Антоний Ланге “Владыка времени”

ANTONI LANGE WŁADCA CZASU

Антони Ланге (1861 – 1929) польский писатель, поэт, переводчик, литературный критик, публицист левых взглядов.
Из еврейской семьи.
Польский Ги де Мопассан и Маларме.
Перевел на польский (среди прочих) произведения Бодлера, Уэллса, Чехова, Флобера, По.
Один из предтеч польской фантастической литературы (повесть “Миранда”, сборник рассказов “В четвертом измерении”).

В четверг из-за обеденного перерыва профессор Ян Кант Шелест вернулся домой уже около часа дня, и сторож вручил ему письмо и небольшой пакетик, который принес почтальон. Письмо и пакет были присланы из Индии Симфорионом Ларишем.
Лариш – это известный ученый, который чуть больше года назад уехал в Индию, чтобы изучать психофизику браминов, а также другие обстоятельства, связанные с данной темой. Он известен в научном мире в основном благодаря изобретению нового микроскопа, который называют метамикроскопом. Самый совершенный микроскоп увеличивает в 1500-2000 раз. Объект размером 0,0001 миллиметра будет в окуляре 0,15-0,2 миллиметра. Метамикроскоп Лариша был построен таким образом, что при помощи целого ряда вогнутых и выпуклых зеркал, соединенных с улучшенным микроскопом, исследуемый объект отражался на экране в миллионном увеличении, то есть достигал 1 метра.
Профессор Шелест изучал ботанику, исследовал тайны строения растений. Особенно его интересовали круговорот соков, развитие клеток и рост растений. Поймать момент роста, увидеть внутреннюю суть этого феномена, вникнуть во все, связанное с этим – было мечтой Шелеста. Профессор с огромным энтузиазмом приветствовал метамикроскоп Лариша, но и это устройство не смогло справиться со всеми трудностями. Для целей, которые поставил перед собой профессор, нужно было управлять временем. Но как можно управлять временем? Как растянуть момент в бесконечность? Одним словом, как сделать для времени то, что для наблюдений делает микроскоп? Шелест и Лариш неоднократно подолгу обсуждали это. Лариш имел свои собственные, хотя и не вполне ясные взгляды, на сущность времени, и считал, что индийская психофизика восполнит проблемы в его мысленных построениях. Он давно собирался в Индию, и когда выполнил задуманное, пообещал, что сообщит о результатах своих исследований.
Профессор Шелест жадно схватил пакет и открыл его. В посылке была небольшая бутылка, содержавшая 100 граммов красной жидкости, похожей на вишневый сок. На ней была белая этикетка с индийскими буквами, читать которые Шелест не умел. Ниже было написано латиницей anehaspati.
Вот что было написано в письме:
“Дорогой Ян Кант! Наконец-то могу тебе переслать известие о нашем деле. Мне очень помог случай. Может ты помнишь нашего парижского коллегу, индийца Раджендру- Лаламира? Это человек, который был одинаково хорошо посвящен в тайны европейской науки и древней премудрости браминов. Ты не будешь спорить, что насколько Европа совершенна в развитии техники, настолько она несведуща в исследованиях тайн человеческой души. Неудивительно, что в области психических явлений мы просто дети по сравнению с неограниченными бездонными знаниями браминов. Прибыв в город Хастинапури, я встретился с Лаламитрой, который сейчас занимается политикой. Благодаря ему мне удалось познакомиться с несколькими браминами, с Нишикантой, Чандралокой, Рамаситой и другими заслуживающими всяческого уважения. Эти люди немало думали над сущностью времени.
Это категория полностью отличная от пространства, при этом тесно с ним взаимодействующая. Время имеет не только внутреннюю ценность. Если читаем в индийских книгах, что тот святой жил десять тысяч лет – это означает, что он мог час растянуть в сотни лет: благодаря силе воли растягивал время усилием воли и таким образом удлинял время своей жизни, придавая ему неслыханную интенсивность. Согласно индийской философии сегодня, вчера и завтра – суть одно и то же. Одна минута, использованная с высшей силой духа, значит столько же, что и сто лет. И наоборот, сто лет, прожитых как растение или камень, значат столько же, что и одна минута. Растягивание времени в наших силах, о чем знают индусы, и о чем, насколько я помню, говорил нам Латамитра. У них даже есть особое растение, которое они зовут владыкой времени, которое может просто сделать то, что другие достигают длительным самосовершенствованием. У браминов есть два способа фиксации, властвования над временем, в конце концов, просто выхода за границы времени.
Метод первый, высший – он доступен только тем, которые достигли высших ступеней духовной практики. Благодаря долгим упражнениям, они умеют замедлять бег времени, уходить во вчера или достигать завтра, концентрировать века в одном мгновении, либо минуту растягивать в столетия. Наконец, согласно их воле, время вообще исчезает, они выходят за границы времени, другими словами, становятся бессмертными.
Метод второй, низкий – опирается на физиологическую особенность, которая проявляется при употреблении определенных ягод. Этот второй метод, как сказал мне Нисиканта, больше подходит европейцам, существам толстокожим и мясожрущим. Хотя эффект его и недолог. Он сказал, что первую сможем понять через тысячу лет.
В обществе нескольких браминов я совершил путешествие в Гималаи, в поисках этого растения. Это растение, известное как анегаспати, так называемые властелин времени. Он напоминает авраамово дерево или agnuscastus. У него маленькие ягодки красивой расцветки, как у нертеры (nertera depressa). Вкус приятный – кисловатый. Трех-четырех ягод достаточно для создания эффекта на 15-20 минут нашего обычного времени, которые превращаются в сотни или тысячи лет времени субъективного почти мгновенно. Это очень редкое растение, растет только на двух горах – Тараванта и Матраванта. Туда ведет красивая, но крутая и опасная дорога. Однако брамины без особых проблем провели меня на склон горы, где я собрал достаточный запас анехаспати. После возвращения в Хастинапур я неоднократно употреблял это растение, и убедился, что оно обладает чудодейственными свойствами. Она спокойно растягивает время, разбивая мгновение на 4-5 тысяч отдельных моментов, при этом их совокупность приобретает нечто новое, неожиданное, и отличающееся от нашей привычной реальности. Исследования при помощи микроскопа и анехапасти открывают нам миры и доступ к тайнам. Посылаю вам властелина в форме сиропа, потому что боялся – ягоды при длительной транспортировке утратят свои чудодейственные свойства. Сироп хорош, хотя, конечно, действует не так сильно как свежее растение. Бери для одного опыта не более 10-12 капель. Лучше всего раствори их в бокале доброго бургундского вина.
Предупреждаю, после употребления ты будешь без сознания одну-две минуты, затем будто бы с обновленной душой можешь приступать к исследованиям.
Ну, будь здоров и пиши мне в Хастинапур о своих успехах. Раджендра-Лаламитра шлет теперь сердечный привет, как и мои учителя-брамины, которые знают тебя по моим рассказам”.
Профессор Шелест был ошеломлен. Он уже почувствовал себя хозяином времени, и хотел сразу же выпить 10 капель таинственной жидкости, но сдержался.
– Спокойствие, только спокойствие! – сказал он себе и прежде всего приготовил микроскоп и установил экран. Потом стал выбирать самый важный препарат. У него были разные виды плесени и грибков, зафиксированных парафином, были бациллы, микрококки, спирохеты, laubouleniales, почти невидимые мхи, расцветающие на телах водных жуков и т.д. У него был золото-зеленый лишайник, который профессор открыл на цветах фуксии , и который был назван в честь любимой когда-то женщины – Vandamaria Szelesti. Именно его профессор и выбрал для исследований. В нужное место микроскопа вложил стекло с препаратом, настроил зеркальца, подготовил экран.
Профессор закрыл шторы, и внимательно присмотрелся к виду на экране, который показался ему нечетким. Картина размером около 1 метра представляла собой скопление водянисто-зеленых шариков с золотистыми ядрами. Соки проникали через клетки. Затем наступила темнота. Профессор приготовил фотоаппарат и сделал снимок. Он начал готовиться к новому опыту, к тому, что никогда не испытывал ранее.
Он взял новый препарат вандамарии – и поместил его в микроскоп. Затем профессор выпил 12 капель таинственной жидкости из Индии – и стал ждать впечатлений. Поначалу ничего не происходило. Но вдруг в глазах профессора потемнело и показалось, будто он проваливается в сон под действием хлороформа. Он был достаточно в сознании, чтобы отдавать себе отчет о своем состоянии. Чувствовал появление новых флюидов. Будто бы он был тот же, но в тоже время уже другой. Позже Шелест назвал этот флюид multiplicator temporis.
Глядя вокруг, он скорее ощущал, чем видел, что мир замер. Минутку он находился в полной темноте и бессознательности. И вдруг он очнулся, сосредоточенный как никогда ранее. Он почувствовал в себе небывалую мощь – очень напряженное ощущение нового, четвертого измерения – времени. Ученый посмотрел на часы: 13:12.37,5. Он записал это.
На экране была та же картинка, что и перед этим, но нечеткость, которая не давала разглядеть некоторые области, исчезла, и все было четко видно. То, что он считал клеточной плазмой, было серебристо-зеленой туманностью, которая вращалась вокруг оси. Вдруг туманность вспыхнула пурпурным и распалась на несколько меньших кружков. Один из шаров, центральный, был размером с апельсин из Катании, и был золотого цвета. В темной лаборатории он даже излучал свет. Другие – менее красивые, но яркие шарики разных оттенков зеленого – начали кружить вокруг центрального шара, каждая по своей орбите, скорее эллиптической, чем круглой. Свет их шариков постепенно бледнел, а затем гас, а “апельсин” все время светился. Шарики кружили, поворачиваясь то одной, то другой стороной к апельсину. Когда одна сторона была осветлена, вторая скрывалась в темноте. Один шарик, самый зеленый, привлек внимание Шелеста. Он отрегулировал зеркальца микроскопа так, что все частички исчезли, осталась только одна, которую профессор назвал Меа, то есть “моя”. Сейчас она занимала весь экран. Голубоватая, будто эфирная пленка, окружает всю Мей. Шар тот неустанно кружит вокруг своей оси. Один раз она осветлена, будто золотистая, а другой – вновь зелено-серая. Чем пристальней профессор присматривался к движению шара, тем яснее видел изменения на ее поверхности. Время от времени у нее внутри появлялся какой-то дым или огоньки, а затем опять была только бесцветная жидкость, которая как водопад, который ниспадал с эфирной оболочки.
На этой поверхности Шелест различил два вида покрытий – более твердое, зелено-бурое, которое он назвал “сушей”, и голубоватое, которое назвал “водой”. И вот с оболочки внутрь начал сыпаться белый порошок, похожий на муку. И то, что наш ученый назвал “водой”, стало стеклом. Огненные вспышки стихли, а то, что профессор окрестил землей и морем на определенное время стабилизировалось. Поймав вдохновение, Шелест изобрел методику подсчета оборотов шара, и подсчитал, что от минуты, когда увидел его в свете большого апельсина, минуло четыре тысячи лет, от минуты, когда он увидел туманность Вандамарии, 7 тысяч. Меа полностью сформировалась. Стекло снова перешло в текучее состояние. Белый порошок исчез а шар начал покрываться зеленым мхом, чудными наростами, а в прозрачной жидкости (море) показались удивительные существа, несомненно живые, похожие на бацилл и коловраток. Некоторые бегали в мраке мхов и папоротников, а некоторые летали в воздухе. Эти создания профессор не мог назвать иначе – флора и фауна Меи. Шелест нажал на штифт микроскопа, и большая часть шара исчезла. Остался только ее кусок, увеличенный до размеров одного метра. Эта часть казалась неподвижной. И вдруг профессор увидел подобие горизонта, в котором можно было различить (пользуясь земной терминологией) берег моря, скалы, леса, пущи. Тысячи живых инфузорий крутились на этом пространстве, сражаясь, размножаясь, растя и умирая. Поколения сменялись новыми поколениями, уходили года и века, мир развивался, становился более ярким и полным новым явлений. Среди жителей Меи появилось существо, напоминавшее ящерицу, который стал ходить на двух задних лапах. Передние же он использовал для драк с другими жителями. Это кенгуру (baccillus bipes Szelest) было разноцветным: красным, желтым, черным, белым, голубым. Шелест отметил, что эта Запятая прыгает как блоха, а передними лапами подбирает мох и папоротник, сражается с разными тварями в воде, лесах и воздухе. Кроме того, ящерицы объединялись по цвету – и вели ожесточенные войны. Белая банда пожирала черную, голубую, красную и т.д.
Бациллы работали с неслыханной энергией, создавая что-то вроде муравейника. Добыв какие-то светящиеся бляшки, они начали рубить леса и долбить скалы, строить призматические глиняные дома (наподобие термитов), в скорлупках выходили в море.
Вскоре во многих местностях стала меняться поверхность Мей – исчезали леса, на вырубках появилась искусственно выращенная головня. Муравейники были окружены подобиями укреплений.
Ящерицы, как мы уже знаем, не ладили друг с другом, и примерно так же как муравьи пасут тлю, белое сообщество удерживало в состоянии тли черное, а красное – голубое. Белые ящерицы большими силами против красной, и между ними завязалась страшная война. Тысячами гибли белые и красные. Наконец, красные опустились до состояния черных, а их место заняли голубые. А красные и черные стали ходить на какие-то тайные собрания – а затем они двинулись против белых и голубых. И сотворили страшное.
Черные и красные правили как муравьи, а белые и голубые были их тлей.
Среди белых был один со светящейся золотой головой. Он постоянно перемещался от белых к красным, а затем голубым и что-то им переводил. (Увы, хотя я и уверен, что у них был собственный язык, нет микрофона, который бы мог позволить нам общаться). По дрожанию атмосферы было видны, что бациллы возмущенно кричат. Лишь несколько, разного цвета, подошли к златоглавому. Все остальные пошли против них, точнее их предводителя. И в миг их уничтожили. А золотую голову, насаженную на кол, пронесли по городку.
Этот образ наполнил сердце Шелеста тоской. Он плакал над красивой золотой головой бациллы высшего типа, которую замучили варвары. Он этого уже видеть не хотел. Повернул рукоятку, и вновь на экране появился весь шарик Мей. Ученый заметил правильные линии, которые в первый момент сравнил с каналами Марса. Там и сям тянулись металлические проволочки, по которым катились ларчики на колесах. По морям плавали многочисленные скорлупки с ящерицами разных цветов. Количество муравейников значительно увеличилось, но во многих местах были залежи белого порошка. Особенно возле полюсов, где большие области были покрыты чем-то вроде муки и стекла. Ящериц было больше, чем ближе к экватору.
Недавно цветущие леса исчезли, муравейники превратились в руины, а бациллы вели все более жестокое сражение за быт. Тысячи тварей гибли в снегах и льдах. Те, кто были гордыми владыками этого мира. Свет, которые падал на Мей от большого апельсина, становился все бледнее, а когда шар повернулся вокруг оси – он был почти черным.
Шелест моментально подсчитал: прошло 30 тысяч лет.
Профессор вновь перенастроил одно зеркальце и увидел первоначальную картину с большим апельсином в центре. Но он уже не был таким пунцовым, как прежде (30 тысяч лет назад). Тем шар был бледно-желтый, и постепенно становился бледно-серым, затем цветом бурого угля, и наконец – черным. Ночь властвовала в этом мире.
С удивлением Шелест заметил, что кружение шариков вокруг черного шара через определенное время прекратилось, и все рухнули в бездну. На экране была темнота. Профессор мог подумать, что микроскоп испортился, и образ исчез из-за разбившегося стеклышка. Но сейчас – после четырех тысяч лет – в середине экрана был серебряный глазок, который, казалось, по новой разжег огонь свалившихся на него солнц и планет. Наконец, бело-золотая густая текучая масса стала тянуться вокруг него. Можно сказать, палингенез умерших миров.
Прошло 72 тысячи лет. Началась новая эра. Шелест был очарован, он был готов молиться Браме, за подарок, который тот сделал Ларишу.
Однако в тот самый момент, когда начинается возрождение космоса, погибшего в жуткой катастрофе, все побледнело и замерло, и Шелест увидел на экране обычный увеличенный образ Вандамарии: сплетение круглых клеток с светящимися ядрами, и наполненных бледно-зеленым соком.
Действие анехаспази прекратилось.
Шелест посмотрел на часы: 13 часов 32 минуты 51 секунды 38 терций. Весь этот гигантский отрезок, все 72 тысячи лет – создание и гибель системы планет – продлился 20 минут 14 секунд и 33 терции.

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: , , , ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: