Джонатан Мейберри “Призрак из Гринбрайар” (JONATHAN MABERRY – Duch z Greenbriar)

1

В конце ноября 1896 года я стал спутником в путешествии моего приятеля, Шерлока Холмса, который решил отправиться в Америку. Уверен, что к нему обратились представители американского правительства, которые настаивали на полной секретности и попросили помочь разобраться в деле о фальсификации Декларации Независимости. Хотя дело было очень важным и могло иметь большое влияние на молодую и набирающую силу нацию, Шерлок разобрался со всем за один день, и указал, где властям искать канадского создателя фальшивки – Де Барнеса.
Это дело замяли, и упомянул о нем только для того, чтобы рассказать, зачем ездил Шерлок в Америку. Он воспользовался представившейся возможностью, и совершил поездку из Вашингтона по южным штатам, ибо там в этот период царила прекрасная погода. Согласно плану, должны были добраться до Норфолка в Виргинии, а там сесть на корабль до Англии.
Холмс был доволен погодой и отдыхом, а от апатии и неразговорчивости последних месяцев не осталось и следа. Настроение его еще улучшилось после того, как выяснил, что в южных штатах также обитают хитроумные преступники. В этих недавно рожденных штатах, еще пребывающих в пеленках, уже имелись коррупция, предательство и воровство, в тех же пропорциях, что и в государствах с давно установившимся укладом.
16 февраля мы вошли в контору пароходной компании в Норфолке, где оговаривали условия отправки нескольких тяжеленных сундуков с химикатами, пробирками и книгами, которые хотели отправить в нашу квартиру на Бейкер-стрит, 221-В. Появился молодой мужчина в одежде телеграфиста. Он выкрикивал имя Шерлока Холмса. Молодой человек так торопился, что с трудом остановился. Он снял шапку и передал Шерлоку бланк.
Холмс взял его с усмешкой. Это была не первая, и даже не десятая срочная депеша, которую он получил во время нашего путешествия. Он дал парню чаевые и развернул бланк.
Я сказал:
– Холмс, наш корабль скоро отплывает. У нас нет времени для…
Он перебил меня на полуслове:
– Вы верите в духов, Ватсон?
Я колебался, Холмс уже не раз разыгрывал меня подобным способом – спрашивал о чем-то будто бы важном, чтобы через секунду опровергнуть мой ответ множеством фактов.
Решил дать неоднозначный ответ:
– Многие люди верят.
– Вы впадаете в детство, но осторожны, Ватсон, – в его глазах читалось лукавство, пока он мне пересказывал суть дела. – Прочитайте это и решите, хотите ли вы все еще отплыть на этом корабле. Или лучше подождем следующего.
Я вышел из тени, чтобы прочитать письмо, которое было коротким и загадочным.
“Уважаемый господин Холмс.
Моя дочь убита. Ее дух сказал мне, кто убийца. Во имя Бога и справедливости, прошу Вас мне помочь.
Мэри Джейн Робинсон Хистер Ричлендс, графство Гринбрайар, Западная Виргиния”.
Я оторвал взгляд от письма и увидел, что Холмс пристально смотрит прищуренными глазами, только не на меня, а на сгусток мрака под столом конторщика.
– Дух дочери выдал личность убийцы? – спросил я иронично. – Похоже на вопль отчаяния легковерной женщины, Холмс. Мы не впервые слышим подобные глупости.
– Но все же, Ватсон, – сказал он, забирая письмо, – но все же.
Холмс замолчал, развернулся и пошел по набережной к железнодорожной станции. Я смирился, вздохнул, и с опущенной головой побрел следом.

2
Американцы любят путешествовать по железной дороге, может быть даже так же, как англичане, только ездят на большие расстояния. Две пересадки и два дня пути. Теперь ехали в разбитой повозке, в которую были впряжены два вороных коня. Возница почти непрерывно жевал табак.
– Скажите, милейший, – сказал Шерлок Холмс, пытаясь перекричать шум колес. – Вы хорошо знаете госпожу Хистер?
Возница обернулся, пристально посмотрел на них:
– Вы приехали узнать, что произошло с ее дочкой?
– Возможно.
– Она уверена, что Зони кто-то убил. Но шериф и доктор заверяют, что это несчастный случай.
– А вы как думаете?
Мужчина усмехнулся.
– Я думаю, что они уладили это слишком поспешно.
– Что уладили? – переспросил я.
– Похороны, расследование, все. Они сделали это так поспешно, будто бы что-то хотели скрыть.
– Думаете, пытались что-то скрыть? – переспросил Холмс.
– Зона – девушка из деревни, понимаете? Из местных, она носилась по взгорьям и лазила по деревьям. Я не поверю, что споткнулась на лестнице и сломала шею.
– По вашему, это не несчастный случай?
– Я не вчера родился, – возница сплюнул и отвернулся. Оставшаяся часть дороги прошла в полной тишине.

3
Возница высадил нас перед красивым домом, огороженным забором, с курами, гуляющими на лужайке и зелеными взгорьями в качестве фона. В Лондоне уже лежал толстый слой снега, а в графстве Гринбрайар царила райская весна.
Мэри Джейн Хистер встретила нас возле ворот, и стало заметно, что недавние события оставили на ней свой отпечаток. Это была женщина с выразительными чертами лица. Сейчас эти черты выражали печаль.
– Господин Холмс, – закричала она и подбежала, чтобы схватить моего приятеля за руку. – Пусть Бог благословит Вас за то, что согласились приехать. Сейчас я уверена, что вскоре моя Зона обретет покой.
На лице Холмса появилось то выражение холода, что всегда сопровождало чрезмерное внимание к нему, особенно если это была женщина. Отнял руку настолько быстро, насколько позволяли хорошие манеры. Потом представил меня.
– О Боже, доктор, – закричала она. – Я прочитала все ваши рассказы. Моя кузина замужем за банкиром из Лондона, она присылала мне каждый номер The Strand. Вы прекрасный писатель, доктор Ватсон. Так великолепно описываете обстоятельства дел Шерлока Холмса, что все выглядит как на самом деле.
Холмсу не удалось скрыть язвительной усмешки. Его мнение о моих литературных талантах было хорошо известно, и он часто критиковал меня за излишнее увлечение приключенческими аспектами наших дел, которым я уделял больше внимания, чем сухим научным фактам. Я давно оставил попытки убедить его в том, что люди не будут читать казенный отчет о расследовании. И считал не тактичным указывать моему другу, что многие из наших дел были следствием славы, пришедшей после публикации моих рассказов.
– Ну что я за хозяйка, – всплеснула руками госпожа Хистер. – Пристаю к гостям с разговорами во дворе. Господа, проходите в салон.
Мы сидели в удобных креслах, в руках были чашки. Хозяйка склонилась и спросила:
– Вы можете мне помочь, господин Холмс? Сможете мне помочь добиться справедливости, чтобы моя дочь могла упокоиться? Покоя ей сейчас не хватает. Неприкаянная душа бродит, взывая к справедливости.
В помещении установилась тяжелая тишина. Слова хозяйки кружились вокруг нас словно призрак. Госпожа Хистер села в кресло. По ее виду было ясно – она понимала какой эффект произвело сказанное ею.
– Я понимаю, джентльмены, что у вас нет причин, чтобы поверить в мой рассказ. Но уверяю – он целиком правдив.
Холмс поднял палец и жестко сказал:
– Мы будем судить, что в этом правдиво. А сейчас, миссис Хистер, прошу рассказать все подробно. Прошу ничего не опускать, каким бы незначительным это Вам не казалось. Мы должны знать все, чтобы иметь возможность помочь.
Сказав это, он отложил чашку, уселся поудобнее в кресле, сплел пальцы и закрыл глаза. Хозяйка посмотрела на меня, я кивнул ей головой.
– Мою дочь звали Эльва Зона Хистер. Она родилась здесь, в графстве Гринбрайар, в 1873 году. Она была такой чудной девочкой, господин Холмс. Быстрая в учебе и жизни, – ее голос запнулся. – Но несколько лет назад начались проблемы. Забеременела.
Она умолкла, ожидая порицания, но Холмс нетерпеливо сделал знак рукой – “Продолжайте”. – Я детектив, а не хранитель морали.
Хозяйка вздохнула и продолжила:
– Господа, я понимаю, на что может рассчитывать в плане брака женщина с ребенком. Она решила жить обособленно. Но в ноябре 1896 года познакомилась с Эразмом Стрибблингом Траутом Шу. Местные звали его Эдвард, а я называла Траутом – холодным и скользким (траут по-английски – форель). Появился здесь и стал работать кузнецом, рассказывал, что хочет начать новую жизнь. Иногда говорил о тяжелом прошлом, но никогда не вдавался в подробности. Работал в магазине Джеймса Крукшенка. Том, который стоит возле дороги. Он хороший кузнец, а для таких здесь полным-полно работы. Он познакомился с Зоной, когда та пошла просить подковать нашего быка-производителя, – женщина вновь вздохнула. Это была любовь с первого взгляда, мистер Холмс. Наверное вы слышали выражение “между ними проскочила искра”? Это был мощный мускулистый мужчина, как и надлежит быть кузнецу. По-своему красивый. Даже не красивый, а очаровательный, если вы понимаете, что я имею ввиду. Улыбка полностью меняла его суровое лицо. Он вел себя так, что моя дочь почувствовала себя княжной. Попросил ее руки, и я , несмотря на сомнения – я уже слишком стара, чтобы купиться на огромные мускулы и милую улыбку – согласилась. В конце концов, перспективы у нее были не слишком радужными.
– Да, понимаю, – сказал я.
– Траут, как мне казалось, что-то скрывал. Но я никогда не получала доказательств своим подозрениям. Иногда думала, может быть уже становлюсь “старой каргой”, которая может разрушить счастье дочери. Но мои подозрения подтвердились, – сказала она, при этом лицо стало белым как полотно. – И более того, никак не могла представить такого ужасного будущего.
Холмс открыл глаза. В его взгляде было что-то кошачье.
– Зона и Траут прожили несколько месяцев. 23 января – что за ужасный день. Энди Джонс, молодой негр, которого Траут послал, что-то забрать из дома, прибежал в город с криками, что Зона лежит мертвая у подножья лестницы. Сказал, что лежала вытянувшись, одна рука была на животе, другая – вытянута вдоль тела. Голова немного склонена. Глаза были широко открыты и выпучены. Хотя Энди еще ребенок, но сразу понял, что Зона мертва. Побежал в город, приказав матери вызвать доктора Джорджа Наппа, местного врача и коронера. Доктор был на одной из отдаленных ферм, и приехал не раньше, чем через час.
Миссис Хистер глубоко вздохнула, а затем продолжила:
– Когда приехал доктор, Траут уже был дома – он ушел из магазина Крукшенка, и перенес тело Зоны наверх – в кровать. Обычно тела к погребению готовят женщины из города. Когда приехал доктор, Траут уже обмыл жену и одел ее в лучшее платье. С высоким воротником, и вуалью, которая закрывала лицо.
Холмс склонился вперед:
– Опишите подробнее воротник и вуаль.
– Вуаль белая, перешита из ее свадебного наряда, чтобы могла одевать ее в церковь.
– А воротничок?
– Очень высокий и жесткий.
Холмс задумался, вскоре сказал:
– Прошу Вас, продолжайте. Скажите мне, что установил доктор Напп в ходе осмотра тела.
– Это не было настоящим осмотром тела. Доктор пытался. Но Траут все время был рядом, не отходил от Зоны. Он рыдал и проклинал врача, который нарушает покой его умершей жены.
– Вы там были, миссис Хистер? – спросил я.
– Да стояла на пороге комнаты, не способная произнести ни слова. Сердце мое было разбито.
– Где находился Траут Шу, когда врач осматривал тело вашей дочери?
– Прекрасно, Ватсон, – сказал Холмс тихо.
– Сидел в изголовье кровати, держал голову моей дочери и плакал.
– Он требовал прекратить осмотр? – спросил Холмс.
– Нет, но так демонстрировал свое несчастье, что врач из сострадания не стал проводить тщательного осмотра. Только убедился, что она действительно мертва. Однако, он отметил на шее Зоны были синяки.
– Синяки? И какие выводы он сделал?
– Никаких, мистер Холмс.
– Никаких?
– Никаких.
Холмс задумался, а затем задал вопрос: – Какую причину смерти указал врач в заключении?
Миссис Хистер едко усмехнулась:
– В начале написал – потеря сознания. Вы можете в это поверить?
– Это возмутительно, – сказал я. Значит только то, что он не знал, от чего она умерла.
– Это вызвало волну критики, – сказала миссис Хистер. – Поэтому в официальном рапорте доктор Напп сменил диагноз на “женское недомогание”. После этого пересуды закончились. Никто не будет говорить о таких вещах. Люди здесь такие старомодные.
– У вашей дочери ранее были какие-то гинекологические проблемы? – спросил я. Она покачала головой.
– Не было никаких осложнений при рождении сына. Она была здоровой, сильной женщиной.
Украдкой посмотрел на Холмса, который, как и большинство остальных, предпочитал избегать обсуждений интимных вопросов. Лицо детектива было напряжено, но в глазах читался живой интерес.
– В своем письме Вы пишете об убийстве, – сказал он.
– Конечно убийство, мистер Холмс. Жестокое и наглое.
– А убийца? Вы уверены, что это Траут Шу?
– Я знаю, что это он.
– Откуда такая уверенность?
Миссис Хистер не колебалась ни секунды: – Дочь мне сказала.
– Ваша… умершая дочь?
– Да, мистер Холмс. Несколько ночей подряд приходила ко мне и повторяла, что ее убил Траут Шу. И теперь она застряла между мирами, обреченная на вечные скитания из-за того, как с ней обошлись. Пока справедливость не восторжествует, она обречена быть призраком. И именно поэтому, джентльмены, я обратилась к вам за помощью.
Холмс сидел неподвижно, всматриваясь в лицо миссис Хистер, выискивая в нем (как и я) признаки безумия или подозрительную мимику, которая бы выдала какой-то хитрый замысел. Но ни он, ни я не заметили ничего подозрительного. Женщина хорошо владела собой, ее выводы были ясными и убедительными. Мы, конечно, не этого ожидали после такого заявления.
Холмс уселся поудобнее и сплел пальцы. После долгого размышления он сказал:
– Я Вам помогу.
Она закрыла глаза и кивнула. Через секунду ее тело сотрясали приступы плача.

4
– Я уверен, вы ей не поверили, Холмс, – сказал я. Когда мы ехали на лошадях, выделенных нам хозяйкой, по боковой дороге. Детектив, ехавший на каштановом мерине, не отвечал.
К тому времени, когда доехали до дома в Льюисбурге и отдали лошадей конюшему, он не произнес ни слова. Холмс задержался, всматриваясь в темнеющее уже южное небо. Потом взглянул на меня.
– А вы? – переспросил он, будто бы я задал вопрос минуту, а не час тому назад. Пока я думал над ответом, Холмс отвернулся и ушел – он не хотел разговаривать.

5
Следующим утром мы отправились на почту. Холмс продиктовал дюжину телеграмм, а я их оплатил. Потом мы пошли в суд, где Холмс захотел встретиться с прокурором, неким Джоном Престоном. После представления брови прокурора полезли вверх, и он выскочил из кресла.
– Ну и ну, – только и смог сказать он.
Холмс вежливо улыбнулся: – Понимаю, что даже так далеко от Лондона я не остался неизвестным.
– Неизвестным? Мой Бог, мистер Холмс, во всех Штатах нет ни одного юриста, который бы не слышал о лучшем детективе. Не далее как восемь месяцев тому назад участвовал в конференции в Норфолке, посвященной современным следственным процедурам. В докладе я трижды цитировал ваши монографии. Могу с уверенностью сказать, что будущими успехами полицейские будут обязаны именно вам.
Слова прокурора разрушили барьеры обычно не эмоционального Холмса. Он даже не сразу нашелся, что сказать: – Спасибо. Вот если бы и в Скотланд-Ярде мыслили так же прогрессивно.
– Им нужно немного времени, мистер Холмс, всего лишь немного времени. Нет пророка в своем отечестве. – Прокурор засмеялся собственной шутке и жестом пригласил нас присаживаться. – Чем я могу помочь знаменитому Шерлоку Холмсу?
– Сразу перейду к сути дела, – сказал мой друг, и рассказал Престону все, о чем нам поведала миссис Хистер. Даже пересказал содержание письма.
Прокурор внимательно выслушал, покусывая кончик усов.
– Миссис Хистер у меня уже была.
– И вы ничего не предприняли?
Престон откашлялся:
– Откровенно говоря, мистер Холмс, местные до сих пор верят в предрассудки. Хотя Льюисбург – город передовой, большая часть Западной Виргинии – это дикая земля, большинство обитателей которой суеверны. Здесь много историй о призраках, и вы не первый, кто, сидя в этом кресле, делится историей, рассказанной ему умершим несколько месяцев или лет назад приятелем либо кузеном. То психи с пылающими глазами, суеверные мужланы.
– И по вашему, мистер Престон, миссис Хистер тоже помешанная с безумием в глазах? – тон Холмса был ледяным – эту женщину он считал спокойной и рассудительной особой.
– Ну, – начал Престон осторожно, – дух дочери пришел к ней…
– Вы не верите в призраков?
– Я хожу в церковь, – сказал Престон, но продолжать не стал.
– Но, я надеюсь, вы хотя бы прочли отчет по делу?
– Вы знаете, нет. Не посчитал это дело достаточно значительным, чтобы присматриваться к нему повнимательнее.
– Я считаю его очень значительным, – сурово ответил Холмс.
Мы сидели с разных сторон дубового стола прокурора. Я понял, что даже сидя человек может стоять по стойке смирно, и может салютовать без помощи рук.
– Если сможете, приходите завтра к десяти утра. К этому времени я изучу все детали этого дела, – сказал Джон Престон.
Холмс встал: – До этого времени нам не о чем разговаривать, мистер Престон. Хорошего дня.
Когда вышли за двери, Холмс подмигнул мне и сказал:
– Кажется, Ватсон, мы привели машину в движение.

6
Престон сдержал слово и даже больше – он не только прочитал акты и протоколы, но и вновь открыл дело. Он добыл разрешение на эксгумацию тела Зоны Хистер-Шу.
Мы с Холмсом приняли участие в аутопсии. Согласно обычаям Западной Виргинии, а может, и всех окрестных штатов, на повторном вскрытии присутствовали члены семьи, свидетели и даже подозреваемый.
Для меня это было необычным. Но Холмс успокоил себя мыслью, что увидит Траута Шу собственными глазами.
Тот появился в обществе двух крепких полицейских. Траут Шу был так велик, что эти здоровые парни казались карликами по сравнению с ним. У него были широкие плечи и великолепные мускулы. Как и положено кузнецу. Глаза и волосы были темные. Он надувал щеки, демонстрируя свое недовольство и гнев происходящей здесь ненужной профанацией.
– Из-за этого встретимся с вами в суде, – прорычал он, когда все собрались у анатомического стола, на котором лежали останки Зоны.
– Надеюсь, – ответил Холмс. Двое мужчин долго смотрели друг другу в глаза. В воздухе был ощутим ток, который пролетал между ними, столкновения их душ вызывало гром. Они будто бы ушли в мир метафизики, оставив остальных дожидаться в реальном мире.
В конце концов Шу стиснул губы и отвернулся, прервав поединок взглядов. Махнул с отвращением рукой: – Делайте, что надо. Пусть вас ад поглотит. Не сможете ничего доказать.
Я подошел к коронеру и прервал тишину: – Я к вашим услугам. – Он кивнул головой, с беспокойством глядя на Траута.
Приступили к вскрытию. Зона Хистер-Шу пробыла в земле несколько недель. Но тело было в гораздо лучшем состоянии, чем ожидал.
Мы собирались осмотреть все тело. Через какое время Холмс сказал: – Шея, господа, шея.
Осмотр был проведен тщательно. Коронер часто глубоко вдыхал воздух. Но заключение он диктовал абсолютно спокойно.

7
“из чего следует, что шея была сломана, а трахея смещена. – Сказал коронер с судовой кафедры. – На шее были видны следы пальцев, что дает основания утверждать – жертва была задушена. Позвоночник поврежден между первым и вторым позвонком. Сухожилия порваны”.
Из зала мог видеть, какое впечатление слова коронера произвели на каждого из 12 присяжных. Несколько пар глаз буквально впились в Траута Шу, который сидел на скамье подсудимых с выражением ледяного презрения на лице.
Июньское солнце жгло Льюисбург, и в зале суда было жарко. Когда Траута арестовали, мы с Холмсом вернулись в Англию. Но вскоре получили просьбу прокурора о возвращении. Кроме результатов вскрытия не было никаких доказательств вины Траута Шу. Он настаивал на своей невиновности, и прокуратура должна была доказать, что именно он убил жену. Улики, в основном, были косвенными. На мой взгляд, достаточные, но обвинение балансировало на грани.
Во время перерыва в заседании суда миссис Хистер подошла к прокурору. – Вы должны вызвать меня для дачи показаний.
– С какой целью? Вы не были свидетелем преступления.
– Но моя дочь…
Раздраженный прокурор перебил ее на полуслове – они препирались по этому поводу не впервые: – Вы утверждаете, что дочь пришла во сне. Во сне.
– Это был ее дух. Ее дух требовал справедливости.
Холмс тактично вмешался: – Миссис Хистер в лучшем случае это только слух. Но, скорее всего, это не примут во внимание. Вы не сможете подтвердить свои показания.
Она едва не наскочила на Холмса, одновременно тыкая в Престона пальцем: – Вы его защищаете? Вы говорите, что должна сидеть тихо и позволить, чтобы убийца моей дочери выскользнул из зала суда, как скользкая змеюка?
– Наоборот. Я привел мистеру Престону несколько доводов, которые могут иметь значение в дальнейшем процессе.
– И что это за доводы? – спросили мы с миссис Хистер одновременно.
– Ватсон, вы помните телеграммы, которые я отправил во время нашего первого приезда в Льюисбург?
– Конечно.
– Послал запросы начальникам почтовых отделений по всему региону – спрашивал об адресе человека по Эразмус Стрибблинг Траут Шу, или кого-то подобного, и попал в яблочко. Оказалось, что у Траута Шу занимательное прошлое. Отбывал тюремный срок за конокрадство.
– Но какое это имеет отношение?
Холмс проигнорировал мое вмешательство. – Зона Хистер была его не первой женой, Ватсон. Он уже был дважды и женат и в обоих случаях как говорится…
– Неофициально, – добавил Престон.
– Кроме всего прочего, обе жены страдали от его жестокого характера. Первая жена развелась с ним, когда после скандала вышвырнул на улицу все ее вещи. Она единственная миссис Шу, которой удалось от него уйти. Остальным повезло меньше.
– Что вы задумали? – спросила миссис Хистер.
– Люси Энн Тритт, вторая жена, умерла после того, как ударилась головой в результате несчастного случая, единственным свидетелем которого был Шу. Следствие по тому делу было таким же небрежным, как и по нашему, – сказал Холмс. – Обвинения не выдвигались, и Шу вскоре уехал из тех мест.
– Затем приехал сюда и познакомился с моей Зоной, – миссис Хистер задрожала и схватилась за руку прокурора. – Вы должны доказать его вину. Этот человек Дьявол во плоти. Дьявол. Ради Бога, прошу вас разрешить мне давать показания. Я расскажу присяжным о дочери и о том, что она мне поведала. Прошу позволить мне сказать правду.
Престон только покачал головой:
– Я попытаюсь воспользоваться фактами, которые раздобыл мистер Холмс, но даже они исключительно косвенные улики. Этого типа никогда не осудили за насилие над женщиной. Не могу даже упомянуть о конокрадстве, так как это может вызвать ненужную предвзятость у присяжных, и даст адвокату повод оспорить приговор. Я должен действовать по закону. Я не буду вызывать Вас, чтобы услышать о том, как дух убитой дочери назвал имя убийцы. Это уничтожит наши доводы. Итак благодарю Бога, что защита не использовала рассказ миссис Хистер, чтобы полностью разгромить наши позиции.
– Но результаты вскрытия…
– Доказывают, что вашу дочь убили. Но не указывают на личность убийцы. Мне неприятно об этом напоминать, но присяжные должны без малейших сомнений признать Шу убийцей. А я не уверен, что для этого у нас достаточно доказательств. – Он начал оттягивать руку женщины от своего рукава. – Я сделаю все, что могу сделать по закону. Все.
Она отдернула руку: – Закон! Есть ли справедливость в этом законе, если женщина убита, а убийца гуляет на воле? На скольких он еще женится, а затем убьет? Как закон их защитит?
Я собрался сказать несколько слов утешения, но миссис Хистер развернулась и убежала в другую комнату, откуда вскоре донеслось ее рыдание. Престон посмотрел на нас растерянно-жалобным взглядом: – Я могу действовать строго в рамках закона.
Холмс усмехнулся и похлопал его по плечу: – Мы должны верить, что справедливость, несмотря ни на что, восторжествует. – Затем посмотрел на часы: – О Боже, опоздал на обед.
После этой загадочной фразы он нас покинул.

8
По ходу процесса, как и предсказывал Престон, доводы обвинения выглядели все менее убедительными. Адвокат обвиняемого, верткий тип по фамилии Гримби, сумел завоевать симпатии присяжных. Если бы я не присутствовал на вскрытии, и не видел лица Шу, что-то хладнокровно вычислявшего, сам мог бы начать сомневаться.
Миссис Престон неоднократно просила Престона вызвать ее для дачи показаний. Прокурор отказывал. И я видел, что его терпение, как и его оптимизм, подходят к концу.
И тогда произошла катастрофа.
Когда судья спросил, хочет ли мистер Гримби вызвать еще каких то свидетелей, тот повернулся к скамье подсудимых и с самой зловещей усмешкой, которую я когда-либо видел, сказал: – Вызываю миссис Мэри Джейн Робинсон Хистер.
Зал заседаний погрузился в тишину. Престон закатил глаза, он выглядел больным и разбитым. И пробормотал: – Это все.
Повернулся к Холмсу, но мой друг не проявлял ни малейших признаков беспокойства. Выражаясь по-американски, у него было “лицо покериста” – никаких эмоций, ни малейшего намека на то, что делалось в его душе во время происходящей катастрофы.
– Миссис Хистер? – посыльный поторопил женщину, протянув ей руку.
Женщина поднялась с большим достоинством. Я заметил, как дрожат ее руки. Ей отказали в праве стать свидетелем обвинения, и вот она попала в лапы пронырливого адвоката. Это было ужасным ударом.
– Сделайте что-то, Холмс, – попросил я.
Он был совершенно спокоен: – Мы сделали все, что могли, Ватсон. Нужно доверять духам справедливости.
Миссис Хистер принесла присягу и села на свидетельское место. А Гризби уже вырос перед ней, предвкушая грядущую экзекуцию: – Скажите мне, имел ли Траут Шу какое-то отношение к смерти вашей дочери?
– Да, – тихо ответила она.
– А разве вы были свидетелем ее смерти?
– Нет.
– Может вы разговаривали с кем-то, кто был свидетелем смерти дочери?
– Нет.
-А нет ли у вас каких-то данных о смерти вашей дочери.
Она колебалась.
– Смелее, миссис Хистер. Это простой вопрос. Вы получили какие-то данные насчет смерти вашей дочери?
– Да, получила.
В глазах адвоката вспыхнули искры, он с трудом скрыл ухмылку. – Откуда вы получили данные?
– Мне их пересказали.
– Кто? – голос адвоката стал елейным.
– Моя дочь.
Адвокат уже открыто ухмылялся: – Ваша умершая дочь?
– Именно.
– Ваша умершая дочь рассказала вам как умерла. Я все правильно понял?
– Правильно.
Присяжные громко втянули воздух. Престон мог подать протест, но его подвели нервы – он больше не верил в успешный исход дела.
– И каким же образом?
Миссис Хистер подняла взгляд и посмотрела адвокату прямо в глаза: – Ее дух приходил ко мне во сне.
– Ее дух? – заорал Гримби – Во сне?
Публика в зале засмеялась. Некоторые из присяжных также усмехнулись. Престон сжал кулаки так, что от них отхлынула кровь. Холмс сидел спокойно, сосредоточено всматриваясь в лицо миссис Хистер.
Адвокат уже открыл рот, чтобы что-то сказать судье, но женщина ему этого не позволила:
– Если хотите, можете смеяться. Все можете смеяться, если вас это забавляет. Молодая женщина умерла неестественной смертью, ее задушили, все косточки в горле сломаны пальцами сильного мужчины. Может для кого это и есть повод для радости. – Смех в зале оборвался. – Моя дочь была хорошей женщиной, которой досталось от жизни. Да, она совершала ошибки. Мистер Гримби был настолько мил, что обсудил каждую из них. У нее был внебрачный ребенок. Все мы знаем, что это – неслыханное дело. Такие вещи просто так не происходят.
Ее горечь явственно разлилась в атмосфере зала, как полоса дыма.
– Мистер Гримби в совершенстве знает свое дело, он уничтожил доброе имя моей дочери, подтверждая свои доводы. – Она секунду колебалась и взглянула на Холмса. Мне показалось, что он кивнул. – Закон запрещает мне рассказать то, что я узнала о жизни мистера Шу и его делишках перед приездом в Гринбраяр. Поэтому я говорить об этом не буду. Адвокат спросил меня, как я узнала обстоятельства смерти своей дочери. Ладно, я вам скажу. Расскажу, как моя дорогая Зона приходила ко мне четыре ночи подряд. Как ее дух входил в мою спальню и стоял возле кровати. Она сделала это как ребенок, который тянется к единственной особе, которая будет любить ее всегда и безусловно. Четыре ночи подряд приходила она, от нее веяло могильным холодом. Воздух вокруг нее казался замерзшим, а каждый мой испуганный выдох оставлял след. И я очень боялась. Я не суеверная женщина. Не стучу по неокрашенному дереву и не сыплю соль через плечо. Я женщина с гор графства Гринбраяр. Работаю на ферме, мне присущ практический склад ума. И все таки лежала в кровати, смотрела на тень моей умершей дочери и дрожала от внезапного холода.
Когда она говорила, в зале установилась гробовая тишина.
– Каждую ночь она будила меня, и раз за разом рассказывала, как умерла. И как жила. Что вытерпела за несколько месяцев брака с Эдвардом Траутом Шу. Рассказала о их бесконечных ссорах из-за малейших пустяков. О его неуместной ревности, даже если она улыбкой ответила на поклон какого-нибудь джентльмена. Об ударах, которые аккуратно рассчитывал, чтобы не оставить следов на местах, которые не скрывает ворот платья иди длинные рукава. Моя дочь жила в аду. Бесконечные страх, постоянные придирки. А потом рассказала, что произошло в тот кошмарный день. Траут Шу вернулся из кузни. Он хотел пообедать, но оказалось, что обед еще не готов – он пришел на два часа раньше. Он разозлился и схватил ее за горло. Его глаза пылали как у чудовища, а руки были тверды, как железо, с которым он каждый день работает. Он не только задушил мою дочь, но и раздавил ее горло. Когда я отважилась попросить показать, что сделали его руки, склонила голову на бок. Сначала я думала, что она отворачивается со стыда и из-за жестокости того, что произошло. Но она отклонила голову влево очень далеко. Я услышала хруст костей и Зона повернула голову на 180 градусов. Если существует что-то более горькое, более неестественное и болезненное для людского сердца, а особенно сердца матери, недавно потерявшей ребенка, то я не хочу знать, что это может быть.
Она замолчала. Глаза были полны слез, но в голосе не было и следа истерики, ни даже повышенного тона. Благодаря этому, ее слова производили гораздо большее впечатление. Кликушество бы представило женщину как сумасшедшую или совсем отчаявшуюся. Но сейчас весь зал следил за каждым ее словом. Даже Гримби. Я посмотрел на Шу – впервые с момента начала суда он выглядел неуверенно.
– Я закричала, – сказала миссис Хистер. – Конечно, а кто бы не закричал? Вся жизнь была не в состоянии подготовить меня к этому зрелищу. После первой ночи мне удалось себя убедить, что это только истерический сон, призраков не существует, и Зона не могла вернуться с того света. Но следующей ночью она вернулась. Еще раз просила меня выслушать правду и снова пересказывала эту жуткую историю. Благодарю Бога, что уже не должна была рассматривать все эти повреждения, которые были нанесены ее бедной шее. – Она смолкла и печально улыбнулась присутствующим. – Умоляла мистера Престона, чтобы позволил мне выступить в суде, но он отказал. Посчитал, что я стану объектом насмешек. Я уверенна, что именно поэтому мистер Гримби и вызвал меня в качестве свидетеля. Но сейчас я не слышу смеха, и не вижу обрадованных лиц. Может быть вы, как и я, не считаете смерть молодой жизнерадостной женщины поводом для веселья. В любом случае, я закончила, за что благодарна мистеру Гримби и суду. Каков бы ни был приговор, вы выслушали историю моей дочери. Этого для меня достаточно.
Она посмотрела на Гримби, который растеряно пялился на присяжных. Он увидел то, что и другие: 12 лиц с глазами, полными слез.
И тогда тишину нарушил Шу:
– Рассказывай свои байки, женщина, но не сможешь доказать, что я это сделал.
Охранники его усадили.
Холмс спросил у прокурора: – Вы не считает, что он вовремя взял слово, упомянув о “доказательстве его вины”? Звучит это как призыв невиновного или признание убийцы? – И хотя говорил тихо, но намеренно повышенным тоном, так что его услышали все, кто находился в помещении суда.

9
Дело подходило к концу, и вскоре мы с Холмсом покинули Западную Виргинию. Эразм Стибблинг Траут Шу был признан виновным после очень короткого совещания присяжных. Судья приговорил его к пожизненному заключению в тюрьме штата в Моундсвилле. Через три года он умер от таинственной болезни.
Мистер Престон прислал Холмсу льюисбургскую газету. В статье говорилось, что Шу жаловался на ночные визиты призрака, который не давал ему спать. А когда умер, его похоронили в самом дешевом гробу. На похороны никто не пришел.
После отъезда из Льюисбурга, я спросил Холмса за обедом:
– Меня беспокоит одна вещь.
– Только одна? Какая же?
– Как Гримби додумался вызвать миссис Хистер в качестве свидетеля и спросить о рассказе призрака? Об этом никто не знал в Льюисбурге. И уже наверняка ни она, ни мистер Престон не стали бы делится информацией с адвокатом.
Холмс взял кусок жаренной утки, запил его вином. Затем спросил: – А это важно? Может сам узнал это от духа, который пришел к нему во сне.
Хотел что-то ответить, но тут неожиданно догадался. Уставился на Холмса обвиняющим взглядом:
– Если его предупредил некто из материального мира, то поступил предосудительно. Риск был огромен. Что, если бы она не смогла себя сдержать?
Он ответил спокойно:
– Она ни разу при нас не утратила контроль.
– А если бы присяжные ей не поверили? Что если бы Гримби сумел переломить ход дела?
Холмс меня перебил: – Ватсон, а что если на какое то время справедливость в этом зале суда стала важней закона?
Я открыл рот, чтобы запротестовать, но вдруг по комнате пронеслась струя очень холодного воздуха. Шторы заволновались, лампы замигали. В эту самую секунду возмущение и гнев исчезли.
Холмс отрезал следующий кусок утки и с аппетитом съел, а в его глазах плясали удивительные огоньки. Проследил за его взглядом – он смотрел на шторы, которые возвращались в свое нормальное положение.
В этот момент дуновение холодного ветра коснулось моей груди, как ладонь умершего ребенка. Хотя день был теплым, ночи уже были холодными, и горничная закрыла окна, чтобы постояльцы не замерзли. Шторы не двигались – потому что не могли.
Я повернулся к Холмсу, он смотрел на меня с легкой усмешкой.
Мог ли этот ветер прорваться через щель в оконной раме или через невидимую глазу трещину в стене? А может кто-то поблагодарил Холмса на языке иных миров? Не буду об этом рассуждать.
Остаток дня провели в молчании, а на следующий день отплыли в Англию, оставив Гринбрайар и духов Западной Виргинии далеко за спиной.

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: , , ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: