Морт Касл “Знахари” (Терапевт) (TERAPEUTA)

(Mort Castle Healers)
Я терапевт. Я помогаю решать проблемы, связанные со стрессами, низкой самооценкой, старостью, болезнями и многими другие дела, связанные с психическим здоровьем или с эмоциональными затруднениями.
Это нелегкая работа. Но я хорош. Я отношусь к ней ответственно. Она – мое призвание.
Дарби Хиллсон позвонил мне в середине сентября.
Дарби Хиллсон – бывший советник. Прежде, чем выйти на пенсию, работал в одном из академических отделов колледжа Элвери. Теперь он сам нуждался в совете. Вообще, я говорю об этом без иронии. Время от времени нам всем нужна помощь того, кто нас может выслушать, кому мы можем поплакаться в жилетку, нам всем необходим приятель, супруга, пастор, шаман либо психиатр, чтобы выговориться, и который мог бы сказать, что пора прекратить “грызть себя”, или посоветовал бы “смириться с проблемами”, похлопал бы по плечу, или хотя бы пнул.
Я приехал в полночь. Чаще всего посещаю клиентов именно в это время, есть неписаное правило: как только часы пробьют полночь, ночь и день уравновешиваются. Терапевты умеют приспосабливаться к обстоятельствам. Если попросишь меня появиться в 14:38 в холле отеля “Красная крыша” на Баттерфилд-роуд в Доунерс Грейв или в прачечной LaunDRYland в Линкольне, штат Небраска, это не проблема, лишь бы мог там тобой заняться.
Дом – это старая ферма. На стенах подуставший виниловый сайдинг (сайдинг – синтетический материал для внешней облицовки стен. Примечание переводчика), к гаражу ведет потрескавшаяся бетонная дорожка. Возле дверей светила желтая лампа. На пороге стоит Дарби Хиллисон.

Дарби Хиллисон.

Я предлагаю ему войти, но не здороваюсь. Речь не идет о светской беседе. Нужен только совет, и я хорошо это знаю.
В мыслях я все время называю это место “нашим” домом, моим и Аннабель. Он и есть наш. Мне не кажется, что кто-то планирует выплатить ипотеку, по крайней мере, в ближайшее время. Наверное, наше поколение последнее, которое может понять эту цель. Для нас это был особый праздник: сожгли документы, а так как у нас нет камина, использовали для этого горелку Уэбера.
Наш дом. Наше поколение.
Мой дом. Мое поколение.
Несмотря на то, что Аннабель и Дарби уже не вместе, многие наши приятели думают о нас, как о паре. Извините, если мои жалобы на одиночество вышли слишком мелодраматическими.
В свидетельство о рождении вписано только имя Анна. Бель дописала она сама после того, как вышла замуж. Мы поженились в 1966 году. Поступила так, потому что она очень любила это имя. Я тоже. Она была для меня Аннабель.
Когда-то смерть подкрадется к каждому из нас. Однажды утром Аннабель проснулась и почувствовала себя очень плохо. Это было вскоре после того, как я ушел из Элвери. Она плохо себя чувствовала и была слаба. Кружилась голова, чувствовала, будто ноги уже не могут удержать ее тело, и она вот вот взлетит… Ладно, сказала даже, что думает – она умирает. Хотя у Аннабель была поэтическая душа, она не имела привычки преувеличивать. Она меня напугала, но я сумел себя убедить, что это невозможно, она не может умереть. Ей нужен был врач, прямо сейчас.
Мы могли бы сесть в “тойоту камри”, и я отвез бы ее в больницу графства Шадберн, прямо в неотложку. Это всего в 18 милях. Я владел собой. Не ощущал паники. Я хороший водитель. Черт возьми, был хорошим водителем. Сейчас уже нет.
Она не согласилась. Сказала, что уже сильно отплыла – да, использовала именно это слово, – чтобы куда-либо ехать. Я позвонил в 911, и вскоре приехала “скорая помощь”. Когда вносили ее в машину, сказала “Ой”. Они пытались ей помочь, это были действительно порядочные молодые люди, они знали свое дело – мне кажется, что один из них учился у меня, когда я работал в Элвери – но оказалось, что это ее последнее слово. Последнее слово моей жены Аннабель Хиллисон, звучало как “Ой!”. Аневризма брюшной аорты. Лопнула.
Можно сказать, что такие вещи иногда случаются. Многие вещи просто случаются. Если бы начали задумываться над этим всем, то просто бы впали в кататонию, или закончили, ахая в постели над судьбой человечества. Не были бы в состоянии куда-то пойти. Не могли бы ничего сделать.
Терапевт садится. Ну и я присел. Терапевт уставился на меня. Я осматриваю комнату.
У меня на стенах и на полках есть фото приятелей, портреты родственников и их детей. Здесь нет снимков наших детей. Аннабель и я не могли иметь детей.
У женщины, которая заняла мое место советника в колледже Элвери, была такая специальная цифровая рамка. Она стоит на моем столе, и меня это беспокоит, этот бесконечный показ слайдов, будто бы ничто не может задержаться хоть на мгновение, будто бы все менялось, и никогда не будет прежним.
– Что у тебя? – спрашивает терапевт.
– Все нормально, – отвечаю я.
Терапевт молчит и медленно мигает, будто подает мне сигналы: раз-два-три.
Или так.
– Не слишком хорошо.
Терапевт поддакивает.
Или так.
– Не хорошо.
– Понимаю, – отвечает он.
Речь идет не только о том, что он хочет меня утешить. Слышу это в его голосе.
Аннабель читала журнал Guideposts, и даже его пронумеровала. Было там одно стихотворение, которое она любила цитировать:
“вслушиваюсь не только в твои слова,
но и в то, что заставило их сказать,
в то, что приказывает их слушать”.
Терапевт склоняется ко мне, будто делая какие-то измерения:
– Прошло уже шесть месяцев.
Шесть месяцев и три дня.
– Мне нужно с кем-то поговорить, – сказал я ему.
– Знаю.
– Речь о девочках, – говорю я.
– Да, – ответил он.
Этим способом мы контактируем – мы, нормальные люди. Если болит зуб, и боль вдруг успокоилась, то начинаем пробовать этот зуб кончиком языка, чтобы вновь почувствовать эту несносную пульсацию.
– Девочки, – говорю я. – Мы снова должны о них поговорить.

Девочки

Жили были четыре приятельницы, в горе и в радости. Теперь осталась только одна, Джесси Линн Кемпбелл, к тому же, хромая, несмотря на две операции и восстановительную терапию трижды в неделю. Хотя именно благодаря этому ей лучше, чем было. Возможно, что когда-то увечье исчезнет, или будет заметно только тогда, когда девушка будет очень уставшей. Джесси Линн призналась психологу, что не уверена, что хотела бы полностью выздороветь, это бы означало полный разрыв с тем, что ее связывало с подругами и с тем, что им довелось пережить вместе.
Об определенных вещах ты просто должен забыть. Надо двигаться вперед. Тебя пробуют обмакнуть в дерьмо. Нет, спасибо, но я предпочту воздержаться. Это же полный абсурд. Потеряешь iPhone, ладно, можешь о нем забыть, в конце концов, это всего лишь телефон. Умрет у тебя хомяк, и через какое-то время тебе на это уже плевать. По крайней мере, не надо вставать в три утра, потому что он носится в своем крутящемся колесе как заведенный.
Но Джесси Линн потеряла…

Подруги в горе и радости

1. Торме Бэннингс: рыжая, метр восемьдесят (а может, и больше), ее неустанно приглашали играть в баскетбол (у тренеров уже звенело в ушах “Давай, Рыжая!”, они видели уже кубки, но услышали “Ээээ, об этом не может быть и речи, это не для меня!”). Торме страдала от синдрома растяпы. Даже когда они были дошколенками, воспитательница садила ее только на пол – это было единственное место, с которого она не могла упасть. Хотя говорить детям таких вещей нельзя. Это приводит к заниженной самооценке и тому подобному. Но Торме очень рано смирилась со своими недостатками. Она знала, что всегда будет самой высокой, наименее пропорциональной, этаким парализованным фламинго, что цвет ее волос всегда будет притягивать взгляд – и либо она с этим смириться, либо придется бежать от себя, что, с учетом отсутствия координации движений, приведет к тому, что свернет себе шею. Она научилась смеяться над своими недостатками – тот, кто обладает таким достоинством, может вынести многое.
Но самое забавное то, что Торме оказалась весьма хороша в езде на велосипеде. Когда мы все ездили с боковыми колесиками, она носилась как дикая. Боже, как вынести такую иронию судьбы.

2. Вельма Шеффилд: Вельма Прирожденная экстремалка, висящая на веревках, взбирающаяся по скалам, ныряющая, ездящая на нартах, серфингистка и сноубордистка. Экстремальная Вельма. Однажды она вскочила на коня, и упала с него – БУМ – прямо на голову. Несмотря на каску на голове, следующие две недели в глазах двоилось. Но какое это имеет значение – “не рискуешь – не живешь”. Как только врачи вынесли вердикт “сотрясения мозга нет – она полностью здорова”, девушка вновь погрузилась в мир безумств. Вельма была чертовски привлекательна – в стиле блондинистых чирлидерш.
Она была сообразительной – 35 баллов на АСТ (American College Testing) – и дружила с множеством парней, но они были только приятелями, потому что она казалась слишком живой, слишком энергичной – слишком интенсивной для обычных студентов, и до романов дело не доходило, речь шла о дружбе.
В девичьей банде… если у тебя была поддержка Вельмы, то ты имел 110% поддержки. Всегда.
Та велосипедная вылазка была инициативой Вельмы. Это должен был быть наш обряд перехода во взрослую жизнь (въезда во взрослость?). Только Вельме могло такое прийти в голову, но…в памяти остается другое – это было наше общее решение.

3. Мэри Смит. Наибольшая американка в нашей компании. В своей церкви (методистской) она входила в молодежную группу. Играла на фортепиано (“К Элизе” и “Капли дождя” – были ее любимыми произведениями), и любила печь (пирожные из шоколадных чипсов). Когда она шла на прогулку, всегда брала с собой Космо, своего лейкленд-терьера.
В детстве ее усыновили Джон и Элис Смит, которые летали за ней аж в Эфиопию, а когда она спросила, почему ее кожа темная, а их почти прозрачно белая, им пришлось все объяснить и приложить немало усилий. Она верила в Америку как страну неограниченных возможностей. Верила в Бога. Верила в Обаму. Верила в тяжелый труд. Подрабатывала как сиделка с детьми. Поддерживала наших парней, воюющих в далеких странах. Не пропускала уроков в школе, за исключением одного дня, когда она заболела мононуклеозом. Каждый год вместе с матерью они смотрели “Старого Брехуна” (фильм Роберта Стивенсона 1957 года – примечание переводчика), чтобы выплакаться, и “Рождественскую историю” (фильм Боба Кларка 1983 года), чтобы посмеяться.
Знаете, почему временами, неожиданно, начинаю рыдать, и давиться самым худшим видом отчаяния? Из-за Мэри Смит. Она была такой милой. Речь идет не о слащавой внешности, от которой сразу надо искать инсулин. Она была самая милая в мире. Она была так благодарна за дар жизни. Она была так отчаянно благодарна.
Это были прекрасные девушки. Двум было семнадцать лет, двум – восемнадцать. Все учились в выпускном классе колледжа в Прейри-Вей. Все были зрелыми (но не циничными или задирающими нос). Будто бы получили особые привилегии. Перед ними был весь мир. И не было ничего, ничего на задворках, никаких наркотиков или чего-то для веселья, никакого истязания других, никакой булимии, никаких инфарктов-инсультов, слабительных, опасного секса или попыток самоубийств, никаких болезненных размышлений о смерти, кроме обычного вопроса “Что с нами станет после?” Никаких секретов, никаких сплетен, ничего, что лило бы воду на мельницу телевизионных программ Ларри Кинга, Вольфа Блитцера, “Взгляда” или студии Fox.
Это не просто слова: их все любили.
Когда то жили-были четыре девушки.
Теперь три из них мертвы.

Велосипедная вылазка

Ее решили провести на весенних каникулах. Новые велосипеды? Одни из лучших – типа Marin Portofino или Bike-Hard LadyCruz, в пределах 500-800 долларов – такие можно взять с собой на учебу и пользоваться ими годами: не последний писк моды, конечно, но и не бабушкино наследство.
Южный Иллинойс. Сюда весна приходит раньше, чем в северные части штата. Все зеленеет. Есть тут взгорья и озера, и парк Шоуни Национал Форест, и городок Маканда, в котором живут художники и хиппи, и ежегодный фестиваль VultureFest (настоящий вынос мозга! Можешь проверить в своей энциклопедии “Функ и Уонолл” или в Википедии).
Они все тщательно спланировали. Хотя мы все знаем, что обычный американский подросток был бы не в состоянии попасть в Большой Каньон, если бы был рядом с ним с GPS, приклеенным ко лбу и воткнутым в зад iPad, но эти девушки все проверили по картам “Рэнд МакНэлли”, вычертили даже трассы с лучшими видами.
Старик, оставь это в покое, они были еще детьми – может я старомоден, но девчонки – четыре девчонки – едущие в том числе по графству Уильямсон, которое не зря нарекли “Кровавым Уильямсоном”, или Найл-Сити, Stolicę Taniej Amjy. Сейчас мир уже не тот, что прежде.
Ясное дело. Но у этих девочек под касками, к счастью, имелись головы. Поэтому они обратились к мистеру Джеймсу Д. Кемпбеллу, отцу Джесси Линн, чтобы их сопровождал.
Они чувствовали себя защищенными.
Он и так планировал отправиться в отпуск. У него были родственники в Южном Иллинойсе. Летом ловил рыбу, плавая на лодке по озеру Бентон. Он поехал с ним, у него был мобильник, он за ними присматривал, но старался дать им немного свободы, держаться на расстоянии.

Цитата из газеты Southern Illinois Herald
“… согласно полицейского рапорта, 68-летний водитель, Дарби Хиллисон из Томсвилла, съехал со своей полосы и столкнулся с четырьмя велосипедистками, убив…
… он утверждает, что его “тойота камри” (год выпуска 2004), неожиданно ускорилась, что привело к потере… он не был под воздействием наркотиков или алкоголя… годы безукоризненного вождения… неожиданная смена полосы движения…
… констатировали смерть на месте… разрыв селезенки… перелом бедра… должна выздороветь…”

Психотерапевт

Дарби Хиллсон говорит:
– Это не моя вина.
Я не отвечаю.
– Чья это вина? – спрашивает он. – “Тойоты”? Бога?
Действительно ли речь идет о наказании виновных?
Полиция завела дела о мелком нарушении, никто не открывал уголовного дела.
Мать Мэри Смит – О Господи, Мэри Смит – на похоронах сказала, что Мэри, наверняка бы его простила, потому что так учил Христос, а она…
Не должно быть вины.
Должна быть ответственность.
Трое детей погибли.
Семьи потеряли что-то, что уже никогда не сумеют найти.
Только это имеет значение.
Это и все, что сейчас наполняет сердце Дарби Хиллисона, когда она торчит в этом пустом доме, вслушиваясь в тишину одинокой ночи.
Дарби Хиллисон замирает на мгновение. Я рядом с ним. Он знает, что я его поддерживаю. Потом он говорит, что намерен сделать.

Дарби Хиллисон снова за рулем своей “тойоты камри”. Заводит двигатель. О, эти современные машины, они уже не те, что прежде. Сейчас они заводятся несмотря на ливень или мороз минус 20. Машина очень тихая, слышен только совсем негромкий мотор. На “тойоту” всегда можно рассчитывать.
Он открывает окна, откидывается в своем водительском кресле, и закрывает глаза.
Можно подумать, что засыпает за рулем автомобиля, стоящего в гараже, но он теряет сознание. Умирает. Это именно то, что с ним происходит.
Вскоре Дарби Хиллисон уже мертв.

Терапевт. Я терапевт. Помогаю решать проблемы. Устраиваю так, что все приходит в норму.

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: , ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: