Гай Н. Смит “Скользкая тварь”. Глава 1

slim beast 1

1

Болота. Мили плоских темно-зеленых солончаков, прилегающих к болотам, тянущимся за горизонт, дальше, чем можно окинуть взглядом. Некоторые из них человек вырвал у моря. Другие были такими же как и столетия назад. Спокойные, приветливые и вероломными. Их настроение изменялось синхронно с бродячими, шепчущими зыбучими песками. Твердая почва, а рядом – смерть. Без предупреждения.

Близился конец октября, когда группа разбила лагерь на краю угодий, некогда принадлежавших Шепу Уайту, приблизительно в миле от деревеньки Саттон.

Старая ферма, расположенная на другой стороне дамбы, давно перестала существовать, остались только развалины.  Не было уже и Шепа Уайта. Все в этом месте говорило об абсолютном и бесповоротном запустении. Единственными товарищами прибывших были выводящие трели кулики и шумные гуси, ночами и по утрам пролетавшие над дамбой.

Бункер был самым логичным местом для лагеря. Он был построен для войны, в которой не участвовал, он выдержал напор четверти столетья зим, и остался крепким бетонным строением. Не нужно было слишком перетруждаться: несколько мешков на пол, забить досками окна, чтобы не гуляли сквозняки.

Здесь воняло мочой и отходами.

Они приехали втроем.  Профессор Лоусон был невысоким и жилистым мужчиной. Его возраст определить было трудно из-за того, что черная густая борода, припорошенная сединой, скрывала морщины на его лице. Через месяц ему исполнялось 55 лет, но чувствовал он себя лет на 10 моложе.

Гэвину Ройлу было около 25. Это был красивый, часто улыбающийся молодой человек. Его красивую фигуру увенчала копна длинных черных волос, предмет постоянного неодобрения профессора. Его последняя должность (ассистент куратора в Британском музее) ставила его на одну ступеньку с руководителем экспедиции. Но профессор такого равенства признавать не желал.

20-летняя Лиз Бек, третий и последний член экспедиции, была дочерью двоюродного брата профессора. Уже 10 лет, после того, как ее родители погибли в аварии, о ней заботился этот неприступный старый археолог.  По-своему он был мил, но мысли старика постоянно витали в прошлом. Под руководством профессора девушка сдала экзамены для поступления в университет, и заинтересовалась археологией. Просто стыд и позор, что она не могла проводить каникулы как, как мечтала: лежа на пляже, позволяя солнцу оставить темно-бронзовый загар на ее прекрасном теле. Но дяде нужен был верный человек в его экспедиции.

Сокровище короля Иоанна. Мужчины искали его всегда с тех пор, как казна исчезла в соленых глубинах. Использовалось новейшее оборудование, но сокровище отказывалось обнаруживаться. А сейчас появились очередные искатели.

Гэвин принес последнюю коробку из стоящего за дамбой “лэндровера” и остановился  в дверном проходе.

– Ну, доволок, – выдохнул парень. У него было неясное предчувствие, что это он является рабочей лошадкой этой экспедиции. Роботом. Взятым, чтобы свалить на него все связанное с копанием.

– Будь осторожен с детектором металла, – из комнаты, выбранной профессором, донесся голос руководителя, похожий на ржание коня. – Ты держишь в руках ценное оборудование, мальчик мой.  В коробках не только продовольствие.

“И я единственны кто, черт побери, держит это все”, – подумал Гэвин, но вслух сказал:

– Ладно. Незачем наеживаться. Я знаю, что делаю.

Тихий ответ нельзя было разобрать.

– Не будь так строг к дяде. – В дверях комнаты, в которой она разместилась, появилась Лиз Бек.- На самом деле он незлой, старый пень.

– Допускаю, что ты права. – Гэвин с одобрением осмотрел ее красивое тело с искушающими округлостями в соответствующих местах. Совершенные черты лица, длинные иссиня черные волосы. Он вздохнул. Они были знакомы несколько часов, с момента выезда из Лондона, а в мыслях уже была сумятица – есть ли у нее кто-то и всякое такое. Была не была, есть – нету – это не его собачье дело.

– Помоги нам закончить распаковку вещей, – сказал он. – В создании уюта в доме женщина всегда много лучше мужчины.

– Ты думаешь, мы сошли с ума? Только потому, что собираемся найти сокровище, пропавшее 700 лет назад и которое с тех пор искали все, кому не лень? – спросил Гэвин, пока они разбирали вещи.

– А ты как думаешь?

– Мне за это платят. – Чтобы скрыть свои чувства, парень пытался строить из себя крутого наемника. – Кроме того, это неплохой отдых от музейной рутины.  Иногда там бывает смертельно скучно.

– Со мной точно также. Кроме того, дядя  Джек в глубине сердца – неисправимый романтик и мечтатель. Ему нужен кто-то, напоминающий, что он живет в двадцатом веке.

Они несколько минут работали молча.

Она зажгла примус и поставила чайник.

– Допускаю, что станет получше, если я позабочусь о чае, – сказала девушка. – Без сомнения, дядя будет есть в своей норке. Во время еды он не любит общества.

Эти слова обрадовали Гэвина, но он не стал выказывать радости.  Чем чаще они будут оставаться только с Лиз, тем больше ему это нравится.

Они молча мыли посуду. Кроме бряцанья посуды было слышно только чирканье спичек, когда профессор Лоусон зажигал свою солидную фарфоровую трубку.

– Еще час будет светло, – сказал Гэвин, вытирая последние тарелки. – Что скажешь о прогулке по дамбе? Вечер хорош. Слишком приятный, чтобы растратить его сидя здесь.

– Чудно, – с энтузиазмом улыбнулась она. – Нет смысла приглашать дядю. Так или иначе он в нас не нуждается.

Воздух был свеж и чист, насыщен запахом моря. Какое-то время молодые люди шли молча. Высоко над их головами гоготали дикие гуси, летящие ключом к болотам, в которых они обычно зимовали.

– Ты действительно думаешь, что есть шанс найти эти сокровища. Хоть кто-то, хоть когда-то их найдет?

Гэвин покачал головой:

– Кто же может знать. Болота занимают огромную территорию. И примерно половина этой территории недоступна. Трясина и приливы могут прятать что-то столетиями.

Солнце уже уходило за горизонт. Резко похолодало, напомнив молодым людям, что лето уже прошло.

Они пошли обратно.  Гэвин посмотрел на Лиз. Он снова думал о ней. Есть ли у нее там. в университете, парень. У большинства студенток бойфренды были.  Гэвин опустил руку, нашел ее ладонь, обхватил ее пальцы, будто так и надо было. Так и надо было. Его сердце забилось сильнее. Он переживал, ожидал, что она отдернет руку, но она этого не сделала. Какое-то время она вообще ничего не делала. Затем, будто бы все взвесив и решив что предпринять, ее пальцы изменили позицию и на сжала руку парня в ответ.  Через двести ярдов он выпустил ладонь и приобнял девушку. Она оперлась о него. Никто не сказал ни слова.

Когда они вернулись в бункер, уже опустились сумерки. Молодые люди отвернулись. Ни один не мог придумать, что следует сказать в этой ситуации. Слова были излишне.  Парень притянул спутницу к себе и поцеловал. Сначала мягко. Затем более страстно. Они прильнули друг к другу. Он подумал о твердости, упершейся в низ живота девушки. Он хотел поласкать выпуклости под ее свитером, но сумел совладать с собой. Всему свое время. До этой минуты все шло прекрасно.

– Лиз, – голос профессора заставил парочку отскочить в разные стороны. – Лиз.  Может ты зажжешь лампы.

Оба вздохнули с облегчением. Старик только заметил, что темнеет. Он не выходил из своего помещения, пока они прогуливались.

– Уже иду, – крикнула Лиз и вошла в бункер, чтобы поискать спички.

Гэвин и Лиз попробовали читать, но вскоре бросили это занятие и сделали себе кофе. Они сели и стали беседовать. Тишину и покой прервал неожиданный стук в импровизированную входную дверь.

Лиз вздрогнула.

– Это не то место, где можно ожидать гостей. Мы здесь никого не знаем. Кто это может быть?

– Ну, есть только один способ узнать, – улыбка Гэвина прибавила ей смелости. Молодой человек встал и пошел к дверям. Он сильно потянул и импровизированная дверь со стонами и завываниями открылась.

– Добрый вечер.

На пороге стоял высокий мужчина сурового вида, с кустистыми бровями, и усами, намекающими, что перед нами бывший военный. Лысый череп придавал визитеру зловещий вид. Его твидовый пиджак, бриджи идеально подходили к обстановке.

– Я имею честь беседовать с профессором Лоусоном? – голос незнакомца был спокойным и уравновешенным.

– Что? Ах, нет, – Гэвин пребывал в замешательстве. – Я его сейчас позову. Не пройдете ли в середину?

– Благодарю.

Гэвин обернулся, но профессор Лоусон уже вышел в “прихожую”.

– Кто это? – По привычке, когда был застигнут врасплох либо ему что-то мешало, профессор поморщил нос и глянул на пришельца над очками. Гость также удивился появлению профессора.

– Меня зовут Мэнтон Хэйвуд. Вы должны были видеть маяк там, где дорога подходит к плотине. Я там живу. Я орнитолог.

– Подсматриваете за птицами? – в голосе профессора Лоусона послышались легкие нотки пренебрежения.

– Именно. Сейчас я разыскиваю небольшую стаю розовоногих гусей, зимующих на болотах.

Профессор Лоусон фыркнул:

– Это чрезвычайно интересно, я уверен. Но я не понимаю, чем могу быть вам полезен.

– Вы можете мне помочь, – сказал орнитолог, немного раздраженный поведением собеседника, – держась подальше от болот. я говорил с Рэмсеем Кином, врачом из Саттона. Он немного археолог. И он знает о вас все. Ну что же, эти болота – основное гнездовье диких гусей в окрестностях. Если кто-то будет мешать, они переполошатся и это сделает мой труд в десятки раз сложнее. Поэтому я прошу вас не двигаться дальше, чем край солончаков.

Борода Лоусона задрожала. Лиз знала симптомы очень хорошо. В профессоре бушевала буря, и тучи готовы вот-вот вырваться.

– Ах, так, – Лоусон чуть склонился вперед и смерил гостя пылающим взглядом. – Ну хотя я не могу назвать вам, мистер, мистер – никогда не мог запомнить фамилии – мистер, как вас там. Топи и болота – собственность Короны. Это значит, что каждый, у кого есть желание, может по ним разгуливать. И копать на них. Делать, все, что захочется. Вам понятно?

Мэнтон Хэйуорд выпрямился, нависая над профессором. Он стиснул кулаки так, что костяшки побелели. Гость покраснел, губы его побледнели, от них отхлынула кровь. Потом молча развернулся и вышел.

Все трое стояли молча. Никто ничего не сказал, пока не умолкло эхо шагов.

– Черт бы побрал этого типа и его вторжение, – Лоусон поправил очки и пригладил бороду. Что он о себе возомнил? Я думаю, что утром нам нужно начать поиски – на этих самых болотах. Нельзя допустить, чтобы нам помешали люди этого пришельца.

Профессор ушел в свою комнату, а Лиз поставила чайник греться.

– Твой дядя – решительный парень, не так ли? – рассмеялся Гэвин.

– Когда оседлает своего конька, его уже не сдержать, – усмехнулась Лиз. – Даже я.

Только молодые люди налили кофе, в дверь снова стали ломиться.

– Кого еще…- Гэвин попытался подняться, но профессор Лоусон, гневно бормоча,  уже шел к дверям.

– Черт бы побрал этого типа, – рявкнул руководитель экспедиции. – Я думал, что достаточно ясно выразил свою позицию.  – Профессор дернул дверь так, что едва не сорвал с петель. – В последний раз…

Он вдруг умолк. В дверях стоял не Мэнтон Хэйвуд. Пришел мелкий человечек. Несколько дневная небритость скрывала резкие черты лица, а его глубоко посаженные глаза подозрительно зыркали по сторонам. На нем была камуфляжная военная куртка и непромокаемые ботинки. Потертая и на несколько размеров меньше, чем нужно шапка, едва прикрывала длинные седые волосы.

– Чего вы хотите? – профессор был в относительно хорошем настроении.

– Тоже самое я хотел у вас спросить, – ответил прибывший. – Кем вы себя считаете, разместившись тут, будто бы вы хозяин этого места. Вы, проклятые стрелки, только мешаете во время всего охотничьего сезона. Беспокоитесь только о том, чтобы не осталось ни одной утки и гуся для меня. А за счет чего мне жить?

– Во-первых, – профессор Лоусон отступил на шаг, – мы не охотники. Во-вторых, как я сказал уже одному из местных, раз уж мы тут, то будем делать, черт их дери, все, что нам нравится. А в-третьих, кто вы такой, чтобы ломиться ночью в мои двери?

– Меня зовут Мэллард Гловер. – Браконьер стол, уперев руки в бока. – И то, что я говорю на этих болотах – так и должно быть. Я уже 30 лет расставляю здесь силки и собираю шкуры.  Ниогда у меня не было проблем, пока вы, черт бы вас побрал, окаянные стрелки, не облюбовали наши места. Я должен зарабатывать на жизнь, и не позволю, чтобы у меня путался под ногами какой-то бородатый старый сукин сын.

Черные тучи, накапливавшиеся в душе профессора Лоусона, взорвались. Гнев затмил рассудок. Классический широкий хук и кулак со всей силы врезался в челюсть Гловера. Браконьер завис в воздухе, а потом упал в болото. С минуту лежал неподвижно. Затем медленно и с большим трудом поднялся на колени. Черты его лица будто растворились в слое болотной грязи.

– Дядя Джек. – Лиз бросилась вперед и успокаивающе положила руку на плечо ученого, удерживая его от продолжения атаки. – Дядя! Не нужно было это делать.

– Это точно, не должен, – Мэллард Гловер смог заговорить только выплюнув изо рта грязь.- Это нападение, вот что это. Я могу пойти в полицию.  Я этого не сделаю. Еще отыграюсь. Увидите, что отыграюсь.

– Вон отсюда! – Гэвин решил, что пришло время ему вмешаться. – Вы получили то, что заслужили. Убирайтесь и не смейте возвращаться. В противном случае мой пинок вам под зад поможет отыскать дорогу.

Мэллард Гловер собрался, отряхнулся как собака и исчез во мраке.

– Боже мой! – Гэвин не без труда закрыл дверь и последовал за остальными. Мягко говоря, они были здесь не очень популярны.

– Урок номер один. Когда собираешься в экспедицию, вроде нашей, никогда не якшайся с аборигенами. Ничем они не помогут. Только мешают и создают трудности. Всегда подозревают, что чужие хотят стянуть что-то, принадлежащее им. А теперь нам всем нужно нем. Завтра будет хлопотный день.- Пррофессор исчез в недрах своей “квартиры”.

Гэвин посмотрел на Лиз:

– Ну что же. Радостно начинается наша жизнь на болотах. Я задумался, почему каждый хочет нас отсюда выгнать. И действительно ли они обеспокоены тем, что мы спугнем птичек?

– Гэвин, что ты имеешь в виду? – Ее лицо выражало изумление.

– Без понятия, – ответил он. – Я устал и немного отпустил узду воображения.

Их губы встретились в тесном поцелуе. На этот раз его руки добрались до ее груди, несмотря на свитер. На этот раз она не отступила.

Он смотрел вслед девушке, когда она шла в свою комнату. Возбуждение и инстинкты приказывали парню следовать за ней. Разум советовал выждать. Недолго.

 

Перевод Александра Печенкина

Advertisements

Адам Насильски. Дом тайн. Глава 13

 

 

Глава 13  “Хижина в лесу”

 

Адам Биллевски ждал.

Он сидел в небольшом помещении на втором этаже и при свете большой керосиновой лампы наблюдал за Лешеком Бредой, мальчишкой, арестованным Бернардом Жбиком за попытку отцеубийства.

Арестант спал. Он уснул сразу же после того, как они вошли в эту комнату.  По дороге Лешк не проронил ни слова. Не спрашивая позволения, мальчишка без смущения разделся, не складывая одежды, лег на кровать и уснул.

Молодой детектив наблюдал за ним молча и размышлял о чем-то. Неужели это тот, кто создал все эти таинственные происшествия в “Доме тайн”.  Значит, это его охранял профессор Бреда, знавший все с самого начала. Это была “тайна профессора Бреды”. Трагическая, давящая, безумная тайна. Драма отца, знавшего, что его сын…

Аспирант прервал размышления. Кто-то постучал в дверь. Вошли Бернард Жбик и доктор Дальчевски. Лица их были серьезны. Жизнерадостный врач был на себя не похож. Уже не было в его взгляде цинизма и грубоватости. Он посмотрел на мальчишку и обменялся взглядами с детективом.

– Я хотел бы, чтобы вы его обследовали, доктор.

– Хорошо. – Врач придвинул стул к кровати и сел. Он жестом приказал полицейским уйти из поля зрения лежащего мальчика. Грубря, но на редкость нежная ладонь полицейского врача коснулась плеча спящего. Тот не проснулся. Врач откинул одеяло, молча осмотрев лицо и тело пациента. Особенно тщательно он изучил уголки закрытых глаз, дыхание мальчика и положение конечностей.  Затем толкнул спящего сильнее. Мальчик проснулся, вздрогнул, осмотрелся полными страха глазами. Но вскоре пришел в себя. Его лицо ожило, глаза превратились из испуганно-бессознательных в умные. По бледным щекам прошла дрожь, как от холода. Но в комнате было тепло. Мальчик посмотрел на врача и сел на кровати. Накрылся одеялом до шеи. И нахмурил брови.

– Тебе холодно?

Мальчик открыл рот, глаза на минутку помутнели:

–  Кто вы? – Лешек прикусил губу. Колено под одеялом дернулось. Внимательные глаза. тщательно изучали все эти движения и симптомы состояния нервной системы пациента.

– Я врач. Меня зовут доктор Дальчевски.

Аспирант не допускал, что старый псевдоциник сможет говорить таким елейным тоном.

– Я болен?

Доктор игнорировал вопрос и повторил свой, уже с натиском и подкрепляя его жестами руки:

– Тебе холодно?

– Нет. Нет…

– Ты знаешь, где находишься?

– Дома у моего отца.

– Как тебя зовут?

– Лешек Бреда.

– Зачем так старательно закрываешься одеялом? Тебе же не холодно.

Мальчик понял, что эти вопросы преследуют какую-то цель. Он попытался встать с кровати. И заметил двух полицейских. Он сильно испугался.

– Зачем…- Мальчик умолк. Он протянул руку и взял врача за ладонь. Тот не сопротивлялся.  Врач воспользовался моментом и измерил пульс.

– Заберите меня из этого дома.

– Помнишь, где ты был час назад?

– Помню. Все помню.

Тебе знаком этот нож?

– Нет.

– Ты ночью спал?

– Да. В одной комнате с отцом.

– Всю ночь спал?

– Всю.

– И ничего не делал?

– Нет…только как то мне показалось, что меня кто-то душит, но я даже не крикнул, сильнее уснул.

– Ты почувствовал какой-то запах?

– Не помню. – Слеза появилась в левом глазу мальчишки и покатилась по его щеке. – У меня болит голова, пан доктор. Я такой сонный. Такой…

Он повернулся к стене и рухнул на подушку. И уснул.

– Уснул?!

Доктор кивнул.

– Он совсем обессилен. Лучше его сейчас не мучить. Вы заметили, что на мои вопросы он отвечал обрывками из них в отрицательном смысле.  Это высшая степень отрешенности. Его надо оставить в полном покое. Ему может стать намного хуже.

– Как вы думаете, он врет, рассказывая о событиях прошлой ночи?

– Этого я сейчас сказать не могу. Он в таком состоянии, что памяти мальчика сейчас доверять нельзя. Я еще не уверен, но он не производит впечатление умалишенного.

– Теоретически можно допустить, что он совершил преступление против отца?

Врач задумался.

– Этого нельзя исключить и фактически, но тут все очень зыбко. Я бы хотел, чтобы мальчика обследовал опытный психиатр.

– Понимаю.

– Пойдемте.

– Да, – ответил Жбик. – Адам, позови Стасю сюда. Она останется с мальчишкой. Мы пойдем в мою комнату. Я должен все обдумать от а до я.  Трагедия в этом доме еще не закончилась.

Аспирант молча вышел. Через пять минут он вернулся со Стасей.

– Вы останетесь здесь. Пан Лешек болен. Попрошу его не будить. Если он проснется, попрошу меня тут же вызвать.

– Хорошо.- Девушка выглядела ошеломленной, что инспектора не удивило. В этом доме этой ночью трудно было сохранить присутствие духа. Даже сам он, привыкший к напряженным ситуациям и преступлениям, с трудом сдерживал эмоции.

Полицейские вышли из комнаты, еще раз попросив Стасю позвать их, если что то произойдет. На часах доктора было пять утра. Было еще темно.

Но этой ночью никто из обитателей виллы не спал и дом был ярко освещен. Это еще больше подчеркивало неординарность ситуации.

По дороге Бернард Жбик зашел к профессору Бреде. Хозяин виллы спал. На соседней кровати спала его жена.  Оба были забинтованы и тяжело дышали. На кресле дремала Казя. Детектив и врач бесшумно вышли.

Вичек охранял двери комнат Тадека и гувернантки.

– Голова еще болит?

– Уже нет, пан инспектор.

– Внутри тихо? – Жбик указал на двери.

– Тихо. Только панна хотела выйти. Но я посветил е лампой в глаза и показал револьвер. Она с испугом отступила. Мне кажется, что она не удивилась.

– Оставайтесь на посту, пока я вас не освобожу.

– Так точно.

Бернард Жбик кивнул часовому, взял доктора и аспиранта под руки и пошел к своей комнате.

– Значит, мальчишка и есть убийца?

– Не знаю, доктор. Еще ничего не знаю. Пока я должен его арестовать. Жаль парня, но боюсь молодость ему придется провести в психбольнице.

– Шизофрения? – тихо спросил врач.

– Не знаю, – ответил инспектор. Выражение его лица стало странным. В нем произошла внезапная перемена.

– Почему так громко говоришь, Бернард?

Инспектор не ответил на вопрос аспиранта, а прошептал, что резко контрастировало с предыдущими словами, произнесенными во весь голос:

– Да, волнение.- И затем погромче: – Выполнишь мой приказ арестовать Лешека по обвинению в преднамеренном убийстве. Другой вопрос, будет ли мальчишка осужден. Он может быть невменяемым.

– Значит, он.

– Да, он.

Инспектор встал.

– Оденьтесь, – сказал он тихо. Затем громко добавил: – Выйдем из дома. Мне надо поговорить со Стефаном. Который час, Адам?

– Четверть шестого.

– Так рано. А сколько всего произошло за несколько последних часов. Я в этом доме нахожусь 17 часов и 15 минут , а кажется – месяц. Вы пойдете с нами, доктор?

– Хотел бы, – врач как-то хитро глянул на полицейского. – Все равно не засну, да и на месте не усижу.

– Почему?

– Не знаю. Только не смейтесь – мне страшно. Хотел бы оказаться в Варшаве, улечься на своем диване и подумать о бренности бытия.  Тут создается впечатление, что я сижу на электрическом стуле, и палач вот-вот замкнет контакты.

– Странная ассоциация.

– Украденная, инспектор. Прочел прошлым вечером в романе, причем не криминальном. Странная ассоциация.

– Странная ассоциация, – повторил инспектор как приглушенное эхо и умолк после этого. Аспирант удивлялся все больше и больше. Он давно уже не видел своего приятеля настолько возбужденного и нервного. Каждое движение Бернарда Жбика казалось вынужденным. Каждый жест, каждое слово выдавало жуткое напряжение. Позже аспирант все понял.

Стефан стоял возле дерева и в соответствии с приказом не спускал глаз со следов. Увидев подходивших, он резко обернулся.

– Тает, холера, как сказал один банкир, заглянув в кассу.

– Что тает?

– Да следы на снегу. – Стефан посветил фонарем. – Когда мороз нужен, его нет, – добавил он и ударил кулаком в ствол сосны, и зашипел от боли. Конечно не ствол – Стефан. Собака внимательно рассматривала своего сослуживца.

Инспектор невольно рассмеялся. Следы исчезали под воздействием оттепели.

Бернард Жбик повернулся к доктору.

– У вас есть оружие?

– Имею. Ту вашу кулеврину.

– Тяжелый вы тип. – Загадочно ответил детектив. – Но я хотел бы, чтобы кто-то компетентный присмотрел за Лешеком Бредой. Мальчик может совершить необдуманный поступок. У меня к вам просьба, доктор.

Добродушный врач, не понявший замечания о своей тяжести и ее связи с вопросом об оружии, апатично кивнул.

– Слушаю.

– Вернитесь в дом и подежурьте у кровати Лешека. И держите оружие наготове.

– Вы думаете, что он опасен?

– Да. Все еще. Давайте, идите уже, доктор. И не смотрите на меня так. Может быть, через час я смогу все вам пояснить.

Врач не понимал причин неожиданного приказа детектива, также как и его необычного поведения и его мотивов, но, зная инспектора, не противоречил. Он повернулся и пошел к дверям, ведущим в прихожую среднего павильона, в душе клянясь себе, что если у него будет сын, то он ни за что не позволит ему пойти служить в полицию на любую должность.

– Ты, Стефан, подожди здесь под деревом. если увидишь что-то или кого-то подозрительного – можешь стрелять. Я разрешаю. Если будет скучно, раскажи Диане несколько своих приколов. А мы пойдем по следу, Адам.

Он взял аспиранта за руку и включил фонарь. Они прошли всего  несколько шагов, когда Бернард Жбик остановился и тихо сказал, указывая на следы:

– Адам, эти следы приведут нас к разгадке.  Оружие держи наготове.

Жбик не стал дожидаться ответа удивленного аспиранта, осветил снег мощным охотничьим фонарем, и тихо, осторожно двинулся по следам босых ног. Биллевски следовал за ним молча, держа в правой руке револьвер.

Они шли по лесу. Вокруг было тихо и пусто. Темно. Они быстро шли минут 20, затем следы босых ног вдруг оборвались  под большим дубом, стоящим у высокого забора, окружающего виллу “Гонг”.

– И что дальше?

Бернард Жбик не ответил. Он склонился и изучал след под деревом. Даже его глаза засветились в темноте. Нижняя челюсть выпятилась, рука сжалась в кулак.

– Боже Мой!-

– Что случилось, Бернал? – спросил аспирант едва различимым шепотом.

– Ничего. Ничего. – Он сделал неопределенный жест рукой. – Но кажется, сейчас уже я понял все. – Он выпрямился. Луч его мощного фонаря поблуждал в темного и осветил нечетко видимый объект перед ними. Это была довольно большая хижина из бетона и досок. Фонарь осветил контуры хижины и задержался на массивных деревянных дверях из дуба. Рядом с ними стол у стены длинный металлический засов

Жбик пожал руку аспиранта и они двинулись к строению. Здание было длиной 16 метров, шириной – 8, высотой – 4. Задняя стена упиралась в высокую ограду, окружающую виллу.

Полицейские остановились у двери.  Инспектор осторожно взялся за ручку и резко рванул дверь. Она открылась легко.

Мужчины вошли внутрь.

Луч фонарика Бернарда Жбика перескактвал с предмета на предмет: генератор, трансмиссия, динамо, мраморная плита с трехфазовыми  предохранителями, амперметр, вольтметр и манометр. Локомобиль Манна со стальной лестницей, местами засыпанной опилками, смешанными с маслом и горюче-смазочными материалами. Это была полностью оборудованная небольшая электростанция, о которой упомянул в беседе с инспектором профессор Бреда. Детектив приблизился к локомобилю, поднялся на  вторую ступеньку лесенки и начал тщательный осмотр в свете фонаря.

Аспирант зажег фонарик и приблизился к генератору. Он заметил, что котел теплый – его недавно грели. Он с интересом посмотрел на потеки масла, переливавшиеся в свете фонарей всеми цветами радуги.

– Не оборачиваться! Буду стрелять! – Аспирант окаменел. Голос раздался у них за спиной. Голос был странным, ломающимся, будто бы детским. Это не был голос Лешека. Бернард Жбик вздрогнул, услышав голос. Он стоял на третьей ступеньке лестницы локомобиля. Он боялся пошевелиться, чтобы преступник не выполнил своей угрозы. Инспектор коснулся руки аспиранта, державшейся за лестницу возле его ноги. Адам все понял и рухнул на пол. Инспектор развернулся в прыжке.

– Х, ха, ха! – Смех доносился из-за дверей. Тут же раздался глухой треск и дубовые двери захлопнулись. Они услышали грохот засова и удаляющийся дикий смех:

– Ха, ха, ха! Ха…ха…ха…

И тишина. Они попали в заточение.

 

Перевод с польского Александра Печенкина

Джозеф Кессельринг

(Joseph Otto Kesselring) (21 июля 1902, Нью-Йорк – 5 ноября 1967, Кингстон) американский писатель и драматург. Наиболее известна его пьеса “Мышьяк и старые кружева” (1939), неоднократно экранизированная и до сих пор популярная, 40 лет ее с успехом ставили на Бродвее.

Его отец был из семьи немецких эмигрантов.

Написал 12 пьес, четыре из которых шли на Бродвее.

 

Arsenic and Old Lace (Мышьяк и старые кружева)

 

Самая успешная пьеса Кессельринга увидела свет в 1939 году.

 

Arsenic and Old Lace (Мышьяк и старые кружева) (США, 1944) Реж. Фрэнк Капра

 

Arszenik i stare koronki (Мышьяк и старые кружева) (Польша, 1975) (Цикл Театр сенсации “Кобра”) (реж. Мацей Эглерт)

Ли Брэкетт

(Leigh Douglass Brackett) 7 декабря 1915, Лос-Анджелес, Калифорния — 18 марта 1978, Ланкастер, Калифорния) — американская писательница и сценаристка, жена Эдмонда Гамильтона.

Классик приключенческой фантастики и автор сценария многих культовых фильмов.

 

По ее сценарию сняты несколько экранизаций Реймонда Чандлера.

 

The Long Goodbye (Долгое прощание) (США, 1973) Реж. Роберт Олтмен.

 

Реймонд Чандлер

(Raymond Thornton Chandler) 23 июля 1888 года, Чикаго — 26 марта 1959 года, Сан-Диего) — американский писатель-реалист и критик, автор детективных романов, повестей и рассказов. Классик “черного детектива”.

Именно по его произведениям и Дэшила Хэммета я познакомился с жанром.

Его  романы сейчас считаются не только классикой детектива, но и американской литературы в целом.

 

The Long Goodbye (Долгое прощание)

 

Шестой роман из классической серии о детективе Филиппе Марлоу. Вышел в 1953. В 1955 получил премию Эдгара По.

Переведен на множество языков.

На русском впервые издан в 1991 в антологии “Американский детектив” издательства “Огонек”. Многократно переиздавался.

На польском впервые издан в 1979. У меня была книжка в мягкой обложке из серии “С таксой” – роман я прочел еще в середине 80-х.

 

The Long Goodbye (Долгое прощание) (США, 1973) Реж. Роберт Олтмен.

Адам Насильски. Дом тайн. Глава 12

 

Глава 12 Следы босых ног

В спальне ждал аспирант Биллевски. Он был чрезвычайно удивлен странным поведением инспектора. Увидев, что шеф возвращается один, он указал на человека на кровати.

– Рана продолжает кровоточить.

Действительно, белая перевязка вокруг шеи пропиталась кровью и покраснела. Шеф кивнул.

– Позови доктора Дальчевского. Мы больше ничего не можем сделать. Пока.

– Уже иду. Хочу только об одном спросить.

– О чем?

– Почему профессор не приходит в сознание? Я забыл это спросить у доктора.

– Просто напросто спит. Я думаю его усыпили перед ранением.

– Ладно. Почему неизвестный преступник просто не убил его? А…- Аспирант прервался на полуслове. Он посмотрел в задумчивое лицо инспектора

– Ты прав. Можно сойти с ума. Действительно.  Могу поклясться, что никто не входил в эту комнату, а я поставил вопрос так, будто в комнате был кто-то третий. А это физически невозможно.

Бернард Жбик сделал нетерпеливый жест:

– Лети за доктором. Он разозлится, что вновь вытащили его из постели.

– А где он?

– В моей комнате.

Когда аспирант вышел, инспектор подошел к Лешеку, лежавшему на кровати. Он заметил, что мальчик изменил позицию. Лешек лежал на левом боку. Детектив склонился над пареньком и коснулся рукой его лба. Мальчишка вздрогнул, отдернул одеяло, мигнул, а затем открыл глаза.

– Мама…- Он произнес только это слово. Мальчик узнал инспектора и проблеск страха появился в его больших голубых глазах. Он несколько раз облизал губы и помасировал висок кулаком.

– Что случилось?

Детектив молча рассматривал лежащего мальчишку, накрывшегося одеялом по шею, будто ему стало холодно.  Бернард Жбик молчал. Ему казалось, что Лешек сейчас расплачется, ено в этот раз он ошибся. Лешек также не проронил ни слова. Мальчик видел вошедшего доктора Дальчевского, видел, как тот снимает окровавленный бандаж с головы его отца, но ничего не сказал.

Бернард Жбик подошел к большой кровати, и его глаза встретились с глазами Петра Бреды, во время осмотра пришедшего в себя.

– Что случилось? – Как ни странно, профессор задал тот же вопрос, что и его сын.

– Ничего. Вы покалечились во сне.

– Неправда. Кто-то меня ударил ножом. Я знаю. Я потерял сознание в последний момент.

– В последний момент, – прошептал, но достаточно громко,  Жбик и присел на край кровати. Он взял руку профессора. Детектив вопросительно посмотрел на доктора Дальчевского, тот кивнул.

– Вы можете мне все рассказать?

– Да, – тихо ответил хозяин дома.

– Мы слушаем. Если вы почувствуете усталость, то прервитесь тут же.

– О, так немного, что не успею устать. – Он немного поднялся на подушках.- Было четверть второго. Я не мог уснуть – ощущал, предчувствовал, что ночь не пройдет спокойно. – На его лбе появились три большие капли холодного пота. – Вдруг, услышал шаги у изголовья кровати. Я хотел подняться, но обвил меня холодный и влажный страх, хотел закричать, но что-то холодное и слизкое заткнуло мне гортань…- Профессор был очень слаб, а воспоминания сильно подействовали на него. Он прервался и беспомощно рухнул на подушки. Профессор потерял сознание.

Доктор Дальчевски склонился над ним и проверил пульс.

– Обморок, – равнодушно сказал он.- Это даже к лучшему. Его надо как можно быстрее вынести из комнаты, эта обстановка удручает пострадавшего, напоминает о событиях этой безумной ночи. Будет лучше, если он очнется в другом месте – не в этой кровати и не в этой комнате – было бы полезнее, если бы профессор, придя в себя, увидел иные лица, чем в минуту потери сознания. Лучше всего – лицо кого-то близкого. Жены, например.

Бернард Жбик понимающе кивнул.

Через минуту вошли шофер Фухс и Рогальски. С помощью и под надзором доктора они  вынесли раненого. Лица полицейского и шофера были очень удивленными. В комнате остались приятели-детективы и лежащий на кровати Лешек, молча наблюдавший за происходящим.

Адам Биллевски уже обратил внимание на то, что мальчишка был на удивление спокоен и безмятежен, равнодушный какой-то. Бернард Жбик незаметно наблюдал за Лешеком.

Аспирант заметил на ковре что-то блестящее. Он согнулся и поднял микроскопический кусочек стекла. Молча передал его Жбику.

– Догадываешься, откуда взялось это стекло, Адам?

– Из бутылки с эфиром, с помощью которой их усыпили.

– Точно. Где же остальная часть посудины?

– Не знаю, Бернард. мы расследуем дело, будто в комнате был кто-то третий. А это физически невозможно. Я не спускал глаз с этой двери. Окна не повреждены. Нет никаких тайных ходов.

– А откуда ты знаешь?

Аспирант вдруг замолчал.

– Не смейся надо мной. Я простукал стены и мебель, когда ты вышел с доктором.

– Значит…

– Значит, – аспирант скрипнул зубами в бессильной злости. – Нет,  не понимаю, – повторил он. – Ничего не понимаю. Я уже не удивляюсь твоей раздражительности. Тут с ума можно сойти.

Инспектор Жбик кивнул.

– И я многого не понимаю. Я не понимаю, кто ударил Вичека в затылок, а ведь он стоял прижавшись спиной к стене, кто оставил следы в лесу, кто усыпил двоих в герметично закрытой комнате и одного из усыпленных пырнул ножом.  Да тут можно с ума сойти или начать верить в привидениями. – Инспектор умолк и посмотрел на аспиранта. – Хотя…

– Что? – Биллевского испугало странное выражение лица шефа.

– А может, в этой комнате и не было третьего. Понимаешь, не было. Не было и не могло быть.

Адаму показалось, что волосы на его голове становятся дыбом. Что могли значить эти слова Бернарда. Не было третьего? Как так? Как? Ради Бога.

– Что ты хочешь этим сказать? – тихо спросил аспирант.

– Подожди! – Инспектор подошел к кровати Лешека и не обращая внимания на мальчишку, сунул руку под подушку. Из-под подушки полицейский вынял белый пакет и какой-то блестящий предмет. В предмете аспирант опознал острый кухонный нож. А затем из пакета, завернутого в платок, выпали куски стекла. По комнате разнесся характерный запах эфира.

– Понимаешь? – Жбик произнес одно слово и в комнате повисла мертвая тишина.

Лешек приподнялся и уселся, опираясь на подушки. Он несколько раз протер глаза руками. Затем прикрыл ладонями глаза, будто его ослепил свет. Его тело задрожало. Мальчик уставился на нож и обломки стекла, которые держал детектив. В глазах паренька произошла какая-то перемена. Зрачки расширились, затем сузились, глаза налились кровью, лицо стало неестественно бледным, а кожа покрылась холодным потом. Мальчишка вытянул перед собой руку, пальцы были вытянуты и дрожали. Уголки пересохших губ задергались. Уголки конвульсивно дергались, затем раздался дикий крик ужаса.

Прежде чем инспектор успел что-то понять, мальчишка метнулся к нему и вырвал нож из рук полицейского. Блеснуло лезвие, раздался предостерегающий окрик Биллевского. Жбик в последнее мгновение успел задержать острие, направленное в тело.

Лешек Бреда пытался совершить самоубийство.

Адам крепко держал паренька, но это было уже излишним. Пальцы, державшие нож, разжались, тело обмякло и обвисло.  Если бы не сильные руки аспиранта, мальчишка бы рухнул на пол. Лицо Лешека покраснело, оно почти горело. Он всхлипывал глухо и пронзительно, Биллевски почти чувствовал боль мальчишки.

Жбик равнодушно стоял в стороне, его не взволновала эта пугающая сцена. В глазах детектива блестело жесткое упорство, почти ненависть,. Это ощущение вскоре исчезло, сменившись растроганностью и пониманием. Но аспирант успел увидеть этот холодный жестокий блеск в глазах приятеля.

Биллевски осторожно посадил Лешека в кресло, поднял нож и положил его на стол. Он ждал. Ждал решения Бернарда Жбика.

– Адам, я должен арестовать этого мальчишку за попытку убийства его отца, профессора Бреды. Закроешь его в какой-то комнате и посторожишь, пока не приду я с доктором Дальчевским.

– Что…

– Иди! – оборвал помощника инспектор и почти выставил за дверь. Аспирант хорошо знал приятеля и не стал докучать ему лишними вопросами.

Мальчишка скорее всего слышал слова детектива, но вел себя будто в гипнотическом сне. Он не сопротивлялся когда аспирант помог ему одеться, набросил на него пальто и вывел из комнаты.

Бернард постоял неподвижно, затем достал небольшой, но мощный электрический фонарик и тщательно осмотрел комнату по всем правилам осмотра места преступления. Он исследовал пол и стены. Все он записывал в свой блокнот. В некоторых местах он задерживался подольше, а затем отмечал их крестиками на плане. Он уже собрался уходить, но вспомнил, что одно место еще не осмотрел. Инспектор подошел к окну и убедился, что оно закрыто изнутри. Он открыл окно и тщательно осмотрел решетку. Полицейский стиснул губы.  Все было так, как он и опасался. Он увидел явные следы.  Он осветил место под окном и увидел следы босых ног.  Те самые следы, что и под деревом.

– Следы босых ступней, – прошептал Жбик, выходя в коридор. Кто их оставил?

Неожиданно инспектор почувствовал сильную жажду. Он вошел на кухню. В дверном проеме сидели Рогальски и Фухс.

– Вы здесь.

– Да. – Полицейский вытянулся по стойке “смирно”. – После того, как мы перенесли профессора, пан доктор нас отослал.

– Где профессор?

– В спальне своей жены. Лежит на второй кровати. С ними там обе паненки.

– А Вилгус?

– Нет. Он дежурит перед дверями, пока вы его не освободите.

– Профессор пришел в себя?

– Даже не знаю. Когда мы его вносили, был без сознания. Странно, что он еще жив. Читал где-то, что человек умирает после потери половины крови. А сколько потерял профессор! У него должна быть запасная емкость внутри.

– Ладно, Рогальски, – прервал подчиненного детектив. Он двинулся к выходу, но вдруг остановился.  Он подумал о чем-то очень странном. – Ну а…- пробормотал он.

– Да, пан инспектор.

– Уже ничего, Рогальски. Ничего. – Жбик вышел.

Шофер Казимеж улыбнулся полицейскому:

– Странно выглядел Пан Жбик.

– Пан инспектор Жбик, следует говорить, ты штатский, – бросил полицейский.

–  Что ты злишься. Давай, лучше в шахматы сыграем.

– Давай. – Через минуту полицейский и бывший преступник сидели над доской с 64 квадратиками, у которой они забыли о своих разногласиях и противостоянии “преступники – воры”.

– Мат, – сказал шофер и улыбнулся не без удовлетворения. Грустные глаза Рогальского посмотрели на победителя недобро.

– Чему ты так рад, браток?

Ведь ты проиграл. Могу и я разик поставить мат полицейскому.

– Не говори гоп. Сыграем еще раз.

– Не сыграете. – Эти слова не произнес ни Рогальски, ни шофер. Оба одновременно повернулись. Двери открывались медленно, но решительно. Никелированный “браунинг” в мгновение ока оказался в руке у полицейского.  Он храбро кинулся к двери и резко распахнул ее.

– Ха, ха, ха! – Это звучало как смех Дьявола. Но в коридоре было темно, хоть глаз выколи.  Только на краю освещенной полосы отчетливо виднелись следы босых ног.

Рогальски стал серьезен. Осторожно, чтобы не затоптать следов, он вернулся к ошеломленному шоферу, и взял одну из керосинку в левую руку, в правой по-прежнему был “браунинг”, и вышел в коридор. Полицейский осветил пол. Это были односторонние следы. Но не это было наиболее пугающим. В определенном месте следы обрывались, будто оставивший их, взлетел или растворился как дым, а может как призрак.

– Черт возьми! – Полицейский вернулся в кухню.

– Пойдем, браток. Я обязан рассказать об этом инспектору.

– Пану инспектору, – воспользовавшись удобным случаем, поддел его шофер.

– Будь тихо. Вперед.

Шофер задумался.

– Но зачем я там нужен?

– Потому что я тебе не верю, братец. Ты можешь драпануть или набедокурить, а мне отвечай. Может ты боишься идти? Мы играли в шахматы, но это ничего не значит. Чтобы не мудрствовать лукаво скажу, что играл в шахматы с одним поручиком-резервистом, расстрелянным через три дня за шпионаж.

Шофер почувствовал как мурашки пробежали по спине. Но как опытный шахматист он не смог удержаться:

– И выиграл?

– Проиграл, несмотря на то, что на кону стоял хороший куш и я играл лучше него.

– Мне это не понять.

– Высшие соображения, браток, – ответил Рогальски дипломатично и, не объясняя ничего озадаченному бывшему преступнику, взял его за плечи и стал подталкивать перед собой.

К большому удивлению полицейского инспектор Жбик спокойно выслушал доклад о следах и посоветовал ему вернуться в кухню.

Рядом с инспектором находился Вилгус.

Рогальски щелкнул каблуками, залихватски развернулся и взял шофера под руку.

– Возвращаемся, браток.

Шофер раздраженно хихикнул.

– Да, пан, мудрое выражение лица у тебя сейчас. Ты похож на ежа с колючками вовнутрь. Это и есть высшие интересы?

Рогальски окинул собеседника холодным взглядом:

– Даже если бы я пояснил, ты бы все равно не понял.

– Я тоже так думаю, – двусмысленно ответил шофер.

– Ты, Казю, не такой дурак, каким кажешься.

– А что ты думал. Наконец-то…

– Только еще глупее, – закончил Рогальски, открывая дверь в кухню.

– Мне кажется, что ты плохо воспитан, – сказал Фухс с таким пренебрежением, что даже поперхнулся.

Перевод с польского Александра Печенкина

Элмор Леонард

(Elmore John Leonard) (11 октября 1925, Новый Орлеан — 20 августа 2013, Детройт) — американский писатель и сценарист, мастер криминальной литературы и вестернов, произведения которого отличались энергичными диалогами, персонажами-неудачниками и лаконичным юмором.

Считается крупнейшим американским писателем криминального жанра.

 

Three-Ten to YumaThree-Ten to Yuma (3:10 на Юму)

 

Рассказ впервые опубликован в марте 1953 в журнале Dime Western Magazine.

В 2004 году рассказ включен в сборник The Complete Western Stories of Elmore Leonard, в 2006 – в сборник Three-Ten to Yuma and Other Stories.

 

3:10 to Yuma (3:10 на Юму) (США, 1957) (реж. Делмер Дэвес)

 

3:10 to Yuma (3:10 на Юму) (США, 2007) (реж. Джеймс Мэнгольд)