Томаш Пачински “По ком воет пес” (Komu wyje pies) (часть первая)

Опубликован Science-Fiction nr 12, 2004. В 2006 включен в сборник “Драконобойца”.

1 часть
1 глава

Служанка сидела у стены. В руке сжимала деревянную рукоять кухонного тесака. Острое лезвие длиной в пол-локтя, на котором были еще видны частицы мяса вепря, лежало у нее на подоле. Она смотрела спокойно широко открытыми голубыми глазами, в которых застыло безграничное изумление.
Рядом с ней находился опытный вояка. Он тоже был вооружен – коротким односторонним мечом, судя по виду, побывавшим во многих передрягах, с клинком, значительно утончившимся от заточки, и вытертой черной рукоятью, не раз впитывавшей пот и кровь. Но сейчас держал он свой меч как крестьянин рукоять вил при разбрасывании навоза – без нарочитой небрежности, свойственной опытным воинам. Как будто кто-то вложил оружие в мертвую ладонь, а затем стиснул кулак.
Бледный черноволосый мужчина поднялся, критически осмотрел творение рук своих. Да именно так, как должно быть. Сидят и смотрят. И, хотя уже умерли, но все видят.
Как и двое других. Еще совсем дети. У них не было оружия, да и на что оно малолеткам, а тем более восьмилетней девочке. Особенно здесь, в спальне, расположенной над главным залом башни, за мощными стенами замка, который ранее никто не осаждал.
Нет, еще не так, как должно. Щека черноволосого нервно дернулась, мужчина вновь присел на корточки. Хрустнул сломанный палец. Сейчас лучше. Теперь меч не выпадет из руки, вояка держит его как положено.
От широкого ложа донесся вздох. Только это. Возможно, последний отзвук спазматического выдоха. Губы бледнолицего искривила усмешка, приоткрывшая зубы. Рука потянулась к рукояти сеймитара (ближневосточная разновидность сабли или охотничьего оружия 17-18 века), которая виднелась из-за плеча.
Мужчина медленно повернулся. Посмотрел на ложе, на обнаженную, распятую женщину. Сильно затянутые ремни ранили ее щиколотки и запястья. Не сопротивлялась, не кричала. Даже не просила ее пощадить. Дышала только все быстрее и громче, как будто понимала, что каждый вдох может стать последним.
Она не пыталась защищаться и ранее, хотя и могла. Лицо убийцы дрогнуло и смягчилось. Так часто бывает. Не защищаются, хотя и могут. Не пытаются. Только ожидают, когда будет перерезана последняя, тончайшая нить надежды.
Пальцы, стискивавшие рукоять сеймитара, побледнели. Клинок не издал ни малейшего звука, таким медленным было его движение. Из ножен показалась полоска блестящей стали.
Мужчина всматривался в лицо лежащей жертвы. Такая известная, такая близкая. Сейчас ее лицо было мертвым и неподвижным. Как маска, застыло в предчувствии приближающегося конца. Губы были разбитые и опухшие.
Казалось, что его рука живет собственной жизнью, и не подчиняется своему хозяину. Внимательно присматривался к цели. Губы были плотно стиснуты. Его бледное лицо стало совсем бескровным, похожим на мраморное изваяние. На висках выделялись голубые вены. Тихо заскрежетало лезвие, возвращаясь обратно в ножны. В глазах связанной жертвы появились слезы неожиданной надежды. Она сдерживала дыхание, не так конвульсивно втягивала воздух.
И тут по лицу убийцы проносится судорога. В его черепе разносится вой монстра. От неожиданности он даже поежился, и в этот момент раздался свист сеймитара, извлекаемого из ножен. Руку уже не остановить.
Ему показалось, что видит пса, который долго и протяжно воет, подымая волчью морду к хмурому небу. Худые бока, покрытые шерстью с колтунами, запали, торчащие ребра выделяются, вой неожиданно стихает, чтобы через мгновение раздаться с необычайной мощью.
Кроме этой жуткой сцены не видел уже ничего. Комнаты с белыми стенами, широкого ложа, жуткой сцены под стеной. Только пса. Его скулеж, назойливый и проникающий, заполонил все. Призывал и приказывал.
Губы бледнолицего сжались еще сильнее, в горле рождался глухой хрип. Мужчина отзывался на зов твари. Сам становился ей.
Удар, нанесенный вслепую, был очень точен – только острием клинка. Вихрь маленьких карминовых капель окрасил сдвинутые в стороны портьеры, свисающие с балдахина большого ложа. Тяжелые, некогда великолепные, пылавшие золотом вышивки, сейчас потемневшие от дыма большого камина и копоти сальных свечей. Госпожа никогда не позволяла в своей спальне использовать лучины, именно из-за портьер. Дорогая вещь, никто другой такого не имел, разве что король или кто-то из епископов. Сейчас эта забота и осторожность уже не много значат.
Кровь брызнула на ткань, оживив чудесную вышивку красным. Ремни были натянуты до предела, казалось, вот-вот лопнут, как перетянутая тетива. Но ремни выдержали, когда босые пятки испытали их на прочность. Рывки становились все слабее, с ними вместе затихало жуткое бульканье, которое могло бы быть просьбой о милосердии, и смолкал свист воздуха в перерубленной трахее.
Вой оборвался на наивысшей ноте. Наступила оглушающая тишина. Звенела в ушах, которые убийца несколько мгновений назад хотел затиснуть руками.
Показалось, что сгустки тьмы исчезают в глубинах его черепа, мягко гася воспоминания о его собачьей работе.
Тишина. Пес опустил морду, с которой стекала слюна. Она висела словно серебряные нити между пожелтевших устрашающих клыков. Он тяжело дышал, а тяжелый красный язык вздрагивал в такт дыханию.
Мужчина протер искривленное острие сеймитара льняной тряпицей – кровь не должна засыхать в ножнах и портить клинок дамасской стали. Сосредоточился на своем занятии, еще не отойдя от тишины, которая, казалось, напирала со всех сторон. И замер, когда сквозь мглу, в которой бродили его мысли, продралось тихое скуление.
В горле твари нарастало булькающее ворчание. Она еще не насытилась. Дамасская сталь со звоном ударилась о камни пола. Убийца понял, что не все было исполнено идеально.
Не обратил внимания, когда голова господина склонилась к груди. Виден был только светлый, заляпанный кровью и кусочками мозга, чуб.
Он сделал два шага и оказался у стены, схватил юношу за плечи. Потряс, голова качалась в такт его усилиям. Сейчас это уже ни к чему, слишком поздно.
Ожесточенные глаза, слезы ярости покатились по щекам, и разбились о камни, оставляя темные пятна. Все насмарку.
Дернул за волосы, на которых запеклась кровь. Посмотрел в широко открытые глаза. Они не выражали ничего, ни страха, ни удивления. Они были пусты, и как бы всматривались в неяркую голубизну осеннего неба. Остекленели в смертельном покое.
Слишком поздно, понял убийца. Его уже нельзя просветить. А тварь все не могла успокоиться, она не утолила голода и жажды. Она получила так мало, жалкую подачку, как дворняга на постоялом дворе. Для демона смерть не значит ничего. Его интересуют последователи, хоть и мертвые. Особенно мертвые, потому что именно такие становятся пламенными поклонниками.
Раздался скрипучий смех убийцы. Я тоже труп, напомнил он себе. Умер уже давно, немного осталось от того, кем когда то был. Но убивать еще могу.
Ему жутко захотелось поднять парня, отряхнуть с него сон. Надо попробовать еще раз, хотя остатки человеческого возопили “Это попросту невозможно”. Он без труда подавил этот крик, поместил его на самое дно сознания.
Но не сделал ничего. Долго всматривался в лицо, на котором уже была тень смерти, заострившая его черты. Смерть будто бы прибавила юноше лет и уважения. Это уже не было лицо подростка. Оно утратило мальчишескую мягкость и невинность. Обличье принадлежало молодому человеку, которому никогда уже не стать мужчиной.
Оно было чужим. Не будило воспоминаний либо каких-то чувств. Кроме злости.
Отпустил волосы и сильно толкнул голову, череп крепко врезался в стену.
Встал, в ушах нарастало скуление. Оно было все настойчивее. Чудовище визжало от жалости к себе и недоедания. Он содрогнулся. Услышав в голосе чудовища угрозу.
С трудом заставил себя не затыкать уши. Прекрасно понимал – это не поможет. Есть только один способ, которым можно заставить демона замолчать.
Куда бы он ни пошел, от твари не уйти.
Будет идти шаг в шаг, всегда будет слышать ее дыхание позади себя, слышать болезненные понукания, призывы нежити. Он никогда не сможет ее насытить, он понимал тщету этой надежды. Терпения всего мира недостаточно для этого. Она всегда будет голодна. И вскоре скулеж опять превратиться в вой, и не стихнет, пока чудовище вновь не получит пищу. Тогда замолкнет. Но ненадолго.
Поднял сеймитар, привычно осмотрел острие – не повредилось ли от падения на каменные плиты. Осторожно провел пальцем по острию и вздохнул с облегчением – на нем не было ни малейшей щербинки.
Сейчас выйду, мучительно подумал он. Сойду по деревянным ступеням в заполненный солнцем зал, затем во двор. Наверно, кто-то попытается преградить дорогу.
Усмехнулся. Кончиком языка медленно провел по верхней губе. Пусть только попробует.

2 глава
Искорки поднялись выше, и начали плясать над сухой веткой. В погожий денек под слоем пепла трудно было рассмотреть разжаренные угли. Но от кострища шел сильный жар, и, что намного важнее, тянулись от него струйки дыма.
Это не очень помогало. Клеймор Рамирес выругался, затем хлопнул по загривку.
Как всегда слишком поздно, констатировал он, посмотрев с отвращением на измазанные кровью ладони. Вытер руки о штаны, стараясь изо всех сил удержаться и не расчесывать покусанную шею.
Бормотал под нос проклятья, вспоминая потенциального заказчика, который настаивал на встрече именно в этом месте, вдали от города, на чертовой поляне под проклятым дубом, на которой было полным полно комаров.
Дым стал гуще, он окутал сидящего возле кострища валлийца. Звенящие мириады унеслись выше, зато Клеймор начал задыхаться и кашлять. Протер слезящиеся глаза, и позавидовал насекомым, которые весело жужжали на безопасном расстоянии.
Ветка догорела быстро. Но, к счастью, под рукой был достаточный запас. Рамирес надеялся, что их хватит до того времени, когда появится таинственный дворянин. Наверно, прибудет с целой кавалькадой, таки не ездят в лес в одиночку или вдвоем с верным оруженосцем. Надул губы с презрительной злостью. Зачем было назначать встречу тут, если сделать ее секретной не получится? Челядь все равно проболтается.
Не выносил господской блажи. Намного больше любил сотрудничать с купцами, они лучше понимали, что к чему. Даже обедом могли накормить, что было немаловажно в нынешние тяжелые времена. Ну у них были свои недостатки: купцы скупы и подсчитывали каждый пенс. В этом отношении с дворянами было предпочтительнее иметь дело, особенно, если речь шла о такой удивительной и неуловимой вещи как честь. Клеймор давно понял, как дорого ценят ее высокорожденные. И как легко ради нее расстаются с серебром.
Искорки танцевали над поедаемыми огнем ветвями, а Клеймор кашлял и тер глаза. Несмотря на густой дым, комары пытались добраться до валлийца. И не все их пробы были безрезультатны.
Бросил в костер следующую ветку. Уже даже не ругался. Только подумал меланхолично: если дворянчик опоздает, то найдет только сухой, обескровленный труп. И снова пустобрехи будут рассказывать о вампирах, обитающих в Шервудской пуще.

3 глава
Удивить Рамиреса было очень трудно. Но дворянину это удалось. Он был один.
Клеймор едва смог скрыть удивление.
Когда новоприбывший спрыгнул с коня, наемник палкой ковырялся в пепле, поднимая рои искорок, взлетавших в темнеющее уже небо. Не выказывал нетерпения, хотя прождать пришлось почти полдня.
Жеребец спокойно отошел в сторону, как только всадник отпустил поводья. Отлично вышколенный боевой конь, отметил про себя валлиец. Он стоил целого состояния, по крайней мере, хорошей деревни. Мощный зверь не испугался чужака. Дым от костра, который начал стелиться по самой поляне, ему не мешал. Только гладкая каштановая шкура дрожала, когда мощный жеребец хвостом бил по комарам.
Дворянин молчал, смерил Рамиреса оценивающим взглядом, чуть скривился, как будто ожидал встретить здесь кого-то другого. Рамирес без труда сдержал насмешливую улыбку. Так было всегда.
Им нужны его услуги. Часто настолько, что о них просили. Само собой, не сразу. Но эта минута наступала. Раньше или позже.
Сначала было превосходство, часто продиктованное гордостью. Даже купцы не могли от этого удержаться. Не могли не смотреть сверху вниз на какого-то наемника. Даже хуже, он проворачивал дела, которыми бы побрезговали уважающие себя cottereaux (вроде бы, мародеры по-французски). А что уж говорить про благородных. Эти выказывали пренебрежение еще охотнее. Давали понять, что они много лучше, и что не хотят марать своих рук.
Клеймор неспешно поднялся, чтобы взглянуть приехавшему в лицо холодным взглядом, плодом долгих лет тренировок. Это почти всегда срабатывало. Но не в этот раз.
Немолодой дворянин не отвел взгляд в сторону, не скрывал нервного напряжения потиранием рук. Лицо, покрытое морщинами, осталось непроницаемым.
– Закончил?
Рамирес вздрогнул от неожиданности. Он считал, что будет вынужден начать разговор.
– Что именно закончил? – постарался придать вопросу холодное звучание. Дворянин чуть прищурил поблекшие слезящиеся глаза. Они были похожи на подтаявшие кусочки льда.
Старик сказал: – Я знаю, кто ты. Знаю, сколько ты берешь. Можешь приберечь свои штучки для другого раза, они не производят на меня впечатления. Кстати, Рамирес…
Клеймор решил, что лучше всего будет легкая усмешка. Не очень вызывающая, искренне заинтересованная, признак симпатии или сочувствия к проблемам этого немолодого уже человека.
Дворянин был немолод, но держался прямо. Он был высокий и худой как мачта, с пепельно седыми волосами.
Точно как пепел – подумал Клеймор.Короткостриженные волосы не имели молочного оттенка или отлива благородного серебра. Они были матово серыми.
Валлиец отметил, что старик был безоружен. Он посмотрел на жеребца, который неспешно отдалялся, пощипывая траву. Увидел притороченные к седлу ножны и рукоять меча. Почувствовал уважение к старику. Человек едущий в такую глухомань в одиночку, только с мечом, заслуживает уважения.
“Он храбр, – подумал наемник, – или просто глуп. Часто эти качества идут рука об руку. Но не в этом случае. Идиоты не доживают до преклонных лет”.
Была еще третья возможность. Подумав о ней, Клеймор на мгновенье опустил веки, чтобы скрыть блеск глаз. Дворянин либо отважен, либо отчаян.
Позволил себе еще один оценивающий взгляд. Не хотел переусердствовать, но этот человек его интриговал и беспокоил.
Смех старика был скрипучим и неприятным, в нем слышались свистящие звуки. Он откинул голову назад и смеялся во все горло, но вскоре зашелся сухим режущим кашлем. Лицо покраснело, по щекам потекли слезы.
Рамирес вздохнул с облегчением. Наконец-то проявилась первая черта. Первая слабость, которую можно будет использовать. И он сумеет ее использовать.
– Кстати, господин, – сказал он с ворчливой дерзостью как только старик перестал давиться. – Не будем просто стоять попусту.
Кашель перешел в режущий хохот. “Он сумасшедший. Безумный как мартовский заяц”, – подумал Рамирес. – “Не боится никого и ничего, даже собственной смерти, о которой человек его лет уже должен задумываться”.
Холод пробежал по спине валлийца, пока он стоял и слушал, как успокаивается свистящее и частящее дыхание старика. “Это необычное дело, – подумал он, – вряд ли хочет отомстить неаккуратному должнику чужими руками, не замарав собственных. Это не кровная месть и не затянувшаяся тяжба с жадным соседом. Это что-то большее”, – от этой мысли мурашки вновь прошлись по коже наемника. Нехорошие предчувствия отошли на второй план, на первый вышло любопытство. Как всегда, когда Клеймор сталкивался с тайной.
Дворянин сплюнул. И растер плевок сапогом.
– Не смешите меня, господин Рамирес, – голос его был хриплым, но звучал уже почти нормально. – У вас еще будут возможности. Может показаться, что не хватит дыхания. Кошмар перехватил дыхание в груди и лег на души…
Он снова сплюнул и еще быстрее растер. Но недостаточно быстро – Клеймор рассмотрел в слюне черные нити запекшейся крови. “Ему осталось недолго”, – подумал валлиец. – “Очень недолго”.
– Не рассмеялся, – сказал старик. – Поверьте мне, господин Рамирес, вам это не выгодно. Мои наследники ничего вам не заплатят. Договор будет таким.
Он вытер слезу, стекавшую по щеке. Дышал нормально, и смог выпрямиться. Снова возвышался над валлийцем, источая ауру уверенности и силы.
– Едем, – сказал старик Клеймору, который продолжал стоять в молчании, уверенный, что скоро узнает, в чем дело. – Уберемся с этой поляны.
Сложил губы, будто собираясь свистеть. Но послышался тихий шипящий звук. Конь, пощипывавший травку, насторожился, а затем неспешно потрусил к хозяину.
– Не будем торчать, -пробормотал он, похлопывая шею коня. – Иначе эти комары тебя сожрут. Меня, как видишь, они не трогают.
Клеймор почесывал укушенные места. “Неважно, куда поедем, – мелькнула мысль, – лишь бы подальше отсюда. Что за мысль – встретиться в пуще. Особенно в дождевое лето”.
И вдруг он абсолютно точно понял, что это за мысль. Было много мест, удаленных от любопытных глаз. Немного здесь корчм возле дорог, немного деревень .
Клеймор понял, что не знаком с этим человеком. А это было странно, старик, без сомнений, был фигурой значительной. Но этого человека никогда не встречал, хотя довольно долго вел дела в этой местности. Всегда есть работа для него в графствах, опустошенных войной. Он никогда не забывал лиц. И точно знал, что исхудавшее морщинистое лицо с впалыми холодными глазами, видит впервые. “И это удивительно”, – валлиец незаметно скривился.
– Чем вы так обеспокоены, господин Рамирес? – старый дворянин на секунду оторвался от поправления подпруги. – Подзовите своего коня, ведь он у вас есть? Вы же не пешком сюда пришли?
Он засмеялся, но быстро замолк. Прокашлялся, и вновь стал прилаживать упряжь, понемногу подтягивая ремни.
Клеймор усмехнулся себе под нос. Эти обычные, рутинные движения многое могли рассказать о старике. Даже сейчас, когда отправлялся в обычную поездку, прилаживает все будто перед поединком.
Усмешка валлийца маскировала его раздражение. Он дал заказчику перехватить инициативу, и должен был признать, что преимущество не на его стороне. Он не дождался униженных просьб или попыток сбить цену. Не дождался рассказанной в горячечной спешке истории, последствия которой должен был уладить вместо заказчика. Обычно все было так, если отбросить красивости, ненужные и непрошенные призывы к справедливости. Ни один из клиентов не хотел понять, что они абсолютно не важны. Но все старались представить себя как можно лучше.
Этот был совсем другим. Клеймор поймал себя на мысли, что делает ему честь, посвящая в свои секреты. И пробормотал под нос проклятие.
– Что вы там бормочете, господин Рамирес? – сказал старик. Подпруга была в порядке, и он потрепал жеребца по шее. – Собирайтесь, и не забудьте залить кострище.
Рамирес непроизвольно стиснул кулаки. Должен был признаться, что рыцарь вывел его из себя. Глубоко вдохнул, потому что понимал – дворянин делает это намеренно.
– Сейчас залью, – сказал он, стараясь уверенно управлять своим голосом. – А потом и коня возьму. Вы правильно догадались – сюда я пешком не пришел.
Старик поджал тонкие губы, удовлетворенно отметил валлиец. – “Можно, можно тебя достать, старичек”.
Следующая мысль уже не была такой оптимистичной. Она была о любопытстве, которой могло привести когда-нибудь к погибели.

4 глава
Отставленный кубок ударил о столешницу из не струганных досок сильнее, чем того хотел Клеймор. Остатки вина выплеснулись и быстро впитались в дерево. Валлиец покрутил головой.
– Ничего не выйдет, – сказал решительно.
Наступила тишина, слышны были только потрескивания дров в печи и невыразительные ругательства, слышные сквозь стены из грубых почерневших бревен. Они были одни в корчме, точнее, в грязном придорожном постоялом дворе. Других гостей не было. Клеймор задумался, чем зарабатывает на жизнь хозяин, мелкий, крысоподобный тип с выступающими клыками. Особенно сейчас, когда рассудительные люди десятой дорогой обходят пущу, хотя и мятеж закончился многие годы назад. Но никто не отстраивал проселки в пуще, новоселы не спешили выкорчевывать вырубки или даже восстановления встречающихся в лесах срубов спаленных домов.
Приземистая корчма, покрытая зеленым от мха гонтом, была пустой.
Она действительно располагалась неподалеку от тракта, но большак уже начал зарастать сорняками. Росли уже на нем березки.
Наверное, немногие ездили по нему, и колей было уже не видать. Значит, ни один воз уже долгое время не проезжал по ней.
Ссора за стеной становилась все громче. К басистому гуканью корчмаря прибавился женский визг.
Дворянин откинулся на своем сидении, и прикрыл глаза. Но Клеймор знал, что из под опущенных век внимательно следит за всем происходящим. Старик даже не скривился, услышав решительный отказ. Его лицо, похожее на маску из красного дерева, даже не дрогнуло.
– Ничего не выйдет,- повторил Рамирес уже тише. Молчание продолжилось, и это его беспокоило.
Чтобы занять чем-то руки, взял кубок и поднес ко рту, и сделал глоток. Вино уже остыло. Он сплюнул что-то, что могло быть гвоздикой или утонувшим тараканом. Во всяком случае, по вкусу не поймешь.
Старик, однако, имел особый талант выводить его из себя. Визг за стеной достиг высшей ноты и оборвался, будто отрезанный ножом, когда раздался громкий хлопок. По лицу дворянина промелькнула тень усмешки.
– Баба – как забрало, – пробормотал он. Бескровные губы растянулись в ухмылке, когда он увидел удивление наемника. В отсветах огня блеснули пожелтевшие зубы. – Если не треснуть, не закроется.
Клеймор залпом выпил остатки вина. – Не подавитесь, господин Рамирес, – старик не упускал случая его уколоть.
Валлиец был удивлен. Ожидал всего, только не ленивой приятельской беседы, в которую было вплетено злословие. Будто двое приятелей мило беседуют у камина. А ведь он ему только что отказал и ожидал гневного взгляда, возмущения, проклятий и угроз. Даже оскорблений, ведь старик дал понять какая пропасть отделяет его от йомена, промышляющего подозрительными делишками.
– Извините, господин, – он не предполагал, что дойдет до извинений. – Но…
– Заткнись, Клеймор, – дворянин его бесцеремонно прервал. – Твои извинения мне нужны так же, как вторая дырка в заднице.
Он уже не жмурился – уперся в собеседника тяжелым взглядом. В этом взгляде было что-то, заставляющее умолкнуть.
– Объяснения, и в целом. Ты мне должен, Клеймор.
Уже не “господин Рамирес”. Наемник покрутил головой. В голосе старика больше не было издевки. Только нетерпение. И, возможно, попытка скрыть разочарование.
Постукивал пальцами о край глиняного кубка, заглянув в него, будто хотел там найти что-то еще. Ничего не было, как и в жбане. С раздражением отставил сосуд.
-Знаете, господин, не обижайтесь, – начал он, старательно подбирая слова. Что-то ему подсказывало, что не стоит делать врага из этого старика, который, хотя и стоит одной в могиле, вызывает уважение. И почтение.
– Не обижайтесь, – повторил. – Я знаю свое дело. – Замолчал на минуту. Не знал, как продолжить, пытался лихорадочно собрать разбегающиеся мысли. И застыл с открытым ртом, увидев усмешку старика, уже не волчью, а вполне нормальную, человеческую.
– Чепуху несешь, приятель – сказал старик. – Но не напрягайся, охотно выслушаю твою версию. А затем и твои извинения. Когда поймешь, насколько глуп.
Клеймор кивнул головой – он уже начал кое-что понимать.

5 глава
– Нет, господин, – в который раз сказал валлиец, не проявляя при этом никаких чувств, – с таким делом не ко мне.
Задумался, сколько из того, что он сказал, дошло до старого рыцаря. Тот никак не реагировал, прикрыл глаза, будто бы задремал. Огромные ручищи, помеченные уже старческими пятнами, застыли на рукояти меча, зажатого между ног.
“Интересно, насколько быстро он обнажит меч”, – промелькнула мысль. Сглотнул слюну. Проверять это ему не хотелось.
– Не ко мне, – повторил он скорее для себя.- Как бы вам это сказать, господин, семейное дело. Семейная месть. Я никогда не лезу в такие дела.
– Врешь, – донесся до него тихий шепот. Рыцарь даже не раскрыл глаз. Клеймор рассмеялся. Он надеялся, что смех вышел не очень нервным. И он увидел, что костяшки рук, стиснувших рукоять побелели.
– Не вру, – сказал он, постаравшись быть убедительным. Удержался и не оглянулся – там была только стена и большой стос вонючих необработанных еще шкур, объясняющий, чем живет корчмарь и его семья в этом глухом уголке пущи. Прикинул, сможет ли уйти назад в случае, если острие разрубит стол и попытается достать его самого. Усомнился.
– Не вру, – повторил. Вдохнул глубоко, чтобы не говорить быстрее. – В общем, вмешивался, признаю. Но не в такое.
– А что в ней необычного? – шепот звучал как шипение змеи.
Клеймор протер глаза. Начинали слезиться, совсем как у старика. Помещение наполнялось дымом, который ветер задувал через дымники.
– Мне уже было предложено, – сказал резко. Это начинало его нервировать. – Отказал, потому что не в моих интересах. Не окупится. Не известно…
Кулак грюкнул по столу. Старик наклонился вперед и открыл глаза.
-Дошли до сути, приятель, – сказал он сухо. – И зачем было так юлить? Ты всего лишь боишься.
Буркнул что-то еще себе под нос. Он сжимал и разжимал костистый кулак. Клеймор покраснел. Больше со злости на собственную реакцию, чем со стыда.
– Да, боюсь, – признался. – Опыт подсказывает. В семейных распрях лучше не участвовать, они помирятся, и начнут войну против чужаков. Или драка будет тянуться очень долго. И поверьте мне, господин, такие дела не стоят оплаты. Она всегда оказывается недостаточной.
Потянулся так, что затрещали суставы. Табуреты были неудобны.
Подумал: “Достаточно того, что старик не бесится. Надо же как-то выкручиваться”. Догадывался, кем был этот седой как лунь старик. Слуги не сумели справиться, теперь он должен был лично побеспокоиться.
– Я уже раз отказал, – сказал твердо, глядя прямо в слезящиеся глаза.- Не буду объяснять причин, поскольку не должен, не правда ли? Но поскольку вы, господин, сами себя утрудили, то буду должен вам объяснение.
Рыцарь почти неуловимо кивнул головой. Его глаза блеснули в темноте, и Клеймор с удивлением понял, что в них пляшут веселые искорки.
– Смело, – упало только одно слово. Ни поощрения, ни позволения. – Нет, погоди.
Клеймор задержал дыхание, готовясь к продолжению беседы. Но ему не удалось начать.
– Расскажи, что ты придумал, – рассмеялся старик скрипуче. Он склонился над столом, максимально приблизившись к собеседнику.
– Расскажешь все. А потом… Ты любишь рисковать, Клеймор? – неожиданно спросил старик.
Рамирес немного отодвинулся. До него дошло дыхание старика. Оно не было вонючим, но в нем угадывалась убивающая старика болезнь, запах близкой смерти. Наемник непроизвольно вздрогнул.
– Не люблю, – ответил медленно и с намеком. Он вновь был заинтригован. – Но могу.
– Можешь, говоришь? – глаза блеснули и вновь скрылись за опустившимися веками.- Тогда у меня для тебя предложение. Расскажи, что знаешь, еще раз, а потом, если обманешь, выслушаешь меня еще раз. И внимательно. И более благосклонно, чем раньше.
– Только и всего? – рассмеялся Клеймор. – Только эти условия?
– Да, – в голосе рыцаря слышалось уважение.- Только такие. Или даже такие. Почему, вскоре убедишься сам.
Валлиец немного помолчал, постукивая кубком о старую столешницу, залитую вином. Он ожидал совсем другого. Пробы поторговаться – не согласишься, уменьшится плата. Или вообще без платы, такое тоже случалось. Никогда не соглашался на такие расклады. Но в этот раз решил рискнуть. Уселся поудобнее.
– Ладно, – начал он. – Уверен, благородный господин вернулся из Палестины. Вдвоем, с еще одним вооруженным, так мне кажется. А к своему замку добрался уже один.
Прервался и посмотрел на старого дворянина. Казалось, тот дремал. Только костистые пальцы едва заметно подрагивали, отбивая ритм на деревянной столешнице.
– Прибыл, и как это обычно бывает, помчался к молодой жене. Которая, и это удивительно, не стояла на крепостной стене, высматривая любимого мужа, а закрылась в башне, в спальне. Тогда наш истосковавшийся рыцарь соскочил с коня, отдал поводья слуге и поспешил к ней. После чего своей любимой тоскующей жене и деткам малым горло перерезал. Такое бывает.
Клеймор прервался.
– Продолжай, – бесстрастно поторопил его старик. Даже не приоткрыл глаз, выражение лица не изменилось. В неярком свете очага оно выглядело как деревянная маска. – Говори, я все это уже знаю.
“Ну, конечно, ты знаешь”, – подумал Клеймор. Он постепенно приближался к более опасным моментам своего повествования. И было не ясно, как рыцарь на них отреагирует.
– Бывает, – пробормотал. – В Святой Земле проявлял доблесть, но иногда и глупые мысли приходят человеку в голову. Злые языки нашептывают, завистливые соседи намекают. И человек, вместо того, чтобы утешиться белоголовым потомством, начинает подсчитывать, что он три года назад покинул свой замок. Всякое бывает.
Пальцы старика замерли, ладонь превратилась в кулак.
– Кстати, Рамирес, – прошептал он, не открывая глаз. – Не распыляйся. Ты прекрасно знаешь, что в этот раз говорим о другом.
Валлиец извиняюще улыбнулся, хотя был уверен, что старик его не видит.
– В общем, – продолжил поспешно, – ничего такого. Дети подрастали, и их отцом был наш благородный господин. А если нет, то никто ему рогов in absentio (в его отсутствие – латынь) не наставлял. По крайней мере, сознательно. Я уже заканчиваю, – упредил он следующий шепот.
Потянулся к кубку, будто надеялся, что он чудесным образом наполнится вином.
– Неважно, – фыркнул. – В любом случае, господин, людям пришлось заткнуться. Иногда даже собственной жене и ребенку перерезают горло. И кровь начинает взывать к отмщению, как об этом рассказывают Годфри и Эрик. Это очень по человечески – отомстить за сестру и племянников. Показать пример – тоже человеческая черта и похвальная к тому же. Лучше всего, не лично. Зачем же самому мараться?
Вопрос повис в воздухе. Старый рыцарь не отвечал. Только стал дышать громче и быстрее. Клеймору это уже начинало надоедать.
– Посмотри на меня, – выкрикнул он. Ситуация была невыносимой.
Старик открыл глаза и уставился прямо в лицо валлийца. Мутная, блестящая в свете огня слеза скатилась из его глаза. Молчал.
– Скажу вам, господин де Лиль, тоже, что и вашему сынуле, – Клеймор понизил голос до шепота. – Это не мое дело, улаживайте его сами. Ничего там моего нет, это кровная месть. За кровь вашей дочери и внучат. Но сделайте это сами.
Он рассмеялся.
– Нет, господин де Лиль, ничего не буду вам рассказывать о чести. Это ваша специальность. Не вижу собственной выгоды. Вы хотите, чтобы он знал, за что умирает. Не застрелить из арбалета с безопасного расстояния. Не нанять разбойничков, чтобы его на тракте посекли. Он обязательно должен знать, за что его убивают. Хочешь заглянуть ему в глаза, чтобы увидеть в них боль и страх, чтобы он орал, как твоя дочь. Чтобы умолял о милосердии, как умоляла леди Олуин. Это не для меня. Это ваша специальность.
Слеза медленно стекала по прорезанному морщинами лицу старика. Она заблестела ярче когда печи выстрелил смолистый сук и огонь взвился вверх.
– Не вижу выгоды, – уже спокойнее проговорил Клеймор. – И даже наоборот. И у господина Уильяма Хоуса могут быть братья. Или приятели. Эта распря может затянуться на годы. Тут нет ничего для меня, я не сую пальцы в двери. – Он цинично ощерился. – Я занимаюсь мелкими делишками, господин де Лиль. Согласен, тяжелыми и паскудными. Но я не вмешиваюсь в дела чести и справедливости.
Нащупал дорожную сумку и ремень с ножнами, которые лежали на сундуке.
– Садись, – сказал старик тихо, но с напором.
Клеймор возмутился, но вновь сел: – Я уже сказал вам, это – не для меня. Сам понимаешь, все знал с самого начала. Твоим сыновьям я уже отказал. Даже видеть их не хотел.
Старик рассмеялся со злостью:
-Именно, Рамирес. Все подробно объяснил, не пропустил ничего. И ничем меня не удивил. Зато я тебя удивлю. – Он замолчал ненадолго. – Меня зовут не де Лиль. – Закончил он и рассмеялся, глядя на ошарашенного наемника.

6 глава

Крысоподобный корчмарь возник будто бы из воздуха. Клеймору даже не пришлось драть горло. Видать, подслушивал, негодяй этакий. На столе стремительно появилось вино. “Не из худших”, понял валлиец, когда попробовал. – “Никогда бы не подумал, что в такой глухомани можно найти что-то в этом роде”.
– Я достаточно узнал о тебе, Рамирес, – старый рыцарь смочил обвисшие усы в своем кубке. – Как ты догадываешься, много плохого, но также и кое-что хорошее. Но хорошее, как бы сказать, довольно противоречиво. – Прервался и сделал глоток вина. Скривился с отвращением. – Разбавленное. Не привык пить такого свинства, уж поверь мне.
Клеймор поверил. Верил всему, с тех пор как услышал имя собеседника. Его будто оглушили – такого развития ситуации наемник предвидеть не мог. А он очень не любил ошибаться.
– Разговаривал со старым товарищем, графом Гисборном. Думаешь, он немного смог рассказать? Ошибаешься. Достаточно. Хотя и не углублялся в частности.
“Вино, однако, не такое уж плохое”, – подумал валлиец, и пожал плечами. Гай Гисборн был хорошим клиентом, и говорил немного. И это было в его интересах.
– В конце концов, это не важно, – рыцарь тоже сделал пренебрежительный жест. – Ты прав, он сказал немного. Но сказал кое-что важное. Об этом поговорим позже. Догадываешься, наверное, ведь ты уже знаешь, кто я, что хочу тебе предложить? Догадался и придумываешь, как выкрутится.
Это был не вопрос – утверждение. Молчание продолжалось недолго. Рамирес сидел и задумчиво всматривался в поверхность напитка в своем кубке.
– Не надо, – сказал горько сэр Хоус. – Опять ошибаешься.
Клеймор усиленно размышлял, как выпутаться из этого крайне неприятного дела. Не знал как оказалось, что за него поручился сам граф. Валлиец пробормотал под нос несколько сердечных пожеланий в адрес де Рено. Сейчас, когда точно знал, кем является заказчик, дело выглядело хуже, чем в начале. Значительно хуже. Речь не шла о мести. Точно о чем-то другом. Казалось, что бедный Уильям Хоус, недавно овдовевший, не имеет друзей. Только богатого и влиятельного отца. А единственный приятелем и охранником должен стать некий Клеймор Рамирес, которого можно нанять за умеренную плату для любого дела. Например, для защиты от братьев де Лиль, которые жаждут отомстить за убийство сестры и племянников.
– Ничего из этого не выйдет, – попробовал Рамирес еще раз.
Вино расплескалось по столку, когда глиняный кубок хрустнул в руке рыцаря.
– Будешь, Рамирес, будешь, – прошипел Хоус. – Сделаешь то, что я говорю, и за что заплачу. А знаешь, почему? – Старик не стал дожидаться ответа. – Ты любопытен. – Он вытер пальцы, залитые вином. – Именно это мне и сказал де Рено: ты хочешь докопаться до правды. Поэтому ты так эффективен. Других слабостей у тебя немного. – Его глаза злорадно сузились. – Ты то, что надо – ловкий и жестокий. Беспощадный и выносливый. Но, ты и сам знаешь, таких найдется немало. Их можно найти в любом постоялом дворе, да даже в такой дыре, как эта. Но в тебе есть что-то еще, человек.
Рыцарь не старался скрыть пренебрежения, которое звучало в его голосе. Но Рамиресу было на это наплевать.
– Ты один из лучших. Поэтому приказал тебя отыскать. И хорошо заплачу.
Клеймор был уверен, что с него уже достаточно.
– Извини, господин, – твердо сказал он, вежливо склонив голову. – Мне ни к чему зарплата, если я не доживу до дня ее получения. Сэр Уильям совсем один и, если не попросит об убежище в каком-то монастыре, и не раскается, до зимы не доживет. И я вместе с ним, если возьмусь его охранять. Найдите другого идиота, сэр Хоус.
Ожидал выброса злобы и был готов встретить его.
– Никого искать не надо, я уже все нашел, – сказал дворянин сухо. – Ты подходишь. А теперь слушай…
Клеймор решил его выслушать.
– Не надо охранять его, скорее, наоборот. Найдешь его – это будет нелегко. А потом… Потом убьешь, быстро и чисто – это будет еще труднее.
В слезящихся глазах заплясали кровавые отблески огня.
– Проклят он и дела его. Я, породивший его, проклинаю всем на свете. Ему не будет прощения. Но…
Голос старика будто сломался, было слышно только тяжелое, свистящее дыхание. Неожиданно его худая рука крепко впилась в запястье Рамиреса, не хуже когтей хищной птицы. Валлиец даже вскрикнул от неожиданности и боли – у старика была железная хватка.
– Но я хочу знать, – шептал старик, и этот шепот бил наемнику в лицо. – И только ты можешь выяснить правду. Хочу знать, какая бы она не была. Не убивай его сразу. Он должен сказать, рассказать, какой демон его полонил. Это больше не мой Уильям…
Горячая слеза упала на ладонь Клеймора.
– Ты должен мне помочь. Должен его… освободить.
Рамирес уже знал, что поможет. Хотя в глубине души звучал голос предостерегавший: “Ты об этом горько пожалеешь”.

7 глава
Старик уехал, давно стихло фырканье его боевого жеребца. Огонь в печи уже догорел. Угли уже покрылись пеплом. Вино по вкусу напоминало теперь уксус.
Клеймор все еще не мог собраться и отправиться в путь. Не намеревался ночевать в этой избе на грязной соломе, разбросанной под стенами. Только представил легионы насекомых, которые в нем обитали. Тут он не мог даже рассчитывать на свежее сено в амбаре, здесь не было амбара. От него остался только обгоревший сруб. Видать, кто-то неосторожно пользовался лучиной. Это не имело большого значения – корчма находилась в глуши. Здесь бывали в основном браконьеры, смолокуры и пьяные лесники.
Время не сильно подгоняло. Рамирес никогда не начинал действовать поспешно. Всегда старался все тщательно обдумать. Всегда готовился самым лучшим образом, чтобы не дать шансов противнику. Но пока не начал строить планы, не анализировал рассказ старого рыцаря, нескладного и хаотичного. Если бы еще утром ему кто-то сказал, что согласится на подобное предложение, валлиец бы просто постучал по лбу. Если бы тот продолжал настаивать, подумал бы, что имеет дело с сумасшедшим. Даже если бы спорщиком оказался сам граф Гисборн.
Гисборн. При воспоминании о нем громко и витиевато выругался. Корчмарь появился как из-под земли.
– Вы меня звали? – спросил басом, который никак не вязался с его мелкой фактурой. Корчмарь неискренне ощерился.
– Нет, не звал. Разве, что тебя зовут… Неважно, – Рамирес рассмеялся.
Корчмарь суетливо осмотрелся. Скорее всего, надеялся еще подзаработать.
– Ээээ, – начал он. – Может, что-то перекусите? Похлебки – она у нас очень хороша. В закромах сейчас пусто, как перед новым урожаем.
“А когда у вас, браконьеров, начинается голодное время?” (время перед новым урожаем – голодное время, примечание переводчика.) – подумал Клеймор. Судя по вони, исходящей от сложенных шкур, звери были убиты недавно. Но, в конце концов, почему его должны волновать королевские олени, если и шериф, и лесники этим не обеспокоены.
Повернулся к корчмарю, который стоял в подобострастно-выжидательной позе.
– Сгинь, добрый человек, – сказал почти нежно. Добрый человек просьбу охотно выполнил. Прежде чем за ним закрылась дверь, с подворья донесся запах похлебки. Рамирес даже вздрогнул. Долил вина, которым побрезговал сэр Хоуз. Снова вернулись невеселые мысли. Собственно одна, но очень горькая.
Вспомнил старого рыцаря, изливавшего из себя рассказ, полный боли и отчаяния. И имя, от звучания которого почти окоченел.
Закрыл глаза. Снова увидел сэра Хоуса. Уже не железного старца, всегда прямого с ледяным взглядом. Скорее сломленного, доживающего последние дни человека, потерявшего все. Сына и внуков. И теперь желающего узнать правду, в надежде, что она его освободит. Ложная надежда.
– Это не Гисборн меня убедил обратиться к тебе, Рамирес. Это Бертран де Фольвиль, старый мясник. – Старый рыцарь говорил очень тихо, плечи безвольно опустились. Но Клеймор слушал невнимательно. Достаточно было одного имени, чтобы вновь пробудились воспоминания, которые старался навсегда вычеркнуть из памяти.
– Фольвиль тебя ненавидит, – слова старика будто бы проходили через толстую стену. – Если сумеет до тебя добраться, то убьет. Ты знаешь – он на это способен.
“Это точно” – промелькнула мысль в голове валлийца.- “Особенно сейчас, когда, по слухам, сэр Бертран стал сражаться со злом во всех его проявлениях. Во имя принципов”.
– Презирает тебя, – сэру Хоусу, похоже, было приятно произнести эти слова.- Сказал, что таких как ты нужно выкорчевывать, как сорняки. Не должна вас святая мать-земля носить. Что ты ему сделал?
Клеймор встряхнулся. Отогнал воспоминания, и далекие, и близкие.
– Хороший вопрос, – пробормотал под нос. Не отвечал на него тогда, и не собирался сейчас. Даже самому себе.
Но глубоко на дне сознания ворочались слова, которыми Бертран де Фольвиль порекомендовал его. Не хотел, но вынужден был сказать их вслух.
– Только психопат может поймать психопата. – Боялся, что это может быть правдой.

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: , , , ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: