Рэмси Кемпбелл “Прямо за тобой” (Just Behind You, 2005)

Рассказ включен в одноименный сборник (2009) и польскую антологию 15 blizn (2011)

Едва я успел закрыть двери автомобиля, мистер Холт уже выбегал из школы.
– Извиняюсь за опоздание, шеф.
– Не преувеличивай, Пол. Хорошо, что ты вообще появился, – он поднял кустистые брови, и его круглое лицо приобрело легкомысленное выражение. – Сейчас хотя бы знаю, что на тебя можно рассчитывать.
– Вы же не хотите сказать, что кроме нас никто не пришел.
– По крайней мере, никто из твоих коллег по работе. Ты будешь единым их представителем. Без всяких опасений, ты получишь большой плюс в рапорте.
Кроме воспоминаний, которые пробуждала во мне школа, я хотел любой ценой удержаться на работе. Сейчас мне казалось, что своим приездом пробовал заполучить расположение директора. В конце концов, это его сын был виновником торжества.
Я смущенно вздохнул. Мистер Холт скрестил руки, затем наклонился над Томом и сказал:
– Дай угадаю, это, наверное, твой сын? Как зовут этого молодца?
У меня появилось опасение, что Тома нервирует такое обращение, но он повел себя спокойно, даже улыбнулся.
– Том, – ответил он.
– Том Фрэнсис, не так ли? Хорошее имя. Очень хорошее. С таким именем можно горы свернуть. Виновника торжества зовут Джек. Наверное, ты уже не можешь дождаться, когда же его встретишь.
Том так сжимает в руках коробку с компьютерной игрой, будто бы и не собирается с ней расставаться. Они с женой ему обещали, что он получит свой экземпляр.
– Мне все равно, – ответил он.
– Ему все равно. У детей нет того энтузиазма, что был когда-то. Не так ли, Пол? Ладно. Можешь уже туда бежать, Том. Мы к вам присоединимся попозже.
Том быстрым шагом пошел вдоль двухэтажного дома из красного кирпича. Казалось, он идет быстро, будто хочет потерять пару килограммов в борьбе с тучностью, которую мальчик так ненавидел.
– В целом, можем считать это успехом, – сказал Холт. – Уже несколько родственников заявляли, что хотели бы арендовать школьный зал для своих приемов. Так что дай мне знать, если у тебя будут мысли насчет наполнения нашей кубышки.
– У меня было впечатление, что какой-то паренек шел с моим Томом через одну из комнат. Но это только иллюзия. Паренек исчез, и ни в одной из следующих, залитых солнцем комнат, я его не видел.
– Раньше, наверное, кто-то пробовал, – растерянно ответил я. – Ну, снять это место.
– Что-то тут произошло, еще до того, как я стал директором. Настоящая трагедия. Не тогда ли это произошло, когда тут учился ты?
Хотя я не услышал в его тоне обвинительных ноток, почувствовал себя подсудимым. Как будто я так и не вырос, и не покинул стен этой школы.
Вид толкущихся во дворе незнакомцев оптимизма мне не прибавил. Взрослые и большинство мальчишек разобрали пластиковые стаканы со стола, возле которого лежали не распакованные еще подарки.
– Опасаюсь, что да, – ответил я, и моментально ощутил абсурдность собственных слов.
– Мы можем начинать, папа? – крикнул самый толстый из мальчиков. – Кого еще мы будем ждать?
– Можешь дописать в список приятелей очередного, Джек?
Я надеюсь, что это только его слова провоцируют Джека, который подскакивает к моему Тому.
– А ты кто? Тебе действительно нужно было приходить?
– Не должен, просто хотел, – ответил мистер Холт, который не понял слов сына, или сделал вид, что не понял. – Слушай, это Пол Фрэнсис, а это его сын, Том. Выходит, Пол оказался наиболее лояльным из моих подчиненных.
Несколько человек отставили стаканы и начали аплодировать в вынужденном одобрении, другие ограничивались поднятием бокалов в немом тосте.
– Это мой подарок? – спросил Джек. – А что ты мне принес?
– Тебе должно понравиться, – ответил Том. – Мне бы точно понравилось.
Джек раскрывает упаковку и бросает ее на землю. Женщина, разносящая напитки, вздыхает и поднимает бумагу, которую затем выбрасывает в мусорную корзину.
– Спасибо, любимая, – сказал Холт. Очевидно, эта женщина была его женой. – Это твой день рождения, Джек, но…
– Позже проверю, может ли эта игра хоть как-то пригодиться, – сказал Джек. А когда увидел, что Том надеется немного поиграть, добавил: – Как только вернусь домой.

– Налей чего-то Полу, любимая. Мне тяжело называть тебя мистером, Пол, но, наверное, и так нет большой разницы? Теоретически, надо было попросить лимонад, но, с другой стороны, не смог бы перенести всего этого без нескольких стаканчиков чего-то более существенного.
Миссис Холт рассмеялась, глядя, как пена поднимается, а затем начинает выбираться из моего стакана.
– Мальчики, может, хотите во что-то поиграть? – спрашивает миссис Холт, хлопая в ладони.
– Нет, лучше сначала поедим, – ответил Джек с удивленной усмешкой. – Пока еда достаточно свежая.

Жадно глотнул алкогольный напиток, будто бы не пил много лет. Поведение Джека мне напоминает Джаспера, а это не самый приятный момент, чтобы погрузиться в воспоминания. По крайней мере, не сейчас, когда Том со мной.
Осматриваюсь, ища чего-то, что могло бы привлечь мое внимание, уголком глаза вижу какую-то фигуру, прячущуюся вдалеке у стены школы. Быстро отвожу взгляд, переключаясь на миссис Холт, которая приглашает гостей за столы. Она снимает бумажные покрытия, и момим глазам открываются тарелки, полные бутербродов, колбасок в тесте, а также торт с 11-ю свечами. Неожиданно она теряет равновесие, сбрасывая покрытие на бетон.
– Добрый Боже, – пробормотала она. – Надеюсь, это был не ты, Джек.
– Конечно, нет, – возразил мальчишка, даже не посмотрев, что случилось.
Кто-то решил надкусить каждый бутерброд и каждую колбаску. К счастью, торт шутник не тронул.
Джек уставился на Тома, как бы обвиняя его, хотя прекрасно знает, что у моего сына даже не было возможности сотворить такое.
– Кто добрался до моей жратвы, – спросил он таким скрипящим и пищащим голосом, что я почувствовал боль в ушах.
– Не порть приема, Джек, – сказала его мать. – Наверное, кто-то прокрался сюда, пока мы встречали гостей.
– Не буду это есть. Я даже смотреть на это не могу.
– Может, будет лучше оставить эти надгрызенные бутерброды птицам? Ведь не выкидывать же.
Ради своего сына стараюсь излучать оптимизм, как и она, но с беспокойством отмечаю, что бутерброды, которые она раскладывает на ближайшей оградке, выглядят поблекшими.
Джек смотрел на еду с отвращением, но было заметно, что остальные мальчишки не наелись и уже начали наполнять свои бумажные тарелочки. Они оттолкнули Тома, стараясь взять себе порцию. Я убеждал себя, что Тому придется в жизни с куда худшими вещами, и обдумывал, что могу сделать, чтобы вознаградить его за этот день. Было бы лучше, если бы я пришел сюда один.
Я позволил миссис Холт наполнить мне стакан, уверяя себя, что алкоголь облегчит мое общение с другими гостями. Я уже перемолвился несколькими словами с госпожой судьей, депутатшей, бухгалтершей и журналисткой. Их разговорчики были банальными и легкими, и мне это было тяжело перенести. Когда они узнали, что раньше я не работал в школе, убедились, сколько лет я провел на вечерних курсах, повышая свою квалификацию, и приняли во внимание, что моя жена ничего не преподает с тех пор, как на нее напал ученик, мне показалось, что они делают все для того, чтобы с Томом почувствовали себя лучше.
– Он знает, как хорошо играть, – говорит госпожа судья.
– Настоящая гордость для родителей, – добавила госпожа депутат.
– По-настоящему великодушный мальчик, – подытожила бухгалтер.
– Старается сделать, чтобы все чувствовали себя нормально, даже если их и не знает, – сказала журналистка. И тогда я понял, что говорят они о Джеке, а не о моем сыне.
Взбодренный алкоголем, я быстро пришел к выводу, что эти женщины всегда закрывают глаза на все, чего не хотят видеть. Однако не стал комментировать. Из-за тома и ввиду того, что мне нужно сохранить свою работу.
Том любой ценой пытается быть вежливым, хотя должен выслушивать рассказ Джека о превосходстве его частной школы над этой. Когда в конце слышу вопрос, адресованный моему сыну: почему бы его старикам не найти ему лучшую школу?, у меня уже готов сорваться с языка ехидный ответ. К счастью, успела вмешаться миссис Холт.
– Наверное, с вас хватит бутербродов. Может, принесем торт?
Если она собирается угостить и взрослых, то вовремя, потому что Джек уже давно сожрал наши порции, оставив на тарелках только жалкие растерзанные останки.
Мать Джека подняла торт, позволив отцу зажечь свечи. Язычки пламени бледны в лучах июльского солнца. Мистер Холт начинает петь поздравительную песню, будто бы это была одна из тех забытых школьных песен, которые никто, кроме него, и не мог помнить. Остальные несмело присоединяются. Один мальчик фальшивит настолько сильно, что, кажется, он это делает намеренно. Хорошо хоть, что это не Том: его голос тихий, почти неслышный. Песня закончилась, и я не сумел вычислить того, кто так жутко фальшивил. Джек глубоко вдохнул, чтобы задуть свечи. Но тут одна погасла сама по себе.
– Мне жаль, – сказал отец именинника и вновь зажег свечу.
Джек наклонился, и свеча вновь потухла.
– Кто это сделал? – закричал мальчишка. Он осмотрел всех взглядом, полным гнева. Его глаза задержались на Томе.
– Наверное, кто-то не хочет, чтобы ты отмечал день рождения, – сказал мой сын.
– Пусть лучше прекратит, или мой папа им займется, – злобно ответил Джек.
– Это наверняка что-то со свечами, – успокоила его миссис Холт, снова подставляя торт к зажигалке мужа. – Попробуй еще раз, Джек. Давай дуй, один сильный пуфф.
Слова матери лишь подстегнули его гнев. Он задул свечи, оплевав весь торт. Я рад, что мне не достанется ни кусочка. Том берет свой кусок из вежливости, сразу стер глазурь салфеткой. Миссис Холт напряженно ждет пока все съедят свои порции, ведь брезгливость кого-то могла стать оскорблением для нее и ее сына.
– Об этом речь, любимый. Чем больше съешь, тем больше силы у тебя будет, – объяснила она, глядя в сторону оградки. – Птицы должны были быть очень голодными. Не видела даже, как они прилетели. А вы?
Миссис Холт с недоверием кивает головой.
– Ну, мальчики, пора немного подвигаться после еды.
Это звучит как призыв к Джеку сбросить парочку килограммов. Но его родители так о своем сыне не думают. Я в очередной раз задумался, не зря ли взял сына с собой.
– Может наперегонки?
– Почему бы и нет, – ответил Том.
– Ну, давай. А мы посмотрим, – сказал Джек. А остальные заржали.
– Может перетягивание каната станет лучшим занятием? – вмешалась судья. Ее голос был похож на вынесение приговора.
– Это было бы несправедливо, – ответила ей депутат. – С одной стороны мальчиков было бы больше, чем с другой.
Джек с приятелями пялятся на Тома до момента, когда бухгалтер указала на ошибку депутата:
– Как ты это подсчитала? Их 12. Когда я ходила в школу, 12 значило два раза по шесть.
– Наверно, не посчитала последнего мальчишку. Но надеюсь, он проголосует за меня в будущем, – сказала мне депутат, посмотрев выразительно и на Тома. И будто в шутку показывает на свой бокал, мол – алкоголь во всем виноват.
– Все равно. Это все для моего удовольствия. Для меня организован праздник. И ни одна игра не будет справедливой, если я не буду победителем, – начинает ныть Джек. И я уже не могу сдержать наплыва воспоминаний. Этот мальчишка слишком уж напоминает Джаспера.
На приемы Джаспера я ходил очень неохотно. Принял приглашение только потому, что был в новой школе его единственным приятелем. По крайней мере, по его мнению. Но не мне одному было его жаль, оказалось, что на прием пришли парни только из нашего класса. Не было никого из его прежней школы. Его мать вновь вышла замуж, а отчим настаивал, чтобы Джаспер учился в государственной школе. Он считал, что пасынку пора познакомиться с нормальными парнями, такими как мы. Я думал, что в присутствии родных он будет хоть немного вежлив, но при каждом удобном случае он становился куда несноснее, чем обычно. Он выбрал наиболее робкого из нас, а затем обвинил в краже еды. Он злился, когда кто-то брал кусок торта, который он считал только своим. Ругался с близкими, споря о том, кто победил в игре. Он всегда хотел побеждать. Помню, в конце концов мы решили играть сами, как только родственники стали его разыскивать.
От воспоминаний меня отвлек голос Тома:
– Может сыграем в прятки?
У меня создалось странное впечатление, что эту мысль ему кто-то подсказал. Сын не был убежден, но Джек начал его передразнивать:
– Может сыграем. Может сыграем.
– А почему нет? Может, стоит попробовать, – настаивала миссис Холт. – Может неплохо получиться. Я уверена, что мистер Фрэнсис тоже играл в такие игры, когда был ребенком. Я точно играла.
Почему она назвала именно мое имя? Воспоминания вновь начали меня терзать. Ко всему прочему, Джеку очень не нравится это предложение, и он что-то бормочет под нос.
– Ну, парни, дайте Тому шанс. Он же так старается вам понравиться. – Интересно, знает ли мистер Холт, насколько?
Джек воспринимает слова отца как оскорбление, и кажется обиженным. Я жду, пока скажет что-то Тому, после чего мы сможем уйти. Так было бы лучше всего. Но он только бросает враждебный взгляд на моего сына и говорит:
– Значит, тебе искать.
– Я знала, что ты знаком с этой игрой, – обрадовалась миссис Холт. Ее слова еще больше разозлили Джека.
– Иди за ту стенку, – приказал он Тому. – И считай до ста. Только громко, чтобы все слышали. И не подглядывай!
Том послушно идет туда, куда ему указали. Закрывает глаза и опирается о стенку. А когда он начинает считать, Джек быстро, но неуклюже отправляется искать, где спрятаться, жестом приказав остальным двигаться за ним.

На том конце двора, наверное, сильный ветер – волосы Тома развеваются, а сам он подрагивает. Удивительно, ведь на своем месте я не ощущаю даже малейшего бриза.
– Мальчики, только не ходите в…- крикнул мистер Холт.
Они либо не слышат, либо делают вид, что не слышат. Через минуту они скрылись внутри школы. Миссис Холт успокоила мужа, показав головой на Тома, который продолжал громко считать несколько искаженным голосом. Кажется, рядом есть кто-то, передразнивающий его. Хотя только голос сына отражается от стены. Миссис Холт ни за что на свете не хочет испортить детскую игру.
– Ведь с ними ничего там не может произойти? – спросила она тихо.
Я сразу же припомнил Джаспера, который быстро поднялся на крышу, а затем свалился с нее.
Мистер Холт кивнул головой, будто бы его поднятая бровь нарушила равновесие:
– Наверняка не захотят влезть в неприятную историю.
Том громко выкрикнул “Сто” и энергично пошел. Видимо, он испытал облегчение, что ему больше не нужно стоять под этой стеной. Он не смотрел ни на кого, даже на меня, и побежал через двор. Или сын подслушал, что говорил мистер Холт, или услышал куда ушли мальчишки, потому что он бежал прямо к школе. Кто-то внутри строения выглянул, а затем быстро отпрыгнул и спрятался. Я не услышал хлопанья двери – ни тогда, ни когда Том исчез в школьном коридоре. Будто бы дом и сам решил поучаствовать в игре.
Помню, что так тихо было когда выкрикивали имя Джаспера, ища его тогда, много лет назад. Позднее я много раз думал, почему ему было так важно, чтобы его никто не нашел. Моежт, он не хотел быть следующим искателем, или потому, что мы не могли без него играть – ведь это был его праздник? Так или иначе, я ошибался. Когда взрослые отошли от нас, а их разговоры начали стихать, мы крались и пугали друг друга, счастливые от того, что Джаспер уже не сможет ничего испортить. Была моя очередь водить, когда услышал вдалеке всхлипывания его матери и одно слово “Джаспер”, глухое и отдаленное. В ее голосе слышалось такое отчаяние, что я повернул голову, глядя, как реагируют другие мальчики. Верил ли я тогда, что увижу Джаспера, улыбающегося от уха до уха от того, как легко он провел и нас, и своих родственников, или это был только сон, от которого я просыпался еще не одну неделю?
Он твердо решил, что сделает все, чтобы его не нашли даже родственники, а может не хотел, чтобы все узнали, что он забрался аж на крышу. Он хотел любой ценой залезть туда, где его никто не высмотрит. А мы игрались очень хорошо, пока не услышали подъезжающую “скорую помощь”.
Когда мы прибежали к дверям школы, Джаспер лежал на носилках. Его родственники пытались, как могли, сдерживать эмоции. Как только “скорая помощь” отъехала, из ее салона донесся до нас громкий плач. Мы не сразу поняли, что это плачет мать Джаспера.
Директор выбежал из офиса. Он надеялся, что не удастся свалить ответственность за произошедшее на него. Он приказал нам прибраться во дворе, и занести все подарки в его офис. Я и сейчас не знаю, куда они делись потом. Потом мы разъехались по домам. В понедельник, когда мы пришли на уроки, узнали от директора, что школа утратила очень способного ученика, и что во время игр надо сохранять бдительность и осторожность, и стараться избегать опасностей. Для меня его слова звучали как обвинение. Если бы мы не стали играть сами, могли бы увидеть Джаспера на крыше, или даже поймать его во время падения?
Неправдоподобно. Кроме того, я не хочу сейчас думать об этом. Чтобы больше не погружаться в воспоминания, помогаю миссис Холт с уборкой. Она уже не выставляет объедки на стенку, как прежде, просто выбрасывает в мусорный бак.
Благодаря меня, она сказала:
– Это очень мило с вашей стороны.
Позже, обращаясь к остальным, добавила:
– Он настоящее сокровище.
– Что они могут там так долго делать? – спрашивает судья.
– Кто? – отвечает вопросом миссис Холт.
– Мне кажется, что, по крайней мере, несколько из них уже должны были вернуться. Ты так не считаешь?
Неожиданно я понимаю, что Джек настроил их всех против Тома. Может, я должен что-то с этим сделать?
– Они должны больше времени проводить на свежем воздухе. Здоровее будут, – говорит мистер Холт. – Пойдем, Пол, выгоним их во двор.
– Нам пойти с вами? – спросила бухгалтер.
– Нет, спасибо. Двух человек более, чем достаточно, – ответил директор, стараясь идти в ногу со мной. Мы уже прошли половину пути, когда он сказал. – Лучше всего будет, если ты войдешь туда, а я в передние двери. Ну, понимаешь, чтобы никто не мог сказать, что он не знал об окончании игры.
Он исчез за углом, а я подошел к входу, через который недавно пробежали мальчишки. Берусь за металлическую ручку, и чувствую вину – мы прервем игру именно тогда, когда Том будет близок к победе. Я уверен, что мой сын сумеет перехитрить Джека. Но не поэтому холод от ручки проникает в меня как ледяной ветер. Я представляю себе, что Том найдет кого-то, кто тут спрятался, что увидит лицо, которое никто – а особенно мой сын – не должен видеть.
Полный абсурд. Не знаю, почему я вообще думаю о чем-то таком, неподходящем. Если кто-то из мальчишек и заслужил подобную встречу, то это точно не Том. Скорее, Джек. Я в этом абсолютно убежден, и уже собирался повторить эти слова вслух. Только потом понял, что я пытаюсь сделать. Джек ведь еще ребенок, невоспитанный, но всего лишь ребенок. Так же как Джаспер. У него было мало времени. У них обоих было мало времени. В то время как у меня были долгие десятилетия, и я должен себя вести, как взрослый. Я слишком стар, чтобы верить в подобные вещи. Тем не менее, я шепчу:
– Оставь Тома в покое. И других тоже. Если хочешь кого-то напугать, то пожалуйста. Я здесь. Я жду.
Нажимаю ручку, и наконец-то вхожу в школу. Коридор пуст и тих. От дверей гардероба, через ряд противопожарных выходов, и до парадного входа. Я чувствую себя точь в точь, как тогда, когда вошел сюда впервые, и как ученик, и как учитель. Оба раза я был одинаково перепуган. Солнце вторгается в здание через ряды окон, а меня охватывает предчувствие, что тишина не продлится долго.
“Очевидно, нет – мальчишки сейчас выберутся из мест, где прятались”, – идя по коридору, я мысленно подшучивал над собой.
Нужно ли мне начать их звать, или лучше подождать, пока появится мистер Холт?
Что-то во мне говорит, что стараюсь не высовываться. Это моя натура. Никто не прячется за углом возле входа в гардероб. Мне показалось, что увидел какой-то плащ, но все вешалки пусты. Может это была тень? Все равно никого не вижу.
Я открыл двери актового зала. Ряды кресел напомнили мне о гаме, который часто тут царит. А сейчас здесь настолько тихо, насколько обычно шумно.
Неожиданно начинается сквозняк, и двери пожарных выходов начинают дрожать, будто бы кто-то, стоящий у них уже устал ждать и проявлял все больше нетерпения. Через их стекла вижу только пустой коридор, и знаю – с той стороны никого нет. Гимнастический зал пуст. В ней раздается только эхо моих шагов, очень тихое для того, чтобы быть отголосков шума, который создал кто-то из мальчишек. Оно звучит как отголосок далеко бури или едва слышный барабан.
Я прохожу зал для занятий искусством и задумываюсь, а что же я здесь вижу? Одна из картин представляет собой рой темных, хищных пятен, превращающихся в лицо, от которого отклеилась широкая улыбка.
Когда я иду по следующей комнате, этот безнадежный образ стоит перед глазами, будто его копии приклеены к каждому из окон и на каждой двери. Постепенно к картине добавлялись новые штрихи, а нарисованное на ней лицо все больше мне не нравилось. Наверное, потому, что я нервничаю, хотя для этого нет никаких причин. Несмотря на это, я не перестаю оглядываться.
Открываю дверь в кабинет биологии, заглядываю в середину. Кто-то мрачно пошутил, установив искусственный череп так, чтобы казалось – он смотрит сквозь стекло в коридор. Неплохо получилось. Пожелтевшая штора изрядно потрепана. Через дырки в ней видна часть пластиковой поверхности, побелевшей от старости. Свет меня ослепляет, и я уже не понимаю, что вижу на самом деле.
Я иду дальше, и вдруг слышу какой-то шум за спиной. Наверное, кто-то из мальчишек. Прежде чем поворачиваюсь, чтобы убедиться, вижу кого-то, стоящего на пороге последней двери. Это директор. Он открывает дверь, и я вижу, что с ним мой сын.
В этот момент с громким стуком открылись двери актового зала, и я услышал топот мальчишеских ног, несущихся во двор.
– Тебе не удалось найти никого, – говорит мистер Холт.
– Потому что все они спрятались в одном месте. – Том начинал злиться.
– Они по-настоящему хорошо спрятались. Даже я их не увидел. – Мне пришлось вмешаться.
– Опасаюсь, что юный Фрэнсис немного зарапортовался.
– Мы только играли, – ответил Том, которого разозлили слова директора. – Я думал, что только играли.
Мистер Холт пропустил его слова мимо ушей.
– Что сделал? – спрашиваю я, стараясь, чтобы мой вопрос прозвучал абсолютно нейтрально.
– Я нашел его в той части.
В то время, когда я задумался, как именно я должен отчитать сына, Том прикусил губу, с трудом сдерживая приступ смеха. И тут только до меня доходит вся смехотворность слов директора. Я пожалел, что посмотрел на сына – ведь сейчас я сам начну хохотать, и это может прозвучать истерически.
Я не должен был уже ничего говорить, но все же сказал.
– Наверное, он не знал, что туда ходить запрещено, – говорю я. Но звучит это крайне неубедительно.
Том не смог удержаться от смешка.
– У меня хорошее чувство юмора, но я действительно не вижу в этом ничего смешного, – сказал директор, смерив их взглядом.
Ситуация ухудшалась с каждой секундой. Несмотря на все усилия, Том не мог перестать смеяться.
– Иди уже. Присоединяйся к остальным, – приказываю сыну, хотя и звучит это слишком резко. – Извините, шеф. Это обычное недоразумение.
Мы возвращаемся. По дороге я замечаю изменения, произошедшие в одной из комнат.
– А где…- Я заметил, что искусственный череп из кабинета биологии исчез. Я дернул ручку дверей и вхожу в класс.
– Кто-то тут был, – сказал я.
– Даже если кто-то и был, он уже ушел. А если ты знал, что тут прячутся, почему ничего не сказал?
– Нет, я никого не видел. Просто вещи переставлены, и я это заметил.
– Правда? Покажи, что и где.
– Не могу, – ответил я, окидывая взглядом класс. Может, они спрятали череп в одном из шкафов, но сейчас не был уверен, что точно я видел, когда вошел сюда в прошлый раз. Я все больше нервничаю. Чувствую, что Том также виноват. Когда только подумаю, что он мог принимать в этом участие. А, ладно. Займусь этим в понедельник, когда узнаю, что случилось. Сейчас есть более важные дела. Например, довезти сына домой.
– Ты сильно огорчишься, если мы уйдем с приема пораньше?
– Без проблем, – ответил Том.
Да, я и вправду хотел спросить мистера Холта.

– Я хотел предложить какую-то игру, в которой не будет проигравших, – сказал шеф.
Не знаю, были ли его слова поощрением для Тома, или щелчком мне по носу.
– Я чувствую себя не очень хорошо, если быть откровенным, ответил я.
Мистер Холт смотрел на Тома, и я опасался, что он скажет нечто, чтобы заставить моего сына остаться с ним, а мне придется ехать домой самому.
– Он должен ехать со мной, – сказал я. Слишком быстро и слишком громко.
– Ладно, я не буду злиться, но жаль, что уезжантн. Джек мог бы подружиться с твоим сыном.
Я услышал в этих словах завуалированную угрозу. Возможно, мой уход отразится на моей дальнейшей работе. Я иду позади директора, хотя не знаю, как можно все уладить.
– В таком случае, увидимся в понедельник, – сказал мистер Холт. – Выйди в передние двери. В конце концов, ты работаешь в этой школе.
Он говорит – уходите, но звучит это, как пренебрежение. Том открыл двери одного из противопожарных выходов и придержал их для меня.
Дверь тяжело закрылась за ними, а потом долго качалась. Может это мистер Холт спровоцировал сквозняк, открывая свою дверь в противоположном конце коридора?
– Пора выбираться из этих задников, – сказал я, но это не прозвучало как шутка.
Поднимаю засов в дверях напротив кабинета директора, и мы вместе выходим на освещенный двор. Не отпускаю ручку, пока не слышу за спиной звук закрывающегося замка.
Среди всех припаркованных автомобилей мой “фиат” был самым маленьким. В зеркало заднего вида я долго рассматривал двери школы. Том пристегнулся, и мы поехали. Мы уже почти доехали до ворот, когда сын сказал:
– Может, будет лучше, если ты вернешься?
Я остановил машину перед выездом на дорогу. Я и сам начал сомневаться.
– Ты хочешь?
– Нет Не очень.
– Значит, не о чем сожалеть, – сказал я, выезжая на дорогу.
Тени деревьев накрывали обе полосы движения. Три мили дороги, и мы будем дома. Мы еще не успели разогнаться, а у Тома вновь появились сомнения.
– Было бы лучше, если бы ты остался. Ты так не думаешь?
Мое внимание привлекает вид “фольксвагена”, который едет в нескольких сотнях ярдов позади нас. В нем сидят несколько молодых людей. Машина уже давно превысила допустимую скорость, и сейчас вся ситуация выглядит очень опасной.
– В каком смысле лучше?
– Тогда, ты мог бы и в дальнейшем приятельствовать с директором.
Мне стало не по себе. Слова Тома были наивны, но в них было много смысла. “Фольксваген” нас обогнал. Я увидел, что в нем было меньше ребят, чем мне показалось первоначально.
– Я не должен это делать, – говорю. – Не должен использовать тебя для всего этого.
– Но я хотел помочь. Я же знаю, что мама сейчас не работает.
В очередной проехавшей мимо нас машине – “аллегро” – вижу только одного подростка. Он сидит на заднем сидении, и не пристегнул ремень безопасности. Когда он склоняется вперед, мне кажется, что уставился он именно на меня. Не знаю, откуда такая уверенность. Я ведь даже не могу разглядеть его лица – всего лишь несколько размытых пятен. Я пробую оторвать взгляд од зеркала, и сосредоточиться на дороге. Я не могу сконцентрироваться, и машина едва не врезалась в автобус. Если бы я вовремя не затормозил.
– Послушай, том. Я знаю, что ты хотел, чтобы все было хорошо. Но давай больше не будем говорить об этом. У меня есть и другие дела.
Автобус неожиданно сбросил скорость. “Аллегро” мигает мне фарами, чтобы я пошел на обгон. Едущий в нем подросток все время смотрел на меня. В этом уже не было сомнений, хотя лицо его было скрыто темнотой. Водитель и пассажирка были значительно старше. Наверное, это какой-то другой автомобиль.
Я был настолько взволнован, что, когда попробовал обогнать автобус, мотор моего автомобиля заглох. “Аллегро” меня обходит, подавая громкие сигналы. И я наконец-то получаю шанс увидеть его пассажиров. Если мальчишка не спрятался, то в автомобиле только пара взрослых. Стартер начал подвывать, когда я несколько раз повернул ключ в замке зажигания. Я тащусь за автобусом, позволяя себя обгонять.
– Ты правда хочешь продолжить путь, папа? Может, лучше остановись где-то?
Я резко ответил:
– Будет лучше, если ты просто помолчишь.
Я даже не стеснялся своих слов. Все мое внимание было приковано к “мини”, подъезжающему к нам. Этот важный старик – единственный пассажир? Вижу худого мальчишку, который спрятался за стариком на заднем сидении. Он склоняется, худой и страшный. А меня пугает мысль, что случится, когда его увидит водитель. Я, наверное, единственный, кто может его увидеть.
Я нажал педаль газа, оставляя позади автобус и “фиат”.
– Это значит…Лучше все обсудим, когда вернемся домой, – добавляю я, пробуя сгладить впечатление от своей резкости.
Том и вправду заслужил, чтобы я извинился. Но я сконцентрировался на езде, чтобы сейчас над этим задумываться. Может, не надо было обгонять тот автобус. Вижу, что в нем никого нет, кроме водителя. Это отнюдь не значит, что в салоне не спрятался кто-либо, кого я не могу увидеть.
Что-то должно было отвлечь внимание сына.
Я вздыхаю с облегчением, увидев, что автобус снизил скорость и съезжает на обочину, где голосует какая-то женщина. “Мини” его обгоняет и почти догоняет нас. Я еду быстрее, чем советует здравый смысл, смотрю в зеркало, чтобы убедиться, что есть от чего убегать. Старик в своем авто сам. А мы с Томом – уже нет.
Мое тело оцепенело, но я стараюсь удержать в руках руль. Стараюсь не смотреть в зеркало. Стараюсь убедить себя – то, что я видел только что-то, напоминающее старую, запятнанную фотографию, на которой уже трудно распознать лица. Но кто-то там все же есть. Уголком глаза вижу это в зеркале, и меня настигает паника, когда я думаю, до чего могут некоторые дойти, чтобы привлечь к себе внимание. Затем приходит мысль, от которой становится еще хуже: а что, если Том это тоже увидит? Падет ли тогда возмездие и на него? Какой замысел был у того, кто все это замыслил? Задумал ли это, увидев нас вместе?
– Смотри на дорогу, – говорю я сыну.
Том не был уверен, обращаюсь ли я к нему, или говорю сам с собой.
– Что, снова? – спросил он.
– Сделай, как я сказал. Обратишь мое внимание, если подъеду слишком близко.
– Мне казалось, что не хочешь, чтобы я говорил.
– Уже не хочу. Взрослые тоже могут передумать. И пусть это будет твой первый урок вождения – никогда не подъезжай слишком близко.
Я не имею понятия, о чем говорю, но это не имеет ни малейшего значения, хочу только, чтобы он не заметил нашего пассажира. Я нажимаю на газ. Мы догоняем очередной автобус. Уголком глаза я вижу в зеркало – что-то на заднем сидении усмехается. Так болезненно широко, что лопаются у него уголки рта. И становится видна чрезвычайно зубастая пасть.
На автомобиль уже в нескольких ярдах от автобуса, когда Том обращает мой внимание:
– Мы еще не слишком близко?
– Слишком. Следующий раз не жди так долго – тебе может не понравиться то, что случиться потом.
Звучит так, будто мой разум пострадал, но я не знаю, что еще могу сделать. Нажал тормоз, стараясь не врезаться в автобус. Смотрю в зеркало. Я с трудом понял, что “фиат” едет медленнее остальных автомобилей. Нечто склоняется надо мной, присматриваясь сухими обугленными кусками, заменяющими ей глаза. Я крепко сжимаю в руках руль, дрожащей ногой нажимаю на педаль газа.
– Давай. Тебе говорю, Том.
Миновав автобус, я выезжаю на его полосу.
Сын закричал:
– Слишком близко.
Не имею понятия, повел я себя так, чтобы отвлечь внимание сына, или просто смертельно испугался.
– Очень близко, – эту фразу он повторил несколько раз. Затем добавил: – Сбрось скорость. Это наш съезд.
Я должен забрать эту тварь домой? С минуту я раздумывал. Может лучшим выходом будет бросить автомобиль за перекрестком. Но кто его знает к чему это приведет, к тому же я не хотел еще больше пугать Тома.
Я затормозил и повернул руль. Машина идет по большой дуге и почти въезжает в кусты на обочине. Может эти куски в глазницах пассажира – это пауки? Мне кажется, они пытаются оттуда выбраться, чтобы оказаться над впавшим носом и ощеренными зубами. Пробую убедить себя, что это обычная детская игрушка. Мы едем между домами из красного кирпича, приближаясь к своему. Сворачиваю на подъездную дорожку, едва не сбив бетонный столбик.
– Раньше ты так никогда не парковался. Всегда заезжаешь задом, – сказал сын.
– Не учи меня, как ездить, – выпалил я, ощущая, как бешенство бушует во мне.
Мы остановились недалеко от машины Ванды. Том быстро остегнул ремень безопасности и побежал домой. Жена открывала нам двери.
– Вернулись так быстро? Вечеринка не удалась?
– Жалею, что вообще туда пошел, – сказал Том, переступая порог.
– Ой-ой, – говорит Венди, обращаясь скорее ко мне, чем к сыну. Но я не обращаю на это внимания. Чтобы выровнять машину на подъездной дорожке, мне нужно смотреть в зеркало, или обернуться. Не имеет большого значения, я пытаюсь сделать и то, и другое. Отстегивая ремень, и теперь я уверен, что в машине, кроме меня, никого нет.
– Неплохо себя проявил, не так ли?
Венди не должна была это услышать, но получилось иначе.
– Говоришь о Томе? – спросила она, скорчив гримасу, уменьшившую ее лицо и сделав его некрасивым.
– Не о неи. Это просто…- Я знаю, что не могу сказать больше ни слова. – Я говорил это себе.
Я вздыхаю, а она уже почувствовала запах алкоголя.
– Пил сегодня? Сколько?
Принимая во внимание обстоятельства, на редкость мало.
– И какие же это обстоятельства? – удивляется она. – Ты знаешь, что мне очень не нравится, когда ты садишься за руль после рюмки. Особенно, когда ты везешь Тома.
– Я не думал, что мы так быстро вернемся.
– Все было настолько плохо? Может, было бы лучше, если бы я поехала с вами?
– Возможно.
Я пришел к выводу, что ее присутствие могло бы избавить нас от нежелательного пассажира. Но с другой стороны, я не хочу, чтобы она чувствовала себя виноватой.
– Но это не проблема, – добавил я. – Наверное, ты сама не очень то хотела.
– Ну, что же. Школа меня не так уж пугает.
Несмотря на то, что я стою на ярком солнце возле своего собственного дома, я подумываю, не прячется ли нечто поблизости, не подслушивает ли нашу беседу.
– Меня тоже нет, – сказал я громче, чем намеревался.
– Я на это надеюсь. Давай войдем в дом. Зачем всем в округе слышать наши разговоры?
– Хочу только сказать, что из-за меня он чувствовал, как будто его силой тянули на эту вечеринку, а так быть не должно.
– Я думаю, кто-то из вас в конце концов должен объяснить мне, что там случилось. – Венди внимательно смотрит на меня, морща брови. – То, что ты его туда взял, в этом нет ничего особенного. Но езда нетрезвым – это уже не нормально. Он – единственная действительно важная вещь в нашей жизни. Больше так не делай, иначе я могу сделать что-то, о чем мы оба будем сожалеть.
– Ты мне угрожаешь? Ты не имеешь малейшего понятия, о чем говоришь. – Я почувствовал, что Джаспер подобрался очень близко, и это усилило мой гнев. – Слушай. Я извиняюсь. Может, ты права. Может, не нужно сейчас этого обсуждать. Сделаем это позже, когда оба остынем.
Я прохожу мимо жены, вхожу в дом. Мне нужно подумать, что я скажу Тому. Взбегаю по ступеням, чтобы побыстрее добраться в нашу комнату. Смотрю на двуспальную кровать, слышу, как Том и Венди тихо переговариваются в кухне. Мне кажется, что сейчас наступает решающий момент для меня. Неожиданно стало очень тихо, и я не знаю, какой вынесен приговор. Нет, я снова что-то слышу: далекий шум, скрип ступенек. Кто-то приближается, и не хочет, чтобы я об этом знал.
Я сидел на кровати, лицом к зеркалу. Я вижу в нем часть двери, она слегка приоткрыта. Я должен любой ценой защитить от этого своих близких. Скрип стихает, и я начинаю задумываться, почему оно казалось таким далеким? Может тот, кто поднимался по ступенькам, был невесомым? Увижу ли я его сейчас, во всей красе?
Несколько мгновений была абсолютная тишина. У меня в эти секунды дыхание увязло в легких, воздух стал тяжелым, как бетон. Я увидел, что двери медленно начинают открываться. Я мял руками край одеяла, затем обернулся и закричал:
– Оставь нас в покое! – Мой голос был полон презрения, которым я попробовал заглушить страх.- Не обретешь счастья и покоя, пока со всеми не расправишься? Ты мелкий, вонючий…
Дверь открылась полностью. В проеме стоит Том. Его губы дрожат. Он побежал в свою комнату, с трудом сдерживая слезы. Я иду за ним и вижу Венди, стоящую у подножья лестничной клетки.
– Он сказал, что хочет перед тобой извиниться, если так выводил тебя из себя во время поездки. Не знаю почему. Я бы так не поступила.
Прежде чем я успел что-то сказать, Венди захлопнула двери салона. Я слышу тихий смех. И стук гнилых зубов.
Звук умолкает. Возможно, Джаспер уже ушел. Но я боюсь даже подумать, как много ушло вместе с ним.

 

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: