Stefan Darda Расскажу тебе мрачную историю (Opowiem ci mroczną historię)

1
Голос в трубке принадлежал мужчине преклонного возраста. Говорил он хрипло и невнятно, с трудом отделяя предложения. Его речь часто прерывалась тяжелым дыханием.
Я сначала долго не мог понять, о чем это он. Но когда он все повторил сначала, до меня стало доходить:
– Правильно ли я вас понял. Вы хотите, чтобы я приехал к вам в связи с конкурсом для читателей нашего журнала?
Он подтвердил. Причем сказал это как нечто само собой разумеющееся. Если бы не мое уважение к старшим, то попросту повесил бы трубку.
– Мне очень жаль, но условия конкурса совершенно иные, – начал объяснять я. – Участники готовят электронные тексты и пересылают их в редакцию.
Долгое время в трубке было слышно лишь тяжелое дыхание.
“Ты, дедуля, смотри не помри”, – подумал я и усмехнулся. Когда я теперь думаю о нашем первом разговоре, ничто в нем мне уже не кажется забавным.
Наконец он откашлялся и сказал:
– Дело в том, что я не собираюсь принимать участия в конкурсе. Я просто хочу с тобой поговорить. Ведь именно ты придумал тему “Мрачные истории”? – его речь прервал приступ кашля.
– Да это так. Но, учитывая название ежемесячника “Твой медиум”, не вижу в этом ничего необычного.
– Приезжай и я все объясню.
– Опасаюсь что
– Меня зовут Адольф Кравчик. Запиши мой адрес, так на всякий случай. Может передумаешь, – он оборвал меня на полуслове.
Я взял листок бумаги с твердым убеждением, что через минуту отправлю его в корзину для мусора.

В то время я готовился провести генеральный ремонт своего жилища. В планах была побелка, покраска, замена большей части мебели и революция в ванной.
Также я намеревался заменить деревянные, кое-где уже протекавшие окна, в крыше. Основная проблема в том, что лукарни (вид небольшого окна в крыше) были треугольные, и новые окна нужно было заказывать специально.
Все было уже готово. Бригада специалистов могла приступить к работе. Но, как на зло, все фирмы, которые брались за нестандартный заказ, могли выполнить его через 4 недели. Одна фирма обещала все сделать за 10 дней, но находилась она в отдаленном Рыкове, до которого два часа нужно было добираться на машине.
Посмотрел на нацарапанный на листочке адрес, затем убедился, что Дом спокойной старости “Ирис” находится в городе Рыкове Гурном. Все сложилось в единый план. Позвонил начальнику и сказал, что завтра еду на задание в провинцию, чтобы сделать статью, которая поразит любителей “мистической Польши”. Он остался доволен.
Я был рад еще больше – ведь перед капитальным ремонтом каждый день отдыха был на вес золота.
В полдень я сидел на площади, окруженной рахитичными деревьями и кустарниками, а также домами, чье великолепие осталось далеко в прошлом. Жизнь в центре уездного Рыкова шла с задором, характерным для шустрого покойника.
В руках я держал банку колы. Несмотря на то, что напиток с каждой секундой становился теплее и противнее, пить быстрее я не мог. Сонное окружение, состоящее из еле передвигающихся или сидящих на лавочках пенсионеров, действовало на меня гипнотически. Я был там, где быстро ничего не делается.
Не сумел выпить даже полбанки колы. Поискал взглядом мусорную урну, затем пошел выбросить остатки. Судя по бумаге и бутылкам, живописно разбросанных по запущенному кусочку зелени, искусство точного попадания в железный бак не пользовалось в Рыкове чрезвычайной популярностью. Когда звук удара банки о железную стенку бака разнесся по окрестностям, городок на секунду замер. Все на площади, в том числе полицейский, выписывавший штраф за неправильную парковку, обернулись в мою сторону. Задумался, может следующей его жертвой стану я. Но местный страж правопорядка и справедливости быстро утратил ко мне интерес. Но я сам привлек его внимание вопросом: “Где тут расположен Дом спокойной старости “Ирис””? Когда он понял, о чем идет речь, как мне показалось, полицейский выглядел испуганным.
С заказом нестандартных окон я уже справился, причем очень быстро, что не вязалось с темпом жизни остального городка. Владелец фирмы ONZ оказался тертым калачом примерно 60 лет, который был не прочь заработать на неожиданном заказе издалека. Договорились, что окна будут готовы через восемь дней. Дополнительно удалось получить пятипроцентную скидку. Единственный вопрос, оставшийся нерешенным, способ доставки моих Новых Окон заказчику. Пока разговаривал с полицейским, решил, что нужно избежать нового визита в Рыков, пусть будет немного дороже, но проблему доставки переложим на плечи производителя.
– Ирис, Ирис, – полицейский снял фуражку, сунул блокнот с квитанциями под мышку, и задумался. – Может речь о похоронном бюро? Есть тут такое.
– Нет, не о похоронном, – сказал я, не заботясь о вежливости. – Речь о доме престарелых в Рыкове Гурном.
– А, ну надо было сразу сказать, что в Гурном, – его глаза прояснились, и он объяснил мне, как проехать к Гурному Рыкову.
Выезжая с квадратной площади, я сильно сомневался, что дорога будет настолько простой, как объяснил полицейский. Но сомнения рассеялись. Через несколько сот метров после выезда из города увидел зеленую табличку “Рыков Гурны”.
Обратил внимание на ярко фиолетовый одноэтажный дом. Последний перед выездом из города.
Долгое время вынужден был плестись за похоронной процессией, выехавшей из этого дома, оказавшимся похоронным бюро “Ирис”. Помня о детских суевериях, обгонять катафалк я не стал.
Процессия остановилась у невысокой кладбищенской стены, сверху небрежно накрытой истлевшим гонтом. Из автомобиля вышли несколько бугаев в черно-белой одежде. Без лишних церемоний они сняли гроб и исчезли с ним за заржавевшими воротами. Таких похорон я еще не видел. Никаких цветов, никаких скорбящих родственников. Даже ксендза поблизости я не увидел. Несмотря на неплохие перспективы написания удачного фельетона о необычных похоронах, я сумел подавить свою любознательность и отказаться от дальнейшего участия в печальной церемонии. Хотелось поскорее встретиться с Кравчиком. Нервничал как перед визитом к дантисту. Все неприятные дела я привык делать быстро и без ненужных проволочек.
Полицейский сказал, что дом престарелых находится прямо напротив кладбища, и я решил, что уже близок к цели.
Слева от дороги увидел раскидистый парк, окруженный стеной, здорово напомнившей мне кладбищенскую, виденную минуту назад. Ворота также напоминали кладбищенские. Несмотря на табличку, запрещающую проезд, поехал по аллее среди старых деревьев к зданию, которое напоминало небольшой дворец.
Чем ближе был к дому, тем больше людей мне встречались. На лежаках и лавках сидели пенсионеры, которые напоминали больше призраков, чем людей из плоти и крови. Они с неодобрением присматривались к моей темно-синей “тойоте”.
Скорее всего, иномарка была здесь большой редкостью, родственники редко утруждали себя посещением своих престарелых и уже никому не нужных близких.
Может стена навела меня на эту мысль, но почему-то возникла ассоциация “кладбищенский предбанник”. Лучше было бы принять участие в странной похоронной процессии, чем пробираться здесь меж тел, которые безжалостный селекционер уже подготовил к путешествию на другую сторону дороги. Но я был слишком близко к цели. Чтобы сейчас все бросить.
Припарковался у двух колонн возле входа в дом, лучшие годы которого также были далеко позади.
Деревянные двери этого дворца были распахнуты настежь. Не дойдя нескольких метров до них, я уже почувствовал сильный запах затхлости. Когда вошел в двери, и глаза привыкли к царящему здесь полумраку, с трудом преодолел желание немедленно сбежать отсюда. Вонь пролежней, напоминающая разлагающихся телах, смешивалась с запахом засохшей мочи. Завтрак в туже секунду стал проситься обратно. Но знал, если вернусь – уже не решусь снова зайти в это место. Поэтому сделал несколько глубоких вдохов и пошел дальше.
Поднявшись по нескольким ступеням, оказался в слабо освещенном широком коридоре. Некоторые из дверей были открыты, благодаря чему запах казался не таким удушающим, как в узком холле, расположенном возле входных дверей.
Из одной комнаты вышла молодая женщина в белом с “уткой” в руке и направилась в мою сторону. Если бы я к ней не обратился, молча прошла бы мимо.
– Извините пожалуйста, где я могу найти Адольфа Кравчика?
Она остановила, брови полезли вверх, а на лице появилось выражение безграничного удивления.
– Наверное, вы о господине Адольфе. Но к нему никто…
-Да, наверное.
Посмотрела на настенные часы, а затем показала мне куда идти.
– Может, он вышел во двор?
Но она развеяла мои надежды:
– Нет, господин Адольф никуда не выходит. – И исчезла.
Пока я стоял в коридоре, в голову пришла мысль, что старик, мечтающий о посетителе, просто нашел фраера.
Подождав, пока рассеется вонь, я двинулся вперед, моля Бога, чтобы 19-й оказалась не та комната, из которой вышла медсестра.
Нужная комната находилась гораздо дальше, в самом конце коридора. Я старался не смотреть по сторонам, чтобы не увидеть ничего, что будет мне сниться в ночных кошмарах, и бессонными ночами, когда посещают мысли о неумолимо приближающейся старости.
Цифра 19 украшала двери, покрашенные масляной светло-зеленой краской. В отличие от большинства дверей в данном коридоре, эта была закрыта.
“Я уже пришел”, – пронеслась мысль. Глубоко вдохнул и постучал.
По всей видимости, слух у Кравчика был отменным.
– Зачем так громко? Там открыто.
Нажал на дверную ручку и вошел в комнату.
Когда глаза привыкли к полумраку, я увидел седого сгорбленного мужчину, сидевшего на краю кровати, стоявшей у правой стены.
Закрыл за собой двери, чувствуя, что старик внимательно следит за мной.
– Добрый день, пан Адольф. Вы позвонили. Я приехал. Меня зовут…
– Если так, то я знаю, кто ты. Проходи.- Его голос звучал намного лучше, чем по телефону.- Не думал, что появишься так быстро. Правду сказать, не думал, что действительно записал адрес.
– У меня было дело неподалеку, поэтому заехал сюда.- Подошел и протянул руку, которую Кравчик пожал.- Приятно познакомится. А теперь хотел бы узнать…
– Минутку, – он меня прервал. – Садись, – старик указал на кровать у противоположной стены. – Здесь удобнее, чем на табурете.
– У меня немного времени, но присяду на минуточку. Вы не будете против, если я приоткрою жалюзи.
– Нет, пожалуйста.
Заодно немного приоткрыл окно, в комнате воняло разложением.
Запах не был очень сильным, но он хорошо ощущался, был выразительным. Если бы не открыл окно, то вряд ли бы выдержал в этой комнате больше нескольких минут.
В комнате стало гораздо светлее. И я сел на кровать напротив Кравчика, положив рядом сумку. Собеседник был стариком с огрубевшим, серым и прорезанным глубокими морщинами лицом. Трудно было сразу сказать сколько ему лет, но думаю, далеко за 80.
– Ты тоже это слышишь? – спросил он меня.
Я ответил вопрошающим взглядом, но точно знал, что он имеет в виду.
– Еще вчера кровать, на которой сидишь, не пустовала. На ней спал Влодек. Когда-то известный боксер, участник олимпиады, – старик грустно улыбнулся. – Раньше приезжали, писали о нем статьи. В последнее время от него уже осталось немного, как и от остальных. Давно уже не вставал. Пролежни и гнил он, как и любой другой в его состоянии.- Старик задумался. – Его фамилия тоже была Кравчик.
Теперь понял, почему удивилась медсестра, когда я спросил про другого Кравчика.
– Вы сказали “Его фамилия тоже была”. Значит…
– Он умер вчера ночью в этой кровати. Ночью было жарко. Я вовремя сориентировался, что с ним что-то не так, – сказал старик.- Но не беспокойся. Всю постель и матрас сразу же сменили. Только рама осталась. И запах, конечно. Но он вскоре выветрится. – Ты еще молодой, непривычный, – старик вновь грустно улыбнулся. – У тебя еще достаточно времени. – Кравчик посмотрел на свои изуродованные ревматизмом руки.
Чтобы отвлечься, стал осматривать комнату. Два шкафа. Два табурета. Два одинаковых прикроватных столика. И только на одном лежали газеты и журналы, в том числе “Твой медиум”. Рядом с ними стоял старомодный, громко тикающий будильник.
– Отмеряет мое время, – сказал Кравчик, – и теперь он идет быстрее, чем раньше. У тебя есть такие часы?
– Сейчас у каждого есть часы, – ответил я. – Вы знаете, хорошо, что напомнили о времени, потому что, как я уже сказал, его у меня немного. Может перейдем к делу?
Кивнул, сказал “Ладно”, и замолчал. Посмотрел в окно, затем уставился на меня зелеными глазами:
– Я хочу, чтобы ты отменил этот конкурс.
– Вы меня вызвали сюда, чтобы только попросить об этом? – спросил я и потянулся за сумкой. – Надо было сказать по телефону, а не отнимать время. Это моя работа, и я никому не позволю в нее вмешиваться, даже человеку в вашем возрасте.
Я встал.
– Минутку, пан Лукаш. Ведь тебя так зовут? Я могу обращаться к тебе по имени? Прошу присядь еще на минутку.
Выполнил его просьбу, устроившись на самом краешке матраса.
– Спасибо, – он вздохнул с облегчением. – Ну что, могу обращаться к тебе по имени?
Я кивнул.
– Лукаш, я знаю, что это твоя работа журналиста, и что тебе за нее платят. Но, с другой стороны, журналист – это призвание, миссия. Я прав?
– Но какое это отношение имеет к конкурсу?
– Сейчас объясню. Понимаешь, может быть, тебя это удивит, но я хотел бы перед смертью сделать что-то хорошее.
– Пока не понимаю, – я начал проявлять нетерпение.
Он задумался, а затем произнес:
– Я предлагаю соглашение. Ты кажешься мне честным парнем, и слово свое сдержишь. Конкурс на тему “Мрачные истории”, не так ли?
– Ну да.
– Я расскажу тебе мрачную историю. Если окажется, что ранее ты не слышал или не читал чего-то такого же мрачного, то отменишь конкурс. Ты готов пойти на такой риск?
Это звучало интригующе. Журналистское чутье подсказывало – если он так уверен, то наверное ему есть что сказать.
-Но почему это для вас так важно?
– Дойдем и до этого. Сейчас более важен твой ответ.
Я всматривался в его лицо, которое постепенно расцвечивал бледно-розовый румянец.
– В общем, могли бы попробовать. Еще такой вопрос: если вы выиграете, и я отменю конкурс, то смогу ли я использовать ваш рассказ каким-либо способом?
Теперь он задумался. Мы вели партию как пара гроссмейстеров.
– Хорошо, но только в полной версии. То есть, ты расскажешь точно то, что услышишь от меня. Без сокращений и украшательств. – Тут его сотряс страшный приступ кашля.
Когда кашель прекратился, я сказал:
– Договорились, пан Кравчик. Слушаю.
– Как это слушаю? Ты вряд ли запомнишь все, слово в слово.
– Да, конечно. Вы правы.
Полез в сумку за диктофоном. Проверил батарею и спросил:
– Вы готовы? Жду сигнала и начнем.
Остановил меня жестом, откашлялся, а затем кивнул головой.
Нажал кнопку диктофона и поудобнее расселся на кровати, еще недавно принадлежавшей Владиславу Кравчику.
Меня зовут Адольф Кравчик. Мне 82 года. Шесть последних провел в Доме счастливой старости “Ирис” в Рыкове Гурном. Здесь меня держат только потому, что отдаю им часть своей ренты. Мужчин (несмотря ни на что, мы все еще мужчины) таких как я, здесь десятки. Мы как воздух, из которого можно выкачать немного денег. А окна, через которые могло бы нас вытянуть, открыты нешироко, особенно учитывая, сколько мы платим руководству заведения.
Возможно, в это трудно поверить, но все мы, каждый из этих покуроченных дряхлых организмов, сданных на милость и немилость персонала, имеет свою историю.
Морщинистые, уже беззубые рты, могли бы рассказать о прекрасных моментах своих жизней, или о худших трагедиях. Девушки, которые подходят к нам, чтобы с плохо скрываемой брезгливостью сменить подгузники, “утки” или горшки, не догадываются, как много могли бы узнать у каждого из нас. У большинства из нас отличная память. Некоторые не помнят, что было вчера или пять минут назад, но прекрасно помнил о том, что было, когда были молоды и красавицы не отказывались пококетничать с нами. Вот так я начну свой рассказ.
Моя мать умерла от туберкулеза, когда я только начал ходить в школу. И я ее не помню. Отрывки, которые сохранила детская память, сохранили образ грустной, вечно испуганной женщины, которая боялась мужа больше, чем смерти.
Когда умерла, ее страх унаследовали мы с братьями. Были часто избиты, когда отец приходил домой пьяный. Таких историй немало.
Кроме избиения близких и пьянства, мой отец имел еще одну страсть – если так можно выразиться. Он был необычайно религиозен. Так что, верь не верь, но 20 лет участвовал в мессах в качестве министранта (министрант – мальчик или юноша, прислуживающий во время богослужения в католическом храме). Понятно, что стал удобным объектом для насмешек ровесников. Но, кроме того, что каждое воскресенье вынужден был участвовать в службе, еще и частенько был избит отцовским ремнем.
Збышек жил в доме на другой стороне дороги и был моим лучшим другом. С раннего возраста каждую минуту, свободную от домашних и огородных забот, старались проводить вместе. Влюблялись в тех же девчонок, вместе выкурили первые сигареты, скрученные из какого мерзко воняющего сорняка, и вместе впервые выпили спиртное.
Нам было по 19. Однажды жарким июньским днем я готовился к вечернему богослужению. Тут пришел отец, посмотрел на меня и сказал:
– Збых Матлакув попал под сенокосилку. Умер на месте.
Я чувствовал себя так, будто меня огрели обухом топора по темечку. Перед глазами, на которые навертывались слезы, поплыли черные пятна. Смерть друга поразила так же сильно, как и будничный тон отца, когда он сообщил о ней.
– Пойду я в костел, папа.
– В костел? Сейчас только пять.
– Должен помочь подготовить богослужение. Ну и хотел бы помолиться за Збышека.
– Ему никакая молитва не поможет. Он не ходил по воскресеньям в костел, уже жарится в аду.
Я опустил взгляд и прошел мимо отца. Я не хотел, чтобы он увидел мои глаза, и понял, как я его ненавижу.
На похороны съехались люди со всех окрестных деревень. Смерть молодого парня, к тому же единственного сына, со всех сторон притягивала любопытных. Многие хотели увидеть, что будет творить у гроба старуха Матлакува. Никто не сказал ничего, но многие разочаровались – мать Збышека вообще не пришла на похороны. Ходили всякие слухи. Отец моего приятеля сказал, что она наотрез отказалась идти, сказав, что не сможет этого пережить.
В сентябре того же года, после евхаристии, органист попросил меня, чтобы я дождался его перед воротами костела. Он закрыл костел, подошел ко мне, и сказал:
– Кравчик, есть дело.
Я молчал, ожидая продолжения. Не имел ни малейшего понятия, какое дело может быть ко мне у органиста.
– Нужен сильный парень. Ты сильный, и ты нам поможешь.
– В чем?
– Надо выкопать гроб и перевезти его в склеп.
– Пан Стасяк, я не… Найдите кого-то другого.
– Ты знал молодого Матлака?
– Да, – ответил я, опустив голову.
– Он был твоим другом?
– Был.
– Значит, сделаешь это для него.
Разговор был окончен. Органист повернулся спиной, и пошел в направлении своего дома.
Через три дня мы собрались выкопать гроб Збышека. Кроме меня был местный гробовщика, органист и Матлакува (мать умершего).
Все надо было сделать быстро и незаметно. Ксендз не возражал, но неофициально. После похорон прошло так мало времени.
Работали очень быстро. Через несколько минут заступ стукнул по крышке гроба. Чрез 10 минут мы смогли достать гроб, и начали его переносить. Мать Збышека стала нас просить, чтобы позволили ей в последний раз хотя бы на секундочку увидеть сына. Сквозь слезы сумела сказать: если не проститься с сыном, не сможет простить себе, что не была на его похоронах.
Органист был против этого. Но когда завывания женщины стали слишком громкими, сказал:
– Полминуты, пани Матлакува. И не секундой больше, у всех нас могут быть большие проблемы.
– Кравчик, – сказал он мне. – Приподними заступом крышку.
Мне стало не по себе, но я сделал то, что приказали. Крышка поднялась легко, и мы увидели Збышека, лежащего в гробу.
Я потом долго жалел, что не отвернулся. В лежащем только с огромным трудом можно было опознать моего друга. Его лицо было покрыто густой темно-зеленой плесенью. Больше всего ее было в глазницах и рту. Казалось, она льется из рта.
У меня вдруг начался приступ тошноты, но сумел справиться, чтобы не реагировать слишком бурно при матери друга. Я отвел взгляд, стараясь выбросить из головы то, что увидел. И тогда случилось кое-что, чего до сих пор не в силах забыть.
Мать Збышека, тихо всхлипывая, застыла у самого края гроба. А затем прижала разлагающийся труп к груди.
– Сынок, мой любимый сынок, – прошептала она.
Я явственно услышал смрад разложения.
-Пани Матлакува, – сказал органист. – Нужно закрыть крышку. Пани Матлакува, – сказал он уже громче.
Она смотрела на него диким взглядом.
-Да, да, знаю, – сказала она так, будто пела колыбельную ребенку. – Еще секундочку.
Она достала из кармана платочек и аккуратными движениями стала счищать плесень с лица Збышека. Через секунду мой приятель выглядел примерно так, как и в день похорон.
Матлакува усмехнулась, глядя на то, что осталось от ее сына.
– Спи спокойно, мой дорогой, – сказал уже спокойно, затем посмотрела на органиста. – Можешь закрывать. Спасибо, пан Стасяк. Спасибо вам всем. До свидания. – Это были последние слова, которые я от нее слышал. Она ушла, а мы закончили работу.
Через две недели вновь все встретились на кладбище – на похоронах матери Збышека.

Когда вечером того же дня расшифровывал запись нашего разговора с Кравчиком, с начальным фрагментом не было никаких проблем. Кравчик говорил очень внятно и достаточно громко. Только иногда несколько повторялся, но это было легко устранить.
Когда он дошел до похорон матери Збышека Матлака, то замолчал на несколько минут. Сидел без движения, а на его лице, покрытом глубокими морщинами, застыла маска печали. Не стал его подгонять, считая, что может старик собирается с силами перед тем, как продолжить свой рассказ. Но продолжить не удалось. Из коридора донеслись звуки, которые ясно свидетельствовали – приближается пора обеда.
Дверь открылась, в нее вошла женщина, и на тумбочке Кравчика появился поднос с двумя тарелками.
– Не буду мешать, – сказал я, вставая. – Вы поешьте спокойно, а я вернусь через 20 минут.
Он не возражал. Я взял диктофон, но оставил свои вещи, и вышел из комнаты.
Когда вышел на улицу, оказалось, что большинство пациентов ушло на трапезу, и я мог спокойно прогуляться по парку, не находясь ежесекундно под прицелом пристальных взглядов.
Вдыхать свежий воздух было очень приятно. Он разительно отличался от того, который заполнял душные помещения. В голове вращалось интригующее начало рассказа старика, и признался себе, что хочу услышать продолжение. Я понял, что даже если бы не дело с окнами, сюда стоило поехать.
Прошел по аллее до ворот, пересек дорогу и пошел к кладбищу. Я уже догадался в чьих похоронах успел поучаствовать утром.
Когда вернулся в комнату, спросил у Кравчика:
– Почему на похоронах вашего соседа никого не было? Его не любили? Все происходили рядом.
Старик покачал головой.
– Нет. Понимаешь, у стариков есть свои суеверия и причуды, – он был немного смущен. – В прошлом некоторые ходили на похороны, и вскоре умирали сами. Мы хотим жить, мой мальчик. Наша жизнь тяжела, временами несносна, но никто не торопится перебраться через дорогу.
– Понимаю. Может продолжим?
– Секундочку. Слухи и сплетни в таком месте, как это разносятся мгновенно. У тебя синяя машина?
Я кивнул.
– Должен тебе сказать, что своим приездом испугал некоторых. Понимаю, ты не виноват, да и откуда тебе знать…
– Страх? Но почему?
– Очередной местный предрассудок. Многие уверены, что машины этого цвета несут смерть. О них говорят – “посланцы небес”. Это так глупо, – он смотрел на меня, ожидая чего-то.
– Трудно поверить. Я не знал, мне жаль, – теперь я стал понимать, почему многие встречали меня испуганными взглядами.
– Ты не должен извиняться. Ну что, продолжим? Рассказ долгий. А вечером мне гораздо хуже, чем по утрам.
Прежде чем включил диктофон, я понял, что уже привык к запаху разложения, которым была пропитана комната.

Через неделю после похорон его матери, мне приснился Збышек. Выглядел он мерзко, еще хуже, чем когда мы его откопали. Плесень пластами опадала с его лица, обнажая гниющую плоть, между которой кое-где уже был виден череп. На кистях сквозь лопнувшую кожу проглядывали кости.
Все происходило в одном из наших любимых мест – под старым дубом, который рос на холме за деревней, неподалеку от дороги, ведшей в соседнюю деревеньку. Часто встречались там с самого детства. Иногда вдвоем, иногда с другими ребятами. Здесь мы жгли костры, пили самогон. Последний раз мы там сидели за день до его смерти.
Этот сон трудно было забыть. Сидели на траве друг против друга. Смрад разлагающегося тела был невыносимым. От вида моего друга я едва не падал в обморок, и … радовался, что это не я так выгляжу.
После смерти матери (а может, и до ее смерти) Збышек был для меня самым близким человеком, за исключением Ханки, девушки с которой я встречался втайне от отца.
Мы разговаривали довольно долго, вспоминали лучшие времена. Он сказал, что теперь уже не выглядит так хорошо, как прежде. Я не много понял из его рассуждений, и не переживал об этом.
Но когда проснулся, мне было жаль. Я хотел бы поговорить с ним еще немного.
Самым странным было завершение того сна. Збышек поднялся с большим трудом и сказал:
– Хотел бы тебе помочь, Доло. Знаю, у тебя проблемы. И чем дольше это будет продолжаться, тем хуже для тебя.
Когда я спросил, о чем это он, ответил:
– О твоем отце. Помни, если не позволишь помочь тебе, то превратишь свою жизнь в ад на земле.
– Откуда ты можешь это знать?
– Могу тебе помочь, потому что я с тобой давно знаком, и знаю, что сам ты с этим не разберешься.
– Но как? Что ты хочешь сделать?
– То, что будет необходимо, – я расслышал в его голосе нотки ненависти.- Доло, это тебе снится. Чтобы я тебе помог, приди в наше место после наступления темноты. Мы встретимся, и это уже будет не сон.
После этих слов я проснулся.
Целый день странный сон не шел у меня из головы. Чем больше проходило времени, тем более абсурдным мне казалось привидевшееся ночью. Солнечный свет вернул меня в реальный мир.
“Не глупи. Этого просто не может быть”, – подумалось мне. Наконец, во второй половине дня я уже не мог понять, как взрослый мужчина может даже думать о подобных вещах. Но после обряда евхаристии кое-что изменилось.
Когда вернулся из церкви домой, отец сидел за кухонным столом, втупившись в стену. Перед ним стола полупустая бутылка водки.
– И что, проклятый гитлеровец? – спросил он, вставая. – Ты это назло мне? Ты хочешь выставить меня на посмешище перед всей деревней, дебил? За тем я тебя в школу посылал, чтобы ты при евхаристии не мог нормально прислуживать?
Он стоял передо мной, пыхтя от ярости.
– Ты о чем, отец? – спросил я, хотя точно знал, что он имеет в виду. Во время обряда был не внимательным, часто задумывался о странном сне. Ксендз даже попросил меня сконцентрироваться. Я был уверен, что единственным человеком, заметившим мои ошибки, был отец.
– Я о том, что ты меня позорить не будешь.
– Хорошо, папа, больше не буду…
Он со всей силы ударил меня кулаком в лицо, не дав договорить. Я упал и почувствовал на языке терпкий вкус крови. Показалось, что он выбил мне несколько зубов. Он тут же ударил ногой в лицо. А потом бил и бил. Отец умел бить профессионально и методично. Это была одна из немногих вещей, которые он действительно умел делать. Когда мне удалось прикрыть голову, бил в живот и по ребрам.
Он перестал бить. Я попытался подняться, но не смог. Отец сделал большой глоток из бутылки, а затем продолжил бить. Прежде чем потерял сознание, я понял – он хочет забить меня насмерть.
Очнулся в той же позе, скрюченный, прикрывая голову руками. Малейшее движение вызывало дикую боль, но подняться я сумел.
Уже стемнело. Но не настолько, чтобы на кухне я не заметил отца, спавшего, положив голову на кулаки. Бутылка была пуста.
Я хотел его убить, правда, но не мог этого сделать. Все еще ошеломленный, вышел во двор, и, пошатываясь, побрел к дубу, возле которого меня должен был ждать Збышек. В таком состоянии я верил, что сон может быть вещим, а приятель может вернуться с того света и помочь мне избавиться от ненавистного отца. Конечно, под дубом никого не было.
Несмотря на это, обрадовался, что пришел сюда. Просто я хотел быть где угодно, только не дома вместе с палачом, который не добил свою жертву, но всегда мог продолжить свое черное дело.
Ночной холод подействовал отрезвляюще. Сидел в темноте, слушая звуки затихающей деревни и чувствуя боль во всем теле.
Папаша выбил мне два зуба, скорее всего, сломал несколько ребер. Но я остался жив, и это главное. Была надежда, что отлежусь.
И вдруг услышал шаги. Я уже убедил себя, что Збышек не придет.
“А вдруг все правда? Что будет, если сейчас мы встретимся как во сне?”, – подумал я. Поднялся, и стоял, опершись спиной о ствол дерева.
Ночь была очень темной. Даже если бы кто-то стоял прямо передо мной, то все равно никого бы не увидел, сколько бы не всматривался в окружающий мрак. Почувствовал смрад разложения. Трава зашелестела под чьими то ногами.
– Збышек? Збышек, это ты? – спросил дрожащим голосом. Никто не ответил.
Где-то завыл пес, и я начал трястись от страха. Здесь не было никакой радости от встречи со старым другом, которую я помнил из сна.
В нескольких шагах от меня зашелестела трава, запах разложения был просто не выносимым, но это все продолжалось лишь несколько секунд. Я снова дышал чистым прохладным воздухом, а воющий пес смолк.
До рассвета совсем ничего не происходило, я несколько раз засыпал. Ночь прошла быстро.
Дорогу, которая шла через всю деревню, окутывал клубящийся густой туман, ничего не было видно даже на расстоянии 10 метров. Я брел по дороге, размышляя, стоит ли возвращаться домой. Протрезвев, отец мог быть более опасным, чем пьяным, а его приступа ярости я мог и не пережить. Поэтому решил забраться в сарай родителей моей девушки, и отлежаться там до полудня.
Обдумав свои действия на ближайшие часы, шел, опустив голову. И едва не врезался в человека, стоявшего на дороге прямо передо мной.
Я неожиданно остановился, Между нами будто бы клубились туман и тьма. Но утренние сумерки уже потихоньку сдавали позиции наступающему дню. Поэтому знакомый платок я узнал без всякого труда.
Прямо на дороге стоял Збышек Матлак. Лицо его было неясным гниющим пятном, но костюм и галстук, в котором его хоронили, я узнаю даже на Страшном суде. И это не был галлюцинация, я его видел четко, вот как тебя сейчас.
Мне показалось, что кровь застыла в венах, голова закружилась, а ноги перестали меня слушать. Я хотел сбежать как можно быстрее, но они отказались повиноваться. Когда он двинулся ко мне, думал, что лягу на дороге трупом, но этого не произошло. Я услышал его знакомый, хотя и более низкий голос:
– Я был вечером возле дуба, понимал, насколько ты испуган, поэтому решил поговорить с тобой уже днем, – он держался на расстоянии, но все равно был слышен запах тлена. – Сейчас не знаю, правильно ли я поступил. Держишься?
Я неуверенно кивнул.
– Не бойся, я знаю, как выгляжу. Но это гниющее тело не имеет большого значения. Если кто-то нуждается в помощи, то иногда нужно подняться из земли. Нуждается в помощи, как ты, Доло. Поэтому я здесь.
Я не смог ничего сказать, но дышалось уже легче и спокойнее.
– Того, что ты пришел под дуб, недостаточно. Ты должен сказать, что действительно этого хочешь.
– Что хочу чего? Что не сможешь сделать?
– Твой папаша разрушит твою жизнь. Если его вовремя не остановят… остановим, будет слишком поздно. Я тебя знаю, ты этого сделать не сможешь. Поэтому я и здесь.
– Что ты намерен делать? Ты хочешь его…
– Да. Ты правильно все понял.
С двора, находящегося неподалеку, донесся протяжный заунывный вой. Затем его подхватили еще несколько собак.
– Не знаю, Збышек. Все же он – мой отец.
– Вчера он тебя едва не забил насмерть, как последнюю дворнягу.
– Знаю, но… Я не уверен. Нужно решить сейчас, в эту секунду?
Он стоял неподвижно.
– Я тебе дам еще один день, чтобы все обдумать. Но это все. Если завтра не придешь в то место, можешь винить только себя.
– Хорошо, – раньше я старался не смотреть приятелю в лицо, но сейчас сделал это. Он уже не выглядел так ужасно, по крайней мере, мне так показалось.
Он подошел ко мне и протянул руку:
– В таком случае, до завтра.
Я какое-то время не решался, но потом поборол брезгливость и пожал его ладонь. Она была холодной, мягкой и склизкой. Почувствовал мелкие кости, выступающие из-под лопнувшей кожи, и разлагающуюся плоть.
Через несколько секунд стоял на дороге один, слушая завывания всех псов деревни. Понюхал свою правую руку. Не почувствовал ничего, кроме запаха моих пота и крови.

Я терпеливо ждал, пока приступ страшного кашля Кравчика пройдет. Но на этот раз все было очень серьезно – приступ душил старика, на глазах его выступили слезы. У меня возникло сомнение, что он сможет сегодня закончить историю.
Старик показал рукой на бутылку минеральной воды, которая стояла у тумбочки. Налил полстакана. Он сделал несколько больших глотков, а затем прилег на кровать, тяжело дыша.
Мне показалось, что старик уснул. И тут я услышал:
– Сейчас уже не справлюсь. Извини, парень, должен немного отдохнуть.- Его голос был очень слаб, я с трудом разобрал слова.
– Сколько Вам нужно времени?
– Может, целую вечность. Сегодня уже ничего не выйдет. Мне очень жаль.
– Может, скажите, сможете ли завтра?
Старик покачал головой и повернулся ко мне спиной. Через секунду услышал его тяжелое, но мерное дыхание, и очень тихо убрался из комнаты.
Сидя в машине, размышлял, стоит ли еще раз сегодня приезжать сюда. Решил, что это с моей стороны было бы невежливо.
“Небесный посланец” медленно покинул территорию дома престарелых в Рыкове Гурном, чтобы сюда уже не вернуться.
Вечером того же дня занес в компьютер все, что рассказал Кравчик. Рассказ был вполне интересным, хотя до звания самого страшного, что слышал в жизни, ему было еще далеко. От вынесения финальной оценки я пока воздержался.
По возвращении домой сменил всю одежду, и все равно казалось, что слышу слабый трупный запах. Открыл все окна настежь. Будто бы вернулись кошмары из детства, когда в десять лет был в больнице у умирающей любимой бабушки. Тогда впервые в жизни услышал гнилостный запах пролежней.
Собрал еще мокрую одежду с веревки и вновь поместил в стиральную машину. Залил двойную порцию геля “с запахом”. А сам в очередной раз понесся в горячий душ. После этого неприятные ощущения исчезли.
Сидя за столом, я мог наконец все спокойно обдумать. Сколько в рассказе правды, а сколько воображения старика, который на пороге смерти хотел бы продлить свое существование на страницах популярного журнала. И хоть так вписать свое имя в историю.
Однако стоило признать, в любом случае день был потрачен не зря. Тем более, и проблему с окнами удалось решить.
Утром, попив ритуального кофе, еще до выхода на работу, просмотрел текст профессионально. Появилась уверенность, что Кравчика необходимо дослушать до конца. Это великолепная основа для интересной статьи. А, если не надо будет отменять конкурс (шансов на это было немного, по крайней мере, я так думал), то вполне мог успеть за двумя зайцами.
Несмотря на внутреннее сопротивление, решил еще раз съездить в Рыков Гурный. Но была пятница, в редакции аврал, и поездку пришлось отложить, по крайней мере, до понедельника.
Около 15:00 выяснилось, что и после уик-энда выбраться из офиса не удастся. Начальник уезжал на свадьбу куда-то в Бещады, и собирался вернуться во вторник вечером. И я должен был его замещать. Поездка откладывалась как минимум до среды. Как минимум, потому что выезды начальника на природу и на праздники имели обыкновения затягиваться.
“Ты только там не умри, дедушка”.

В субботу застал старика в очень тяжелом состоянии. Лежал под одеялом с полуприкрытыми веками и тяжело дышал. В правом предплечье торчал катетер. Медсестра не хотела меня впускать, потом разрешила зайти, но не более чем на полчаса. Боялся, что времени может не хватить.
Поначалу сомневался, что Кравчик вообще меня узнает. Но он усмехнулся:
– Думал ты больше не придешь.
Я не нашел нужных слов, и молча уселся на свое место.
На улице было прохладно, с утра даже накрапывал дождь, поэтому в доме было приятнее, чем в мой прошлый визит. Даже в приемной и коридоре пахло не так отвратительно. Но не в комнате Кравчика.
Окно было открыто шире, чем я оставил, но от резкого запаха слезились глаза и перехватывало дыхание.
Почему? Ведь второй Кравчик умер несколько дней назад. Потом подумал, что это может быть запах пролежней моего знакомого, а не его соседа. Не думаю, что мне удалось бы выдержать хотя бы полчаса.
– У тебя диктофон с собой?
– Да, – ответил я и достал прибор из сумки.
– Включи его и вернись через час.
– Если Вам плохо, то…
– Делай то, что сказал, – ему было трудно говорить из-за кашля. – Другой возможности уже не будет.
– Не говорите так. Лекарства и капельница, – я замолчал, он посмотрел на меня так, что дальнейшие аргументы теряли всякий смысл. – Вы сможете говорить достаточно громко?
– Постараюсь.
Включил диктофон и вместе со столиком пододвинул к голове Кравчика.
Выходя из комнаты, пытался припомнить вопрос, который меня беспокоил в последние два дня.
Закрыл за собой дверь и пошел к машине. В этот раз оставил “небесного посланника” за несколько сотен метров от ворот дома престарелых.

Почему он называл меня “гитлеровцем”? Из-за имени, которое сам и дал. В период между войнами оно было достаточно популярным, и не имело такого мерзкого значения, как сейчас. Что интересно, когда после 33-го в деревню время от времени доходили известия о том, что делается в Германии, он гордился, что его сын носит тоже имя, что и великий вождь западного соседа.
Нетрудно понять, что все резко изменилось во время войны. А настоящий ад начался для меня после ее окончания.
Но сейчас речь не об этом.
Ты услышал интересный рассказ, но пока не собираешься отменять конкурс, не так ли? История с ожившими трупами для тебя не представляет ничего особенного. Но, если как на исповеди, то не для того я тебя позвал, чтобы ты выслушал историю о встрече со Збышеком после его смерти. Шло о чем то совсем другом, и сейчас я попытаюсь объяснить о чем речь. Если захочешь, сможешь использовать мою историю, захочешь, сотрешь.
Я старый и умираю. Но многое пережил. И знаешь что? Каждый день вспоминал Збышека и его мать и то, что произошло на кладбище. Может это и глупо, но эти мысли не были нежеланными. То, что должен был вспоминать, как одну из самых ужасных вещей, осталось в памяти как трогательная сцена огромной материнской любви. Часто возвращался к тем событиям, часто с какой-то завистью. Я завидовал Збышеку – ведь в его жизни был тот, кто его так сильно любил. Мне этого очень не хватало всю жизнь.
Если бы вновь можно было вернуть тот день, когда встретился со Збышеком.
Мне было 22 года, когда отец настоял, чтобы я порвал с Ганкой и женился на богатой женщине, которая была старше меня. Я был слаб, и не смел перечить ему. Промучились немало лет, прежде чем она ушла, забрав с собой детей, которых я любил больше жизни. А они меня ненавидели и ненавидят всем сердцем. Отец для них не существует. Не хотели меня видеть, иногда принимали деньги, которые я им посылал. В конце концов, просто потеряли всякую связь. Не знаю, почему так произошло. Хочется верить, что моей вины в этом нет. Что жена настроила их против меня. Но иногда думаю, что мог бы быть гораздо лучшим отцом.
Когда остался один, была в жизни только безнадежная, нудная и отупляющая работа, которую ненавидел всем сердцем, но благодаря которой каждый день должен был выходить из дома.
Потом заболел и должен был проводить целые дни в четырех стенах, смотря идиотские программы, которые показывает телевидение. Брат умер 15 лет назад, сестра уехала в Штаты в конце 60-х, и от нее ни слуху, ни духу.
В конце концов я принял решение о переезде в дом престарелых, так как средства не позволяли нанять патронажную сестру.
И вот здесь мы подходим к сути дела, к настоящей причине, по которой хочу, чтобы ты отменил тот проклятый конкурс. Хотел бы сказать молодым начинающим писателям: не выдумывайте небылиц о духах, призраках и упырях. Когда идете по улицам, всмотритесь в лицо старика, который идет вам навстречу. Всмотритесь в его глаза, во многих случаях вы увидите такую мрачную историю, что не сможете заснуть ближайшим вечером. А если уж заснете, то приснятся кошмары о временах, когда – через каких-то несколько десятков лет – сами будете вжиматься в стены домов, уступая дорогу молодым.
Помните – Бог совершенен. Если сумел придумать жизнь таких людей, как я, о которых через несколько минут после похорон никто и не вспомнит. Вы не сможете придумать ничего, чтобы его превзойти.
Вместо того, чтобы шкрябать ручкой по листу бумаги, или сидеть перед экраном монитора, идите в мир, чтобы раскрасить ваши истории хотя бы лучиком…

Мне было тяжело расшифровать несколько последних предложений. Рассказ неоднократно прерывался приступами кашля. С каждой минутой Кравчик говорил все более невнятно, перерывы между предложениями, а затем и между словами становились все длиннее, дыхание становилось все тяжелее.
Многократно прослушал ленту, хотел убедиться, что не потерял ни слова. Когда старик окончил, то заснул, и к моменту, когда я вернулся, не произнес больше ни слова. Затем на пленке было только его тяжелое дыхание.
Кравчик спал, и я не хотел его будить. Забрал еще работающий диктофон, и вышел из комнаты.
У меня был вечер субботы, воскресенье и утро понедельника на принятие решения. Когда пришел на работу, то сказал секретарше, что мы отменяем конкурс, о чем даем соответствующее объявление.
Хорошо, что тогда решения в редакции принимал я, с начальником договориться было бы проблематично.
Как я и предполагал, шеф задержался в горах на один день. В четверг смог взять выходной.
Бросил на сиденье новый номер журнала “Твой Медиум” и отправился на новую встречу с Кравчиком. Во-первых, чтобы показать ему журнал и сказать, что пари он выиграл. Во-вторых, он так и не рассказал, что произошло на следующий день. Это уже не имело большого значения, но любопытство сгубило кошку, не так ли?
Было около двух, когда я подошел к двум свежим могилам-близнецам. Неаккуратными буквами на двух табличках была написана одна и та же фамилия.
Не помню, когда я последний раз плакал над чьим-то гробом – наверное, на похоронах любимой бабушки. Сейчас я снова плакал.
Поехал в Рыков, где купил два больших венка. Купил много разных свечей и лампадок – хотел, чтобы казалось, что к могиле приходило много людей.
Когда зажег свечи, было два ощущения. Первое – злость на самого себя. Помня о ней, решил больше никогда не повторять тех мыслей, которые появились после телефонного разговора с Кравчиком.
Вторая мысль – “Теперь вы всегда будете лежать рядом”. Она появилась, когда парковал машину возле своего дома.
Подумал, что, наверное, мои нестандартные окна готовы, и могу заехать на фирму и заплатить за них.
Афера с отменой конкурса создала гораздо меньше проблем, чем я предполагал. Начальник недолго негодовал, но я его задобрил обещанием большой интересной статьи по материалам моих разъездов. Мне показалось, что ему просто охота, чтобы день закончился как можно скорее – после свадьбы у него наверняка возник роман с бутылкой.
Возможно, утешала перспектива намеченной встречи с любовницей.
Я переключился на ремонт дома. Нестандартные окна должны были привезти вечером. И операция “Обновление дома”, а также связанный с ней двухнедельный отпуск, должны были начаться на следующий день.
Ремонт проходил как по маслу. Я уставал, но отпуск прошел быстро.
В воскресенье вечером в отремонтированном и вычищенном до блеска доме готовился к возвращению к рабочим будням. Встреча с обыденностью неумолимо приближалась. Последним предметом, который я еще не упаковал в сумку, был диктофон, который последний раз использовал в беседе с Кравчиком.
Прежде чем, очистить ленту, решил прослушать всю историю целиком, чтобы решить – записывать ее на диск или нет.
Тогда то и понял, что ранее прослушал не все.
После долгого перерыва на сон, Адольф Кравчик снова заговорил. Мне показалось, что со мной говорят с того света. Каждое предложение вызывало дрожь, а волосы на голове встали дыбом.
Мне казалось, что старик стоит сбоку и ослабевшим голосом шепчет мне в ухо.
– Пошел ли я туда?
Наверное, ты уже догадался, что нет. Хотя из истории о моем браке поневоле. Ты прав, но с этим связано еще одно событие.
Когда проснулся в хлеву, снова услышал смрад разложения. Сначала подумал, что Збышек несмотря на обещание никуда не ушел, и тыняется где-то поблизости. Осмотрелся – больше поблизости никого не было.
Начал искать источник запаха, и понял, что это моя правая ладонь, та, которой прощался с приятелем.
Она была окровавлена, и покрыта струпьями. Ран не было, но выглядела она так, будто рука умершего Збышека.
Так пойти домой я не мог. Когда все родственники Ганки ушли в поле, бросился отмываться. Мыло не помогло. Казалось, что гниение прогрессирует. Так вернуться домой я не мог – просидел еще день и ночь в хлеву.
Под дуб я, конечно, не пошел. Не знаю, если бы пошел, смог бы Збышек уничтожить отца или нет.
На следующий день рука выглядела и пахла нормально. Ганка, у которой попросил что-то поесть, рассказа, что накануне пьяный папаша с топором в руках меня повсюду разыскивал. Убил моего пса, вытоптал клумбу рядом с домом, и клялся, что, если меня найдет, то живым мне не быть.
Я вернулся через три дня и стал ремонтировать дом. Буря минула.
Много лет спустя, уже когда от меня ушла жена, а я изводил себя работой, которую ненавидел, наступил день, который я не забуду до конца жизни. Теперь уже буду помнить его недолго. Забавно, не правда ли?
Брился перед зеркалом, и вдруг почувствовал жуткий смрад разложения. Пробовал его смыть со своей правой ладони, но безрезультатно. Отказался от этих попыток – не мог опаздывать на работу, а тут уже и так задержался на несколько минут.
Вокруг столба, от которого отходил автобус, стояло множество народа. Шел дождь, и я удивился, что столько людей не спрятались от воды. Я подошел ближе и увидел своего соседа, с которым мы часто беседовали, пока ожидали автобуса.
Его убила молния.
В следующий раз подобное случилось перед отъездом в командировку в Краков. Снова рука, снова опоздание и снова несчастный случай. Автобус попал в аварию, погибли шесть человек, в том числе коллега, с которой должен был ехать.
Позже это происходило еще дважды. Больше после происшествий с рукой я из дома не выходил.
Не знаю, проклятие ли это, или опека потусторонних сил. Принимая во внимание мою изгаженную жизнь, думаю, что это кара за нерешительность в молодости.
Может эти неизвестные силы надеялись, что я все же смогу что-то изменить? Думаю, что…

Никогда уже не узнаю, какой была последняя мысль Адольфа Кравчика. Лента кончилась именно в этот момент.
Но вместо этого я узнал нечто другое.
Ночью выспаться не удалось. Около половины второго проснулся из-за духоты. Тогда я понял, что только что отремонтированное и пахнущее свежей краской помещение заполнено трупным смрадом. Состояние моей правой ладони ухудшалось с каждой минутой.
Я как будто впал в оцепенение, хотя и пытался отмыть руку, которая выглядела все хуже. Не мог понять почему? Я один раз пожал руку Кравчику, когда мы встретились впервые.
Это невозможно, невозможно…
Не знаю, о чем меня хотели предупредить. Но утром первым делом взял телефон и позвонил в редакцию:
– Доброе утро, шеф. Кажется, мне нужен еще один день отпуска, чтобы уладить дела.

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: