты, Колин ощутил, что веки стали прозрачными, и благодаря этому он мог видеть, да так хорошо, что резкость была раза в три лучше обычной, и он мог не двигаясь четко видеть все происходящее вокруг.

Они с Марко лежали рядом, вытянувшиеся и застывшие. В этом было что-то неприятное. Затем пришли Кеннеди и Чингисхан и утащили его куда-то. Если бы ирландец мог говорить, то он бы протестовал.

Они не представляли себе, что уместно, а что нет! А может, они не знали, кто убил бедного слабака?

Хан попытался поднять Колина одной здоровой рукой. Человека подтащили к золотой купели. Ирландец без особого интереса отметил, что запятнанный фартук уже не прикрывает голову третьего кугуара. Позже он увидел, что фартук надел Кеннеди, пытающийся натянуть перчатку на правую руку – желтая и блестящая как мягкое, гибкое золото левая рука заканчивалась когтями и была не очень умелой. Повозившись, Кеннеди кивнул большой обезьяне. Рука Хана было достаточно ловка. А если тварь во всем превосходит своего создателя? Колин задумался об этом, но прежде, чем он прийти к какому-либо выводу, эта парочка подошла к нему.

Кеннеди стал распутывать узлы, связывающие руки и ноги пленника, но вдруг перестал.

– Нет, – пробормотал он.- Для собственной безопасности сначала проведу анестезию. Может, он только притворяется. Пусть еще полежит связанным.

Это развеселило Колина, чувствовавшего себя мертвым. Как осторожен этот человек!

Хан снова попробовал поднять ирландца. В этот раз ему помог его хозяин. Хотя обезьяна была ослаблена, им удалось поднять тело на нужную высоту. Они перебросили тело через борт купели.

Колин скатился на дно купели и лежал в неудобной позе. Ванна была слишком коротка. Шея ирландца была изогнута и болела. Тело Марко было бы здесь более подходящим. Если им нужен был покойник, то почему они не выбрали Марко?

Позже Колин заметил – хотя его лицо находилось ниже бортика купели, он все видел хорошо – что Кеннеди из глубин золотых сундуков, стоящих у стены, достает какие-то банки, склянки и небольшую бутылочку, а затем все это расставляет на широком бортике купели.

Кеннеди взял в руки бутылочку. Она была золотой, очень ценной, вся украшенная извивающимся и напоминающим ящерицу орнаментом. Пробка, стеклянная либо хрустальная, была вставлена плотно, и Кеннеди пришлось повозиться с ней. Но открыть бутылку ему удалось. Ученый понюхал содержимое бутылочки, будто бы хотел убедиться в его свежести, мрачно усмехнулся, выражая удовлетворение, и закрыл сосуд. Затем Кеннеди наклонился и с пола взял большую стеклянную бутыль, наполовину заполненную бесцветной жидкостью. Затем он выполнил еще какие-то действия, но Колин не смог понять какие – он утратил свою чудесную способность видения, и все вокруг казалось затуманенным, смешанным, нечетким.

Ирландец подумал, что ему что-то набросили на лицо, а затем сняли. Его подавлял сладкий дурманящий запах, по телу шарили чьи-то руки, а где-то невероятно далеко звучал звонок.

Позже он стал видеть еще лучше прежнего.

Кеннеди все еще был там, но он уже отложил бутылку и открывал одну из небольших золотых баночек.  Когда он ее открыл, то посмотрел на Колина, и его тонкие губы растянулись в такой мерзкой улыбке, как ухмылка жабы.

Вдруг, без малейших сомнений Колин понял смысл этих приготовлений. Он понял, что не мертв, а всего лишь без сознания. Еще ирландец понял, что узкие как щели глаза за круглыми стеклами очков это не глаза Кеннеди, они принадлежали Накок-Яотлю, создателю чудовищ! Личность Арчера Кеннеди исчезла, а ее место занял обнаженный демон, ранее сидевший на жутком троне. Он склонился и почти ласково ощупал лицо жертвы.

Колин дрогнул в душе, но одновременно ощутил, как в нем нарастает стихийный протест.  Никогда! Никогда! Никогда! Какое право имело с ним так обращаться это мрачное подлое создание? Но протестовать он не мог, спящее тело не слушало бодрствующий разум.

И вдруг раздался тихий, но хорошо слышимый голос:

– Подожди! – мягко произнес он.- Накок-Яотль, бывший некогда моим братом, подожди! Чтобы ты не нарушил нерушимый закон, и не уничтожил себя вместе со всем миром.

Колин подумал, что это голос его Госпожи сумерек, но он был уверен, что демон не мог быть ее братом. Ирландец постарался сосредоточиться на том, что происходило над ним. Говорил высокий и очень худой незнакомец. Он стоял над купелью и смотрел на Накок-Яотля. В одной руке он держал копье с пернатым змеем. Его плащ был сделан из переплетенных крапчатых перьев, в левой руке незнакомец держал круглый щит. Его лицо было потрясающе красивым. Доброе улыбающееся лицо. Но в глазах было нечто, предупреждавшее об опасности. Перья дрожали и извивались, будто порывы ветра касались лишь пришельца, хотя воздух вокруг него оставался неподвижен. Посмотрев мимо странного пришельца, Колин увидел, что в зале появились люди. Это были странные люди, одновременно необычайно знакомые. О`Хара поочередно узнавал их, будто старые приятели нарядились в маскарадные костюмы, он вспоминал имена, данные им в разных странах. Среди них был мужчина, развевающиеся одежды которого были созданы из капель дождя. Белая пена была его бородой, а глаза были как голубые пещеры из льда. Это был Тлалок, Нептун, Мананан, сын того, кто незримо обитает на Слив-Фуад. Его одежды не были полностью серыми. С одной стороны их расцвечивал в радужные одеяния тот, кто стоял за Тлалоком. Это Луг, ярчайшим, Тонатиу, огненный, египетский Амен-Ра, Аполлон древних греков. Был там также Метцли со своим бледным огнем, Центеотль или Церера, и Дана, мать богов, Тлапотлаценана с флаконами лекарств, и весельчак Тецатцонкатль с венцом на голове, он же Бахус. Все они, как и многие другие, стояли за говорившим.

Но демон злобно посматривал на тело Колина.

– Я должен ждать? – спросил Накок-Яотль.

– Да, поскольку этот человек принадлежит мне! Совсем недавно мне его отдали в Тлапаллане!

– Совсем недавно и мне его пообещали в Тлапаллане…Но Тлвапаллан погиб. Спасли вы своих слуг?

– Время Тлапаллана истекло и мы не могли их спасти. Но смерть не важна. Я сражался с тобой за жизнь этого человека, потому что я люблю его, но ты можешь убить его, если хочешь. Мои дети не боятся смерти. Убей его, но не делай того, что запрещено!

– Ты запретишь моим белым псам носиться по взгорьям?

– Твои псы служили священной цели – они охраняли Тлапаллан. Когда ты создал их, то вдохнул в них свою силу, а не свой дух. Их неистовство было чистым. Они сражались, но без подлости и злобы. Эти псы стали вровень с могучими стражами.  Но псы, которых ты создаешь сейчас, омерзительны. Они служат злу, их природа нескончаемо гнусна.

– Они таковы, какими я их задумал.

– Требуй послушания от своих слуг, но это мое дитя. Я следовал за ним через много стран и хорошо знаю его. Я вдохнул храбрость в его дух. Я пел ему на равнинах, укачивал его в лесах. Он – один из моих детей, чистых сердцем, и ты не можешь его испортить.

– Он странствовал по моим водам, – зазвучал новый голос, глубокий и гремящий как волны прилива. В нашей игре сражались великие боги, Господин Воздуха и я. Швыряли на него, а он не боялся.

– Я оставил на нем свою пылающую отметину, – раздался шипящий шепот Тонатиу.- Я испытал его, и мой дух не был сильнее, чем его.

– Берегись, враг мой! – лицо бога посветлело и засияло как слава Тонатиу. Яростно затрепетали непокорные перья. Он поднял посох с головой змеи и потряс им как копьем. – Бойся нас, ибо наше терпение подходит к концу. Тлапаллан погиб, просто его время подошло к концу. Не думай, что мы будем бездействовать, пока ты уничтожаешь наших детей. Господин Воздуха своих оберегает.

– На холме есть дом, –  насмешливо сказал демон, – который ты не сумел сберечь.

– Ты знаешь, что это не так. Ты послал своих эмиссаров не против меня, а против человека, посвященного мне, и против дорогих ему людей. Ты знаешь, что твои претензии к нему безосновательны.

– Не более безосновательны, чем тогда! – пробормотал Накок-Яотль.

– Повторяю, – сурово продолжил его собеседник. – Ты знаешь, что не смог бы его уничтожить, но решил удовлетвориться малым. Не против меня выступили твоя посланники, но разве не моя палица, моя маленькая, сломанная палица прогнала первого из них? Не мой ли щит, мой маленький сломанный щит задержал вторую тварь, светящегося червяка, до тех пор, покуда мое дитя не проснулось? Что до третьего, моего вмешательства не потребовалось. Теперь о четвертом… Разве не мой мощный голос, зазвучавший среди деревьев, спас моего ребенка от силы, слишком мощной для него?

– Не сомневаюсь, – ехидно сказал Накок-Яотль. В этот момент его голос напоминал голос Кеннеди. – Нет сомнения в том, что прежде, чем стать Господином воздуха, ты был человеком. Именно так люди хвалятся своими никчемными действиями. А результат налицо – твой ребенок, нет, скорее тот, кто был твоим ребенком, лежит здесь.  И как ты его сбережешь, о сильнейший?

Воцарилась тишина. Боги беспокойно двигались будто бы в гневе, но Кетцалькоатли был воплощением терпения и когда он заговорил, его голос был просящим и мягким, как дуновение весеннего ветерка.

– Он не твой! Ох, Накок-Яотль, когда ты звался Тельпуктли Молодой и Тецкатлипока, Сияющее Зеркало! Награждал справедливых, а к преступникам ты был милостив. Вспомни молодость, Тельпуцтли, и прояви милосердие.

Но Бог зла улыбнулся еще шире.

– Люди сделали меня таким, и я их ненавижу за это. В целом Анауаке не было милосердия. От криков кровавых жертв, от плача детей, которых мучили на моих глазах, от жутких празднеств зеркало Тецкатлипоки изменилось и испачкалось. Тельпуцтли стал старым, черным и жестоким. Я Накок-Яотль, создатель ненависти, и почему единственным из богов должен был бы оставаться неузнанным? У Тлалока есть дождь, наводнения, тучи и идолы. Все слуги его. Все видят Тонатиу. А тебя, Владыка Воздуха, слышно в лесах. В те дни, когда ты гневаешься, люди узнают тебя и испуганно склоняются пред тобой. А я, который сильнее многих из вас, все вынужден делать тайно. Мои последователи отреклись от меня. Многие века сидел в Тлапаллане, тайно готовясь, ограниченный жрецами, служившими мне. Пока в наши холмы не прибыл человек, с самого рождения принадлежавший мне. Но даже его, как человека, я должен обдуривать, чтобы не уничтожил все оборудование, узнав, какой цели на самом деле он служит. Я назвал этот дом “Цитаделью страха”, но существует еще одно, тайное название – “Место рождения порчи”. Несмотря ни на что, он был хорошим инструментом. Осмотритесь и узрите какое поместье он для меня подготовил, сам того не ведая. Без принуждения выполнял мою волю и еще охотнее будет делать это в будущем. Ненависть порождает ненависть, демон создает себе подобных. Как быстро растет их количество! Он в восторге как ребенок и искренне верит, что будет править миром! Он! Это только инструмент навязывания моей воли. Но несмотря на его трусливую душенку, я провел своего раба через все, только бы он отважился сделать то, чего я ждал многие века! Наконец-то мы окончательно испортим людей. Тут лежит первый, кто будет носить мою ливрею, ибо когда-то он разорвал ее. Но он не последний. Вы сказали, что своими действиями я ломаю исконные законы. Я знаю закон, который ты подразумеваешь. Это закон души – ее нельзя уничтожить, не получив ее согласия. Проверим его истинность. Тут в лице этого мужчины лежит судьба всего человечества…которое я так ненавижу! Если мне удастся…когда мне удастся…тогда исчезнет барьер, так долго сдерживавший меня и мои желания. Тогда я не буду использовать этот глупый и слепой инструмент, думающий, что сможет использовать мою мощь, чтобы удовлетворить свои мелкие дурацкие  амбиции. И я стану по настоящему свободен. Я потребую себе того, чье сердце смогу заклеймить своей печатью. Я захочу получить все…все…тела и души…мне нужен этот человек! Он убил по моему приказу, этот твой совершенный. Защити его, если сможешь! А когда проиграешь, а это неизбежно, ибо все вы слабы и трусливы, боитесь пересечь грань и потерять свои божественные головы, когда проиграешь, подумай хорошенько, кто будет самым популярным богом, когда наступит всеобщая испорченность, и когда любой, кто ненавидит, сможет принять облик того, кого он ненавидит?

Воцарилась тишина. Затем вновь раздался глухое отдаленное рычание.

– Я Тлалок! Ношу суда людей…мои дожди поливают их поля. Буду ли я служить расе демонов?

– Этому не бывать! – Тонатиу стал красным, будто просвечивал сквозь тучи. – Смогу ли я смотреть только на дьяволов в мире, вращающемся подо мной?

– Не бывать этому! Не бывать этому! – выкрик повторили более мелкие боги. Вдруг из хора выделился напевный голос – голос ветра, поющего вечно в разных частях мира:

– Так не будет! Опасайся меня, враг мой! Я Господин Воздуха, без которого никто не может жить. Очищающий огонь – мой товарищ по играм, а всемирный потоп – мой приятель. Но перед тем, как стать богом, я был человеком. И человек – брат мой. Я люблю его больше всего! Я – песня его сердца и сила его духа! Я – его отвага и надежда, и отголосок диких притягивающих мест. Значит ты бросаешь вызов. Я приму твой вызов. Берегись, враг мой, мое терпение не бесконечно.

Песнь утихла, а лицо бога потемнело. Вокруг богов заклубился туман, не позволивший Колину рассмотреть происходящее.Темная мгла появилась и стала густеть. Когда Пернатый отозвался снова, это был всего лишь шепот. Ирландец не был уверен, что действительно все это слышит, или шепот и все остальные голоса только плод его воображения.

– Добивайся своего, Накок-Яотль, но не этого человека! Это запрещено! Ты не можешь этого сделать!

– Почему бы и нет? Ни один из кроликов, послуживших основой для создания этих бродячих ужасов, не был в моей власти больше, чем этот человек.

– Нет, – невнятно ответил голос. – Кролик, возможно. Ты, уверен. Но настоящий человек – нет!

– Ты ему льстишь. Повторяю вопрос: почему бы и нет?

– Потому что это недопустимо и покончим с этим! Если бы ты был таким ловким Дьяволом, каким сам себя считаешь, ты бы это понял!

Этот разговор что-то напомнил Колину. Разговор его удивил, но еще больше обеспокоил. Ирландцу показалось, что кто-то должен войти и так оно и было: нетвердой походкой между противостоящими богами шел Чингисхан.  Он волок за собой труп. Обезьяна торжественно уложила останки перед купелью, сделала сальто назад и исчезла в испарениях.

– Марко… мертвый, – сказал Накок-Яотль. В темноте отозвался тихий шелестящий звук, напоминающий шум ветра в кронах деревьев.

– Убит, – продолжил демон, – моей разгневанной рукой.

– Моей справедливой рукой! – пробормотал защитник Колина.

– Нет, у него не было причин для убийства. Я неожиданно появился в его сердце…и он меня не ослушался. Послушание – это проверка. Почему я не могу придать своему слуге тот образ, который выберу сам?

Вновь воцарилась тишина. Колин подумал, что на последний вопрос никто не потрудился ответить, и его уныние возросло. Ему хотелось бы услышать ответ…четкий и удовлетворяющий ответ. Убедительный как для демона, так и для него самого. Испарения и туман отступили и стали видны все боги, кроме Владыки воздуха, лицо которого изменилось еще больше. Оно изменилось и стало более человеческим . И вдруг Колин узнал Максатли, молодого капитана, избранника Девушки с мотыльками. Он сделал несколько шагов вперед и положил руку на плечо ирландца.

– Я требую этого человека, – крикнул он сурово. Голос без сомнения был голосом человека. – Требую его во имя Пернатого змея. Да не коснется его ни один из слуг Накок-Яотля.

Демон ответил:

– Ты глупец! Убирайся, если не хочешь занять его место! Я не думаю, что глупая девчрнка может вмешиваться в мою работу. А теперь бог, если ты знаешь, что для тебя лучше, исчезни и держись подальше от этого места!

Перевод с польского Александра Печенкина

Януш Андерман

(Janusz Anderman) (р. 7 апреля 1949, Вроцлав) польский писатель, сценарист, переводчик с чешского.

Сотрудничал с радиостанцией “Свободная Европа”.  Поддержал “Солидарность”.

В 1982 году несколько месяцев находился в заключении.

Его книги переведены на 11 языков, издавались в том числе в США, Великобритании, Германии, Швейцарии.

Был членом комитета поддержки Бронислава Коморовского на президентских выборах 2010 и 2015 годов.

За роман “Все время” в 2007 получил премию “Ника”.

За дебютный роман “Игра в испорченный телефон” (1976) получил премию имени Маха.

Член Польской киноакадемии.

 

Он автор сценариев двух мини-сериалов

 

Snic we snie (Спать во сне) (Польша, 1979)

 

Biale tango  (Белое танго) (Польша, 1981) В этом сериале звучит песня “Белое танго” на стихи Януша Андермана.

 

В 2009 году Януш Андерман написал сценарий и снял документальный фильм о режиссере и сценаристе Тадеуше Конвицки Co ja tu robię? Tadeusz Konwicki, scenariusz, reżyseria (Что я тут делаю?)

 

craj switaKraj świata (Конец мира)

 

Роман о временах введения военного положения в Польше был написан в 1988 году.

 

Kraj świata (Конец мира) (Польша, 1994) Телефильм. Реж. Мария Змаж-Кочанович

 

Cały czasCały czas (Все время)

 

Роман о пути к успеху, цене за успех и все том же военном положении, вышел в 2006 году.

 

Mniejsze zlo (Меньшее зло) (Польша, 2009) Реж. Януш Моргенштерн

Гилберт Адэр

(Gilbert Adair) (29 декабря 1944, Эдинбург—2011) — британский писатель, кинокритик, сценарист и переводчик

Этого шотландца, довольно долго жившего во Франции, нельзя считать типично британским автором. Айрис Мэрдок назвала его “последним эстетом современной беллетристики”. Некоторые критики – “гедонистом”, а за книгу “Буэнос ночес, Буэнос-Айрес” – “Набоковым гей-тусовки”.

Он начал с написания книг о кино. Нередко писал продолжения известных произведений: две его книги – продолжение “Смерти в Венеции” Томаса Манна, “Алиса в Заиголье” – кэрролловской Алисы, “Питер Пен и только дети” – “Питера Пена”.

Немецкий справочник по детективам и криминальной литературе относит к этому жанру “Ход Роджера Мургатройда” (2006, русский перевод 2007), “Убийство в стиле” (2007, 2011), “И не осталось никого” (2009), “Смерть писателя” (1992) и “Ключ от башни” (1997, русский перевод 2002). Часть детективов – тонкая игра с поклонниками Агаты Кристи. “Ход Роджера Мургатройда” – перекличка с “Убийством Роджера Экройда”. “Убийство в стиле” – с “Происшествием в Стайлз” и “Зеркало треснуло”.

“Закрытая книга” (1999, перевод на русский – 2001) также можно рассматривать как детектив, а одновременно сложную литературную игру.

 

По его сценариям (в смысле только по сценариям, без литературных первоисточников – он автор сценария и только) сняты два фильма. Оба поставил режиссер Рауль Руиз.

 

The Territory (Территория) (Португалия, 1981)

 

Klimt(Климт) (Австрия, Франция, Германия, Великобритания, 2006)

 

Он был соавтором сценария фильма

 

The Carer (Сиделка) (Великобритания, 2016) Реж. Янос Эделены

 

The Holy Innocents (Невинные младенцы)

 

Провокативный роман, на который большое влияние оказала книга Жана Кокто “Наказания Господни”, вышел в 1988. На русском издан в 2002 в сборнике серии “Иллюминатор” издательства “Иностранка”.

 

Dreamers (Мечтатели) (Великобритания, Франция, Италия, 2003) Реж. Бернардо Бертолуччи. Гилберт Адэр был соавтором сценария

 

Love and Death on Long Island (Любовь и смерть на Лонг-Айленде)

 

Роман. история странной (вероятно, последней) любви стареющего писателя-интеллектуала к молодому актеру, снимающемуся в дурацких молодежных комедиях, был написан в 1990. На русском издан в 2002 в сборнике серии “Иллюминатор” издательства “Иностранка”.

Роман сравнивают со “Смертью в Венеции” и “Лолитой”.

 

Love and Death on Long Island (Любовь и смерть на Лонг-Айленде) (Великобритания, Канада, 1997) Реж. Ричард Квитневски

 

A Closed Book (Закрытая книга)

 

Роман издан в 1999 году.

На русском издан впервые в 2001 – в серии “Мастера. Современная проза” (АСТ). Переиздан в 2011 – в серии “Ретро-детектив” (АСТ).

 

 

A Closed Book (Закрытая книга) (Великобритания, 2009) Реж. Рауль Руиз. Гилберт Адэр был автором сценария.