Томаш Пачински “По ком воет пес” (Komu wyje pies) (третья часть)

Опубликован Science-Fiction nr 12, 2004. В 2006 включен в сборник “Драконобойца”.

3 часть
1 глава

Черт все дери…
В проклятии было лишь смирение. Злость у Эльси уже прошла. Сколько можно безжалостно подавлять? Надо минимизировать потери.
Жизнь этому ее научила. То ты на коне, то ты под конем. Это нормальный ход вещей. Ее, правда, беспокоило, что в последнее время гораздо чаще под конем. В этот раз она под телегой в буквальном смысле слова.
У этого были и свои положительные стороны. Грубые доски укрыли ее от ливня. Отсюда можно было относительно безопасно рассматривать окружающий мир. Конечно, были и отрицательные моменты.
Сидела в луже, и уже не сомневалась, что главным красителем воды в ней являются конские испражнения. Полностью промокшая юбка обтягивала голени, а из царапин сочились струйки крови, бледной, смешавшейся с каплями дождя. Что еще хуже, Эльси чувствовала тепло на щеке – пульсирующая боль уже улеглась.
Осторожно коснулась лица и замерла, увидев на пальцах красное. Подумала о румянах. Стоили целый грош, и купец клялся, что они заморские. Хотя, скорее всего, были из растертого кирпича, но при этом замечательно пахли. И долго удерживались на лице. Сейчас уже смылись, а в мешке осталось совсем чуть-чуть. Эльси могла подвести брови угольком. Но она была уже не так молода, чтобы скрывать морщинки.
Еще немного, и сможет работать только по ночам. От этой мысли заскрежетала зубами. Она начала выползать из-под телеги. Ногти щелкнули по железу, когда схватилась за колесо. Было больно. С болью вернулась ярость.
-Чтобы у тебя яйца отвалились, сукин сын, – пробормотала под нос, вспоминая толстого похотливого трактирщика, вышвырнувшего ее на улицу под проливной дождь.
Вытерла лицо. Сплюнула. В слюне виднелись капли крови. У нее кружилась голова. Женщина осмотрелась, будто впервые видела этот болотистый проулок позади трактира.
Когда-то все было иначе. Но время неумолимо. А теперь даже чертов трактирщик требует плату только в звонкой монете. Другими удовольствиями он уже пренебрегает.
Прошли времена, когда принимала клиентов в алькове трактира. Теперь к ее услугам были лишь темные закутки, или даже телега. А ведь совсем недавно этого бы никто не осмелился ей предложить. В свое время она пользовалась немалым успехом.
Она понимала, что не отложила достаточно для нормальной жизни. А шансы, что сумеет накопить, становятся совсем мизерными.
Неоднократно пожалела, что не согласилась работать в веселом домике матушки Эннис. Чрезмерная самоуверенность привела к ошибке. Она была самой красивой девкой, и не только на этом подворье. Сам шериф оценил, и не раз, и не два не скупился на пенсы. Но это было давно. Говорила себе: Добрый мастер де Рено постарел и ему уж недосуг гоняться за каждой девкой. Но понимала, что, в лучшем случае, правда лежит где-то посредине.
Матушка Эннис была вредной мстительной сукой. Сейчас Эльси не могла рассчитывать на то, что для нее найдется место в веселом доме. Что матушка Эннис обеспечит охрану, теплый уголок и кусок хлеба даже тогда, когда никто не соблазниться бывшей красоткой. Не после того, как Эльси ее отшила. После даже не пыталась. Репутация матушки как особы злопамятной была хорошо известна. К тому же, было много лучших кандидаток.
Лучших, потому что они моложе. Эльси сплюнула – она все прекрасно понимала.
Ее утешило, что в слюне уже не было крови. Женщина осторожно прикоснулась к раненой щеке. К счастью, зубы не шатались.
Она медленно двинулась вперед. Тяжело шлепала. Никакой легкости и грации. Сапожки из тонкой мягкой шкуры промокли насквозь и потемнели. Эльси машинально старалась обходить лужи. Она поднимала края грязной юбки, которая липла к бедрам и голеням. При этом все время бормотала проклятья. “Именно к этому все шло”, – мрачно подумала женщина.
“Чтобы яйца твои отвалились”, – повторила многократно, будто это трактирщик был непосредственным виновником ее бед и несчастий.
Она всего лишь обычная, стареющая девка. Никогда бы не подумала, что ее пожелания могут вскоре исполниться. А если бы и знала, то не колебалась бы – толстый сукин сын заслужил свою судьбу.
Посмотрела с ненавистью на глухую стену трактира. Старую уже, и под тяжестью лет вросшую в землю. Не могла прошить взглядом старые, трухлявые и источенные червем балки, но прекрасно знала, что за ними скрывается.
Теплый мрачный зал, освещаемый углями, полыхающими в большом камине. Длинные столы и лавки. Она хорошо помнила духоту трактира, запах похлебки и ржаного пива, смешивающийся с вонью намоченных шкур.
Встряхнулась, как будто пронизывающий холод добрался до нее только сейчас. По бедрам и спине струилась холодная вода. Шерсть ее одежды промокла до последней нитки.
Когда была в ярости, то не ощущала дождя, который вскоре превратился в настоящий ливень.
Она шла по пустым, вымершим улицам. Не смела заходить на другие постоялые дворы. Неписанный закон был суров, а за его нарушение местные девки могли безжалостно избить. В конце концов Эльси вернулась туда, откуда начала свой путь. В проулок позади трактира. Это была ее территория.
Когда с башни аббатства святой Марии колокола стали сзывать прихожан на молитву, Эльси была уже в отчаянии. Да в таком, что позабыла об осторожности.
– Эй, дамочка, – хриплый крик вернул Эльси к реальности. В этом голосе было что-то, вызывавшее дрожь. Она уже не ощущала ледяных струек, скользящих по телу. Холод в башмаках заставил ее согнуться. Но тут появилась надежда. “Может этот ужасный дождливый день будет прожит не так уж бесцельно”.
Она медленно повернулась. На лице заиграла профессиональная улыбка. Тихо прокляла ливень и краску, размазанную по лицу.
“Из благородных”, – подумала она, присматриваясь повнимательнее к незнакомцу. Не вовремя проснувшаяся надежда нарисовала образ богатенького господина, который не будет скупиться. Может даже поведет в трактир, чтобы заняться этим в обстановке, приличествующей его положению. Не стоя же под дождем в плюгавом проулке, провонявшемся конским навозом и гнилой капустой.
– Как дела, девушка? – голос стал тише, незнакомец приблизился. Эльси не могла рассмотреть лица. Его скрывала тень капюшона, надвинутого низко на лоб. В этой тени она увидела мимолетный блеск, и улыбка замерла на ее лице.
Ей показалось, что скрытые в мраке глаза пламенеют как красные угольки.
“А что мне до этого”, – подумала женщина, хотя дрожь и сотрясла ее плечи. – “Хоть сам Дьявол, лишь бы платил”.
Надо было хоть что-то заработать, не только тумаки, как произошло сегодня. Чтобы потом вернуться в коморку под крышей, и отогреться, накрывшись шкурами.
– Как у меня дела, господин? – переспросила Эльси, и грустно улыбнулась, вспомнив о первом впечатлении. Несколько раз мигнула, демонстрируя красивые длинные ресницы. Знала, что мужиков это заводит, даже если дождь смыл уже румяна и краски из угля.
– Я же спросил, – мужчина подошел ближе. Он стал перед ней. Эльси показалось, что специально отрезал путь к бегству. Был высоким, руки скрывались под епанчей. Девка была уверена – он не позволит ей уйти. Она могла только стоять, опираясь о балки.
Она хорошо слышала его дыхание. Громкое и всхрапывающее.
“Может он просто нетерпеливый”, – но эта мысль ее не убедила.
– Говори, девка, – в его голосе не было нажима. Но в этом спокойном тоне она расслышала больше, чем если бы он явно угрожал.
“Как у меня дела?” – подумала Эльси, начиная впадать в панику. – “Как у шлюхи в дождь”.
Она едва не произнесла это вслух, в последнюю секунду сумела сдержаться. Что-то подсказывало? “Надо говорить правду”.
– Бывало и лучше, господин.
Она опустила голову. Мокрая коса тяжело свисала. Неожиданно Эльси поняла, что плачет.
Теплые слезы смешивали с холодными каплями дождя, а затем катились по лицу.
“Ну и вид у меня”, – подумала она со стыдом. – “Старая, мокрая, с размазанной краской. А этот тип наверняка извращенец, раз решил посмотреть на такое помело. Здесь девок полно, молодых, красивых, сисястых. Не таких, которым клиенты вместо платы бьют между глаз. Должно быть, старикан или урод, который к ладной шлюхе и подойти то боится”.
Она выпрямилась. “Ну и что? Дам хоть самому Дьяволу”, – подумала Эльси. – “Это уж получше, чем мокнуть в этом проклятом проулке”.
Не обращая внимания на дождь, незнакомец скинул капюшон. Эльси присвистнула от неожиданности.
Он был не стар. Молодой, хорошо выглядящий, черноволосый. На лице цвета меловых скал горячечно блестели черные глаза.
Девка вновь ощутила леденящий холод. При этом подсознательно запоминала подробности и приметы.
Тяжелый золотой перстень на пальце руки, такой же бледной, как и лицо. Необычная рукоять, торчащая из-за плеча. Она не разбиралась в оружии, но такой рукояти еще никогда не видела. Мелкие капли блестели на лбу. Женщина почему то была уверена, что это пот, а не капли дождя. Даже губы были синевато-серые.
– И будет лучше, дитя, – сказал этот странный, лишенный цветов (за исключением золотого перстня), состоящий из белизны, серости и черноты, человек. Он неожиданно усмехнулся: – Будет лучше, я тебе обещаю.
– Благодарю вас, господин, – пропищала женщина и склонила голову. “Будет”, – повторяла она мысленно, как молитву, и ощущая пульсацию в висках. – “Будет обязательно”. Этот благородный господин не будет трахать сзади, как тот хам, от которого воняло пивом и испорченными зубами. Хам, который сопел и слюнявился, и тряс ее так, будто за всю жизнь не имел дела ни с кем, кроме своих овец. Элси крутила задом, покрикивала, услышав, что дыхание быдляка участилось, уже готовилась громко заорать – клиенты это любят. Вдруг хам завизжал будто недорезанная свинья, а женщина почувствовала, как по бедрам потекла теплое семя. И тогда эта тварь вместо того, чтобы погладить грязной лапищей по лицу, и вынуть горсть медяков, заржал и двинул ее кулаком. Когда из глаз исчезли черные и красные круги, и холод привел ее в чувство, Эльси сидела под телегой. Голова пульсировала. Копчик отдавал тупой болью. Видать, быдляк и на пинки не поскупился.
Эльси подняла голову и посмотрела прямо в черные, пылающие глаза незнакомца. Она усмехнулась.
“Сейчас все будет иначе”, – удивительно, но она в этом была уверена. Черные глаза молодого дворянина притягивали ее. Она уже не могла отвести глаз: “Теперь все будет иначе. Никогда не увижу это паршивое место. Уйду отсюда с ним, именно с ним. Заберет меня отсюда, ведь раньше и принцы влюблялись в девок. Не только в сказках. Сегодня это произошло со мной”.
Прядь мокрых черных волос прилипла к лицу незнакомца. Мелкие капельки блестели в них как благородная седина. Молодой человек протянул руку и коснулся щеки женщины, вымазанной кровью, смешанной с румянами. Мягко прикоснулся подушечками пальцев, и отдернул руку.
С минуту он присматривался как с пальцев дождь смывал розовые капельки. Он задрожал. Они задрожали.
– Встань на колени, – хрипло сказал он. Начал расстегивать ремень епанчи, и очень спешил. Она подчинилась.

Глава 2
Жеребец Годфри был с норовом. Большая боевая скотина, стоившая целой богатой деревни. Видать, дела у семьи де Лиль шли неплохо. По коню не было видно, что прежний владелец его едва не загнал по дороге к проклятому замку.
“Будто бы ему было зачем спешить. Разве что за собственной смертью”, – подумал Клеймор.
Лэнс быстро приручил жеребца, хотя тот угрожающе храпел и вставал на дыбы, когда мирской брат подошел к нему впервые. Казалось, что как и любой хорошо вышколенный боевой конь, он не отойдет от тела своего хозяина, что раздавит своими огромными копытами любого, посмевшего приблизиться.
Но Лэнс справился с ним быстро. Не обратил внимания ни на налитые кровью глаза, ни на ощеренные желтые зубы, Он решил проблему по-своему. Никаких успокаивающих нашептываний, никаких похлопываний по шее. После предостерегающего окрика Клеймора, терциарий уклонился от зубов жеребца, которые клацнули в опасной близости от плеча. Лэнс схватил свисающие вожжи, резко дернул, а второй рукой нанес удар в ноздри.
Рамирес прикрыл глаза, ожидая визга и звука падающего на камни тела монаха. Когда он открыл глаза, Лэнс сидел уже в седле. Скакун стоял спокойно, только в глазах светилась злость.
Скакали по дороге. Конь Клеймора хрипел от напряжения. Мирской брат склонился к шее трофейного жеребца, который бежал ровно. Он был послушен новому господину.
Они далеко отъехали от замка, который уже давно исчез за поворотами дороги.
Валлиец сбился со счета, и не знал, сколько поворотов они минули. Бормотал под нос проклятия, тихо и неустанно. Иногда наемник повышал голос, когда конь преодолевал вымытые дождем глубокие канавы в тракте. Он уже понял, во что вляпался, и уныло размышлял, как из этого выпутаться. Сейчас ничего толкового в голову не приходило.
По бокам тракта закончились ухоженные поля и пастбища. Теперь вокруг лежала земля, которой давно не касался лемех, поросшая хвощом и бурьяном. Некоторые участки уже заполонили березки, приземистые кусты терновника и молодые сосенки. Каменные стенки, некогда разделявшие поля, были разрушены. Остались от них только отдельные камни, поросшие зеленым мхом. В мостиках над ручьями между замшелыми и изъеденными балками зияли широкие щербины.
Лэнс, который ехал впереди, даже не пытался сдерживать своего скакуна и неустанно мчал вперед.
Клеймор отстал уж настолько, что начал беспокоиться. Злость на нетерпеливого товарища стала уступать место злости на себя самого.
Это не была дорога в город. Лэнс вел их в другом направлении. Они углублялись в опустошенные многолетней междоусобицей земли Шервуда. Натыкались время от времени на разрушенные деревеньки, вросшие в землю срубы спаленных домов и разрушенные колодезные срубы.
Прошли годы с окончания войны. Кровавый Вепрь перешел на сторону шерифа. Повстанцы поразбежались. Оставшиеся либо были перебиты, либо умерли своей смертью. Они уже не имели поддержки и подпитки в выжженных дотла селениях.
Никто однако не торопился поселиться на границах проклятого леса. Восстание закончилось, проклятье осталось.
– Лэнс! – заорал Клеймор.
Мирской брат даже не обернулся. Вместо этого пятками ударил в бока скакуна. Клеймор хотел громко выругаться, но прикусил язык, когда его конь преодолевал большой куст, выросший прямо посреди дороги.
“Подожди, шлюхино отродье”, – подумал он без всякого уважения к монаху, – “ну, неважно, мирского брата”. И сплюнул, попав между ушей своему жеребцу.
“Он должен будет замедлить бег”, – подумал, глядя на заросли, выползающие на обочины тракта, и прорывающиеся сквозь вросшие в землю камни. И усмехнулся – “Ну, подожди. Я тебя удивлю”.
Ему осталось недолго ждать.
Дорога обходила небольшой пригорок и сворачивала у его подножья. В те времена, когда тут грохотали возы, груженные зерном и овечьей шерстью, люди заботились о состоянии дороги. Но уже долгие годы по ней почти никто не ездил, и теперь она вела в никуда. И никому не могли помешать деревья, лежавшие поперек дороги, которым дожди подмыли корни, а осенние ветры довершили дело, свалив деревья в кучу. Достаточно широкую, чтобы преодолеть ее было трудно.
Тяжелый боевой конь заржал. Лэнс жестко натянул поводья. Он быстро понял, что завал можно только объехать. И только со стороны крон. Обочина, белевшая песком, с которой рухнули деревья, сейчас превратилась в овраг.
Полянка с другой стороны, поросшая осокой и камышом, выглядела подмокшей.
Клеймор тяжело вздохнул. Понимал: злость – плохой советчик. Это дело нужно уладить спокойно.
Он подъезжал сзади, медленно. Терциарий даже не повернул головы, он осматривал луг.
“Наверное, раздумывает, не утонут ли кони в этом болотце”, – подумал наемник. Подъехал ближе, и уже собирался схватить под уздцы коня, который еще недавно принадлежал Годфри. И вдруг раздался тихий голос:
– Даже не думай об этом, Рамирес.
Лэнс даже не повернул головы. В его словах не было злости, лишь усталость. И что-то вроде сожаления.
Клеймор засопел, все еще не собираясь отступать. Но остановился, когда мирской брат поднял руку и показал свои четки. Свободный конец четок, завершавшийся небольшим крестиком, выписывал в воздухе небольшие круги.
Может, монах всего лишь молился, и подозрения, что оловянные шарики могут обвиться вокруг запястья валлийца, безосновательны. Но Клеймор решил не мешать медитирующему брату.
Он опустил руку и отъехал немного в сторону. Его конь тяжело дышал. Ему было далеко до огромного боевого скакуна.
-Лэнс, – выкрикнул он, но не со злостью, скорее, устало, – что я тебе такого сделал?
Мирской брат повернулся. Его лицо было светлым пятном в сгущающихся сумерках. Он молчал.
– Должен предупредить, – с отчаянием сказал Клеймор, – род Де Лилей это не только эти два несчастных идиота. Семья большая и дружная. Мы могли выпутаться. Могли их избить. Они бы не хвалились, что проиграли бой монаху и такому как я. Даже не дворянину. – Наемник прервался и вытер вспотевший лоб.
– Что я несу, – пробормотал он.- И так все наперекосяк. Эрик кровоточил как недорезанный кабан. Этому сукину сыну не повезло. Но если и так, зачем ты убил Годфри? Зачем было ломать ему шею? И знаешь, у меня самые мерзкие предчувствия.
Наемник подъехал к Лэнсу и посмотрел в его светло-голубые глаза.
– Ты намеренно сжег мосты. Именно это я подозреваю, монашек. Убил его, чтобы не было пути назад. Это навесят на меня. Никто не поверит, что брат, даже светский, такое покорное создание, способен их убить. Конечно, Клеймор Рамирес, наемник, во всем виноват. И сейчас, черт возьми, мне повезет, если только повесят за происшедшее в замке.
Лэнс не издал ни звука. Наконец его узкие губы скривились в усмешке.
– Точно.
Клеймор умолк. Сначала он не понял.
– Что, точно? – прошипел он.
Мирской брат с сожалением кивнул головой:
– Подозрение. Верное или мерзкое, как ты отметил.
Для проклятий было слишком поздно. Валлиец понял, что эту схватку он проиграл. Он со свистом выдохнул.
– И почему не скажешь? – неодобрительно спросил наемник. – Может еще скажешь, зачем.
В глазах монаха блеснуло нетерпение.
– Сам знаешь, – сказал он тихо.- Я уже сказал, дурень. Ты мне нужен. У тебя есть кое-что, чего нет у меня.
– Интересно, что? – пробормотал Рамирес невесело.- Наверное, не сумасбродство, тут мы равны. Но ты еще вредный предательский сукин сын. Я тебе нужен, говоришь? А может, не тебе, а кому-то еще?
– Не задумывайся об этом, – сказал Лэнс. – Осталось уже немного, скоро приедем. Слушайся меня, и, может, выберешься из этого дела невредимым.
Клеймор кивнул. Он прекрасно понимал, что выпутаться в одиночку у него не получится. Валлиец поклялся, что когда то дождется времени, когда все это закончится и когда Лэнс не будет молиться.
“Если все это когда-нибудь закончится”, – тут же пришла в голову невеселая мысль. За ней пришла другая: “К чему бы все это?”
Когда Лэнс съехал с тракта, копыта боевого скакуна завязи в мягком болотистом грунте. Клеймор подождал, а затем стукнул коня пяткой в бок. Он поехал за монахом.
– Эй, Лэнс, – крикнул Рамирес. – А куда мы вообще едем? Тут же нет ничего. Только пустоши и руины.
Терциарий не ответил. Даже не обернулся.

Глава 3

– Надо было сказать, о чем идет речь, – Лэнс вновь не отзывался. Раздувал искры на тлеющем труте. В слабом отблеске были видны только узкие губы.
– Да, могли надеяться…- пробормотал Клеймор.- Но ты оказался психом.
На фоне неба темнела крыша полуразрушенной халупы. Полуобугленные стропила и балки крыши выглядели как ребра мертвого дракона.
“Большая деревня”, – подумал Рамирес. И поправил себя: “Была большой и людной”.
Кое-где виднелись деревянные стены, которые не сожрал пожар. Но все уже давно заросло подлеском. Путники очень осторожно шли через кустарник, чтобы не наткнуться на воткнутые колья. Амбары и хлева, построенные из тонких досок, давно рассыпались в прах.
– Какого черта мы сюда приперлись? – спросил валлиец.- Ну не хотел в город, могли бы остановиться в деревеньке. – Заскрежетал зубами. – Нет, не в месте, когда то бывшем деревенькой. Тут когда-то была деревенька. Если не заметил, сожженная давным-давно. Не важно, кто сжег – отряды шерифа, или повстанцы Вепря. Чертово захолустье, в котором под кустами валяются кости.
Лэнс перестал раздувать трут. Осторожно положил тонкие лучинки на занявшийся трут. Появились первые несмелые цветки пламени.
– Мы могли бы спать на сеновале, а не на этих чертовых камнях, – Рамирес пнул сломанную стенку колодца. Попал – камень полетел в темный провал. Но всплеска не было, только глухой звук падения. Колодец давно высох.
– Напиться пива. Даже тех сцак, которые варят крестьяне. Съесть хоть что-то…
В руках Лэнса треснула сухая ветка, затем вторая. Языки пламени сожрали сухое дерево и стали выше. Из тьмы появилось лицо монаха. Он злобно усмехался.
– И чему ты радуешься? – в голосе Клеймора звучали горечь и уныние. У него даже не было сил, чтобы разозлиться как следует. – Может, наконец, скажешь мне, почему приехали именно сюда, в этот проклятый морг?
Мирской брат встал. Бросил ветку в огонь и вытер руки о ткань. Он посмотрел валлийцу в глаза и сухо сказал:
– Потому что это морг. Здесь нет живых, зато полно мертвых.
Указал на что-то на краю круга света, что Рамирес поначалу принял за круглый замшелый камень. Присмотревшись, понял, что смотрит на людской череп, наполовину вросший в землю, и меч.
– То, что нам предстоит сделать, Клеймор, лучше творить вдали от людей.
В голосе брата было что-то такое, что по спине валлийца пробежали мурашки, прежде чем он осознал услышанное. В голосе Лэнса он впервые услышал страх.
– Иди, набери дров, – сказал терциарий, – ночь будет долгой.

Глава 4

Рассвет был холодным и промозглым, серебристым от росы и тумана. Влажность сделала ветхие балки более темными, скатывалась каплями по конским шкурам. Мелкие кисти капелек, надетых на паутинки, выглядели россыпью драгоценностей.
Где-то недалеко захлопали крылья, зашуршали листья и ветки. Хрипло вякнула первая утренняя птаха.
Рамирес тяжело сел, и сжал виски руками. Голова была тяжелой, словно свинец. Мыслям приходилось продираться сквозь густую липкую мглу. Поначалу он не мог понять, где он и что тут делает. Слабый рассветный свет ранил глаза. Прежде чем осмотреться повнимательнее, должен был зажмуриться. Сознание медленно возвращалось.
Старый дворянин. Кровь на побеленных стенах. Воющий как пес Эрик де Лилль. Расширенные от отчаяния глаза Годфри. Зрачки, убегающие вверх, когда ломается его шея.
Клеймор сильнее стиснул голову. Так, что зуб, поврежденный в последней схватке, запульсировал болью. Боль его отрезвила. Не открывая глаз, попробовал подняться. Получилось – наемник зашатался, но не упал. Ноги подгибались в коленях. Понемногу возвращалась память. Самые свежие воспоминания. Клеймор почувствовал, что ему просто необходимо сесть, и тут же плюхнулся задом на землю. Даже не ощутил боли.
“Лэнс”, – подумал он. И открыл глаза, несмотря на то, что свет разил не хуже отточенного стилета.
Поначалу видел только размытые пятна. Затем с трудом сумел сфокусировать взгляд. Круг вытоптанной травы, пепелище погасшего костра. Небрежно брошенная кошма. И возле нее бурое пятно рясы.
Клеймор доковылял до неподвижно лежащей фигуры. Он уже видел гораздо лучше. Мирской брат лежал навзничь, абсолютно неподвижно. Привычная бледность лица подчеркивала круги под глазами, которые будто бы провалились вглубь черепа. Руки были сложены на груди, как у покойника в гробнице. Бледные, с прожилками, они напоминали мрамор.
“Помни, если очнешься первым…”, – в мозгу валлийца начали появляться слова. – “Если очнешься первым, ничего не делай, подожди. Меня не касайся”.
Лэнс повторил это несколько раз, акцентируя внимания, прежде чем… Дальнейшее он вспоминать не хотел. Не сейчас. Время еще придет. Отгонял назойливые обрывки образов, которые пытались восстановить то, что пережил только вчера, здесь, в руинах сожженной лет назад деревеньки. В руинах, от которых несло холодом смерти и забвения. Еще не сейчас. Время еще придет.
Протянул руку, чтобы прикоснуться к ладони монаха. Наемник приготовился ощутить холод, Или даже увидеть как худые пальцы монаха обратятся в прах после прикосновения. Но удержался.
“Не прикасайся”. Монах повторил это многократно, чтобы его слова валлиец запомнил хорошо. Сначала упомянул об этом мимоходом, будто это не слишком важно. Затем все больше и больше смещал акцент. Он настаивал все сильнее. Рамиреса разобрало любопытство, но он уклончиво улыбался.
Сейчас Клеймор понял, что вчера это было любопытство, смешанное со злорадством. Он заметил, что мирской брат от чего-то зависит, старается что-то закончить, и он не властен над этим.
Усмехнулся. Но улыбка тут же сползла с лица валлийца. Вспомнил, что сказал доведенный до крайности Лэнс.
“Будь осторожен. Не ясно, кого или что ты можешь пробудить”.
Клеймор громко сглотнул слюну. Его рука дрожала. Затем закрыл глаза и прикоснулся к ладоням монаха.
Долгое время ничего не чувствовал. Не ожидаемого холода, ни мертвячьей хрупкости.
– Знал, дурень, что не удержишься, – услышал он. Сморщил лицо и посмотрел.
Лэнс смотрел ему в лицо широко раскрытыми глазами. Он еще хорошо не видел – взгляд был мутный и затуманенный. В уголках глаз виднелись слезы. Он усмехнулся, впервые искренне, а не скривив бледные губы в ироничной ухмылке.
Клеймор улыбнулся в ответ. В глазах потемнело, и он упал.

Глава 5

Под толстым слоем пепла тлел жар. Хватило, чтобы разгрести, добавить горсть сухой травы, несколько тонких палочек. Сначала появился голубоватый дымок, а затем язычки пламени. Уже было хорошо видно. Рассвет был мрачным, но ясным.
Оба молчали. Наверное, обоим нужно было прийти в себя и обдумать события этой пережитой долгой ночи. Пережитой? Клеймор стиснул зубы. Не мог уразуметь всего, что увидел, что понял, обрывки чего бродили в мозгу, собираясь в калейдоскоп образов и мыслей.
“Это невозможно”, – подумал он. – “Нельзя пережить такое и остаться собой”.
Он вытянул перед собой ладонь, сжал в кулак – до боли, когда ногти вонзились в плоть.
“Это все еще я”, – сказал себе наемник. – “Это были всего лишь призраки”. – Повторял это все время, как молитву, даже тогда, когда, раздав ладонь, увидел кровавые следы. И свежие, и уже затянувшиеся. Вчера их еще не было.
Лэнс сидел нахохлившись, как худая, настороженная птица, и ковырялся палкой в кострище. Черты его лица еще более заострились. Монах был похож на выздоравливающего после долгой и тяжелой болезни. Шевелил губами, будто бы молился.
“Может и правда молиться”, – подумал Клеймор, увидев, что светский брат перебирает свинчатки своих четок. – “Может и молиться, а может, думает, кому этими четками врезать”.
Он рассмеялся. Плечи монаха дрогнули, но головы он не повернул. Неожиданно смех Клеймора прервался. Он еще не был готов вернуться к вчерашним кошмарам, вспомнить все и проанализировать. Но знал, что это было не зря, и принесло результаты. Пришла уверенность. Наемник вновь посмотрел на сгорбленного, погруженного в размышления монаха. Усмехнулся, в этот раз беззвучно: “Ошибался ты, Лэнс, ошибался с самого начала. Но в одном ты прав – я тебе нужен. Потому что, только безумец может поймать безумца”.
Едва не произнес это вслух. Валлиец очень удивился, что эти слова утратили свое язвительное звучание.
“Мы все ущербны”, – подумал Рамирес. – “Ты, Лэнс, тоже. И я. И он. Разница лишь в том, что мы умеем обуздать своих демонов. Не иначе”.
Клеймор понял еще кое-что, рассматривая сгорбленную фигуру и резкий профиль. Он уже не злился на Лэнса. Не расценивал его как типа, впутавшего его в неприятности, использовавшего наивность и любопытство, а может и жадность для своих непонятных целей. Нет. Отныне они были просто товарищами.
– Во имя принципов, черт их дери…- произнес он, удивившись откуда такое могло прийти в голову.
Лэнс повернулся. Долго смотрел на товарища пристальным тяжелым взглядом. Потом кивнул.
– Именно, – ответил он. – И во имя сострадания. И такой глупости, как справедливость.
Рамирес усмехнулся со злостью: “Конечно, приятель. Но если речь идет о сути дела, то ты мыслишь примерно так же”.

Глава 6

Лэнс может и ошибался. Но Клеймор должен был признать – без него до сути дела он бы не добрался никогда. Ни сам, ни с помощью кого-то еще.
– Не швыряйся, Рамирес, ты ничего из этого не получишь, как, наверное, уже догадался, – раздался ироничный голос. – Ты уже по уши сам знаешь в чем. Сидишь в выгребной яме, и только рот еще торчит над дерьмом. Будь осторожен, малейший толчок и ты захлебнешься.
Клеймор скривился. Поначалу ему показалось, что монах собирается повторять тоже, что рассказал вчера ночью. Но нет. Лэнс отвернулся и сгорбился у огня. Согнул плечи и обхватил колени руками.
“Это только воображаемая плата”, – догадался наемник.- “Это только воспоминания, яркие как реальность”.
Он потряс головой – длительное время не мог избавиться от шума в ушах. Мысли по-прежнему разбредались, будто он только что неожиданно пробудился.
Валлиец решил взять пример с товарища. Подсознательно понимал, что они тут сидят не просто так. Хотя вчера казалось, что у них нет ни секунды лишней. По крайней мере, так считает терциарий. И что им предстоит нестись чем быстрее, тем лучше, прежде чем…
“Именно”, – подумал валлиец. – “Прежде чем”.
У него сложилось впечатление. Что время поджимает, и они стремительно мчаться на встречу чему-то зловещему. Кто-то умрет. Может, умирает прямо сейчас. А может, уже умер.
Он сам удивился. Видел не одну смерть. Сам неоднократно убивал. Умел забирать жизнь без злости и рефлексии. Такая профессия, что поделаешь. А сейчас почувствовал ответственность, понимал, если ничего не сделает, то…
– Наконец-то начинаешь понимать, – неожиданно отозвался Лэнс. Он будто прочитал мысли напарника, будто бы знал самое сокровенное. Наемник подумал: “Может и знает”. Той удивительной ночью многое могло случиться.- Уже знаешь, что можешь что-то предотвратить. Ты давно это знал.
Клеймор поднял голову. Монах не отвернулся.
– Я знаю, – сказал валлиец. – А сейчас с этим соглашаюсь. И сделаю, то, что должен. Ибо только я способен это сделать.
Он горько рассмеялся.
– Только безумец может поймать безумца. Не так ли, Лэнс? Именно в этом дело.
Монах утвердительно кивнул головой. Больше ничего не сказал. Но его плечи затряслись от плохо скрываемого хохота.
Рамиресу это уже надоело. Он поднялся. Сейчас не ощутил боли в висках, и в глазах не потемнело. Может злость подействовала, а может, подозрительные микстуры монаха помогли.
Схватил Лэнса за плечо. Был готов к отпору, к тому, что монах перехватит его руку, или ударит его своими свинцовыми четками. Был готов ко всему, только не к усмешке, которую увидел, когда Лэнс повернул голову и посмотрел ему прямо в глаза:
– Речь именно об этом. И ты знаешь, что это правда.
Гнев Рамиреса улегся столь же стремительно, как и возник. Он отпустил плечо монаха. Понял, что согласился и с этим. По крайней мере, пока.
Сел рядом с мирским братом. Посмотрел на огонь и на слабые голубые струйки дыма, поднимающиеся в небо.
Немного подождав, спросил:
– И что, Лэнс? Когда придет мой черед? Когда сделаю свое дело?
Монах ничего не ответил. Как будто выигрывал время, подбрасывая тонкие ветки в костер. Когда ветвь догорела, сказал:
– Может быть, никогда, Рамирес.
Он посмотрел на своего младшего товарища:
– В общем, только ты знаешь ответ. Должен знать. Должен был увидеть ее той ночью.
“И увидел”, – мысленно поддакнул Клеймор. – “Много увидит. Пришло время, чтобы во всем этом разобраться, каким бы ужасным это все ни было.
Сумел отогнать странное беспокойство. Наемник не смог им пренебречь. Неприятное ощущение только отступило вглубь сознания, и засело там, тяжелое и ледяное, как глыба замерзшего снега. Но хотя бы не мешало ясно мыслить. Вспоминать и собирать обрывки образов, тех, которые он видел вчера, и тех, как он был уверен, никогда не видел ранее. Наемник не знал, картины ли это прошлого или то, что произойдет позже.
Он встряхнулся. Хотел бы, чтобы это не происходило.
“Кто ты на самом деле, Лэнс?” – подумал наемник в надцатый раз. – “Слуга Божий? Убийца вроде меня? А может, чернокнижник или друид?” Именно последнее предположение показалось ему самым правдоподобным.
Искоса посмотрел на монаха. Казалось, тот дремал. Глаза, спрятанные под веками, глубоко запали. Свет утра, понемногу переходившего в хмурый день, отбрасывал глубокие тени на глазницы и скулы. Лицо напарника напомнило Рамиресу череп, обтянутый высохшей кожей.
Только сейчас Клеймор понял, что мирской брат так выглядел всегда (по крайней мере, с момента их знакомства в замке).
Так же он выглядел накануне ночью, когда огонь разгорался, а Рамирес сжался, ругался и молился вперемежку. Казалось, что монах его не слышит. Сидел неподвижно с закрытыми глазами. Танцующие языки пламени освещали его лицо, похожее на посмертную маску. Только движения пальцев, перебиравших шарики четок, и бесшумное движение узких губ показывали – монах жив.
В конце концов валлиец охрип. Его проклятья, ругань, угрозы, а в конце просьбы разбивались о стену молчания и равнодушия, которой Лэнс отгородился от остального мира. Монах пошевелился только когда наступила тишина. Молча встал и пошел к коням.
“Рассуждал тогда, как глупец”, – вспомнил Клеймор, – “Этот глухой пень не обращал на меня ни малейшего внимания. Казалось, вообще не слышит обращенных к нему слов и криков. И только потом…”
Он понял, что тогда его ярость стал замещать страх. Иррациональный и неопределенный. Это не был страх перед резней, вроде той, что произошла в замке. Не боязнь мести со стороны семейки де Лилль. Что хуже, семейки богатой и многочисленной.
Валлиец надеялся, что дальние родственники Эрика и Годфри будут более разумными, а может, более ленивыми. И ему необязательно погибать от меча благородного рыцаря, прежде чем такой же йомен как и он воткнет ему стилет между ребер в тот момент, когда он будет этого ждать меньше всего.
Это была реальная угроза, настоящая проблема. “Дал себя впутать”,- подумал наемник, и потряс головой в отчаянии. Но боялся он совсем не этого.
Лэнс недолго пребывал вне колеблющегося круга света, отбрасываемого костром. Валлиец услышал фырканье стреноженных коней, глухо стучавших копытами по земле. Подумал тогда со злостью, что может огромный боевой скакун двинет ногой нового хозяина. Но ничего подобного не произошло. Услышал ласковый голос монаха. Слов не разобрал, но, очевидно, терциарий изменил подход к животному. Вскоре все стихло, и монах вернулся.
Ничего не объясняя, разослал на земле кошму, положил на нее седельную сумку. Отполированная годами гладкая кожа красиво блестела в свете костра. Клеймор подумал: “Напоминает хозяина. Потертая, но твердая, как старые ремни. И крепкая”.
Валлийцу стало интересно, что скрыто в сумке. И что скрывается под капюшоном монашеского облачения?
На первый взгляд, ничего особенного. Лэнс вынимал маленькие мешочки и сумочки, старательно завязанные ремешками. Некоторые подносил к уху, нажимал на них, и слушал звуки. Некоторые нюхал, не развязывая, а затем удовлетворенно кивал.
“Лечебные травы”, – подумал тогда Клеймор, и его любопытство увеличилось. – “Кто ты?” Сейчас он вспомнил, что ночью едва не произнес это вслух. Валлиец рассмеялся – вслух он это спрашивал, и ответа не получил.
Лечебные травы и маленькие загадочные флакончики из глины, заткнутые деревянными пробками и залепленные гипсом, не подходили монаху, даже если он был мирским братом. От них несло чарами и ересью. Язычеством, с которым церковь беспощадно боролась и стремилась истребить, не оставив ни малейшего следа.
Валлийцы вроде как породнились со своими лесами, густыми и мрачными.
Рамирес перестал удивляться. Все шло один к одному. Даже это место, пропахнувшее смертью. Уничтоженная деревенька, от которой остались только срубы сожженных домишек, трухлявые балки и разбросанные камни. И кости убитых, которых никто не похоронил. Брошенные так, чтобы их растащили лисы, обглодало воронье, а остальное очистили насекомые. Чтобы скелеты с торчащими между ребер обломками стрел и разрубленными черепами могли врастать в землю, покрываться зеленым лишаем мхов и вечным забытьем. Чтобы челюсти могли издевательски щериться из зарослей бурьяна.
Он начинал понимать, что только тут, в месте, где кружила смерть, и которую отсюда никто долгие годы не отгонял, не умаслил похоронами или жертвоприношением, они могли выполнить то, что задумал Лэнс.
На кошме появились мисочки, вырезанные из дерева и потемневшие от снадобий и жидкостей, которые они впитывали долгие годы. Два кубка, тоже деревянные, но обтянутые кожей. Лэнс скрупулезно протер их чистой льняной тряпицей, которая неожиданно появилась в его ладони неведомо откуда.
Первый пучок трав упал в костер. Огонь взорвался облаком золотистых искр. Они летали как светлячки, и гасли, относимые ветром, падали на траву. Дым стал сладким и густым. Лэнс начал молиться.
Клеймор поначалу думал, что монах что-то бормочет себе под нос. Может какие то формулы, может молитвы. Даже не пытался догадаться, кому. Кого может вызвать на помощь этот жестокий беспощадный человек с блестящими фанатичными глазами? Кого призывает, умоляет, а может, отгоняет?
Встряхнулся. От слащавого запаха у валлийца начала кружиться голова. Мысли начали обрываться.
В костре вспыхнула очередная порция листов, туман, возносящийся над костром, густел. Запах стал резким и душащим. Теперь дым стелился низко, он был тяжелый и липкий, плотно обхватывал сидящих возле костра людей. Белые облачка проникали в ноздри и в рот.
Рамирес постарался задержать дыхание. Глаза слезились. Он уже не видел мирского брата – фигура того расплылась в клубах дыма. Но вынужден был вдохнуть, и испарения проникли в горло и легкие.
Голос Лэнса стал выразительнее. Клеймор уже ясно слышал каждое слово.
– Ничего личного, Клеймор. Выбор пал на тебя просто потому, что ты подходишь. Ты сообразительный, жадный, любопытный. Отважный. И в меру безумный.
“Именно так”, – подумал валлиец. Но уже без злости – это была объективная правда, с которой трудно сражаться и на которую бессмысленно обижаться.
Он ощутил… Отупение? Нет, это плохое слово. Нейтральность, будто стал собственной мыслью, и существовал отдельно от тела. А может, все так и было на самом деле. Он знал, что тело есть, и ощущал его, но не мог его контролировать в этот момент. Чувствовал острые камешки, впивающиеся в зад. Ощущал острую боль в мышцах, поврежденных в короткой схватке с братьями де Лилль. Мурашек в ноге, которая застыла в неудобной позиции. Но тело его не слушалось.
“Что ты подсыпал в огонь, Лэнс?” – блеснула мысль. И вскоре угасла. Это было уже несущественно.
Узкие губы монах блестели черным маслянистым блеском. Пустой флакончик упал на кошму. Клеймор смотрел зачарованно, как он медленно опускается. Будто бы время растягивалось до границ возможного.
– Ты именно тот, кто нам нужен, Клеймор. Мы давно наблюдаем за тобой, знаем, что ты делал и почему…
– Мы – это кто? – Валлиец всматривался в глаза Лэнса. Они уже не были бледно-голубыми, в них не было холода осеннего неба или леденящего стального блеска. Зрачки расширились, радужная оболочка почти исчезла. Клеймору показалось, что он смотрит в пустоту темного бездонного колодца.
– Мы, господин Рамирес, – ответил мирской брат, – много веков ищем таких, как ты. С нашей точки зрения ни я, ни ты неважны. Важна цель, которой мы посвящаем себя без остатка. Цель, в которую и ты вскоре поверишь.
В голосе не было насмешки, только уверенность.
Сноп искр поднялся в небо. Клеймор почувствовал на губах холодное прикосновение сосуда, вкус тлена. Неожиданная жгучая горечь исказила его лицо гримасой. Микстура опалила ротовую полость, драла горло, и пламенеющим теплом разлилась по внутренностям. Окружающее начало расплываться, исчезать в отдалении. Остались только внимательные и сочувствующие глаза Лэнса.
Ты готов! – смех монаха резанул, будто ножом провели по стеклу.
“Да я готов”, – подумал наемник. – “Готов слушать, и, возможно, поверить”.
Отряхнулся. С низкого серого неба начал капать дождь. Капельки охлаждали разгоряченный лоб. Протер его рукой. Затем присмотрелся и увидел, что его пальцы дрожат.
“Это только начало”, – подумал валлиец. Позже стало хуже. Намного хуже. Когда он начал понимать, кто он на самом деле. А еще хуже: кем может стать.
“Да я готов”, – решил он в этот момент. Хотя это решение заняло всю вменяемую часть его сознания. Он уже понял – другого выхода нет.
– Мы здесь давно, многие века, – слова монаха падали мерно, без напора. – С самого начала. Боги приходят и исчезают. Королевства рассыпаются в прах, на их место приходят новые. А мы существуем. И пребудем во веки.
Худое лицо терциария покрылось капельками пота. Блестящие ручейки катились по лбу и щекам.
– Пусть монашеское одеяние не вводит тебя в заблуждение. Сейчас я на стороне властей. Это выгоднее. Но цель остается той же. Всегда, – сказал Лэнс и поднялся. – Равновесие, господин Рамирес.
“Равновесие”, – слишком тяжело удалось Клеймору превратить это слово в руководство к действию. Что его беспокоило, что–то неуловимое. Зло и добро.
“Нет, все не может быть настолько просто”.
– Вы как дети. Все, простолюдины и королевской крови. Владыки и нищие. Вам кажется, что правите миром, подчиняете его себе.
“Мы?”, – пробилась мысль сквозь мглу, которая окутала мозг Рамиреса. “А что, черт возьми, у меня с этим общего? Кроме того, что я безумец?”
– В общем, ты иной. Видишь больше. И увидел, хотя бы здесь.
Вспышка и неожиданная боль. Черные, засыхающие потоки, стекающие по побеленным стенам. Свист воздуха, вырывающегося из перерезанного горла. Урчание голодного монстра.
Черный пес визжал, с пожелтевших клыков текла густая слюна.
– Дальше, Клеймор, ты уже близко…
Обман ли это, или адский монах над ним зло посмеялся?
Снова холодное прикосновение к губам, и обжигающее ощущение в горле.
– Дальше!
Дальше шли только образы. Обрывки воспоминаний. О том, что произошло. Или, что только должно произойти. Горячая кровь текла по руке. В щелях каменного поля зеленеют и сереют лишайники. И нет простого ответа на простой вопрос замученного человека.
Дым становится гуще, тяжелый и удушающий. Он охватил все, вне его нет ничего. Вне светящихся белым и черным бездонных зрачков.
– Дальше, Рамирес.
“Неужели в голое монаха появилось нетерпение?”, – Клеймор не был уверен, что это услышал, или это эхо сонма слов, которые собираются и сталкиваются в его черепе.
Глубокий раскоп. Без сомнения, это могила. Тело, завернутое в саван. Мягкость и тепло девичьей ладони. Слова где-то когда-то услышанной баллады:
“Обещай мне, что увидев белую розу, ты вспомнишь обо мне…”
“Не забудет”. И неожиданно йокает сердце. “Не забудет, даже когда потеряет тебя”. Клеймор потряс головой, изо всех сил стараясь сфокусировать взгляд. “Однако не утратил. Еще даже не узнал”.
– Черный пес. Он очень важен, Клеймор! Черный пес!
Меняется ракурс. Лицо Лэнса – бледное пятно на фоне неба, украшенного танцующими искорками. Тела уже нет, растаяло в дыму, в душащих сладких и обжигающих испарениях. Осталось только сознания и видения.
Но не такие. Посмертную маску монаха искажает гнев. Лэнс что-то говорит, требовательно и гневно. Слова расплываются и распадаются на звуки и эхо.
Прядь светлых волос, чернь бровей, прикосновение к гладкой коже. Вкус меда на губах.
“…Я буду твоим призраком розы…”
Щека горела огнем. Уже все? Нет. Сознание возвращается на краткий миг.
“Это только тот сукин сын ударил меня в лицо”, думает Клеймор.
– Соберись, дурень, у нас нет времени. Ты уже долго не протянешь.
– Нет? – Хохот сотряс его тело. – Ты не знаешь, Лэнс, сколько я могу выдержать. Я сам этого не ожидал.
Голова от ударов дергалась из стороны в сторону.
“Ну погоди, только я смогу встать…”
Сейчас тело его не слушалось. Нет его, растворилось в нестабильном клубящемся пространстве.
– Черный пес! – твердые пальцы схватили подбородок валлийца. Голова больше не может двигаться. Можно только смотреть в стеклянные, лишенные радужных оболочек глаза. – Равновесие, Рамирес. Ты уже понимаешь, что происходит. Мы знаем это давно. Уильям далеко не первый.
“Конечно, не первый”, – Клеймор пытается усмехнуться, но не может – губы одеревеневшие и нечувствительные. – “Не он первый вернулся с той ненужной и кровавой войны. И не ему первому аукнулось”.
– Мы видим дальше. Ведь это только начало. Чуждые демоны. Пропасть, которую никто не сможет засыпать. Так будет – а мы должны быть готовы к этому.
“Мы – это кто?”, одна мысль упорно возвращается.- “Кто ты, Лэнс? Кто те, кого беспокоит, что будет через сто лет? Или несколько столетий?”
В глазах монаха, черных точках на бледном овале лица, видна злость. Прикосновение пальцев к скулам превращается в стальной захват, когда монах старается разжать челюсти валлийца. Клеймор задыхается, хотя липкий дым уже не так обжигает. Мгла концентрируется.
– Говори, Рамирес. У нас почти не осталось времени. Говори, что видишь. Что ты видишь?
Валлийцу захотелось сказать:
“Ничего, черт бы тебя побрал, не вижу. И ничего не скажу, если будешь затыкать мне рот. Слышу шелест, когда ладонь Лэнса перемещается по заросшим щетиной щеке и подбородку. Уже могу вдохнуть”.
– Ничего не вижу. Только мгла, белый, светящийся дым. И солнце. Откуда тут солнце? И откуда голубое небо? Сейчас же ночь.
Голова освободилась от жесткого захвата и зашаталась.
Блеск. Башни-близнецы белеют на фоне ясного голубого неба. Дым, уже совсем не белый, возносится к небу клубящимися колоннами.
Вторая вспышка и темнота.

Глава 7

Сухая палка неожиданно треснула, острый конец поранил ладонь. Клеймор зашипел от боли. Слизнул кровь, выступившую на руке. Занозы вошли глубоко в плоть.
Валлиец тихо ругался, вытягивая тонкие и ломкие деревянные волокна.
Лэнс сгорбился над угасающим костром, пошевелился и встряхнулся. Он выглядел как огромная хищная птица.
Моросило.
Рамиресу это все надоело. Он уже все понял. Не хотел переживать все это вновь. Именно переживать. Он понимал, что все, что он наблюдал – всего лишь видения, но очень уже реальные. Он знал, что не освободиться от них уже никогда, и что они отбросят свою тень на всю оставшуюся жизнь.
Он со злостью отбросил обломки палки. Они упали в кострище, в угасший, покрытый каплями дождя пепел.
Лэнс вздрогнул.
– Я знаю все, – отрезал Клеймор прежде, чем монах успел повернуться. – Понимаю все. И ты…
И прервал свою речь.
Он понял, что больше не является бибабо на палочке (бибабо – небольшая кукла, надеваемая на руку актера – примечание переводчика), танцующая так, как угодно спрятанному за кулисами кукловоду. Палка, торчащая из зада, уже не в руках Лэнса.
Несмотря на боль, все еще пульсирующую в висках, и мерзопакостные видения, о которых он предпочел бы забыть, валлиец злобно усмехнулся. Многое изменилось.
Мирской брат медленно повернулся. Клеймор увидел его лицо, изможденное и постаревшее. Казалось, в эту ночь уместились долгие годы. Запавшие глаза слезились. Зрачки все еще были расширены.
“Чтобы это ни было, стоило оно тебе очень дорого”, – подумал наемник.- “Но, наверное, оно того стоило”.
Он сплюнул. Валлиец сомневался. Он уже понял, что Лэнс ошибался. И ошибались его покровители.
Клеймор покрутил головой: “Не до конца”. Ведь он знал: то, что он узрел правда. Точнее, станет правдой. От осознания таких вещей Рамирес вновь почувствовал в желудке твердую холодную тяжесть.
Он выругался от ощущения беспомощности. Уже не чувствовал себя обманутым и втянутым против своей воли в дела, смысл которых был ему недоступен. Теперь у него было преимущество перед монахом: отныне он диктует условия.
– Давай быстрее, – сказал монах с превосходством в голосе. Он еще не знал, что многое изменилось. – У нас нет времени.
Монах встал, слегка пошатнулся. Лицо побледнело еще больше. Но сумел собраться и взять себя в руки.
– Я знаю, что ты видел, – коротко сказал он.- Сейчас расскажешь мне все подробней, а затем уедем. Тогда я буду знать, что делать дальше.
Монах холодно усмехнулся.
– И что ты должен сделать. Ты уже понял, насколько важен, и как много можешь. И должен быть благодарен. Ты никто, наемный солдафон.
Лэнс склонился и стал складывать кошму. Под подошвой его тяжелого сапога что-то треснуло. Он раздавил, уже ненужный глиняный флакончик. Монах нетерпеливо отбросил черепки.
– Даже не солдафон, обычный головорез, продолжил он, не глядя на Клеймора. Его костистые пальцы возились с сумкой.- Скажу тебе кое-что, потому что ты мне нравишься.
На секунду поднял голову и ехидно ухмыльнулся.
– Можешь и пригодиться. Не будешь больше обычным головорезом, поумнеешь. Может, еще нам понадобишься. У тебя талант. Только ты его гробишь.
Его голос стал тверже.
– Но уже после того, как мы управимся с этим делом. Когда демоны вернуться туда, откуда пришли. Когда сгинет их слуга. Потому что, если мы справимся и их не одолеем, придет их еще больше.
Мирской брат закрыл дорожную сумку. Клеймор вновь услышал в его голосе эмоции. Даже больше – он почувствовал ненависть. Костистые руки монаха стиснули плечи наемника. Взгляд глаз, вновь бледных и слезящихся, но горящих фанатичным блеском, впился в его лицо.
– Есть мир Дар им-Ислам, – Лэнс говорил тихо, но страстно. Чуждые слова он выплюнул, как проклятие.- и Дар аль-Харб, мир, в котором обитают неверные.
Монах рассмеялся. Его короткий смех напоминал скрежет.
– То есть – мы. И не случайно в переводе означает “поле битвы”. Битвы, которая только разгорается, в которой ненависть только открывает веки. Битвы, которая не завершится, пока не исчезнем мы или они.
Рамирес почувствовал, как твердые пальцы монаха впиваются в его плечи. Он ощущал себя так, будто кто-то забросил его в мешок, а затем обмолотил цепом.
“Может, и вправду”, – подумал валлиец. – “Этот безумный сукин сын на все способен, только бы остановить джихад”.
И тут же пришла мысль: “Откуда, черт побери, я знаю такие слова”.
– Ты ничего не значишь, Клеймор. Ты нужен только для схватки с демоном. Чтобы победить тело, в которое он вселился. Заставить его сознаться. Чтобы мы знали, как сражаться с ними в следующий раз. И в последующие. Ты не важен.
Капельки слюны попали на лицо Рамиреса.
“Умеешь ты придать энтузиазма”, – подумал валлиец иронично. Уже собирался схватить Лэнса за руки и оттолкнуть от себя. Но почувствовал, что натиск смягчился. Монах встал и отступил на шаг. В долю секунды исчезла злость, исчез из глаз фанатизм.
– Собирайся, – сказал жестко. – Сам знаешь, у нас нет времени. По дороге расскажешь, то, чего не выболтал раньше.
Клеймор даже не вздрогнул, он продолжал растирать плечи. Он пообещал себе: если этот безумный монах еще раз к нему прикоснется, то получит в морду так, что только пятки сверкнут. Без скидок на причину.
– Вставай, – зашипел Лэнс. – Вставай, или…
– Или что? – вежливо спросил Рамирес. Однако, после этого поднялся. Подошел к терциарию и стал рядом.
– Знаешь, Лэнс, – неспешно начал он. – Я сберегу нам обоим время на излишние разговоры. Иди трахнись, если тебе обеты позволяют.
Он должен был признать, что мирской брат умел держать себя в руках. Только расширились глаза и чуть дрогнули ноздри. Сумел даже удержаться от гримасы – лицо осталось бесстрастной маской.
Он только спросил:
– Ты уверен?
Клеймор понял, что речь не о реплике. Правила ордена, к которому принадлежал Лэнс, были достаточно эластичными для того, чтобы монах мог выполнить предложенное.
Он неохотно кивнул головой. Монах умел играть и на условиях, предложенных противником. Когда понял, что расклад изменился, тут же приспособился и к этому.
– Уверен, – ответил валлиец. – Ты сам сказал: только безумец способен поймать безумца.
Сказав эти слова, Рамирес скривился, хотя эта мысль его уже не так злила, как раньше.
– И только безумец сумеет понять другого безумца,- наемник панибратски хлопнул монаха по плечу. – Ты хорошо знаешь об этом, не так ли? Ты такой же, как я. И как он.
Лэнс только кивнул.

Глава 8

Они ехали медленно, рядом друг с другом. Оба были уверенны: сейчас спешить некуда. Сегодня уже было слишком поздно.
“Мерзкое чувство”, – подумал Клеймор. – “Мы ничего не могли сделать”.
– Ты уверен? – в который раз спросил Лэнс. Рамирес кивнул. Его не злил многократно повторенный вопрос. Он понимал, что монах не сомневается в его видениях и его суждениях. Он признал их верными. И переспрашивает лишь затем, чтобы добыть из самых дальних уголков сознания все существенные детали. Все, что может им пригодиться. При этом Клеймор вздрагивал – ему не нравилось переживать все это вновь и вновь.
Кони шли спокойно. Можно было отпустить уздечку и даже закрыть глаза. Чтобы вновь пересмотреть видения.
– Лэнс, я уверен, – сказал Клеймор медленно. – Это не то, о чем думаешь. Это не та война за веру, которая, по твоим словам, вскоре разгорится.
Наемник засмеялся. Монах внимательно на него посмотрел. Покачал головой, и махнул рукой.
– Не важно, Лэнс. Мне интересно, что для тебя, – Клеймор колебался. – Что для вас значит “вскоре”. Может, ты беспокоишься о том, что произойдет после твоей смерти, наших смертей. Что будет через десятки или сотни лет.
Посмотрел на товарища. Валлиец видел только профиль. Капюшон вновь был наброшен на голову, хотя дождь и не шел. Узкие линии стиснутых губ.
– Не важно, – повторил наемник. – Кем бы вы ни были, наверное, дождетесь.
Оба помолчали. Въезжали в обжитую местность – вокруг начинались возделанные поля, пастбища, разделенные каменными стенами. Тут и там виднелись белые облачка пасущихся овец.
За их спинами осталась вымершая, сожженная много лет назад деревенька, наполненная миазмами смерти и загнивания.
Клеймор встряхнулся в седле. Постарался развернуть плечи, надеясь таким образом унять дрожь. Через минуту попробовал вновь объяснить, тщательно взвешивая каждое слово:
– Это еще не джихад, не атака демонов, – наемник криво усмехнулся. – Не в этот раз, Лэнс, еще не в этот. В этот раз – всего лишь срыв молодого Хоуса. Вернулся оттуда. С войны, которая, по твоим словам, будет тлеть столетия. Возвратился из крестового похода…- Снова мурашки пробежали по позвоночнику Рамиреса. – Вернулся не один. Но, то, что сидит в нем – его собственный демон. Его личное проклятие. Возможно, чуждый. Может быть, стал одержим там, на чужбине, под чужим солнцем. Там, куда молодой Уильям отправился в крестовый поход, защищать настоящую веру. И куда его никто не звал.
Он придержал коня. Лэнс сделал тоже. Они ехали медленно. Монах слушал очень внимательно, стараясь не упустить ни слова. Потому что каждый раз Клеймор добавлял новые штрихи. – Это его демон, монах. Конечно, мы найдем его и изгоним. Это просто, как ты знаешь. Надо только идти по дорожке из трупов, которую он оставляет. Эта бестия ненасытна. Наоборот, сейчас она жаждет еще больше, хочет больше крови. И возможно, мы ее застанем над очередной жертвой. Сейчас она уже не в состоянии быстро уйти и скрыться. И тогда мы узнаем: демон ли это, или молодой Хоус сам стал чудовищем?
Хлестнул коня между ушей. Сильно, со злостью, которая в нем постепенно накапливалась. Жеребец захрапел, и пошел чуть быстрее.
Лэнс вскоре настиг валлийца.
– Ты уверен, – терциарий был упорен. – Ты же это видел.
Клеймор резко дернул поводья. Жеребец от неожиданности встал на дыбы, а когда опустился на передние ноги, затанцевал на дороге. Валлиец осадил его сильным рывком.
Терпение наемника лопнуло.
– Да, б…, уверен, – он завопил так, что конь дернулся. – Уверен, и на большее сил у меня нет.
Мирской брат недолго боролся с боевым скакуном. Животное было сильным, и не до конца доверяло новому хозяину. Но Лэнс с ним справился. Затем подъехал ближе и схватил уздечку коня валлийца.
– Все таки видел? – спросил он холодно. – Не только то, о чем говоришь.
– Ох, видел, – взорвался Клеймор. – Видел слишком много.
Чуть не заорал вслух, а что монаху за дело до того, что он действительно видел, и до того, что он узнал о себе самом.
– Я видел, Лэнс, – наемник говорил спокойнее, ему удалось отогнать самые страшные видения.- Знаю, что нет летающих драконов, которые превращаются в огненные шары. Нет блестящих башен, достигающих небес. Но знаешь что?
Он посмотрел монаху прямо в глаза:
– Я знаю, чего нет, что не существует. Но тебе верю. Верю, что то, что видел будет правдой, случится в будущем…- Его голос дрогнул. – Видел больше. Голых детей, которые умирали, захлебываясь кровью и собственным дерьмом. Женщины в черном, которые вдруг загорались. И я знаю, что все это – чертова правда! И даже не спрашивай меня, откуда такая уверенность!
Лэнс неотрывно смотрел на него.
– Отстань, Лэнс, – проговорил он очень тихо, он не смотрел на попутчика. – Я не хотел этого всего, и знать ничего не хотел. Я сам влез в это дело, это правда. И сам за это расплачусь. Но никогда больше, никогда…
Вырвал поводья из рук монаха, и хлестнул коня. Через несколько мгновений мирской брат поскакал за ним.
– Закончим на этом Лэнс, – сказал наемник, не оборачиваясь. – Может, поймешь, что это не твое дело. Может, так решат те, кто тебя послали. Это не мировая война, обычный безумец, который полностью сорвался. И в этом случае, я не намерен его отпускать, и сумею справиться со всеми де Лиллями. И да, я уверен. И знаешь почему? Я говорил с его отцом. И он мне заплатил.
Лэнс настиг его, недолго они ехали рядом.
– Знаешь, монах, может – я и худший головорез. Но и так смогу завершить это дело. Просто, из любопытства.
Губы монаха искривила усмешка:
– Поеду с тобой, Клеймор, – прошипел он. Наемник посмотрел на товарища, будто бы видел его впервые. И громко рассмеялся. Как только перестал хохотать, иронично сказал:
– Огромное спасибо. Что бы я без тебя делал.
Всадники пустили коней в галоп. В отдалении маячили башни и стены Ноттингема.

 

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: , ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: