Томаш Пачински “По ком воет пес” (Komu wyje pies) (Часть вторая)

2 часть
1 глава
Ворота были закрыты. Клеймор крутился в седле, его конь гарцевал на месте. Под копытами чвакало болото, глубокие следы в глинистой почве неспешно заполнялись грязной водой. Дождь превращался в жуткий осенний ливень.
Холодные капли секли лицо, когда приподнял край промокшего капюшона, чтобы разглядеть происходящее вокруг. Протер глаза. При этом почуял специфический запах кожи ездовых рукавиц, здорово промокших. И снова ничего не увидел. Ничего и никого.
Он ненавидел подобные ситуации. Наемник перестал выкрикивать, чтобы окончательно не сорвать горло. Собственный голос звучал как негромкая стрекотня, которую заглушал шум дождя, хлюпанье грязи под копытами коня и завывания ветра в изгибах стен. На бланках и кренеляжах (бланк и кренеляж – разновидности выступов-зубцов на крепостной стене) никого не увидел, никаких дозорных, который бы осматривал окрестности и высматривал прибывающих.
Замок выглядел так, будто бы готовился к длительной осаде – закрытые ворота, поднятый мост. Вода во рве, по которой хлестали струи ливня, казалось, вот-вот закипит.
Холодные струйки побежали по шее, затекая под кожаный кафтан. Клеймора передернуло, она получше натянул капюшон. Выругался, проклятие утонуло в шуме ливня.
Это не булла буря с громом и молнией, которую можно ожидать в начале лета. Ничего не предвещало ливня или урагана, когда он выезжал из Ноттингема, ни позже, когда решил пуститься трактом, идущим по краю пущи, среди пастбищ, которые иногда пересекали низкие остатки крепостных стен, заросшие буйно растительностью.
Когда добрался до поместья Хауса-младшего, уже начало темнеть.
Вдруг налетели свинцовые дождевые тучи, низкие и темные. Первые порывы ветра зашумели в кронах придорожных деревьев и подняли над трактом клубы пыли. Ветер начался неожиданно, раз или два швырнул в лицо горсти песка. В воздухе появился запах приближающегося дождя, тяжелая и холодная влажность. После жаркого дня она пробирала до костей. Клеймор поспешил, вынудив коня перейти на галоп. Хотел как можно быстрее добраться до замка, который маячил в отдалении, и был плохо виден из-за поднявшихся облаков пыли.
Дождь полил неожиданно. О нем не предупреждали раскаты грома, ни даже завывания надвигающейся бури. И струи секли с большой и неожиданной силой. Темные тучи клубились низко. Казалось, их самый темный центр находился прямо над башней замка
Замок выглядел богатым, но без единой живой души на стенах и в караулках, с наглухо закрытыми воротами.
Несколько домишек у подножья гор казались нежилыми – никаких тявкающих псов, никаких бродящих в округе свиней или чумазых детишек.
Если бы Рамирес был суеверным, то решил бы – это знак свыше. Предостережение. Ливень, такой удивительный и неожиданный в это время года, зловещие и темные тучи, которые никак не хотели расходиться, и которые будто бы были привязаны к одному месту. И пустошь.
“Крепость будто бы приготовилась к осаде”, – подумал Рамирес, вытирая лицо и свисающие намокшие усы. – “Или вымершая”.
Торчал тут слишком долго, чтобы злость переросла в уныние. Промок до костей.
И не видел никакого способа привлечь к себе внимание хоть кого-то, кто скрывался за стенами крепости. Уже в который раз проклинал себя за то, что взялся за эту работу. Рамирес до сих пор удивлялся, как его угораздило вляпаться во все это.
Вдруг все резко изменилось. Валлиец сразу не смог понять, что именно. Постепенно до него дошло, что ливень ослабевает. На лужах, которые образовались на изрытом копытами и колесами возов тракте, весело лопались пузырьки. Капли падали реже, порывы холодного ветра ослабевали. Верткие ручейки, перемывающие камешки, стекали в канаву, по которой катились мелкие волны.
Клеймор подумал, что может сейчас кто-то покажется на зубцах стены. Он не видел смысла в дальнейших криках – до сих пор никто не поинтересовался, что за человек или люди создают шум у стен. Сидел, занятый невеселыми мыслями, в седле жеребца, который перестал гарцевать и застыл неподвижно. Ждал, вытирая влагу с лица. Сейчас уже в основном стекающую с капюшона, чем приносимую каплями редеющего дождя.
И все время размышлял, как же дал себя втянуть во все это.
Никто не появился на стенах, не выглянул из-за зубцов или из узких бойниц. Никто не окликнул незнакомца, промокшего до нитки проезжего, как это обычно бывает. Заворчал коловорот, под аккомпанемент лязга цепей мост дрогнул и начал опускаться. Клеймор откинул на плечи тяжелый промокший капюшон. Смахнул со лба прилипшие волосы. Тело подтянулось, наемника терзали нехорошие предчувствия. Все казалось странным, хотя догадывался о причинах. Он ведь хорошо знал, что тут произошло.
Погода быстро прояснялась, контуры замка четко вырисовывались в воздухе, вымытом струями дождя. Серые, кое-где белые известняковые блоки блестели от стекающей по ним воды. Тяжелый мост с глухим уханьем опустился надо рвом.
Жеребец, принужденный легким сжатием колен, потихоньку двинулся вперед. Под копытами вновь чвакала и клокотала грязь. Подковы глухо застучали по мосту. Клеймор всматривался в темную пасть ворот, за которыми виднелся такой же мрачный двор. Никто не вышел ему навстречу. Даже люди, которые должны были пустить в ход гигантский коловорот, куда то исчезли.
Валлиец машинально наклонил голову, въехав в тень. Подковы застучали по мостовой. Он догадался как его могут приветствовать тут, когда орал в струях дождя перед закрытыми воротами. Сейчас подозрения превратились в уверенность, и беспокойство сжало его желудок.

2 глава
Шли быстро, впереди шел сгорбленный урод в грубой епанче. Несомненно, это был самый распоследний слуга, которого удалось найти в замке. Идя, он смешно подпрыгивал, подергивая одним плечом, поднятым выше другого, и подволакивал ногу. При этом каждую секунду оглядывался, присматриваясь к Рамиресу настырным взглядом. Потом, будто испугавшись собственной смелости, тряс головой, вжимал ее глубже в плечи и еще более торопливо несся вперед. Валлиец едва поспевал за ним, оборванец двигался будто бы был птицей. Капли с промокшего плаща падали на пыльный, посыпанный старой соломой каменный пол. Разбивались и оставляли следы, которые в тусклом, мигающем свете лучины, бывшей в руках горбуна, выглядели черными.
“Как кровь”, – подумал Рамирес, и отметил, что здесь подобное сравнение особенно уместно.
Углы большого зала утонули в мраке. Через узкие окна, которые прикрывали растянутые на деревянных рамах оболочки (как будто бы была зима) (скорее всего, что-то вроде бычьего пузыря – примечание переводчика), в комнату попадало немного света. Под стенами что-то было, и Клеймор присмотрелся повнимательнее. Черное, неясных очертаний, иногда с белыми пятнами. Заляпаное, сваленное на потертые лавки. Остановился. Не обращал внимания на слугу, который также остановился и теперь нетерпеливо крутился. Пламя вздрогнуло, лучина тряслась, горбун издавал неприятные звуки, напоминавшие чмоканье. На большее он не решился. Рамирес рассматривал детали.
Большой стол был перевернут на бок. В столешнице из грубых досок были видны широкие щербины. На лавках видны были следы ударов мечей либо топоров. Кто-то соорудил из них баррикады, за которыми пытался укрыться. “Безуспешно”, – отметил для себя Рамирес.
Не оглядываясь, протянул руку в сторону горбуна. Причмокивание прекратилось, будто бы обрезали, но слуга все понял сразу. Валлиец почувствовал, как ему в ладонь втиснули лучину. Круг зыбкого света продвинулся вперед. Поднял лучину повыше. Не смог сдержать рефлекторного движения, хотя заранее знал, что увидит. Еще до того, как увидел, услышал характерный запах, который невозможно спутать ни с чем другим. Тяжелый, сладковатый запах запекшейся крови. Интенсивный и тошнотворный, хотя в зале было холодно. Из давно погасшего камина веяло лютой стужей. Блеск лучины отразился на побеленной стене. Рамирес услышал сопение. И сначала не понял, сам ли он втягивает воздух через зубы, или это изменилось дыхание старого слуги.
Темные брызги заляпали известку. Веер мелких капель въелся в раствор, пятна сливались в странные узоры, “Много крови”, – подумал Клеймор. – “Очень много”.
Тяжело дышал старик. В свистящее эхо вплелся шепот. Слова произнесенные ритмично и поспешно.
Поначалу Рамиресу показалось, что это молитва, что старый горбун взывает к святым, чтобы придать себе отваги, или просит о душах тех, кто погиб в этом мрачном месте. Но, прислушавшись повнимательнее, понял, что ошибся. Слов разобрать не мог, но временами навевало что-то. Что-то очень знакомое. Это не была молитва. Скорее, наоборот.
Дрожь пробежала по спине валлийца. Он слышал когда-то эти стихи, порождение мрачных лесов и замшелых камней, выложенных кругами.
“Кто этот горбун?” – подумал наемник, поднимая лучину, свет которой отразился в глазах слуги. – “Откуда знаешь эти слова? Кто дал тебе силы, чтобы проклинать и накладывать чары? И кто дал тебе право проклинать во имя тех, кто…?”
Шепот умолк. Урод заслонил рукой глаза, чтобы защитить их от света. Клеймор медленно повернулся, слыша писк и стук мелких когтей. Опустил ниже коптивший и потрескивающий смолой источник света.
“Тех, которые остались тут”, – закончил свою мысль.
Испуганные крысы разбегались по темным углам, стремясь исчезнуть из круга света. Только одна прижалась к полу, слишком пораженная, чтобы убегать, либо наоборот, слишком храбрая или жадная, не желающая прекращать пиршество. Клеймор наклонился, и почувствовал нарастающую тошноту.
Из под сваленных лавок торчала рука, лишенная тела. Только белевшие сухожилия держали вместе косточки. Быстро выпрямился, отшатнулся, едва не наступив на горбуна. Остановился настолько близко, что почувствовал вонь немытого тела, смрад зловонного дыхания, который на секунду смог затмить запах запекшейся крови.
Старался дышать ртом – глубоко вдохнул. Сердце потихоньку успокаивалось, тошнота отступала, но тяжесть в груди не проходила. Сейчас ее вызвал гнев.
Клеймор понял: старый рыцарь ему соврал. Покачал головой. Не соврал, но и не сказал всей правды. Что почти одно и тоже.
Молодой Хоус не просто ушел из родового замка. Он прорубал себе дорогу, хотя никто не решился его задержать. Как же противиться господину, даже если он только что совершил что-то мерзкое и совершенно непонятное? Стояли и угрожающе смотрели. Пока он не начал убивать. Тогда те, кто не сумели сбежать, начали защищаться. Безуспешно.
Именно поэтому никто не вышел на встречу, и не появился на крепостной стене. Может в замке остался только этот старик. Другие разбежались или лежат тут, под кучей поломанных деревяшек, либо в других местах, где настиг их дикий гнев господина.
– Только…, – голос подвел Клеймора, перешел в хрип.
Горбун кивнул головой, вышло достаточно гротескно – показалось, что у него нет шеи.
Казалось, редкой седой бороденкой сметает крошки с епанчи.
– Остался только я, – ответил тихо. Его лицо скривила гримаса. – Я не мог их похоронить, поэтому только завалил. Тут холодно. Еще не воняют. Но вскоре начнут.
“Если крысы еще что-то оставили”, – подумал Клеймор, и почувствовал, как желудок подкатывает к горлу. С трудом сдержался.
Наемник сплюнул: – Знаешь, что здесь случилось? Видел?
Старый слуга помолчал. Зажмурился, скривив и без того кривое лицо. Голова затряслась, свистящее дыхание участилось, а затем перешло в хохот.
– Если бы видел, – он поперхнулся, и смех перешел в приступ кашля. – Если бы видел…
Он не смог закончить предложение. По щекам катились слезы.
“Если бы видел, то лежал бы здесь, забросанный деревянными лавками, черепками глиняных горшков”, – подумал Клеймор. – “И грызли бы тебя крысы. Нет, не лежал бы. Не было бы кому тебя забросать. Но крысы и так бы поживились”.
Горбун наконец-то успокоился. Вытер слезы грязным рукавом.
– Понимаете, господин? – спросил. Рамирес утвердительно кивнул.
– Ни хрена ты не понимаешь, – разозлился вдруг старый слуга. – Ни хрена не понял. Он меня не убил, хотя мог. Когда уже они все…
Прервался и трясущейся рукой указал куда-то под стену.
“Однако ты пытался преградить ему дорогу”, – подумал Клеймор. Он повнимательнее присмотрелся к старому слуге.
Прозрение было как вспышка, как видение. Был в этом зале, освещенном горящими в камине поленьями и факелами. Так ясно, что мог увидеть все с удивительной четкостью. Будто бы стал бестелесным духом, который вознесся и пребывает посредине между полом и высокими сводами.
Пошатнулся, упал. Почувствовал боль в голове. Потемнело в глазах.
Когда пришел в себя – сидел на холодном каменном полу, посыпанном затоптанной соломой. Кто-то склонился над ним, и тряс за плечо. С трудом сфокусировал взгляд. В голове была абсолютная пустота. Постепенно вспомнил, кто он, где находится и зачем прибыл сюда. И кто этот безобразный старик, склонившийся над ним.
Оперся на протянутую руку и приподнялся. Кровь пульсировала в висках. Отметил, что горбун неожиданно силен. Костистая рука едва не раздавила его пальцы, а горбун даже не пошатнулся. Только его свистящее дыхание стало громче. Клеймор отчетливо слышал его, несмотря на биение собственной крови.
– Что с вами?
– Ничего, – наемник потряс головой. Ему было уже лучше. – Правда, ничего.
Только сейчас понял, что все еще держит в руке лучину. Понял, что ему повезло – он не обжегся скатывающимися каплями живицы.
Старик кивнул, но с явным недоверием.
– Что с вами? – бормотал он, опасливо оглядываясь по сторонам – Так резко изменились.
Рамирес с трудом удержался, чтобы не схватить старика за одежду и не тряхнуть со всей силы. А может и заехать кулаком в скривленные губы. С отчаянием почувствовал – от него что-то ускользает, что-то неуловимое, но очень существенное, а старик своим бурчанием мешает сосредоточиться, не позволяет собрать мысли, которые неслись во все стороны как стая испуганных птиц. В голове пусто.
– Господин…
– Заткнись, – крикнул наемник. Его вопль пронесся по залу и отбился от голых, заляпанных кровью стен. – Замолчи в конце концов.
Старый слуга умолк. Но неясные впечатления и ускользающие образы не хотели возвращаться.
Ветер ворвался в давно выстывший камин и завыл. Рамирес очнулся и вернулся в реальность. “Это глупость”, – сказал себе, – “вот только”. А собственно, что? “Реакция на увиденное”, – услужливо подсказал рассудок. – “Того, чего не ожидал увидеть”.
Валлиец встряхнулся.
– Все это глупости, – пробормотал он. – Все.
Горбун еще сильнее втиснул голову в плечи. Будто бы на него свалилась невероятная тяжесть. А затем отвернулся.
– Время, – сказал он сухо. – Факел уже догорает.- И двинулся вперед, не оборачиваясь.
Клеймор еще немного постоял посреди темного зала. С трудом сдерживал дрожь. Мокрая одежда прилипла к спине. Только сейчас почувствовал, насколько он промок и продрог. А заодно холод, обитавший в этих стенах.
“Это хорошо,- подумал. – Потому что они лежат тут уже несколько дней. И хоронить их некому, кроме крыс”.
Лучина замигала, языки пламени уже угасали. Валлиец сдержал желание бросить факел в скопление поломанных лавок и столов, чтобы занялись они ярким огнем, и чтобы пламя очистило это проклятое, отмеченное смертью место. Но вместо этого пошел вслед за старым горбуном.

3 глава

Маленькие, мутные окошки, оправленные в свинец, тихо позванивали. Рамирес снял мокрый плащ и небрежно бросил его на пол. Надеялся, что дублет (разновидность мужской верхней одежды – примечание переводчика) немного просохнет до того, как надо будет возвращаться.
Дул сильный ветер, хотя и не такой как когда стоял возле ворот. Даже такой сильный ветер не смог разогнать тучи над замком. Свет, просачивавшийся сквозь окна, был серый и рассеянный.
Горбатый слуга исчез. Не проронил ни слова, только вздыхал и нечленораздельно бормотал, когда Клеймор пытался с ним заговорить. Как будто бы немым. Когда привел гостя в спальню, на прощание буркнул что-то погромче. Не услышав ответа, развернулся и вышел.
Наемник его не задержал. Он еще не полностью пришел в себя. Его застали врасплох. Горбун был единственным живым существом в замке. Единственным человеком – крысы не собирались покидать крепость. Но оказалось, что его ждали – под стеной сидел монах.
Очередная вещь, о которой сэр Хоус забыл меня предупредить. Он опять разозлился.
Монах не подал виду, что заметил вновь прибывшего. Сидел без движения со склоненной головой. Из-под низко надвинутого капюшона были видны только узкие губы, которые бесшумно двигались. Пальцы руки, лежащей на колене, перебирали розовые четки.
Тут также было холодно. Облачка дыхания монаха клубились в неясном свете, прибивающемся через оконце. Клеймор наконец придумал, что сказать. Громко восславил имя Господа.
Ни малейшей реакции. Брат продолжал что-то бормотать, и даже не поднял головы. Рамирес почувствовал, что в нем закипает ярость. Он не выносил подобных ситуаций, но постарался взять себя в руки. В конце концов, монах делал свое дело – наверное, молился об упокоение душ убиенных. И делал это тщательно и старательно. Видать, сэр Хоус не пожалел денег.
Не обращал внимания на монаха, продолжавшего молиться. Начал осматриваться – ведь именно за этим сюда пришел, хотя поначалу и не счел это необходимым. Но старый дворянин настоял на своем.
“И правильно настаивал”, – подумал Рамирес. Не сказал всей правды, многое утаил. И можно только догадываться, зачем. Может, хотел, чтобы нанятый им человек убедился в необычности и чудовищности произошедшего. Может, хотел устроить встряску, чтобы тщательнее выполнял задание. А может просто разозлился.
Шкуры на широком ложе были перекручены. Мягкая. Хорошо выправленная волчья шерсть застыла черными космами. Некогда золотые, а теперь потемневшие занавески, свисали как мертвяки. Все сходилось. Что-то блеснуло в изголовье. Рамирес подошел поближе. Прядь светлых волос, слипшихся также, как шерсть на шкурах. Леди Олуэн погибла именно тут.
Сделал несколько шагов назад, посмотрел на ложе. Затем на стену, на пятно крови, въевшееся в побелку. На пол, отмеченный темными полосами.
Молодой рыцарь вернулся из Святой земли. В припадке какого-то необъяснимого бешенства поубивал слуг, жену и своих детей. Это должно так выглядеть. Может, владычица замка в отсутствии мужа не блюла ему верность. Но что-то тут не сходится.
Клеймор задумчиво потер подбородок. Ему было тяжело сосредоточиться, ощущал тупую боль в черепе. Все равно попробовал скомпоновать мысли, придать им логичности.
Ничего не сходилось. Кем же был этот молодец, перебивший всех? И это тоже было необъяснимо. Конечно, они могли пытаться его задержать, несмотря на страх и инстинкт беспрекословного послушания. Но когда начал убивать, и было видно, что в ярости он не собирается останавливаться, должны были защищаться. Слуги, но в замке был и гарнизон. А он их выбил.
Рамирес пробормотал проклятие и сплюнул на пол. Он не понимал почему, но был абсолютно уверен, что все это совершил один человек. Стиснул рукоять меча, чтобы обрести уверенность, а может для того, чтобы скрыть дрожь в руках. Задумался, что будет, когда он исполнит желание старого рыцаря, и станет лицом к лицу с его сыном?
“Кого я увижу пред собой?”
Отогнал эти мысли, чувствуя, что готов выскочить из комнаты и помчаться куда глаза глядят, не оглядываясь, пока не добежал бы до соседнего округа. А может даже и в следующем бы не остановился, чтоб уж наверняка. Глубоко вздохнул и попытался взять себя в руки.
Не только резня в большом зале не давала ему покоя. Пятна крови на стенах. С ними что-то было не так. Он заставил себя подойти ближе и присмотреться. Он уже знал, быстрый взгляд на ложе только прибавил уверенности.
Из горла вырвался нервный смешок. Попытался скрыть его покашливанием, украдкой взглянув на монаха. Тот сидел неподвижно, ни на что не обращая внимания.
“Сэр Хоуз брехал, как пес”, – пронеслась мысль в голове Клеймор. – “А может и не врал, только сам знал не так уж много”, – подумал через минуту. – “Рассказывал все упрощенно, несознательно придерживаясь версии о ярости и гневе обманутого мужа, да и черт его знает чего именно. Но тут не был, и останков не видел. И не осталось в живых никого, кто бы смог пояснить, что же здесь произошло”.
Рамирес пожалел, что не приехал сюда ранее. Леди Олуэн и ее детям не выпал удел остальных, чьи изрубленные трупы догрызают крысы в подвале. Кто-то позаботился о достойном погребении. Но, забрав останки, усложнил задание наемника. К счастью, не сделал невозможным, остались следы.
Полоски сукровицы тянулись из коридора. Широкие, размазанные и обильные. “Они были уже мертвы”, – догадался Клеймор. – “Кто-то их втянул и посадил под стеной”. Об этом свидетельствовали пятна, въевшиеся в известку. Какое-то из тел не держалось, сползало раз за разом, пока не застыло, возможно, опираясь о мертвого товарища по несчастью.
Осмотрелся. Комната была слишком мала для того, чтобы в ней сражаться и зарубить четыре человека. Пятерых, но леди Олуэн можно не считать – она погибла именно тут. Ее кровь била высоким фонтаном, когда лезвие перерезало горло. На балдахине кровати остался жутковатый узор.
“Сейчас все согласовывается”, – подумал Клеймор. Именно так все и было, иного объяснения быть не может. Он был уверен – леди погибла последней. Хотя объяснить, откуда такая уверенность, не мог.
С усилием разогнул пальцы, сжимавшие рукоять меча. Почувствовал дрожь. Убеждал себя, что это следствие усталости и холода. Но иллюзий не было – он начинал бояться.
И все еще не понимал. Уставился на окровавленную стену. Не понимал “Зачем?”
– Все просто, – раздался голос. – Он хотел, чтобы смотрели.
Клеймор вздрогнул от неожиданности. Он услышал ответ на невысказанный вопрос. Медленно повернулся.
Монах все так же сидел на табурете. Только из-под капюшона смотрели внимательные холодные голубые глаза.
– Хотел чтобы были свидетели, – слова произносились медленно и выразительно, будто бы он растолковывал некие сложные материи непонятливому новичку. – Это был ритуал. Не гнев и не ярость мужа. Они должны были смотреть.
– Значит…- голос подвел Рамиреса.
Монах беззвучно рассмеялся. Только дрогнули узкие бледные губы.
– Какая разница, что были уже мертвы? – холодно спросил он. – Не будь идиотом, это совсем не имеет значения.
Он медленно поднялся. Монах был высоким, одного роста с валлийцем. Наемник с удивлением увидел, что на поясе вместо обычной монашеской перевязи незнакомец носил широкий кожаный пояс. К тому же, на нем висел короткий меч. Присмотрелся к человеку, которого несколько секунд назад можно было принять за смиренного монаха, бормочущего молитвы за упокой душ погибших.
Монах откинул капюшон. У него были густые волосы без всякой тонзуры. Клеймор прищурился.
Меч на поясе. Вместо монашеских сандалий сапоги наездника. “Терциарий (светский брат. Терциарии – члены так называемых третьих орденов, живущие по законам ордена, но при этом не уходящие из мира – прим. переводчика)”, – подумал валлиец. – “К тому же, крутой тип”, – решил он, глядя на худое аскетичное лицо.
– Не имеет значения, – повторил незнакомец, который сюда приехал не для молитвы. – Ты сам это понял Клеймор.
Вместо того, чтобы выругаться, Рамирес тяжело вздохнул.
– Как тебя зовут, брат? – спросил ядовито. – Потому что меня тут уже знает каждая собака.

4 глава

Мирского брата звали Лэнс. По крайней мере, он так сказал.
Стояли во дворе замка, пустом и просторном. Слуга-горбун исчез бесследно, и не появился, несмотря на то, что громко его звали. Затем Клеймор не поскупился на оскорбления и проклятия, но старика все не было.
Валлиец удивился своим ощущениям , но когда вышел на свежий воздух и избавился от ощущения, что заляпанные кровью стены крепости давят на него и хотят его погибели – должен был отреагировать. В подсознании затаился страх, который следовало засунуть поглубже, хотя бы на короткое время.
Лэнс иногда посматривал на него. Валлийцу казалось, что на узких губах терциария бродит ироническая усмешка. Сейчас это его не волновало, он был рад, что вскоре покинет проклятый замок. Именно так называл его в своих мыслях. Но была большая проблема – он не представлял, что делать далее.
Но понимал одно: “Отступать уже поздно. Да и не смогу. Пойду на любой риск, чтобы докопаться до правды”. Заскрежетал зубами, когда понял это.
У сэра Хоуса была точная информация и опыт, позволивший сделать правильный выбор. Он нашел нужного дурака.
– Лэнс, скажи мне…- наемник успел вовремя прикусить язык. – Знаю, дал себя втянуть. Но ты что здесь делаешь?
Пришлось ждать ответа. Выражение лица Лэнса не изменилось, будто бы он не расслышал вопроса. Смотрел куда-то вдаль – над плечами собеседника, и как бы отсутствовал. Возможно, считал известковые блоки в стене крепости.
Наконец-то тихо ответил: – Тоже, что и ты. Ищу правду.
Клеймор выругался. Он никогда не рассматривал свои дела с такой точки зрения. Всегда твердил, себе и другим, что есть только деловой интерес, ничего личного. Никаких возвышенных порывов.
– Сейчас…- начал он, и остановился, повинуясь предостерегающему жесту руки.
– Не сейчас, Клеймор, – Лэнс покачал головой. – Не хочешь здесь больше оставаться? Тут для нас ничего нет. И будет нехорошо оставаться здесь еще дольше.
В его голосе чудились зловещие нотки. Рамирес согласился со сказанным. Не то, чтобы опасался чего-то определенного, но не хотел дольше оставаться в этом вымершем, опустошенном замке, месте жуткой трагедии, причины и обстоятельства которой, вместо того, чтобы проясняться, все сильнее запутывались по мере того, как узнавал о ней больше. Отвращение охватывало при мысли, что можно тут остаться на ночь в компании изрубленных трупов и сумасшедшего горбуна.
“Конечно, сумасшедшего”, – неожиданно понял Клеймор, и удивился, что не додумался до этого ранее.
– Давай, – поторопил его Лэнс, видя, что наемник застыл на месте. – Перед нами дальняя дорога, и поговорить нужно. Но не здесь.
Он нетерпеливо указал на расшатанный воз, завалившийся на бок из-за отсутствия одного колеса. Жеребец Рамиреса нетерпеливо тряс головой и недовольно хрипел. Он дергал уздечку, привязанную к одной из боковин. Может, чуял кровь, а может – еще что. Животные хорошо чуют смерть, которая бродит по околице. Видимо, еще не ушла отсюда, несмотря на то, что трупы уже закоченели.
Клеймор уже хотел идти, но вдруг задержался. Подошел к терциарию и стал напротив.
– Нет, – сказал решительно, – сначала ответь мне на несколько вопросов.
Выражение лица Лэнса не изменились. Только холодные глаза немного сузились.
– А почему я должен отвечать тебе? – спросил он тихо. Рамирес выдержал его взгляд.
– А почему я должен ехать с тобой неизвестно куда? Кто ты? И кто тебя прислал? – ответил вопросом на вопрос.- А может, нанял? И зачем?
Валлиец был готов к вспышке гнева, или к пренебрежительному жесту, но не к усмешке. Казалось, происходящее развлекает Лэнса.
– Ну, вопросики, – в его голосе искрилась веселость. – Множество вопросов, если не ошибаюсь. Но знаешь, ты не спрашиваешь о самом важном. Размышляешь почему?
Существенные вопросы клубились в голове валлийца. Но сейчас собирался спросить об одном:
– Мы должны сделать это вместе?
Клеймор не понимал, откуда пришла эта мысль. Лэнс вдруг стал серьезен. Он присматривался к собеседнику.
– Ты сообразительный, – пробормотал он. – Старый мерзавец не ошибся.
Клеймор громко рассмеялся.
– Интересно, как он до этого дошел? А, в общем неважно. Расспросил кого надо, и нашел меня. Он хорошо подготовился, и знал, что я ему не откажу. Нет, брат, не говори ничего.
Покачал головой, но это было лишним – Лэнс не собирался его перебивать.
– Знал, старый мерзавец, чем меня взять, – продолжил Клеймор, и в его голосе появились нотки горечи.- Ни на какую-то там правду. На обычное любопытство.
Со злостью ударил ладонью по рукоятке меча. Конь, испуганный этим резким движением, всхрапнул. Перевернутый воз заскрипел, когда жеребец дернул веревку, которой был привязан.
Лэнс негромко захохотал.
– Ты смышленый, но не слишком, – сказал он сквозь хохот, – Я не того старого мерзавца имел ввиду.
Проклятье замерло на устах валлийца. Замер с открытым ртом, осознавая, что выглядит как последний дурак.
– Я думал о Осберте, – пояснил брат. – Епископе Линкольна, – добавил он, увидев непонимание в глазах собеседника.

5 глава
– Ты собираешься идти пешком? – Клеймор уже ничему не удивлялся. Но счел нужным убедиться. – Это полдня пути.
Терциарий только поднял голову.
– Или верхом, – Рамирес разочаровался, реакция была той же. Точнее, не было никакой.
– Твое дело, – пробормотал, подтягивая подпругу. – Догадался уже, куда ты намерен идти.
Лэнс вновь кивнул.
– В Ноттингем, конечно.
-А ты пойдешь со мной, потому что кто-то там, его преподобие Осберт из Линкольна, решил, что нам лучше действовать совместно, – неодобрительно пробурчал Клеймор.
Подтянул наконец-то ремень. Упряжь была мокрой. Поэтому, хотел убедиться, что на шкуре жеребца не образовались опрелости. Не было у него желания превращаться в пешего, наподобие брата.
– Начинаешь думать, – сухо сказал спутник. – У тебя там знакомые, порасспросишь. Если надо, подкупишь. Получишь средства, которыми сможешь оперировать в границах разумного в ходе расследования.
Рамирес не ответил. Размышлял, с какой целью епископ отправил Лэнса на это дело? И каким чудом обратил внимание на него самого?
Похлопал коня по шее. Жеребец, чувствовал присутствие хозяина, и был значительно спокойнее.
– Скажи…- начал наемник, но посланец епископа не позволил ему договорить.
– Давай, наконец то, уберемся отсюда, – он раздраженно повысил голос. – Еще будет время, успеем поговорить. Больше и дольше, чем тебе кажется.
В его глазах прочел холодную иронию.
Клеймор понял, что с него уже хватит. Достаточно переживаний за один день, достаточно кошмарных видений. Всего. Он схватил Лэнса за рясу на груди и подтянул к себе.
– Скажи мне прямо сейчас, – прошипел ему в лицо. – Скажи, ты ведь зависишь от меня. Я не собираюсь быть ярмарочной марионеткой, которая танцует, потому что кукловод держит перекладину, воткнутую в ее зад. Скажи либо убирайся своей дорогой. Нам будет не по пути…
Фыркнул гневно. Мелкие капли слюны попали в лицо терциарию. Тот помолчал. Не отвел взгляд, не оттолкнул валлийца. Даже лицо не вытер.
-Куколка, говоришь, – процедил Лэнс, – с палкой в заднице. Неплохо.
Резко схватил за запястье руки, сжимавшей рясу. Сдавил. Пальцы Клеймора непроизвольно разжались. Лэнс его оттолкнул, и улыбнулся, широко и искренне.
– Ладно. Расскажу тебе кое-что. А потом засунешь свой зад в седло, без проволочек. И радуйся, что из него еще не торчит палка.
По пальцам Клеймора бегали мурашки. Он растер запястье.
– Скажу тебе, зачем я здесь. Радуйся. По тем же причинам, что и ты. Любопытство когда-то меня погубит.
Рамирес почувствовал, как злость ушла. И рассмеялся.
– Ну скажи еще, как какой-то епископ додумался меня в это втянуть. Откуда…
– Все просто, Клеймор. У вас есть общие знакомые. Тебя порекомендовали.
“Де Рено”, – подумал Клеймор, но, посмотрев в злобно прищуренные глаза, понял, что ошибся. Отвернулся, вставил ногу в стремя и впрыгнул в седло. Восседая на кульбаке (разновидность южного или татарского седла с высокими луками – прим. Переводчика) видел, как брат с трудом сдерживает веселость.
“Де Фольвиль”, – подумал наемник. – “Старый мясник”.
– Не спросишь, почему?
– Потому что достаточно жестокий для такой работы? – кисло спросил Рамирес. Смотрел прямо перед собой – в темную пасть замковых ворот.
– Как догадался? – лицемерно улыбнулся Лэнс. – Не грызи себя, обо мне епископ думает точно также…
Прервался. Его рука опустилась на рукоять меча.
– Но о тебе, Клеймор, знали далеко не все, – прошипел со злостью. – Ты притягиваешь неприятности.
И Рамирес услышал. Зазвучали доски моста. В перестук копыт вплелся хриплый окрик.
– Говорил, надо отсюда убираться как можно скорее, – пробурчал Лэнс.

6 глава

Всадники были очень похожи друг на друга. Так сильно, что Клеймор ни секунды не сомневался в том, кого видит перед собой.
Братья де Лиль.
Клеймор не представлял, каковы их намерения. Поэтому решил прикинуться дурачком. Хотя бы для того, чтобы выиграть время. Он увидел, что Лэнс убрал руку с рукояти меча, и стал так, чтобы не было видно, что он вооружен. Склонил голову – его можно было принять за смиренного монаха, который не смеет и глаз поднять на благородных господ.
Рамирес неожиданно обрел надежду. Может удастся выкрутиться, ведь у него не написано на лбу, кто он и чем занимается. “А если бы и было написано, то они наверняка читать не умеют”, – эта мысль развеселила наемника.
Старался держать руки подальше от пояса, так, чтобы их было видно. Не хотел провоцировать приезжих – может примут его за местного из дружины. А потом понял, насколько он глуп. “Это же братья леди Олуэн. Они здесь были не раз, и знали слуг своей сестры”.
Одну за другой отбрасывал мысли, придумывая, как выбраться из замка с минимальными потерями. “Скажу, что сопровождаю монаха, может…”
– Слазь с коня, Рамирес, – хриплый голос прервал его оптимистические размышления. – На землю, мразь.
Ближний всадник резко ударил своего коня шпорами. Тот налетел на жеребца валлийца. Конь Клеймора попятился.
– Спокойно, Годфри, – крикнул второй.
Годфри не мог справиться со своим конем, неспокойно гарцевавшим на месте. Сейчас он был повернут боком к Рамиресу, и боялся потерять жертву из виду. Лэнс, на первый взгляд абсолютно безопасный, все же беспокоил его.
Клеймор увидел, как от злости побелели стиснутые губы всадника, как по щекам стекают струйки пота, оставляя на покрытом пылью лице грязные полосы.
Рамирес посмотрел на ближнего, старшего, но более несдержанного, из братьев. “Эрик де Лиль. Может он глупее. Было бы хорошо”.
Позволил своему жеребцу отступать. Рамирес надеялся, что конь не споткнется. “Двое – это не так страшно”, – подумал он, стараясь выглядеть испуганным и поглупевшим.
Наемник думал, что у него неплохо получается, ведь он действительно был дезориентирован и растерян. Когда говорил сэру Хоусу, что братья леди Олуэн могут воспротивиться его вмешательству, не взвешивал эту возможность всерьез – это был лишь аргумент в торге. Еле сдержался, чтобы сплюнуть со злости. Так накаркать!
Эрик де Лиль тяжело хрипел, громче, чем его конь, которого безжалостно колол шпорами. Жеребцов братья явно не жалели и по дороге.
Клйемор ощутил необъяснимый прилив злости, тем более бессмысленной в свете того, что вскоре собирался сделать. “Двое – это не так плохо”, – вновь подумал он.
Наемник отступал. Хотел разделить противников, получить больше времени и пространства. Он не знал, может ли рассчитывать на Лэнса. Хотя тот носил меч не только для того, чтобы отягчал пояс.
– Слазь, или зарублю, – гаркнул Эрик.
Его лицо покраснело, светлые волосы прилипли ко лбу. Клеймор с удовлетворением отметил, что этот противник толстый и слишком тяжелый. С надеждой подумал: “Может, он недостаточно подвижен?”
Годфри его беспокоил гораздо больше. Тот внимательно смотрел то на наемника, то на монаха. Ему удалось успокоить коня. Видать, относился к своему животному лучше брата. Жеребец был в пене, но на шкуре не было ран от чрезмерного использования шпор.
– Спокойней, – выкрикнул младший де Лиль. – А ты слазь!
“Еще не пришло время прислушиваться к ним”, – хладнокровно оценил ситуацию Клеймор. Старший брат был слишком близко. Но напор уменьшил. Не было сомнений, кто из них принимает решения.
– Слазь, подонок, – прокричал с яростью. Ему не нравилось орать на брата. – Слазь и становись на колени.
Он жестоко натянул поводья своего скакуна, который встал дыбом и немного потанцевал на задних лапах. Эрик хлопнул его ладонью между ушей.
– Расскажешь, кто тебя прислал, – крикнул он. – Мы и так знаем, нам не соврешь. А потом тебя вздернем. Слазь, а не то заеду в лоб.
Клеймор пожал плечами, и перекинул ногу через луку седла. Он не собирался спорить, еще не сейчас. Прежде чем спрыгнул на землю, в ладони оказалась рукоять кинжала. Холодное острие прильнуло к запястью.
Младший де Лиль был понятливым. Увидел свободно свисающую руку наемника, он присмотрелся к Клеймору с недоверием. Несколько секунд назад он был уверен в себе, убежден, что жертва от них не уйдет. Что никто не отважится встать на пути кровной мести. Никакой наемник, любитель грязных денег, обещанных ему отцом убийцы. Тем больший сюрприз его ожидал.
Реагирует он стремительно. Его рука устремилась к рукояти меча, закрепленного за плечами.
– Эрик, – заверещал он.
“Ошибка”, – подумал Клеймор, двигаясь вперед. Он заметил, что глаза Эрика увеличиваются и почти выкатываются из орбит. Наемник перестал их видеть, нырнув под конским брюхом. Жеребец громко всхрапнул, рядом с Рамиресом воздух вспорола блестящая шпора. Храп превратился в крик боли, когда острие кинжала вонзилось по рукоять в бок животного.
Клеймор не пытался отскочить. Старался расширить рану. Почувствовал, как на ладонь полилась теплая, густая жидкость. Увернулся и перекатился под конем. Боль запульсировала в плече, когда ударился о выступающий камень. За спиной услышал удар и еще один неприятный звук, тихий, но пронзительный. Как будто сухая ветвь хрустнула под ногой. Старший де Лиль не сумел вынуть ног из стремян. Смертельно раненый скакун рухнул вместе со всадником.
– Эрик, – в вопле младшего де Лиля звучали ярость и отчаяние. Рамирес перекатился по камням. Собирался стать перед оставшимся противником. Это было ненужно.
Четки Лэнса свистнули. Оловянные шарики, нанизанные на кожаный ремешок, с треском ударили по руке, держащей меч. Четки обвились вокруг запястья. Пальцы разжались и меч взлетел в воздух. Прежде чем он упал, терциарий дернул четки. В вопле Годфри, падающего из кульбаки, остался только страх. Вскоре он смолк. Тело ударилось о камни.
Конь Эрика повизгивал. Пытался поднять голову. Большие, миндалевидные глаза застилала пелена боли. Задние ноги, частично оплетенные вывалившимися внутренностями, подергивались.
Годфри был в сознании. Но двигаться не мог. Лэнс склонился над ним, поставив колено на спину. Выкрутил руку. Второй рукой держал за волосы, жестоко подтягивая голову вверх. Де Лиль тихо постанывал. Из стонов можно было понять лишь одно слово.
Эрик.
– Посмотри, что с ним, – сказал Лэнс. Его лицо, как обычно, почти ничего не выражало.
Клеймор поднялся. Он слегка прихрамывал – кроме плеча, ударился и коленом.
Он много бы дал, лишь бы затих действующий на нервы болезненный конский визг.
Двигался медленно, обошел несчастного жеребца, стараясь не попасть под удар копытом. Присмотрелся.
Когда отвернулся, наемник побледнел.
– Готов, – сказал коротко. Монах кивнул.
– Еще жив, – пробормотал Клеймор. – Но кость торчит так, что…
Сплюнул, чтобы воздержаться от непристойного сравнения.
– Эрик, – заохал Годфри, и из его глаз полились слезы.
Клеймор почувствовал, как у него подгибаются колени. Сумел удержаться и не усесться прямо на камни. Реакция после битвы – его начинало трясти.
– Пусти его, Лэнс,- пробормотал наемник.
“Гори оно все”, – подумал он. – “Они не дали мне шанса объяснится, я не буду защищать убийцу, хотя меня и нанял его отец. Все это было совершенно ненужным”.
Лэнс одобрительно кивнул головой, а затем отпустил выкрученную руку нападавшего. Склонился и взял его за шею.
Дернул. Раздался хруст, и голова Годфри де Лиля безвольно повисла. Терциарий стал распутывать четки, все еще обмотанные вокруг запястья его жертвы.
Клеймор прикрыл глаза. Он чувствовал сухость в горле. Он только что узнал нечто новое о своем товарище. Дальнейшие мысли были более горькими. “Они были похожи. О них даже говорят тоже самое”.
Голос Лэнса пробился к нему будто сквозь стену тумана:
– Добей, наконец-то, этого коня.

 

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: