Хью Б. Кэйв “Наблюдатель в зеленой комнате”

(The Watcher in the Green Room)

Рассказ напечатан в журнале Weird Tales в сентябре 1933 года.

Полный, коренастый человек в двубортном сером пиджаке был мертвецки пьян. Он шел, сильно раскачиваясь в опасной близости от высокого бордюра. Мужчина остановился, вытащил руки из карманов, и оглянулся, чтобы посмотреть на сточную канаву. Продолжая медленно двигаться в той же манере, он минул три дома и достиг дорожки, уходящей налево, на Петерборо-стрит. По ней он вышел к жилому дому из красного кирпича, чей квадратный фронтон нависал над ним с неодобрительной торжественностью.
Человек стоял и смотрел, очевидно, не замечая, что уже полночь, и дождь, который непрерывно шел весь вечер, превратил его в промокшего, растрепанного бродягу.
Он стоял и осматривал широкий вход. Дверь распахнулась и по каменным ступенькам вниз сошли мужчина и женщина. Они странно посмотрели на него.
Мужчина сказал:
– Снова напился, Колитт?
– Снова, – коротко ответил пьяница и улыбнулся.
– Тебе бы было лучше позволить Франку помочь, – посоветовала женщина. – Ты снова влез не в ту комнату.
Пьяный поднял руку в шутовском салюте.
– Верблюд никогда не забывает, – сказал он.
Парочка колебалась. Мужчина, понизив голос, произнес:
-Бедняга! Ему так плохо. Думаю – это самый легкий способ забыть.
Но пьяница его не слышал. Идиотски улыбаясь мужчине и женщине, он сошел с их пути. В холле он залез в карман, и достал связку ключей. Механически он проверил двумя пальцами бронзовый почтовый ящик, на котором была надпись “Энтони Колитт”.
Открыв тяжелую дверь большим ключом, он пошел по коридору, поднялся на две ступеньки, покрытые ковром, и вошел в квартиру номер 31.
– Пять дней прошло, – пробормотал он, закрывая дверь за собой.- Если они еще ее не нашли, то уже и не найдут.
Эта мысль отрезвила его, но мужчина был еще достаточно пьян, чтобы неуклюже нащупывать выключатель. Яркий свет ослепил человека. Моргая, он пробрался через короткий коридор в гостиную, и тяжело уселся на стул, стоящий рядом с радиоприемником. Присев, он включил лампу на столике рядом с собой. Он вытянулся, расслабился и пристально посмотрел на фотографию, стоящую на радиоприемнике.
На фото была изображена привлекательная женщина лет тридцати с прямыми волосами и темными глазами. Фотография была в квадратной серебряной раме, без орнамента или инкрустации. Коренастый человек рассматривал фото, не проявляя эмоций, так же как рассматривал его уже много-много раз.
Он поднялся, снял мокрую обувь и одежду, и почти голый прошел в соседнюю комнату. Когда он вернулся, то держал в руках бутылку и стакан. Он наполнил стакан, поднял его перед фотографией, и сказал:
– Хороших снов.
Затем он выключил свет и неспешно прошел в спальню. Это была маленькая квадратная комната с деревянной кроватью, столиком, массивным старомодным бюро и одним окном, закрытым желтыми шторами.
Коренастый человек сел на кровать и снял носки. Он посмотрел на бюро, зло улыбнулся и сказал:
– Слишком большое, не так ли? Старомодное? Ну, это отличная старинная вещь, и она большая. Особенно для такой тесной комнаты, моя дорогая. На этот раз ты не жалуешься?
Кровать была не застелена. Он поправил подушку, улегся и уставился в потолок. Комната не полностью погрузилась во тьму. Окно находилось высоко над улицей, на одном уровне с крышами домов на улице. Сквозь мокрое оконное стекло сочился зеленый свет, отражение бледного свечения неоновой вывески на одной из соседних крыш. Свет был приятным, человеку нравилось смотреть на него. Он создавал фантастические, очерченные зеленым очертания на стене комнаты, и превращал громадное бюро в углу в четырехногого монстра. Ему нравился этот монстр. И нравилось разговаривать с ним.
– Ну что, получил ее, наконец? – пьяно спросил он. – Съешь ее и проглоти.
Его смех был похож на бульканье. – Хорошо приготовь ее, чтобы получить дурацкие замечания. Она найдет ошибку в чем угодно. Она это может! Я рад, что ты сделаешь это – ты достаточно велик для этого. Да, сэр, это идеальная справедливость.
Бюро находилось наполовину в тени. Даже видимая часть была частично скрыта, очертания размыты, отдельные детали неразличимы. Он казался более массивным, чем в обычную ночь, потому что дождь размывал зеленый свет. В последнюю ясную ночь бюро было похоже на огромную гончую. За ночь до этого это был фантастический конь с несколькими уродливыми головами. В этом было ничего страшного. Почти каждый предмет мебели может изменить очертания в полутьме. Размер очертаний и чудовищность абрисов напрямую связаны с силой воображения наблюдателя. Обитатель комнаты рассмеялся. У него было развитое воображение. Оно ему помогало. И именно сейчас оно было благословением. Воображение предохраняло его от мыслей о более неприятных вещах, которые произошли недавно.
Мужчина лениво осматривал бюро. Оно могло принять различные очертания сегодня, хотя бы из-за идущего дождя. У чудовища были глаза – выпуклые ручки на ящичках. У него были тонкие уродливые ножки и обрюзгший торс. Что было бы, если бы Беллини, парень, таращившийся на него на ступеньках, увидел это?
Скорее всего, он смотрел бы широко открытыми глазами, трясся и шептал своим женственным голосом. Беллини, как и другие суеверные дураки, любил разводить много шума из ничего. Сентиментальный идиот! Если бы он знал, что содержит бюро, он бы с криками забился в свою квартиру и постарался затаиться там.
– Ну, он не знает, – равнодушно сказал коренастый человек. – Это наш секрет, не так ли, старик? Мы его заберем с собой, если уберемся отсюда. Пусть узнают правду, если смогут!
Все еще пьяный, он отсалютовал раздутой фигуре в углу. Он поправил постельное белье, подтянул колени к животу и уснул.
Бледный солнечный свет бродил по стенам комнаты, когда он проснулся. Человек полежал несколько минут без движения. Но пришлось вставать. Рот опух и высох, а голову терзала жуткая боль. “Однажды, – устало подумал он, – кто-то придумает как избежать похмелья после обильных возлияний”.
Он обхватил голову руками и сильно сжал.
“Который час? Часов 10” Точнее сказать было сложно, солнечного света в комнате было немного. Он неуклюже выбрался из кровати, надел тапки и пошлепал в кухню. Открыл дверь холодильника. Пока он открывал бутылку джина, в дверь постучали. Он хмуро посмотрел, прошел через коридор, и взялся за ручку.
– Кто там?
– Я. Уилкс.
Коренастый мужчина медленно открыл дверь, и остался стоять с бутылкой джина, зажатой в кулаке. Пришедший, тот самый человек, который предлагал помощь прошлым вечером, поколебавшись, сказал:
– Я зашел глянуть, все ли в порядке, Колитт. Ты был в плохом состоянии прошлой ночью.
– Я был пьян, не так ли?
– Ты был мертвецки пьян.
Коренастый мужчина нахмурился, отступил в сторону:
– Входи. Выпьем, – сказал он. – Извини мой внешний вид. Я только проснулся.
Он закрыл дверь, и повел гостя в гостиную, усадил его в кресло и пошел на кухню за стаканами. Вернувшись, он сказал:
– Думаю, твоя жена была в шоке, не так ли?
– Не бери в голову. – Гость принял полный стакан и неспешно покачал его в руке, будто пробуя на вес. Он выглядел неуверенным в себе. – Она знает, через что тебе пришлось пройти. Мы все знаем. Не виним тебя за то, что пьешь в сложившейся ситуации. – Он колебался, глядя в мутные глаза коренастого. – Но не перегибаешь ли ты палку, Колитт? Что скажет твоя жена, когда вернется?
– Она не вернется.
– Почему ты так в этом уверен?
– Я не дурак. – Он поднес стакан к губам и шумно глотнул. – Когда жена уходит от мужа, Уилкс, тому есть причины. Она не пошла просто прогуляться.
– Ты думаешь, она ушла к другому мужчине?
– Если так, то счастливо им обоим.
– Ты тяжело это воспринял, старик.
– Я не дурак, – повторил Энтони Колитт. – Когда человек возвращается домой, и видит, что одежда и чемоданы его жены исчезли, дом пуст, а на бюро лежит прощальная записка… Ты спросил меня накануне, почему я не обратился в полицию, и не попросил найти ее… Это и есть причина.
Уилкс поставил стакан и поднялся.
– Извини, старик, – сказал он. – Я не знал.
Гость вышел в холл, остановился и обернулся.
– Все, что смогу… – пробормотал он.
Хозяин закрыл за ним дверь. Энтони Колитт налили себе еще стакан. Чуть позже он надел лавандовый халат и подошел к двери. Он поднял утренние газеты и вернулся в гостиную. Сел в кресло, поставил бутылку джина, стакан, пачку сигарет, и стал лениво просматривать спортивные новости.
Он был достаточно пьян, когда через два часа ему позвонил мистер Цезарь Беллини. Пьян настолько, что радостно пожал руку гостю и с улыбкой сказал:
– Ну, ну! Входи же.
Обычно приходу мистера Беллини не радовались. Это был высокий, болезненно худой молодой человек с аскетическим характером и не подстриженными иссиня-черными волосами. Он был студентом, особой разновидностью студента, которую Энтони Колитт мог без труда распознать. Мистер Беллини был одной из этих “странных артистических” натур. Считалось, что он организовывал “чтения”, или что-то в этом роде, для тех, кто в этом нуждался.
– Я пришел посмотреть, не нужно ли чего-то, все равно чего, я могу помочь, – отрывисто сказал он.
Гость неуклюже опустился в кресло, прямо напротив Энтони Колитта. Руки он сложил на коленях. Его брюки остро нуждались в глажке. Ему также надо было рассказать, как завязывать галстук. Но одна замечательная вещь у гостя все же была – бледно голубой шелковый платок, торчавший из нагрудного кармана. Он создавал атмосферу почти женской изысканности.
– Что ты имеешь в виду? – спросил хозяин.- Ты думаешь, что можешь ее найти?
– Если смогу, – пробормотал Беллини, – то найду.
– Ну, почему бы не попробовать? Вы спиритуалист или что-то в этом роде?
– Спиритуалист? Нет, нет. Это не ко мне, мистер Колитт.
– Ну, а что насчет людей, которые к тебе приходят? Они приходят на чтения, или какие-то занятия?
– Нет. Вы ошибаетесь. Они приходят за советом. Они приходят с проблемами в сердце. Я смотрю в их разум, и сообщаю им, что они должны сделать.
– О. Так вы психолог, не так ли? – мистер Колитт ухмыльнулся.
– Скорее, психопатолог, мистер Колитт.
– Ну, – пьяно сказал хозяин, – давайте дальше. Давайте. Я пьян, и это будет легко.
– Странная вещь этот алкоголь, – пробормотал Беллини.- Некоторые люди пьют, чтобы что-то отпраздновать. Они счастливы, и они хотят быть счастливыми. Другие пьют как вы. Чтобы забыться. Вы одиноки?
– О, у меня есть приятель, – тепло сказал хозяин.
– Приятель? Здесь?
– Прямо в этой комнате, мой молодой друг. Пойдемте. – Он поднялся, пошатнулся. – Я вам покажу.
Беллини ничего не понял. Он нахмурился, отчего его темные глаза стали еще темнее, а брови сошлись над крючковатым носом. Он подозревал, что приятель мистера Колитта – существо эфемерное, порожденное парами джина. Он молча прошел за хозяином в спальню.
– Вот, – сказал мистер Колитт, указывая на что-то.
– Но я ничего не вижу.
– Не сейчас, конечно. Конечно, нет. Он бывает здесь только по ночам.
– Ночью? – пожал плечами Беллини.- Боюсь, что я…
– Позвольте мне объяснить, и вы все поймете.
Мистер Колитт с важным видом сел на не застеленную кровать. Он поставил пятки на деревянную раму кровати. Обхватив руками колени, он улыбнулся и громко икнул. Затем неспешно стал информировать юного гостя о ночном посетителе, представляющем собой смесь зеленого света, тени и хорошего воображения, которое стимулирует массивное бюро в углу. Заканчивая свое пространное объяснение, он отпустил колени и вытянулся на кровати, желая напугать гостя. Вспышка не заставила себя ждать. Беллини задумчиво посмотрел на хозяина. Он повернулся, осмотрел окно, бюро, и их расположение относительно друг друга. В конце концов, он пожал плечами:
– Это очень опасная игра, друг мой.
Мистер Колитт был разочарован. Именно так. Он сел, мигая. Хозяин квартиры раздраженно спросил:
– Какая? Опасная?
– Вы, как бы это получше сформулировать, играете с огнем, – сказал Беллини.
– Вы подразумеваете, что я могу запугать сам себя?
– Возможно. Но не все так просто. Вы играете с этими вещами – одной ночью это собака, следующей – многоголовая лошадь, еще одной – просто тварь. Все это – просто игра света и теней, как вы мне и сказали. Но вы ведете глупую игру с глубинами метафизики, мой друг. И с онтологией. С сутью всего сущего. Вы слепец, бредущий по опасной дороге в темноте.
– Правда? – сказал мистер Колитт. – Я что?
– Вы дурак, – просто ответил Беллини. – Вы просто не понимаете. Воображение – это огромная сила. Это продуктивный дар, помогающий отыскать истину. Если это не реальность, она может сделать это реальностью. Вещи, которые вы создаете для развлечения, конечно, нереальны. Но если вы будете делать постоянно, то сможете сделать это реальным.
– Конечно, – согласился мистер Колитт. – Для этого я должен быть пьян? Мы будем приятелями.
– Очень хорошо. Это хорошая шутка, друг мой. Это хорошо быть бесстрашным. И все потому, что вы не понимаете. Вчера ко мне приходила женщина. Она сказала: “Мне снится сон. Во сне ко мне приходит мой сын, склоняется ко мне и разговаривает со мной. Как это может быть? Он же мертв. Может ли мертвый вернуться?” И я ответил ей: “Да, иногда мертвые могут возвращаться. Но человек, который придет к вам, будет реален. Вы создаете его, думая о нем. Он говорит вам слова, которые вы сами вложили в его уста. Если вы захотите, чтобы он поцеловал вас, то он поцелует”. Это то, что я ей сказал, и это правда. Тоже самое справедливо и в вашем случае. Когда вы создаете эти странные видения в своем мозгу, они становятся реальностью. Это то, что вы можете сотворить. Это может быть тем, что вы хотите.
– Я полагаю, что желаю выпить, – мягко прошептал хозяин квартиры.
– Очень хорошо. Вы делаете из меня дурака. Я уйду. Но в дураках останетесь вы, мой друг. Вы играете с самой сутью жизни. Я надеюсь, что вы не напьетесь настолько, чтобы однажды ночью спутать жизнь и смерть.
Очевидно, было совсем не сложно спровоцировать горячий южный темперамент Беллини. Его темные глаза пылали. Гость неторопливо обернулся, и посмотрел на громадное бюро.
– На вашем месте, – резко сказал он, – я отодвинул бы его туда, где свет, тени и ваше воображение, – на этом слове Беллини сделал ударение, – не смогут превращать его в что-то иное. До свидания, друг мой.
Мистер Колитт покачнулся и запротестовал:
– Подождите минутку. Я не намеревался посмеяться над вами. Я…
– Всего хорошего, – холодно ответил Беллини. – Мне не нравится, когда из меня делают идиота. Вразумлять человека, пьющего как вы, пустая трата времени. Я зайду еще, возможно, когда вы будете потрезвее.
Дверь хлопнула. Мистер Колитт сидел на кровати и смотрел, моргая на бюро. Затем он тяжело сказал:
– Посмотри, что ты наделал. Ты испугал приятного человека.
Мистер Колитт не был совершенно пьян, но не был и трезв, когда вечером попал в свою квартиру. Он провел большую часть вечера в кинотеатре на углу, и это его разозлило.
“Серебряный экран”, – раздумывал мистер Колитт, – “это угроза, которая очень нуждается в цензуре. Противозаконно показывать некоторые фильмы определенным людям”.
Сегодняшнее шоу вызвало у него дрожь. Он не помнил названия картины, но большинство этих сцен были поразительно странными. Одна поразительно четко запечатлелось в его мозгу, и ему было нелегко.
– Хм! – пробормотал он.- Я до сих пор вижу эти проклятые вещи.
Вещью, которая беспокоила его, был монстр. Синтетический монстр, созданный из больших кусков прорезиненной ткани, и оживленный внутренними моторами и рычагами, однако пугающий. Он видел его перед собой, как и несчастный злодей в фильме.
“Некоторые вещи”, – решил мистер Колитт, – “должны быть запрещены”.
Было 11 часов вечера. После того, как он ушел из кинотеатра, он успел побывать в Клубе бизнесменов, тщетно пытаясь отогнать болезненные образы при помощи игры в пинг-понг. Устав от этого, он выиграл семь долларов в покер, и потратил их на прекрасное ржаное виски. Ему был необходим виски. Он успокаивал его нервы. Последние несколько дней они требовали постоянного внимания и смазки.
Он достал бутылку из кармана и нежно поставил на радиоприемник, рядом с фотографией жены. Хозяин квартиры методично снял галстук, рубашку, брюки и туфли, и пошел в спальню за домашним халатом. Затем включил радио и сел в кресло, взяв в руки книгу. Он открыл томик. Это был детектив. Мистер Колитт любил детективы. Они хорошо отвлекали его мозг от проблем, и позволяли забыться.
Мужчина потянулся к бутылке, а затем огляделся в поисках стакана. Не найдя ничего подходящего, он пожал плечами, поднес бутылку к губам и стал громко отхлебывать. Затем, ухмыльнувшись, он начал чтение. Читая, он обратил внимание, что танцевальная музыка, которую передавали по радио, стала менее приятной. Голоса скрежетали. Послушав минуту, мужчина нахмурился, затем резко склонился вперед и покрутил ручку настройки. Но, несмотря на то, что он повернул выключать, голоса не умолкли. Иногда такое можно услышать. Это звук завываний ветра, дождя, жутко барабанящего в закрытое окно. Это были шепчущие голоса. Голоса затихали. В странной тишине раздались медленные шаги: шлеп… шлеп… шлеп.
Мистер Колитт заворчал и выключил радио. Дрожа, он вновь сел в кресло. Он уставился широко раскрытыми глазами на фотографию жены, затем с явным усилием он сфокусировал внимание на книге. Он не прочитал и половины страницы, как закрыл книгу и бросил ее на пол.
– Проклятье! – рявкнул он. – Я все превращаю здесь в убийство и ужасы! Должен быть закон, запрещающий такое. Это нецивилизованно!
Мужчина поднялся и сделал большой глоток из бутылки. Покачиваясь, он прошагал в спальню и включил свет. Его взгляд наткнулся на бюро в углу. Он злобно сказал:
– Будь он неладен и его душеспасительные беседы! Это его ошибка! Это все он начал!
Хозяин квартиры думал о Беллини. Задумчивые глаза и взвешенные слова поразили его.
Окно было мокрым от дождя, и стекло с издевкой подмигивало ему россыпью зеленых огоньков.
“Это стекло прекрасно”, – подумал мистер Колитт. – “Как вращающаяся витрина ювелирного магазина”. Каждая подсвеченная зеленым капля превращалась на стекле в прекрасный изумруд.
– Ну, допустим, если я присяду и воображу их изумрудами, – пробурчал мужчина, – они станут изумрудами. Но они ими не станут!
Он криво ухмыльнулся, почувствовал облегчение от того, что нашел изъян в рассуждениях Беллини.
Хозяин квартиры разделся и подошел к бюро. Открыв верхний ящик, он достал чистую пижаму, затем посмотрел на нижние ящики и прикоснулся к одному из них ногой.
– Удобно? – прошептал он. Человек развернул пижаму. Она была зеленой, в белую полоску. Он оделся и лениво стоял возле бюро. В комнате было тепло. Нахмурившись, мужчина подошел к батарее и повернул маленький регулятор. Он посмотрел в окно. Напротив светилась зеленая неоновая вывеска, как гигантский росчерк, омытый дождем.
– Сегодня последняя ночь, когда я смотрю на тебя, – сказал мистер Колитт. – Завтра мы уедем отсюда – я и этот ящик. – Он пьяно посмотрел на бюро. – Ну. Это достаточно безопасно для нас – убраться отсюда. Соседи не будут ничего подозревать. Они считают меня беднягой, который старается все забыть.
Вдруг он понял, что вонь его собственного дыхания, насыщенного алкогольными парами, не единственный резкий аромат в этой комнате. Это был совсем другой запах, куда менее приятный и более специфический – напоминающий запах разложения, протухшего мяса. Глаза сузились, губы сжались, мужчина быстро прошел к бюро, согнулся и приблизил ноздри к нижнему ящику. Затем он распрямился и стоял, оглядываясь, уперев руки в бока.
– Завтра мы уезжаем. Решено, – пробормотал он.- Я не хочу тут оставаться. Придется воскурить фимиам перед отъездом.
Он вернулся в гостиную, и взял бутылку. Хозяин квартиры выключил свет в коридоре, гостиной и ушел в спальню. Он открыл окно, чтобы выветрилась вонь. Он пошел к кровати. Лег, но сон не шел. В комнате было слишком тепло, и неприятный запах слишком мешал. Он лежал со своими мыслями, и это были мрачные мысли. Вначале вспомнилась одна из недавних ночей, когда он стоял на коленях в этой самой комнате, и резал хорошо наточенным кухонным ножом… нет, это лучше забыть.
Приходили соседи, видели его пьяным, задавали ему вопросы, сочувствовали ему.
“О, но она вернется, мистер Колитт! Женщины – странные создания. Они делают странные вещи, ведь они всего лишь женщины. Она вернется”.
И снова: “Не переживай, старик. Она не покинула тебя навсегда. У нас у всех бывают семейные неурядицы. Ты и она – вы были слишком жаркой парочкой, и вам давненько было трудно. Мы все знаем это. Но она смирится”.
И этот Беллини. Чертов Беллини!
Мистер Колитт опустошил бутылку и швырнул ее в пустой ящик на полу. Он лежал на спине, наслаждаясь приятным ощущением тепла, которое подарил джин.
Беллини – суеверный молодой идиот, ничего более! Его идеи – мыльные пузыри, наполненные горячим воздухом. Как можно вызвать что-то к жизни, всего лишь вообразив его?
Мужчина повернулся на бок и посмотрел на бюро. В комнате было темнее, чем обычно, потому что за оконном хлестал холодный дождь, и сочетание холода извне и тепла снаружи заставляло стекло запотевать. Большое бюро в углу было мастодонтом во мраке, с одной стороны покрытым зеленым светом, который с трудом проникал в окно. Сегодня это не собака, и не лошадь, – размышлял мистер Колитт. Это была просто роскошная громадина с выпученными глазами. Что бы Беллини сказал на это?
“Ну, я не хочу видеть эту проклятую вещь”, – пьяно подумал он.- “Надо заснуть и забыть обо всем”.
Но он смотрел, поскольку видение крепко въелось в его мозг, его глаза отказывались закрываться. Снова и снова он ругал себя за то, что не мог отвести взгляда, но, когда он не смотрел, ему казалось, что вещь в углу приобретает новые очертания, и глаза сами вновь отыскивали ее. Это было глупо, в особенности потому, что вещь конечно же не менялась на протяжении вечера. Она оставалась большим жирным уродцем на коротких изогнутых ножках и шарообразном наросте на голове.
“Как тварь в фильме”, – неожиданно подумал он и вздрогнул. Тварь из фильма была отвратительна, она была создана непотребным колдовством. В конце концов, оно сожрало своего создателя. Вспомнив все это, мистер Колитт с интересом посмотрел на обычного монстра в углу своей комнаты, затем закрыл глаза и пробормотал:
-Угу. Я сам выдам себя!
Он лежал с закрытыми глазами, но заснуть не мог. Его мысли были яркими и мозг слишком возбужден, чтобы спать. Мужчине хотелось выпить, но он точно знал, что бутылка пуста. Он пил слишком много. Алкоголь его взбадривал, вместо тог, чтобы усыплять. Его удерживал в сознании парад неприятных мыслей, маршировавших через его мозг. Особенно мешали уснуть назойливый образ Беллини и его слова. Снова мистер Колитт взглянул на монстра и вздрогнул.
– О, Боже, – проворчал он. – Я ненавижу вызывать тебя к жизни.
Мысль, произнесенная таким образом, встревожила его больше, чем он мог себе в этом признаться. Он хотел сразу все вспомнить, чтобы не воспринимать монстра так серьезно, и не обращать внимания на советы Беллини. Ему хотелось выскочить из кровати и включить свет, чтобы монстр вновь превратился в бюро. Но выключатель был очень далеко, и чтобы дойти до него, нужно было пройти мимо головы монстра. Были еще несколько вещей, которые он хотел сделать. Он хотел заорать, чтобы тварь прекратила пялиться на него, хотел выйти в соседнюю комнату и посмотреть на часы, чтобы узнать, сколько еще ожидать солнечного света. Испуганно он решил, что будет разумно на цыпочках подойти к окну, и задернуть штору, отрезав зеленое сияние. Но, если он сделает это, комната погрузиться во тьму, а ужас останется здесь, хотя и невидимый. Он больше не думал о Беллини, или о вещах, которые лежали в нижних ящиках бюро. Он думал только о себе, и это усиливало ужас. Это был глупейший ужас, и он знал это. Это был результат просмотра не того фильма, слушания детектива по радио, чтения странной детективной истории, и употребления чрезмерного количества алкоголя. Но все эти вещи уже произошли, и их невозможно изменить. И монстр был здесь, угрожая ему.
– Это всего лишь дерево, – бормотал человек во тьме. – Оно не реально.
Если бы он встал, прошел вперед и прикоснулся к бюро, страх бы ушел и он бы сам высмеял себя, как пьяного дурака. Он положил бы этому конец, включил свет, а затем пошел спокойно спать.
Но, если эти вещи реальны, если это не только дерево, и он пойдет вперед, а там…
Затем нагрянули другие мысли, и заставили его отпрянуть к стене. Она насылает их. Она создает их, так как человек из фильма создавал монстра. Чудище ненавидит ее за то, что он сделал с ней. Оно намеревается убить его. Он лежит, застыв в темноте, уставившись в угол. Да, оно двигалось, оно двигалось, и не из-за слабого света из окна, это была не игра теней. Его отвратительная голова качалась из стороны в сторону, несильно, но заметно. Его маленькие глаза сияли злобой. Тварь была готова напасть на человека.
Кровь отхлынула от лица мистера Колитта.
Медленно, с осмотрительностью, рожденной страхом, жадно пожиравшим его, он потихоньку, дюйм за дюймом, стал сдвигать одеяло. Ежась от страха, он передвинул ноги к краю кровати, и медленно опускал их, пока ступни не коснулись холодного пола. Он ни разу не моргнул и старался не смотреть в угол на зеленоватую тварь. Если он бросится к порогу и успеет закрыть двери перед чудовищем, то, возможно, сумеет сбежать. До двери в коридор было не так уж далеко, надо добежать и позвать на помощь. Он осторожно сел на кровати. Прошла целая вечность, прежде чем он смог распрямить свое трясущееся тело. Мужчина все еще колебался, сдерживая стон, готовый сорваться с его губ. Тварь с неодобрением наблюдала за ним. Это не было создание его воображения. Оно было реально, и он знал, что оно реально. Его ужасная голова перестала раскачиваться. Теперь его жуткое тело растягивалось и сжималось. Монстр ждал, пока человек не совершит первое движение. Если он попытается бежать, если сделает хотя бы шаг вперед, чудовище наброситься на него.
Человек отчаянно старался не смотреть на чудовище, и пытался сосредоточиться на дверном проеме. Дверь была открыта. Единственный шанс именно там. Если он будет и дальше ждать…
Мистер Колитт бросился вперед. Он успел сделать три шага, на четвертом остановился, парализованный скребущим звуком, раздавшимся за спиной. Испуганный, он обернулся, и тварь схватила человека, который попытался отпрянуть назад. Удар отбросил его на пол.
Какое-то жуткое мгновение он смотрел на тошнотворную колеблющуюся рожу позади себя. Вопль вырвался из его горла.
Глаза, нос и рот человека заполнил смрад гниения, и полностью поглотил несчастного.
Спустя восемь часов его нашел уборщик. Уборщик, красномордый пузатый швед, скорее пожилой, чем в рассвете сил, подошел к его дверям, держа в одной руке мусорное ведро и пачку газет в другой. Он уже совершил обход примерно половины ежедневного маршрута. Мужчина удивился, почему мистер Колитт не выставил пакет с мусором за двери. Его насторожил очень неприятный смрад, который проникал в коридор из квартиры. И из-за вони, шедшей из квартиры, он постучал в дверь мистера Колитта. Затем он открыл дверь своим ключом.
Служащий нашел мистера Колитта в спальне, на полпути между кроватью и дверями. Хозяин квартиры был мертв. Его ноги и тело лежали в луже темно-красной крови, а верхняя часть тела была обглодана. Эта часть тела была трудна для опознания – она была покрыта вязкой зеленой слизью. И именно эта субстанция, чья вонь привлекла внимания уборщика, тянулась от тела несчастного тела мистера Колитта к окну спальни, которое также было ей покрыто.
Увидев все это, служащий не мог поверить своим глазам. Он был не способен осознать весь этот ужас, и просто стоял и смотрел. В конце концов, он вынужден был поверить, а после этого заорал, отступил к стене и вырвал.
Позже француженка, которая была модисткой, сидела в гостиной мистера Колитта и сказала полицейскому, который ее допрашивал:
– Я расскажу вам все, что знаю. Я сидела в своей квартире, которая находится напротив через двор, и услышала, что человек закричал. Я отложила нитку с иголкой и поспешила к окну, и увидела нечто, выходящее из окна квартиры этого человека. Я не знаю, что это было. Шел дождь, и я могла видеть все только в отблесках зеленого света от рекламной вывески. Оно было большое и зеленоватое, это все, в чем я уверена. Оно было таким большим, что, казалось, захлестнуло все окно, оно было похоже на огромного толстого слизня, и уползло на крышу дома напротив. Это все, что я знаю.
– Но что за чертовщина это была? – раздраженно спросил полицейский.
Мистер Беллини, молодой человек с аскетическим лицом, живший на нижнем этаже, спокойно сказал:
– Если вы вновь войдете в спальню, джентльмены, я смогу показать вам, что это было.
Когда они вошли в комнату за ним, парень без всяких эмоций посмотрел на громадное бюро в углу и сказал:
– Монстра он сделал из этого. Оно разрушило мистера Колитта, потому что он научился его бояться, и боялся, и хотел этого.
– Что? – пробормотал полицейские. – Боялся этого? Почему?
– Этого я не знаю.
– Ну ладно, мы чертовски скоро об этом узнаем, – проронил полицейский. – Помоги мне, Дженкинс.
Полицейские начали проверять содержимое бюро. Они достали два верхних ящика. Служители закона все делали аккуратно, они осматривали каждую вещь перед тем, как положить ее на пол.
В третьем ящике снизу они нашли женскую руку запекшейся кровью. Она была спрятана в дальнем конце ящика. В следующем ящике были найдены четыре окровавленных пакета, после раскрытия которых их ужас лишь усилился.
В последнем ящике они нашли большой пакет, в котором была женская голова.
Мистер Беллини, стоявший от них неподалеку, спокойно посмотрел на останки и сказал без всяких эмоций:
– Это его жена.

 

Перевод с английского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: