Марцин Мортка “Городок Нонстед” Глав 9-10

9

– Я ничего не понял, – повторил Натан. – Ничего. А ты? – Он оторвал взгляд от окна, залитого дождем, и посмотрел на Анну, которая насыпала приправу из пачки.
Женщина рассеянно заправила волосы за ухо, и извиняющееся улыбнулась.
– Я тоже нет, – искренне призналась она. – Слушай, я знаю, что спрашивала об этом, но уже забыла твой ответ. Ты останешься на обед?
– Что? – Натан заморгал и потер висок. – На обед? Нет, наверное, нет.
Усиливающаяся головная боль напомнила ему, что ночью он почти не спал. Когда отвез Скиннера в его караван и вернулся домой, луна уже опустилась к верхушкам сосен, а будильник показывал 2:47. В полубессознательном состоянии Натан насыпал корма Кошмаре, и упал на диван. Чуть не забыл взять одеяло. Потому что натопить камин он опять не удосужился.
– Нет, – сказал он более уверенно. – Буду уже собираться. Только мешаю тебе.
– Да, нет, не мешаешь. Я только…
– Пробуешь жить своей жизнью. – Закончил фразу Натан. – Ясно. Понятно. Твой кошмар кончился, и незачем задумываться над проблемами других.
Как бы в подтверждение его слов зазвучал веселый смех Ванессы, смотревшей мультфильмы в салоне.
– И тяжело этому удивляться, – добавил Натан. – Я понимаю. Прошу прощения, что морочил тебе голову. Если бы ко мне приперся чужак и стал нести бред о телефоне из ада, я бы тоже постарался найти способ от него избавиться.
Он вышел, не обращая внимания на протесты, и тихо прикрыл дверь. Шел моросящий дождь, будто бы небо устало от затяжного ливня. Голова болела все сильнее. Ему нужны были сон, кофе и еда, не обязательно в этой последовательности.
Писатель медленно дошел до машины, и, когда он устроился в водительском кресле, зазвонил телефон. Нахлынули воспоминания об ужасной ночи, и Натан охватил испуг. Трясущимися руками он достал мобильник из кармана и заморгал, пробуя сосредоточиться на экранчике. В конце концов рассмотрел надпись.
– Вот, блин, (в оригинале – пес бы тебя в морду лизал – примечание переводчика)- буркнул он и отклонил вызов.
Сердце билось как бешенное. Натан включил мотор и резко тронулся с места. На улицах Нонстеда никогда не было много машин, поэтому он использовал каждую возможность, чтобы дать волю накапливавшейся ярости. Обматерил форд-пикап, который очень медлительно реагировал на зеленый свет, обозвал старика в старом “шевроле”, который свернул на стоянку перед аптекой, не включая поворотник, потом обозвал радио, из которого доносились только шумы – обругал весь мир.
Недостаток сна провоцировал у Натана омерзительное настроение. Даже Фиона была не в состоянии с этим бороться. Фиона.
Остаток дороги он делал все, чтобы избавиться от мыслей о ней. Но чем больше пробовал, тем упорнее они возвращались. Кульминация в битве с памятью наступила возле “Мэддиз”. Натан вышел из машины, вспомнив об авантюре, которую Фиона устроила в супермаркете во время их короткого – и единственного – отпуска. Речь шла о пирожных, которые должны были продаваться со скидкой, но кассирша посчитала их по обычной цене. Перед этим они накурились какой-то дряни. Фиона стала спесивой, да еще уверенной в безнаказанности. Сначала она обвинила кассиршу в некомпетентности, а руководителя магазина – в манипуляциях, а затем начала проверять сроки годности продуктов. И надо же, на первой же найденной ей банке срок годности истек два дня назад, и это придало ей энергии. Натан был убежден, что Фионой движет священное возмущение, но дикий блеск ее глазах показывал – она лишь развлекается.
Закончилось все тем, что руководитель кланялся и просил принять компенсацию – несколько бутылок вина, лишь бы они не написали жалобу. Работник магазина, смешной лысый тип в толстых очках проводил их к выходу, неся вино. Фиона и Натан позднее здорово упились.
Стеклянные двери бесшумно открылись, он оказался в шуме человеческих разговоров в очередях, смешанным со звуками шумящих касс. Из невидимых колонок неслась тихая музыка. В воздухе витал запах фруктов и свежей выпечки.
Он остановился как вкопанный. Ему показалось, что все смотрят на него, что его узнали и сейчас начнут расспрашивать, куда подевалась наглая рыжая девица, с которой он приезжал несколько дней назад.
“Чушь”, – успокоил себя писатель. – “Я же был тут раньше, и никто ко мне не присматривался. Куплю все, что надо, и исчезну. Дома, наверное, холодно, надо разжечь камин”.
Он вздохнул и осмотрелся. Несколько человек взглянули на него, но этому не стоило удивляться. Вид расхристанного бледного типа с подкрашенными глазамив такой небольшой общине должен был привлекать внимание, особенно учитывая, что большинство клиентов составляли люди старшего возраста и домохозяйки, группы, наиболее настроенные на поиски сенсаций.
Пробормотал ругательство, взял корзинку и пошел между рядов. Две банки кошачьего корма. Зубная паста. Топливо для камина. Упаковка батареек. Шесть банок пива. Суп в банке. Что-то от головной боли. Где тут гомеопатические средства? Наверное, у кассы. Ладно, это подождет. Замороженная пицца. Вафли. Жаль, что не взял тележку. Может взять виски вместо пива? Еще…
– Натан? – раздалось со стороны касс.
Писатель застыл.
– Натаниэль Маккарниш? – крик был очень громким, будто орущий специально привлекал внимание. Натан знал только одного человека, способного на что-то подобное.
– Черт бы…, – прошипел он и повернулся.
Джимми Дартуорт в своих неизменных ковбойках, кожаных штанах с бахромой и куртке с клепками, а также с улыбкой за несколько тысяч долларов. Люди, мимо которых он проходил, замирали и пялились на него, а потом на Натана. Писатель отложил корзину и стоял на широко расставленных ногах, будто готовясь к драке.
– Что ты тут ищешь? – процедил он.
– Как это что? – Джимми прикинулся удивленным. – Тебя, Натаниэль! Тебя! С радостью сообщаю, что твой отпуск в этой милой местности закончился!
Слова о местности были адресованы клиентам магазина, которые забыли о покупках, и окружили Натана и Джимми. Джимми всегда умел найти нужные слова. Может, именно поэтому он был одним из лучших литературных агентов Восточного побережья. И может поэтому Натан его так не переносил.
– Я говорил тебе – отстань, – проворчал писатель. – Я должен повторить это прилюдно?
Дартсуорт как будто не слышал.
– Натаниэль Маккарниш, автор бестселлера “Шепоты”, – заорал он специально для толпы зрителей.- Самой страшной книги со времен “Мизери” Кинга. Самой коммерчески успешной со времен “Кода да Винчи”. Ты не имеешь понятия, дорогой друг, как я рад, что сумел тебя отыскать. У меня отличные новости. В папке в моей машине лежит очень интригующий контракт на следующую часть….
Сейчас он говорил притворным шепотом, склоняясь к писателю. Запах одеколона был настолько силен, что Натану стало нехорошо.
– Сваливай,- прошептал Натан.
– Никому еще я не предлагал настолько хороших условий, можешь мне поверить! Только аванс…
– Отвали, – повторил писатель громче.
– Только аванс тебя изумит. На десерт у нас распечатки нескольких мейлов от крупных издателей…
– Ладно, – прервал его Натан. В глазах Джимми блеснула надежда, первое человеческое чувство с момента вторжения в “Мэддиз”. – Ладно, не хочешь выходить, оставайся. Говори, сколько хочешь, пока не посинеешь. Я уйду.
Натан прошел через окружающую его толпу заинтересованных клиентов, мимоходом извинился перед немолодым работником магазина в толстых очках, которого почти толкнул на банки с собачьим кормом, и вышел.

***
Горсть обезболивающих таблеток помогла. Головная боль ушла вместе со всякими мыслями. Натан делал все медленно, почти как робот. Принес дров, разжег огонь в камине, накормил Кошмару, разогрел суп, подмел и вытер пыль с мебели. Затем, с абсолютно пустой головой, накрылся одеялом и заснул. Ему ничего не снилось.
Когда писатель открыл глаза, уже смеркалось. Только огонь в камине продолжал все освещать. Натан посмотрел на мрачный лес за окнами, затем встал и пошел в кухню. Сделал крепкий кофе и обильно его подсластил. Ему было хорошо.
Сон, кофе и наведение порядка доставили ему удовольствие. Он по-прежнему не понимал событий, свидетелем которых стал, но сейчас был готов их обдумать. Он согнал Кошмару с лэптопа, включил его и зашел на форум, на котором поместил записи жутких разговоров Ванессы. Он написал сообщение Маггору:
“Привет. У тебя была отличная мысль. Прослушал несколько раз эту запись перед сном, но не знаю, что из того, что услышал запись, а что сон. Что скажешь? Ты сам его слушал?”
– Каждое путешествие начинается с первого шага, – сказал он по-прежнему обиженной Кошмаре.- Это китайская пословица.
Мужчина рассмеялся и его взгляд упал на телефон. Он выключил звук сразу после встречи с Дратсуортом, и правильно сделал. Агент с выдержкой грифа, кружащегося над падалью, набирал его номер каждые 15 минут. Он успокоился после десятка попыток, но тут экранчик телефона засветился вновь.
Натан взял телефон. Скиннер.
– Ну, что случилось? – сказал писатель в трубку.
– Натан, помнишь мостик по дороге в “Праттс Хат”? – услышал он в ответ. Голос лесоруба был приглушенным, будто бы он опасался говорить громче. По плечам писателя прошла дрожь.
– Помню, а что?
– Через полмили после него справа есть дорога. Обычная грунтовка. Помнишь?
– А должен? Скиннер, что происходит?
– Это не телефонный разговор. Слушай, ты мог бы… мог бы за мной приехать.
Сначала Натан подумал, что “мустанг” Скиннера увяз в грязи – после последних дождей на дороге появились большие лужи – но потом оказалось, что машина стоит на сухой обочине. В темноте еле рассмотрел фары “форда” и фигуру Скиннера, сидящего за рулем.
Он выскочил из “ранглера”, не выключив двигатель.
– Что с тобой? – спросил Натан с наигранной веселостью, садясь к пассажирское кресло и закрывая дверь.
Скиннер повернул к нему лицо, посеревшее и неожиданно постаревшее. Он откашлялся.
– Спасибо, что приехал, – прохрипел лесоруб.
Тишина была глубокой, был слышен звук мотора джипа и бурчание какой-то радиостанции.
– Знаешь, ты звучал по телефону как смерть, – пожал плечами Натан. – Я думал, что-то случилось.
– Потому что случилось. Я видел черного пса.
– Блин, Скиннер, я слышал и о более страшных трагедиях.
– Видел тот дебильный фильм с Патриком Суэйзи? – Скиннер не обратил внимания на иронию в голосе писателя. – Тот, в котором он играет дальнобойщика, который ввязался в торговлю оружием?
– Не знаю. Нет, наверное. О чем речь?
– В “Меконге” я часто разговаривал с водилами. Это суеверные типы, чрезмерно суеверные. Как моряки. Не поверишь, сколько из них откажется от поездки в пятницу, или постарается перенести работу, если увидели какой-то злой знак. Очень многие из них верят в черного пса.
– Насколько я тебя понимаю, ты не имеешь в виду пирата из “Острова сокровищ”. – Натан Закурил. – Остается пес-призрак, который пугает путешественников на перекрестках или местах казней. В Англии тьма побасенок об этом, не думал, что и тут ими народ пугают.
Подул ветер. По лобовому стеклу “мустанга” стукнула ветка. Натан аж подпрыгнул.
– Говорят, что черного пса видят только те, кто слишком долго ехал, – медленно произнес Скиннер. – Знаешь, есть такие фирмы, которые требуют отключить тахограф, и ехать всю ночь. Черный пес – это предупреждение. Стоит на обочине и смотрит блестящими глазами. Иногда перебегает дорогу, или даже на ней лежит, но всегда смотрит именно на тебя. Смотрит и щерит клыки. И ты знаешь, что это для тебя.
– Предостережение? – Натан сглотнул слюну. – О чем?
– О тебе самом. Если увидишь черного пса, должен сразу остановиться.
– Почему?
– Потому что вскоре кого-то убьешь.
– Лучше, чем дорожная полиция, – попытался пошутить писатель, но получилось невесело. Лицо Скиннера даже не дрогнуло.
– Год тому назад были с Оуэном в Моррисоне, – сказал он. – Помнишь Оуэна, того копа? Зашли к старому приятелю, посмотрели игру “Никс”, выпили по парочке бутылок пива, и надо было возвращаться. Я выступал за то, чтобы перекантоваться у приятеля, а ехать утром. Но Оуэн уперся. Я и сейчас помню, как он похлопал меня по плечу и сказал: “Выпили только три бутылки. Все высцым, будет нормально”. Ну и поехали.
Голос Скиннера слегка дрожал.
– Пес выскочил на дорогу за две мили до Нонстеда. Большой, черный с красными глазами. Оуэн вывернул руль, запищали колеса, мы учуяли запах горелой резины. И какой-то черт тогда в него вселился. Просил, чтобы он задержался, но он упрям. Поехал еще быстрее. Ну и доигрался. Точнее, мы доигрались.
– Вы сбили кого-то.
Скиннер тяжело вздохнул.
– Это был какой-то алкаш. Черт знает откуда, у него не было никаких документов. Никто его раньше не видел, он ни с кем не разговаривал. Скорее всего, выпрыгнул на станции товарных поездов в Стюа, и пришел сюда пешком. Оуэн, сукин сын, прицепил его к бамперу и сбросил с насыпи. Пятнадцать метров вниз.
– А вот почему вы больше не друзья, – прошептал Натан.
– Нет, – покрутил головой Скиннер. – Я бы это вынес, поверь мне. Мы были хорошими приятелями – я, Оуэн и еще два парня. Хорошему приятелю прощают даже сбрасывание алкаша с насыпи. Хуже, когда тот старается уйти от ответственности.
Он снова глубоко вздохнул.
– Оуэн скрыл свое участие в этом деле и приказал мне держать рот на замке. Тогда я по-настоящему возненавидел город, в котором живу, и жизнь, которую веду. Через месяц после этого завербовался в военную полицию.
– Не удивляюсь.
– А знаешь, что наиболее удивительно? – Скиннер вновь обратил к нему свое мертвенно-бледное лицо. – Я бы все поставил на то, что черный пес смотрел на меня. Не на него, водителя, а на меня.
– Ты…, – Натан вновь сглотнул слюну, – видел ли ты его позже?
– Нет. До сегодня. И не спрашивай, был ли это тот же пес, а может просто какой-то бесхозный зверь, и не привиделось ли мне все это. Ответ на все эти вопросы будет “Нет”.
– Понимаю. – Натан неожиданно осознал, что действительно понимает. Хлопнул Скиннера по плечу. Этот жест должен был успокоить приятеля. – Что же, я не видел никакого пса. Пошли в мою машину, поедем к тебе, выпьем…
– Погоди, – прервал его Скиннер. Он с ужасом всматривался в лес. В течение нескольких секунд, долгих как вечность, Натан пытался отыскать то, что приковало внимание товарища, и увидел во тьме какое-то неясное движение. Через 2-3 удара сердца это неясное пятно превратилось в человека. Мужчину. Большого мужчину с небольшим избыточным весом. Мужчину в брюках от костюма, и когда-то белой, а сейчас разорванной рубашке. Мужчину с лицом, искаженным ужасом, и ртом, открытом в немом крике.
Он пронесся между деревьев, как испуганный призрак с развевающимися полями разорванной рубахи. Бежал, разбрызгивал воду в лужах. Натан и Скиннер смотрели на него. Они были ошеломлены и обеспокоены. Мужчина рухнул на капот, пытаясь вбить в металл окровавленные пальцы.
– Мне удалось, – шептал он почти неслышно и смотрел на них пьяными безумными глазами. – Мне удалось! – С его губ стекала слюна, смешанная с кровью.
Натан вдруг понял, что он знаком с этим человеком. Скиннер был быстрее:
– Макинтайр?
Они не дождались ответа. Местный агент по торговле недвижимостью издал горловой странный звук, и рухнул на лобовое стекло “мустанга”.

***
Пульсирующий свет полицейского автомобиля отодвигал лесную тьму. Натан и Скиннер сидели на капоте “ранглера” и курили, глядя как санитары из больницы в Моррисоне, стараясь не слишком загрязнять обувь, укладывают Макинтайра на носилки. Один из них держал над пострадавшим капельницу.
– Зная жизнь, скажу – его поместят в ту же палату, что и пастора Рансберга, – буркнул Натан.
– Не исключено. Что-то мне подсказывает, англичанин, что если все так пойдет дальше, кто-то из нас также туда попадет.
– Тогда тем более нам нужно разобраться с этим делом. И как можно быстрее. Я не доверяю местному здравоохранению.
Оуэн закончил беседу с шефом бригады “скорой помощи”, и подошел к Натану и Скиннеру. Но смотрел он только на Натана.
– Что случилось, сержант? – спросил англичанин. – Мы уже дали показания. Исчерпывающие.
Сержант прикинулся повеселевшим и махнул рукой.
– Я не имею ничего против ваших показаний, только… Но кое-что меня удивляет, мистер Маккарниш. Сначала это происшествие в “Прэттс Хэт”, затем мистер Макинтайр, исчезнувший во второй раз. Я просмотрел рапорт о состоянии пастора Рансберга –нет сомнений, что его сбил автомобиль на дороге, ведущей к “Прэттс Хэт” где-то за час до событий на турбазе. А есть еще заявление о проникновении в церковь.
Взгляд полицейского скользнул по бамперу джипа.
– Мне кажется, что вы обеспокоены, мистер Маккарниш, – сказал полицейский, пристально разглядывая писателя.- Вы притягиваете неприятности. К тому же…
– Я видел черного пса, – прервал его Скиннер.
Оуэн открыл рот. Он со страхом посмотрел на Натана, а потом на Скиннера, будто бы задавая вопрос: “Ты все ему рассказал?”
Лесоруб смотрел на него холодно и бесстрастно. Наверняка, так он смотрел на арабов где-то в Кербеле.
– Ну что же… По-моему…- неуверенно начал Оуэн, пытаясь вновь обрести преимущество.
– Перестань нести чушь. Ты знаешь, что это значит. И не переходи ему дорогу.
– Что?
– Не переходи ему дорогу, – выразительно прошипел Скиннер и качнул головой в сторону Натана. – Если кто-то и может разгадать загадку этого проклятого городка, то только он.

Что за день.
У меня нет ни малейшего желания вспоминать о своих обидах или мстить, потому что произошло нечто невероятное. В один день, да что там, в течение одной минуты, в магазине появились два просто невероятных типа. Мало того, они оказались знакомы друг с другом. Пошли разговоры. Такие люди заходят в этот занюханный магазинчик раз в тысячелетие.
Не могу нарадоваться. В последнее время мне было скучно. Я даже начал обрабатывать глупую Обезьяну из мясного отдела. А сейчас? Как буриданов осел. Не знаю кого из них выбрать.
Тот, кто начал разговор, выглядел как на съемочной площадке “Бонанзы”. Его одежда не свидетельствовал об отсутствии вкуса, она должна была привлекать внимание. Все в этом человеке – одежда, интонации, улыбка, даже способ подачи руки – кричало: “Смотрите. Это я. Удивитесь мне. Все меня видели?”
Он производит впечатление совершенного манипулятора, альфа-самца, охотника за сердцами – казалось, он сиял ярче ламп дневного освещения, которые светились под потолком.
И добился своего. Люди следили за ним телячьими взглядами и впитывали все его слова. Все, включая идиота Уилсона, который оторвался от своих бумаг. Никто не обратил внимания на искусственность этого типа, такую же, как и его сделанные в Китае побрякушки. Никто не отметил, что каждый его жест не настоящий, каждое предложение тщательно отрепетировано. В нем не было ничего людского. Ничего настоящего. Маска.
А ведь известно, чем ярче маска, тем больше тьмы скрыто за ней. Эх, вскоре возьмусь за него…
Его ником будет “маска”.
Второй был полной противоположностью первого. Коротко стриженный, слегка небритый, бледный, с кругами под глазами, в черной байкерской куртке. Естественным желанием каждого едока хлеба было отвести взгляд, естественной потребностью – обходить такого парня и пойти как можно скорее своей дорогой. В этом не много смысла. Часто тип в черной коже – обычный мелкий преступник, и его можно прогнать ручкой от метлы. Но тот, кого видел в магазине, был другим. Он наверняка не был опасным, но почему-то вызывал уважение. Его эмоции кипели и собирались в темную тучу над его головой. Я чувствовал неприязнь, враждебность, брезгливость, задор, видел стиснутые кулаки, прищуренные глаза, легко подрагивающие веки… Я бы не хотел, чтобы этот молодец был моим врагом.
К счастью, мне это не грозит. Прихвачу его и не отпущу. Переработаю в что-то особенное, создам историю, каких мало.
Я дам ему ник “файрвол”.
Но начну с маски.

10

Этим утром Натан старался сделать все, как положено. Принял горячий душ, съел нормальный завтрак, выпил крепкий кофе, покормил кошку, нарубил дров. Все это сложилось в ритуал, который должен был разогнать злую ауру, висящую над городом, или хотя бы уменьшить вред, наносимый ей. Над кронами деревьев по-прежнему висели тяжелые тучи, каждую минуту угрожающие очередным дождем.
– Еще немного, и у меня отрастут жабры, – буркнул он, садясь в машину. Несколько минут он переключал разные радиостанции, пока не нашел радиостанцию штата. Комментатор со страстью вещал о штормовом фронте, который шел со стороны Мэна на юго-запад. Натан выругался и выключил радио. Тут же лобовое стекло оросил моросящий дождь.
– А может, они уже у меня есть? – спросил он у своего порозовевшего и побритого отражения в зеркале.
Он не спеша ехал по городу. Он пытался составить план предстоящего разговора, но не мог не заметить, что последние дни похитили у окрестностей осеннее очарование. Голые, лишенные листьев деревья и люди в плащах придавали улицам Нонстеда кладбищенскую атмосферу.
Дом Макинтайров произвел еще худшее впечатление. Это было строение, имитирующее викторианский стиль, с большими окнами, лужком, окруженным розовыми кустами и привлекательным вязом перед домом. Глядя на голое дерево и на криво припаркованный “нисан”, Натан не мог избавиться от впечатления, что в доме случилось что-то страшное. Что дом кричал о помощи.
Он неуверенно нажал на звонок и отступил на шаг, нервно потирая ладони. Почти тут же дверь открылась настежь.
– Чем могу помочь?
– Миссис Макинтайр? – пробормотал Натан. Перед ним стояла немолодая, не худая, но ухоженная и элегантная женщина, демонстрировавшая типичное для женщин умение выражать десятки эмоций языком тела. В том, как она уперла руки в бока и легко склонила голову, крылись одновременно любопытство и неудовольствие. Натан не сомневался, что десять-пятнадцать лет назад она могла стать предметом жестоких сражений.
– Да, это я, – сказала она. В голубых глазах появилось беспокойство. – Вы из полиции?
– Нет, нет. – Натан махнул рукой. – Я не из полиции. И не из СМИ. Меня зовут Натаниэль Маккарниш и… меня интересует то, что произошло с вашим мужем.
– Зачем? – Она застыла.
– С ним произошло что-то очень нехорошее. Что-то, что происходит нечасто, что-то, с чем не справятся не полиция, ни психотерапевт.
– Вы меня удивили. Уходите.
Она сделала движение, желая закрыть дверь, но Натан придержал дверь рукой.
– Я не хотел вас испугать, извините. У меня нет злых намерений, хочу разгадать эту загадку.
– Вы не отсюда, – жена агента по продаже недвижимости слегка прищурила глаза. – Издалека, из какого-то далекого города, наверняка большего, чем Нонстед. Почему вас интересуют наши проблемы?
– Интересуют. Когда-то я тоже потерял близкого человека. При похожих обстоятельствах.
– Вы ее нашли? – голос женщины немного дрожал.
– Нет. Я могу войти?
– Да, пожалуйста.
Через минут мы сидели в кожаных креслах в салоне дома Макинтайров и пили чай, о составе (и цене) которого Натан мог только догадываться. Он оценил взглядом помещение – картины, висящие на стене над лестницей, стильная эбеновая мебель и мраморный камин – и посмотрел на хозяйку, задумчиво всматривающуюся в огонь. Он хорошо рассмотрел чуть напухшие щеки и покрасневшие глаза. Рука, державшая чашку, едва заметно дрожала.
– Я уже вас вспомнила, – сказал женщина, не глядя на гостя. – Мой муж сдал вам тот дом над озером. Тот с котом. Говорил, что вы родовитый житель Нью-Йорка. Затем сказал, что в ыгрубиян. Мне кажется, что он ошибался в обоих случаях.
– Необязательно. – Натан безрадостно усмехнулся. – Опасаюсь, что вел себя черство во время нашего первого и, как позднее оказалось, последнего свидания.
– Я не удивлена, – вздохнула женщина и отложила чашку, будто бы та стала вдруг слишком тяжелой. – Томас в совершенстве владел искусством вести себя как идиот. Вы знаете, таковы требования его профессии. Хороший агент по продаже недвижимости должен соответствовать своим клиентам.
Натан придушил вопрос, который так и рвался с его губ, и тоже отложил чашку.
– Миссис Макинтайр, я уверен, что полиция задала вам массу вопросов, и возможно, вам они надоели. Я бы этому не удивился. Хотел все же попросить, чтобы мне вы сказали все, чего не сообщили полиции.
– Вы намекаете, что я утаиваю правду? – Ее глаза были проницательны.
– Нет. Я уверен, что вы сказали все, что было нужно. Но, возможно, есть что-то, чего полиции знать не обязательно. Того, что офицер полиции мог бы не понять.
– Не понимаю, что вы хотите сказать.
– Потому что нелегко об этом говорить. – Натан подошел к залитому дождем окну. Выдержать взгляд миссис Макинтайр оказалось одним из самых простых заданий. – Вы правы. Я из другого, большего города, и не принадлежу Нонстеду. Кроме того – а может именно поэтому – ощущаю, что происходит здесь нечто дикое, мрачное и загадочное, и очень опасное. Касается это многих людей, которые стесняются признаться в существовании проблемы даже себе, не говоря уже о представителях закона. Я уверен, что ваш муж был одним из таких людей. Я уверен, что он скрывал страшный секрет, который…который его дважды почти уничтожил.
Я не смотрю на миссис Макинтайр, но по дрожащему голосу знаю, что ее глаза полны слез.
– Что вы хотите знать?
– Что-нибудь. – Затем он сумел перебороть себя, и повернулся к женщине. – Какой-то нюанс, который поможет мне разгрызть этот орешек, тайну этого городка.
Женщина громко выдула нос, затем подтянула колени к подбородку и уставилась в пламя камина. Она сказала:
– Томас стал странно вести себя несколько месяцев назад. Он и раньше работал допоздна. Но всегда звонил после окончания визита последнего клиента, и предупреждал, что возвращается. Но постепенно время между его звонком и возвращением домой стало увеличиваться. Бывало, что задерживался на час, хотя самый дальний объект, которым он занимался, находится в 20 минутах езды. Возвращался задумчивый, мрачный, почти враждебный. Ел немного, не отвечал на вопросы. Ложился спать и тут же засыпал. Может…
Она вздрогнула.
– Иногда он был жесток ко мне. Нет, он меня никогда не бил. – Она спокойно смотрела в перепуганные глаза Натана. – Никогда. Но в определенный момент он забыл о нежности. Он превращался в зверя.
Ее бледные щеки заливает едва заметный румянец.
– Я заметила, что его ботинки часто в грязи, рубашки разорваны, иногда в волосах были иглы елей. Я спрашивала, зачем он ходит по лесу, но он не отвечал, только махал рукой. А однажды потратил 2 тысячи долларов на снаряжение для сурвивализма. Боже, чего там только не было. Спальник, палатка, GPS, переносная газовая плита, нож, по сравнению с которым тот из “Рембо” годиться только для чистки картошки… Я спросила, зачем ему все это, но он помрачнел и не ответил. Я перестала спрашивать.
Натан прикусил губу и опустил голову.
– Я могу задать вам…
– Меня зовут Ева. – Прервала его хозяйка.
– Послушайте, это прозвучит странно, но…
– Извини, но на этом этапе моей жизни слово “странный” звучит пусто.
– Он уходил по ночам. Вы находили грязь в постели? Хвою, мох?
– Стал ли он оборотнем? – Ева удивленно подняла брови. – Так, как в фильме с Николсоном? Нет. Ладно. Он исчезал на полночи за неделю до своего первого исчезновения, но вернулся в ботинках. Не было и крови под ногтями или чего-то в этом роде.
– Он при вас использовал слово “Отшельница”?
– Нет. – Ева хлебнула остывшего чаю и отложила кружку. – Нет, но это значения не имеет. Я росла в Нонстеде, и знаю, о чем речь. Сожженная проклятая хижина, которая ночью привлекает потерявшихся в лесу и пожирает вместе с рюкзаками. Успокойся.
– Нет, не могу, – отрезал Натан. – Можешь быть в этом уверена. Тут происходят странные вещи, по-настоящему непонятные, и мы ничего не можем исключить. Ни “Одиночества”. Ни НЛО.
– Не верю, что говорю об этом. – Женщина покачала головой.
– Я тоже, – поджал губы писатель. – Послушайте, ваш муж писал дневник? Блог может быть? А может, любил какой-то форум или имел страницу в социальной сети?
– Не знаю. – Ева колебалась. Я старомодна, и держусь в отдалении от компьютеров.
– Может, посмотрим?
– Давай.

***
Кабинет Томаса Макинтайра удивил его опрятностью и упорядоченностью. Глядя на ровные ряды папок, компьютер с клавиатурой, прикрытой белой накидкой, корзинку с дюжиной идеально заточенных карандашей, Натан неожиданно понял, что агент по торговле недвижимостью – человек невероятно хорошо организованный и педантичный. Он взял в руки одну из папок. Все условия съема и счета находились в собственных папочках, разделенные на секции, которые были подписаны разными цветами. Это был холодный, нечеловеческий порядок, и Натан постарался побыстрее вернуть том на полку.
И тут он увидел за окном лес. Насколько он ориентировался в местной топографии, это был тот самый лес, в котором скрывалась “Отшельница”.
Он вздрогнул и быстро сел за компьютер. Тот пискнул раз-второй, потом включился вентилятор, а на экране появились первые команды операционной системы. Через минуту Натан смотрел на аскетический серо-голубой экран с десятком иконок. Кроме значков офисных или бухгалтерских программ, был интернет обозреватель и иконка электронной почты.
Почта, если не считать спама, было исключительно служебной. В кэше интернет-обозревателя были 6 страниц. Все они были связаны со служебной деятельностью хозяина. Просмотрев “фавориты”, Натан с возрастающим удивлением понял, что агент использовал компьютер только для работы. Его не было на “фэйсбуке” или в “твиттере”, а текстовый редактор открывали только затем, чтобы написать официальное письмо. И папка “Документы” не давала никаких поводов подозревать, что могло быть иначе.
– Черт, был ли он киборгом? – пробормотал писатель.
– Нет, – ответила Ева.
Его так захватил поиск, что Натан не заметил, как в комнату вошла хозяйка. Он развернулся на компьютерном кресле, готовый извиниться, но слова застыли у него на губах. Лицо Евы было мертвенно-бледным, а глаза – пустыми. Она всматривалась в лес, будто жена в погребальный костер своего мужа.
– Он усталый, но хороший человек, – сказала Ева сухим тоном. – Человек, которого коснулось непонятное проклятие. Только что позвонили из больницы в Моррисона, – добавила она. – Они не могут его разбудить.

***
Дождь продолжал идти. Наверное, мир не мог наплакаться.
Они сидели втроем в кухне Анны – задумчивый Натан, крутивший в пальцах чашку с остывшим кофе, Скиннер, качающийся на наклоненном назад стуле, и хозяйка, руки которой были сложены в молитвенном жесте. Сидели и молчали.
– Ничего, – вдруг сказал Натан. – Никаких следов. Что-то случилось с этим человеком, не оставив никаких следов.
– Нет в этом ничего удивительного, – буркнул Скиннер. – Мой старик не вел дневника, а все знали, что до него добралась “Отшельница”.
Натан отхлебнул холодный кофе, скривился и поставил чашку на стол.
– Послушай. – Он повернулся к лесорубу. – Дочь Анны говорила с демоном, который спас ее от педофила. Оуэн стал жертвой черного пса. Пастор Рансберг по телефону говорит с Дьяволом. Не преувеличиваешь ли ты силу этой твоей “Отшельницы”?
– Не знаю, – пожал плечами Скиннер. – “Отшельница” была всегда, и всегда тут творилось зло. Знаю, ее пытались уничтожить, но никому не удалось. Торчит там, в гуще леса, и посмеивается над нами. – Его палец указал в сторону невидимого из этой комнаты леса, и Натан ощутил холодок, пробежавший по спине.
– Сам не знаю, Скиннер, – сказал он тихо. – Макинтайр не оставил ни малейшего намека, но что-то должно его связывать с тем местом. Я считаю, что это одна из форм безумия, охватившего этот город.
Анна с громким шуршанием отодвинула стул и подошла к окну. Закрыла шторы.
– Бывает у вас ощущение, что вы ничего, просто ничего не знаете о людях вокруг? – спросила она тихим голосом. – Временами смотрю на дома, стоящие на этой улице и задаю себе вопрос, кто эти люди, живущие в них. Знаю их имена и фамилии, заню, чем занимаются, учу их детей, но… Но не знаю, кто они на самом деле. И каждый раз, когда понимаю это, охватывает меня ужас.
– Как в “Готовых на все”, – пробормотал Скиннер.
– Ты что-то еще делаешь, кроме просмотра телевизора? – ехидно спросил Натан.
– Нет, ничего. Даже в клозете установил телевизор, чтобы не…
– Когда-то я вела вечерние уроки французского, – продолжила Анна, не обращая внимания на их обмен любезностями. – В группе были пять человек. Приходили охотно, с энтузиазмом, задавали много вопросов. Со временем лучше узнали друг друга, иногда шутили. Обычная, самая обычная группа по изучению иностранного языка. Через несколько недель я знала предпочтения и хобби своих учеников, знала, какие делают ошибки, какие у них проблемы, что надо лучше проработать, и какая тема им понравится. Все время пыталась пробиться сквозь улыбающиеся маски изучающих иностранный язык.
“Кто вы на самом деле?” – спрашивала про себя, когда смотрела, как они склоняются над упражнениями. “Что у вас внутри? Может, кто-то из вам безумец? Может, бьет жену или обманывает мужа? Может, планирует преступление?” На определенном этапе это все очень беспокоило меня. Тогда попросила, чтобы в рамках домашнего задания написали сочинение Qu’est-ce qui ne va pas?
– Что не так. – Натан слегка усмехнулся.
Анна окаменела.
– Ты знаешь французский?
– Да. В студенческие годы бродяжничал по Франции.
– В таком случае, дам тебе кое-что почитать. – Она встала и подошла к буфету, откуда достала несколько листов бумаги.
– Это те самые сочинения. Тебе будет, над чем подумать.
– Зачем мне это читать? – Натан колебался.
– Потому что мрачные тайны разъедают этот город как рак. – Анна сжала кулаки. – Каждый делает вид, что дела идут лучше некуда, каждый, включая меня. – Она смотрела прямо на Натана. – Извиняюсь, что тогда от тебя избавилась. Ты был прав, я пробовала обмануть себя, прикидываясь, что мир вернулся к норме, а ты… А ты напомнил мне, что все совсем иначе. Это меня очень раздосадовало.
– Без проблем. – Махнул рукой писатель.
– Суть в том, что проблема есть. Сколько времени пройдет, прежде чем кто-то, – она махнула в сторону домов, стоящих дальше по улице, – возьмет ружье и начнет охоту на людей, потому что так ему скажет голос в голове?
– Это просто. – Пожал плечами Скиннер. – Надо смешать немного взрывчатых веществ, подложить под “Отшельницу” и высадить ее в воздух. А потом старательно прочесать местность. Если хижина восстановиться, может, мы сумеем понять, как это происходит.
– Пусть это будет наш “план Б”, ладно? – Устало попросил Натан. – Но в одном, Скиннер, я с тобой согласен полностью. Мы не знаем, как далеко распространилось это безумие, но у него наверняка один источник. Чем больше информации мы соберем, тем легче будет его отыскать.
– Как ты планируешь собрать информацию, если в этом городе никто никому ничего не говорит? – спросила Анна.
– Есть способ, – усмехнулся Натан и достал телефон.

***
Дозвонился он только поздним вечером, когда сидел на своем диване и читал четвертое сочинение по французскому.
– Дартсуорт? – спросил он и потер щеку, теплую от выпитого алкоголя и огня из камина. – Джимми. Это ты.
– Д-да. Кто это?
Голос агента был непривычный, в нем ощущались эмоции, которых Натан не мог назвать. Неуверенность? Ошеломление? Возможно, испуг? Дартсуорт принадлежал к наиболее крикливым людям, которых Натан встречал в жизни, и никогда писатель не видел его подавленным или притихшим.
– Это я, Натаниэль Маккарниш. Ты меня хорошо слышишь?
– О, Натан, супер, чудесно. – Дартсуорт с усилием пытался имитировать свой обычный способ общения, но это звучало как самопародия. – Знаешь, я не думал, что наша случайная встреча…
– Это не была случайная встреча, – прервал его Натан. – Попробую угадать. Ты пошел в фирму по перевозкам, которая перевозила мои вещи из квартиры в Нью-Йорке, подтвердил свою просьбу несколькими банкнотами, и случайно добрался до Нонстеда? Боже, Дартсуорт, я всегда считал тебя скользким типом, но…
В трубке раздался тихий стон.
– Дартсуорт, ты там? Что происходит? Ты что, на унитазе? Или ширяешься?
– Нет, ничего. Знаешь, отлично, что позвонил…
– Знаю. Ты все еще в окрестностях Нонстеда?
– Да, твою мать, я тут. Задержался в Моррисоне.
– Ты сумеешь организовать авторскую встречу?
– Здесь? В этой глухомани? Зачем?
– Потому что каждое путешествие начинается с первого шага.
– Ага.
Наступила тишина. Казалось, Дарнсуорт старался понять смысл таинственного замечания писателя.
– Ладно. Дай мне один день. Я должен осмотреться. Бывай.
Последние фразы звучали почти нормально. Натан задумался, отложил телефон на стул, и задал себе вопрос, с начала разговора был ли его агент сам собой?
– Сам уже не знаю, – сказал он Кошмаре, которая дремала на каминной полке. – Может у меня уже что-то с головой, и начинаю выдумывать.
Кошка даже не приоткрыла глаз.
– А может, это все сочинения? – прошептал Натан, глядя на помятые листки. Один из учеников – некий Бред Йохансен, из контекста выходило, что он управляет аптекой – очень неправильным французским описал коллегу по работе, который заражает его невезением. Второй, Дэвид Керри, делал меньше ошибок, но не придерживался правил французского синтаксиса и использовал англицизмы, что делало его сочинение трудным для восприятия. Но Натан понял, что этот человек панически боится открыть одно из окон в своем доме. Боится, потому что снаружи подстерегает La Courabou.
– Что это, черт возьми, значит? – Натан отложил листок. Перед ним оказалось третье, лучшее сочинение. Девушка, подписавшаяся Альбертина, хорошим старательным языком описала старичка, который азартно читает местные газеты, особенно petite annonce, и предсказывает по ним будущее. Очень мрачное будущее.
– Petite annonce, – пробурчал писатель и полез за словарем. – Мелкие объявления. Твою мать…
Он вздохнул, поставил пустой бокал из-под мартини, и нетвердым шагом подошел к башенке, установленной среди книг. Порылся в дисках, затем нажал пару кнопок, и неожиданно зашумело радио.
– … которые включили дворники, с пламенным приветом, – прокричал комментатор. – Чертова дождевая ночь, правда? К тому же из Мэна идет к нам буря. О, тут будет, будет. Не переживайте, ди-джей Алекс с вами, а его радиоволны даже “Катрина” не разгонит (ураган “Катрина” – самый разрушительный ураган в истории США, примечание переводчика). Специально для вас – классика из классики.
Из динамиков донеслись первые такты „Riders on the Storm” группы The Doors. Натан, крутивший в руках диск Type O Negative, отложил его, и сел, вслушиваясь в гипнотический ритм композиции. Кошмара перевернулась на другую сторону, в камине выстрелило полено. За окном небо разразилось ливнем. Среди деревьев пробежало какое-то животное. На экране лэптопа появилось сообщение о получении почты.
“Да. Слушал”, – написал Маггор.

Маска написал:
Привет, я тут новичок. Рад, что попал на форум, потому что не дает мне покоя одно дело, и я сам с ним не справлюсь. Мог бы пойти к терапевту – наверное, так и надо бы сделать – но у меня нет ни малейшего желания лежать на кушетке у какого-то бородатого козла с профессорским званием и рассказывать ему о своей личной жизни. К черту. Предпочитаю ваше общество. Вижу, что пишете здесь о необычных делах, и никто никого не дергает. Надеюсь, что и меня пощадите.
Я гетеро. На сто процентов гетеро. Наверное, есть на этом форуме люди, которые скривятся и сразу определят меня как е..ря-самохвала, но я переспал с десятками разных женщин. Я не знаменитость, но знаю нужных людей, и бываю на вечеринках действительно влиятельных людей, а там крутится много девчонок.
Я люблю секс. Люблю дикий секс без ограничений, обязательств, обедов, завтраков, чищенья зубов перед и ласковых объятий после. У меня есть идеал красоты, два-три секс-символа, несколько любимых позиций, и целый список вещей, которые сводят меня с ума. В девушках, обратите внимание. Все время пишу о них.
Поэтому не могу понять, откуда у меня берутся мысли. Что все это липа. Что во мне дремлет гей. Что все мысли о девчонках – только попытка заглушить свои настоящие потребности.
Мысли эти появились давно, может даже с полгода назад. Поначалу я мог легко от них избавиться, но со временем они становились все докучливее. Преследуют меня, дразнят, не позволяют наслаждаться жизнью. На последней вечеринке снял какую-то женщину, и в ее спальне повел себя как идиот. Не хочу этого припоминать.
Что со мной? Что я могу сделать?

Дэйзи написала:
Не сопротивляйся. Это бессмысленно. Кончится тем, что замкнешься в себе и начнешь себя отравлять. Ни к чему хорошему это не приведет. Посмотри на это дело с другой стороны.
Может быть ты был счастлив, но, может, только прикидывался. Поэкспериментируй – знаешь, о чем я говорю. Это будет ответом на те странные мысли. После этого будешь уверен.
Счастливо!

Маггор пишет:
Не ломайся, маска. Дейзи права. Но она только говорить умеет. Я тебе помогу.

 

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: