Ежи Липка “Мухи, что побольше”

Jerzy Lipka Co większe muchy

Рассказ издан в журнале “Fantastyka” nr 1, 1982 r., а также включен в одноименную антологию (1992), куда вошли лучшие рассказы из журнала “Фантастыка” за 10 лет.

Motto: “Ordo est anima rerum” (Порядок – душа всякого дела)

Когда открываешь двери и входит Повар, все стоим навытяжку возле столов. Все молчали. Никогда никто не говорил при виде хлеба, лежащего ровными стопками на подносе. Это неписанное правило, и было бы странно его нарушить. Царит умеренная тишина, не считая жужжания мух, тех, что побольше. Все стоим по стойке “смирно”, в то время как повар держит поднос с нагроможденными кусками хлеба. Сейчас у него было хорошее настроение. Это можно выяснить по тому, как он на нас смотрит. Когда повар зол, а это бывает нередко, он вообще не замечает никого из нас. Мы для него не существуем, чего не скажешь о стенах, к которым в таких случаях он присматривается с максимальной заинтересованностью.
Поднос для хлеба разделен на четыре части. Это соответствует четырем столам, которые находятся в зале. Каждый стол и отделение подноса имеют свой номер. Исходя из того, что за столом 16 человек, а в обед каждому положено два куска хлеба, легко приходим к выводу, что в одной части находятся 32 ломтя хлеба. Поскольку поднос состоит из 4 частей, общее количество куском – 128. К этому стоит добавить четыре куска, по одному из которых положены каждому из Старших, которые занимают места во главе стола. Однако эти четыре куска на подносе не лежат. Их повар приносит тогда, когда обед уже заканчивается.
Процедура выдачи пищи проходила таким образом. Каждый отмечен двумя знаками. Первый относится к столу, к которому он приписан, а второй буквенный. Причем каждый Старший стола носит букву А, сидящий справа от него Б, ну и так далее. Повар, когда выдавал кому-то еду, выкрикивал номер стола и персональную букву. Раздача порций ведется поочередно согласно номеров столов и букв алфавита, каждый может заблаговременно подготовиться. Благодаря этому, раздача обеда идет быстро и четко.
Когда повар, например, выкрикивает 3К, человек отвечает “есть”, затем приближается к повару на расстояние вытянутой руки, который стоит возле больших дверей. В момент получения пищи 3К говорил “Премного благодарен”, разворачивался и шел на свое место. У 3L есть время подготовиться. Пока еду получает сосед, он готовится – “натянут как струна”. Все в это время стоят навытяжку. Когда 3К возвращается на свое место, 3L уже стоит на кончиках пальцах и ждет вызова, на который ответит “Есть”. В дальнейшем все чинно повторяется. Следует отметить, что по возвращению на месте 3К тут же принимает позицию “натянутый как струна”. Таким образом, во время вызова 3L, 3К и 3М принимают позицию “натянутый как струна”, в которой пребывают до возвращения соседа. Другими словами, эта позиция предназначена для соседей вызываемого. Когда повар зол, а это происходит очень часто, слова он произносит небрежно и невыразительно. Однако благодаря обычаю вызывать нас поочередно, дело никогда не доходит до серьезных инцидентов. Во время выдачи еды мы все стоим до того момента, когда последний, 4О, не вернется на свое место. По команде “к стульям” – которую также дает Повар – надлежит выполнить поворот “передом к стульям”. Старших команда ни к чему не обязывает, потому что во время раздачи еды они стоят лицом к стульям. Они в этот момент принимают позицию “вытянутый, как струна”, чтобы показать, что слышали команду.
По команде “Садитесь”, все энергично садятся, Причем обращают внимание на то, чтобы сделать это одновременно.
Когда повар зол, а это случается очень часто, команда “садитесь” исполняется многократно, пока треск сидений не напоминает залп салюта. С этой минуты можно кушать и разговаривать, но “относительно тихо”, а поскольку критерии термина “относительно тихо” зависят от настроения повара, во время еды не разговаривают. Слышится лишь чмокание и чавканье – не считая, конечно, жужжания мух, тех, что побольше – и в эти моменты лицо повара проясняется, а он сам прогуливается между столами, бормоча с удовольствием слова, которые когда-то использовал наш Шеф зала: “Зал ест”.
На принятие пищи отведено пять минут. Часы размещены над входными дверями в левой части зала. Поскольку во время приема пищи нельзя оглядываться, все, кто сидит спиной к часам, внимательно смотрят на своих коллег на противоположной стороне стола, которые отмечают каждую минуту обеда выразительным миганием. Только так люди, сидящие спиной к часам, могут ориентироваться, сколько времени у них осталось.
Время, отведенное на поедание каждого куска хлеба, не нормировано. Некоторые считают, что первый кусок надлежит съедать в течение минуты, а второй растянуть на оставшиеся четыре. Они говорят, что это способ дает им больше шансов насладиться хлебом, а время идет. Повар зовет их гурманами.
Большинство съедает свои порции на протяжении трех первых минут. В этой группе преимущественно были те, кто сидел перед часами. В большинстве случаев дело было в состязании “кто быстрее съест”, что приравнивается к азартным играм и запрещено. Повар на эту забаву смотрит сквозь пальцы. Называет их акулами.
Неофициальный рекорд в “Скорости поедания двух кусков хлеба” составлял 15 секунд. Он был установлен раз и навсегда сидящим за столом 2 под буквой D. Это небольшой человек, худой, большими глубокими глазницами, внутри которых заключены печальные глаза.
Отдельную группу составляют Старшие столов. Они не всегда старше всех по возрасту, но они лучше всех вслушиваются в тишину – конечно, есть жужжание мух, что побольше – и не только во время еды. В случае обеденной трапезы у них есть определенные привилегии. Они получают дополнительный кусок хлеба, который они не обязаны съедать прямо сейчас. Они могли брать их с собой после обеда, та как они имели право носить подтяжки. Старшие столов могут медленно есть свои два положенных куска хлеба. На это у них уходили целых пять минут.
Когда у повара хорошее настроение, а это случается очень редко, еда вместе с раздачей порций занимает 20 минут. В противном случае, все может растянуться на час, или даже два. Случалось даже, если верить Фами, что обед тянулся 18 часов.
Это зависит в основном от настроения повара, а также нескольких других факторов, как то:
1. скорости перемещения сидящих за дальними столами,
2. длительности исполнения команды “садиться”,
3. количества новичков, сидящих возле столов 1, 2, 3, 4 под буквами M, N, O, нервные системы которых еще не подготовлены для одновременного исполнения разных команд.

***
В этот раз стоим навытяжку. Умелым, тренированным много лет шагом я устремляюсь вперед, точно выдерживая темп в то время, как глаза повара скользят по головам стоящих. Когда я останавливаюсь на предписанном расстоянии с вытянутыми руками, взгляд повара на мгновение встречается с моим, и это совпадает с утяжелением моих рук. Когда я как бы нехотя произношу “искренне благодарю” (это умение ты быстро приобретаешь здесь), то ощущаю приятную шероховатость двух кусков черного хлеба. Я застываю неподвижно, вслушиваюсь в бренную тяжесть собственного тела, и набираюсь сил для разворота, который выполняю через долю секунды. Я возвращаюсь на место с положенной скоростью и занимаю позицию “вытянутый, как струна”, уголком глаза глянув на своего вытянувшегося соседа 1В. Потом смотр на часы.
Это умение появилось в моем репертуаре благодаря приятельскому отношению 1G, который посвятил меня в эту тайну лет 30 назад во время общего смотра по случаю Праздника открытия печи. Исполняется блестяще во время, когда сосед или сосед соседа становится перед поваром. Тогда приходит наиболее подходящий с психологической точки зрения момент. Два куска хлеба, лежащие на вершине аккуратного столбика, притягивают взгляд повара в достаточной степени. С целью исполнения маневра “Который час?” необходимо в момент вызова клиента переместить взгляд на стену, на высоту линии, находящейся под потолком. Примерно на этой же высоте находятся часы. Затем нужно прислушиваться к ритмическому темпу шагов. Шаги звучат очень четко. В момент, когда вызванный прибывает на место, устанавливается умеренная тишина, исключая жужжание мух, тех, что побольше. И именно в этот момент следует стремительно повернуть голову влево, чтобы за пару мгновений неподвижности, за которые глаза смотрят на черные стрелки, а затем таким же стремительным движением голова возвращается в предписанное положение. Вся операция длится полсекунды.
Сейчас 13:22, и мы восемь минут стоим до команды “садись”. У повара очень хорошее настроение. Инстинкт, который выработался за годы, говорит мне, что должно произойти что-то наиболее желаемое, чем несомненно является визит Начальника Зала.
В этом случае надлежит внимательно смотреть на повара, который должен со значением моргнуть. Это единственный общеизвестный неофициальный жест взаимопонимания между нами и поваром. Жест, который бы никогда не использовался, если бы мы действительно понимали, что он значит. С момента подачи сигнала, особа, означенная как 1А, уполномочена (причем, неофициальность полномочий бесспорна) издать негромкое похрюкивание, которое иногда издают обитающие здесь многочисленные грызуны. Звук должен быть достаточно сильным, чтобы его могли услышать в промежутке между шагами. В этой, соответственно относительной тишине – слышно жужжание мух, что побольше – хрюканье означает тоже, что и слова “шеф идет”. За этим следует резкая готовность, диспозиция, в которой все принимают положение “вытянутый как струна, во время которой голос повара звучит значительно ниже, что сочетается с хрипением сузафона (музыкальный инструмент, разновидность геликона – примечание переводчика) на одном из Местных фестивалей.
Все концентрируют внимание на лице повара, который рутинно, но с некоторой нервозностью исполняет свои обязанности. Не каждый способен разглядеть нервозность в движениях повара, на лице которого не дрогнет ни один мускул. Мог ли я ошибиться? Беспокойство сменяется уверенностью в тот момент, когда повар смотрит на меня, а его моргание сливается в одно с моим хрюканьем, вследствие чего умеренная до этой секунды тишина – если не принимать во внимание жужжание мух, тех, что побольше – переходит в следующую стадию тишины частичной. Все принимают положение “вытянутый, как струна”, а шаги вызванного звучат более выразительно. Одновременно наши чувствительные уши выхватывают чуждые звуки, раздающиеся под дверями. Они напоминают тихую и хищную походку Шефа, старца с хитрыми глазами Нюта, в которых виден блестящий разум. Благодаря разуму и надежде, что ему удастся застать повара врасплох, Шеф зала живет вечно. В Зал он врывается как бомба, с громким треском отворяя Двери. Его приветствуют крик повара, который в позиции “вытянутый как струна” – все остальные вытянуты чуть больше – выкрикивает “Смирно! Равнение налево!”
В то время, когда двери открываются, все стоящие к ним спиной, выполняют разворот, и все головы повернуты налево, не исключая тех, кто в момент открывания Двери стали “передом к Двери”. Это все касается и тех, кто в момент открывания двери исполняли разворот. Единственным исключением являются Старшие, которые просто исполняют “равнение налево”. Когда все смотрят “налево”, это значит “прямо” на Старших, устанавливается умеренная тишина – исключая жужжание мух, тех, что побольше – которая длится какую-то минуту. В этот момент Повар стоит в положении “вытянутый как струна”. Сквозь натянутый брюки проступает его член. Шеф проходится взглядом по стоящим. В определенный момент взгляд Шефа замирает. Это сигнал повару, который энергично подбегает, и остановившись в трех предписанных шагах, докладывает: “Повар зала номер 10, Шефу зала номер 10. Состояние поголовья: 64 штуки в идеальном состоянии”. По слухам, однажды, во время доклада, после слов “64”, повар добавил “плюс четыре”… Об этом никогда не говорят – запрещено. Тем не менее, все при словах “64” усмехаются в душе. Шеф Зала об этом знает, и поэтому, после доклада Повара, формулирует следующий приказ, который делается гневным тоном, полным упрека, “вольно” – это минута перерыва, во время которой умеренная тишина, которую очевидно нарушает лишь жужжание мух, тех, что побольше, содрогается перед проклятьем. Которое должно было бы обрушиться на головы стоящих в позиции “вытянутый как струна”. Шеф просто отворачивается. Затем едва слышным шепотом произносит: “40”.
После произнесения конкретного символа, описывающего конкретную особу, вызываемый должен ответить “Есть” – это даже новички понимают. Потом следует команда “апорт”, после которой вызываемый бегом, как можно быстрее, должен приблизиться к Шефу, задержаться на предписываемом расстоянии, и доложить “40 апорт”. В случае не соответствия процедуре, что с новичками происходит достаточно часто, раздается Свист (Шеф свистит на специальном свистке фирмы “Гольц”), после которого в Зал вбегают Товарищи. Одевают на новичка кафтан и все вместе – Новичка с Кафтаном – укладывают под стену таким образом, чтобы лицо смотрело точно в потолок, затем выходят за двери, где ожидают дальнейших распоряжений. Затем на сцене появляется Кровяная колбаса под белым соусом, который этой белизной закрывает ему лицо, пока не насадит на ноздри. От яркого света глаза Кровяной колбасы предохраняют затемненные очки в массивной роговой оправе. В его руках шприц, наполненный 50-процентным раствором.
В этот момент Шеф продолжает стоять спиной к происходящему. Он неподвижен. Когда появляется Кровянка, Шеф делает движение сверху вниз предплечьем, при этом оттопыренный большой палец выразительно указывает на пол. По этому знаку Кровянка подходит к новичку и опускается на левое колено. Его голова и рука, держащая шприц с 50-процентным раствором, поднимаются вверх, и все внимательно следят за иглой. Кровянка большим пальцем нажимает на поршень шприца, пока не появляется первая капля 50-процентного раствора. Затем он быстрым и тренированным движением втыкает иглу в то место кафтана с новичком, которое отмечено красным кругом с белой точкой в центре. Через мгновение он сильно нажимает на поршень, после чего энергичным движением вынимает иглу.
Вскоре, когда тело новичка сводят первые спазмы смеха, раздается свист – это Шеф зала использует свисток фирмы “гольц” – что является сигналом для товарищей, которые тут же появляются с носилками. Укладывают на них рычащего и бьющегося в спазмах новичка вместе с кафтаном и выходят. Следует добавить, что в большинстве случаев, эти носилки слишком короткие, так что голова либо ноги свешиваются с них. Это лучше видно в случае ног. Затем наступает полная тишина, нарушаемая только жужжанием мух, тех, что побольше.
В это время Кровянка еще раз подносит шприц к свету, чтобы убедиться, сколько осталось 50-процентного раствора. Если видит остатки, то сильно жмет на поршень, внимательно наблюдая за струей, вытекающей из конца иглы, и падающей на пол по параболе. Затем он выходит, и закрывает за собой двери.
В это самое время натянутые в районе ширинки брюки повара натягиваются еще больше. Его лицо будто из камня, но зрачки непривычно расширены. Через секунду после этого устанавливается умеренная тишина, которую нарушает только жужжание муж, тех, что побольше. Шеф продолжает стоять спиной. Видны его узкие плечи и птичью голову на тонкой шее с хорошо видимыми артериями или венами. Кожа на шее почти прозрачная, и когда падает на нее свет, видна пульсирующая кровь.
В целом, события, связанные с прибытием Шефа, повторяются несколько раз. Это зависит от количества новичков. Если новичок преодолеет вступительные трудности, то получит следующую команду, поданную в форме каверзного вопроса “Фамилия?” Исполнение команды “40”. В случае произнесения настоящей фамилии, которую мог бы иметь отвечающий новичок, раздается свист (это Шеф свистит в специальный свисток фирмы “Гольц”), и все действия, включая появление товарищей и Кровянки, повторяются. Потом Шеф задает следующий вопрос, который у нас называют “Тестом на разумность”: “Сколько лет ты живешь?” Опрашиваемый должен произнести на одном дыхании: “Не живу и никогда не жил”. Уместный ответ, как правило, удовлетворяет Шефа. Он медленно поворачивается, а на лице его появляется тусклая приятная улыбка.
Наступает умеренная тишина, если не считать жужжания мух, тех, что побольше. Вызванный “напряжен, как струна” в то время как Шеф Зала говорит “вон”. По этой команде вызванный делает “разворот” и интенсивно перемещается в направлении стола, где снова принимает позицию “вытянутый как струна”.
После вступительной церемонии, Шеф приступает к общему приветствию, которое выражается в энергичном произнесении слов: “добрый день” и “приятного аппетита”. Затем Шеф выходит, а повар отдает команду “Садитесь”.
Обед приближается к концу, и можно пойти в туалет, где, согласно инструкции, можно находиться не более 10 минут. Как обычно перед самой командой “Встать”, знаменующей конец обеда, наступает умеренная тишина – если не считать жужжания мух, тех, что побольше.
Гальюн – это помещение размером 4 х 8 х 3 метра, в котором находятся четыре унитаза. В стену, прилегающую к унитазам, вбиты четыре гвоздя так, чтобы они находились слева от сидящего на унитазе. На каждый гвоздь повешены 16 кусков старых газет размером 20 на 25 сантиметров. Пользователь унитаза имеет право на использование одного куска бумаги, причем лист надо старательно сложить вдвое. Сложенные таким образом части надлежит развернуть и разорвать. Полученные таким образом куски имеют опрятный вид. Наложенный один на другой, они подобны в высшей степени. Приготовленная таким способом бумага пригодна для двойного использования. В инструкции говорится, что особа, отправившаяся в туалет с целью дефекации, обязана использовать бумагу.
Особого упоминания достойна Система промывки водой клоачного углубления. Над каждым унитазом помещается металлический бак размером 6 на 9, покрытый суриком. К каждому баку с левой стороны приделана рукоять, к части которой, выступающей наружу, приделана петля. Рукоятка опирается на ось, которая размещена на 2/5 длины рукоятки, если мерить со стороны петли. К концу находящейся внутри части приделан поплавок-вентиль, который в точке выхода опирается на края. Таким образом, поплавок делает невозможным доступ воды в трубу. И в поплавке и в трубе есть уплотнители цвета красной резины, из которой они и сделаны. Вода в бачок поступает через отверстие. В момент, когда бачок заполняется, поплавок-вентиль уплотняет вход в трубу, который находится на самом дне. Он же исполняет функции предохранительного клапана для предотвращения избыточного наполнения. Сверху бачок накрыт крышкой, которое делает невозможным попадание мелкого мусора внутрь.
К рычагу – принимая во внимание выступающую часть – прикреплен шнурок, начало которого связано с петлей, а конец приделан к рычажку, приделанному к верхней части фаянсовой рукоятки.
Вот расположение частей и приспособлений в момент дергания за рукоятку: натянутый шнурок тянет рычаг, внутренняя часть рычага опущена вниз. Плечо оказывает давление на ось более значительное, чем может показаться на первый взгляд, внутренняя часть рычага поднимается вверх. Поплавок нижней частью открывает вход в трубу, смывает экскременты и два аккуратных куска старых газет, и исчезает с ними. Слышится бульканье, которое набирает силу, и полностью заглушает жужжание мух, даже тех, что побольше.
У каждого стола свой унитаз. Исходят из того, что одним унитазом пользуются 16 человек в алфавитном порядке. Принимая во внимание, что на удовлетворение потребностей отведено 10 минут, надлежит допустить, что каждый в отдельности может пользоваться унитазом 37,5 секунд, но это не имеет ничего общего с правдой. Поскольку бачок наполняется водой около пяти минут. И за эти пять минут в туалет заходят восемь человек, очевидным становится факт, что право на Спускание воды имеет каждый Старший стола и номера 11, 21, 31, 41 или 10, 20, 30, 40. Остальные воду практически не спускают.
После исполнения команды “встать”, означающей официальное завершение обеда, устанавливается умеренная тишина, которую нарушает только жужжание мух, тех, что побольше.
Затем Повар уходит в Кухню, а из Дверей, над которыми висят часы, выходят пять Едких Любимых девушек, из которых самая худая разъедает глаза, что равнозначно команде: “в туалет столами”. По этой команде надлежит как можно скорее покинуть место у стола и занять место в очереди у дверей туалета. Ни в коем случае нельзя забывать о значении правильного темпа.

***
В том же темпе, когда равномерный топот сменяет умеренная тишина, которую нарушает только жужжание мух, тех, что побольше – мы должны идти в театр. Наш знаменитый театр. Единственное разрешенное развлечение, когда мы украдкой и с позволения наблюдаем за нормальной жизнью.
Спектакли проходят 12 раз в день в зрительном зале, который находится в западной части здания.
Актеры обычно выходят через вход для персонала, что, как вы можете понять, поднимает художественный уровень, помогая достичь заранее запланированного успеха. Самая важная роль у Рассказчика. Он объявляет актеров, цветистым языком описывает ситуацию, объясняет сценографию, временами проявляет красноречие и помогает разобраться в отступлениях. Когда он замолкает, настает умеренная тишина, если не считать жужжание мух, тех, что побольше.
Задание актеров состоит в правильном произнесении диалогов, причем текст должен быть представлен наиболее вербальным способом. Хорошо подготовленные спектакли пользуются всеобщим признанием. Каждая премьера очередной версии одного и того же зрелища собирает полный зал.
В первом ряду от сцены находится место Шефа Генерального, справа и слева от него – места Подшефов, которые возглавляют соответствующие Секции. В следующих рядах сидят Шефы залов, еще дальше Персонал: Повара, Едкие любимые девушки, парикмахеры и т.д. В другой части зала, отделенной специальным проходом, сидят личности пронумерованные согласно залов, столов и сидений.
Много лет здесь ставят одноактную пьесу “Маленький городок в середине лета”, наиболее интересный фрагмент которой я позволил себе привести.

Рассказчик:
С третьей улицы выезжает на рынок Летающий мотоцикл. Слышен резкий писк тормозов. Над рулем виден сгорбленный силуэт мотоциклиста. Летающий мотоцикл неожиданно сворачивает, выезжает на тротуар, врезается в фонарь. Раздается взрыв. Люди слышат смех, но он длится так коротко, что им кажется, что может это ветер. Мужчины приближаются к дымящемуся остову и с интересом заглядывают под мотоцикл. Под ним лежит мотоциклист. Они отпрыгивают.

Хор мужчин:
– Холера!

Рассказчик:
– Диди приближается в одиночку. Остальные держаться на расстоянии. Из-под руля видна голова мотоциклиста, щерящая зубы. Щекой она прижата к резиновой груше.

Хор мужчин:
– Холера!

Одноактная пьеса закончилась. Тут же устанавливается относительная тишина, но надо учесть жужжание мух, тех, что побольше. В этой относительной тишине раздается голос Распорядителя: “Три, четыре”. Это команда, по которой все должны поднять руки и приготовиться аплодировать. По команде “раз, два, раз, два…” весь зал хлопает с равномерными секундными интервалами. Длительность аплодисментов полностью зависит от Генерального Шефа. Знаком к прекращению аплодисментов является поднятие его правой руки. Овация продолжалась уже около 10 минут. Так задумано, что автор произведения искусства, который находится в зале, должен аплодировать так же, как все, давая выход своей природной скромности. Не участие в овации означает презрение к артистам и зрелищу. Так же это означало бы, что автор считает, что никто ничего не понял.
“У нас все всё понимают”, – это слова повара.
Овация продолжалась уже около 10 минут. Шеф встает и поднимает руку вверх. Он будет говорить. В этом случае устанавливается безусловная тишина, это даже мухи понимают:
– Мои дорогие! Я сам, как и все наше руководство, полон уважения как к автору, так и к актерам. Сразу заметно, что мировоззрение автора драмы, которую мы с уважением ставим многие годы, полностью совпадает с нашими представлениями о Вселенной. Самым ценным здесь является глубокая привязанность к всяким видам Деятельности, которую автор очень умело подчеркивает. Несмотря на неоспоримые преимущества, которые есть у пьесы, я не могу не внести определенные поправки, которые будут символическим, но красноречивым вкладом руководства в культурную и спортивную деятельность. Я прошу повторить сцену с Летающим Мотоциклистом.
Генеральный Шеф молча указывает на человека, сидящего на одном из дальних рядов. Его можно узнать – это повар зала номер 11. Он поднимается и с предписанной скоростью приближается к Генеральному Шефу.
– Повар Зала 11 прибыл по вашему указанию.
– Будешь Мотоциклистом, – сказал, садясь, Шеф.
– Есть, буду Мотоциклистом.
Шеф вновь встает.
– СЕЙЧАС Я БУДУ РЕЖИССЕРОМ, – в его голосе слышится удовлетворение, – мне нужны пень и дубина!
На сцену выносят пень и дубину. Затем Шеф свистит в особый свисток фирмы “Гольц”. Появляются дежурные Товарищи. Шеф указывает пальцем на Повара зала 11, стоящего “натянутый как струна”. Дежурные Товарищи одевают Повара Зара 11 в кафтан и по команде Генерального Шефа выносят на сцену, где ставят его голову на пенектак, чтобы лицо смотрело в зрительный зал.
– Дайте текст!
Ему приносят оригинальный текст, который хранится в Помещении для хранения рукописей 8. Шеф его читает в относительной тишине, которую прерывает жужжание мух, тех, что побольше. Шеф выходит на авансцену и кивает начальнику Занавеса.
Когда тот натянут (согласно инструкции) и докладывает:
– Ответственный за Занавес Зрительного зала прибыл по вашему приказу.
Шеф склонил голову к нему и прошептал что-то.
– Рассказчик!
Рассказчик принимает стойку “вытянутый как струна”, но Шеф делает протестующий жест:
– Надо начать со слов? “С Третьей улицы вылетает на рынок Летающий мотоцикл…”
– Слушаюсь!
– По моей команде.
– По команде!
Шеф медленно поворачивается, становясь лицом к залу. Затем поднимает правую руку вверх и решительно опускает. Его глаза чуть прикрыты, что естественно, учитывая свет, на лице появляется улыбка. Тело Генерального Шефа застыло неподвижно, а в это время Рассказчик приступает.

Рассказчик:
– С Третьей улицы вылетает на рынок Летающий Мотоцикл. Слышен жуткий скрип тормозов. Над рулем виден сгорбленный силуэт мотоциклиста (Повар Зала номер 11 издает приглушенный звук). Летающий мотоцикл неожиданно сворачивает, выезжает на тротуар, врезается в фонарь.
В этот момент Шеф поднимает руку, а затем опускает, при этом большой палец указывает на пол. Глаза закрыты, рот приоткрыт, в свете юпитеров хорошо видны вены на шее.
По знаку Шефа из-за кулис предписанным темпом появляется Ответственный за Занавес Зрительного зала, и приближается к Повару Зала номер 11, голова которого лежит на пне. В его руках мощная дубина. Ответственный за Занавес Зрительного зала задерживается перед Поваром, а затем изо всех сил бьет его дубиной по спине. В этот момент Повар орет:
– Да здравствует номер 11, бвбл…хррра…
Рассказчик:
– В воздухе разносится звук взрыва.
Рассказчик:
– Слышно хриплое дыхание Шефа Генерального в то время, когда Повар Зала номер 11 падает на пол.
Рассказчик:
Люди, стоящие внизу, слышат смех, но он длится так коротко, что им кажется, что может это ветер, или иллюзия. Мужчины приближаются к дымящемуся остову и с интересом заглядывают под мотоцикл. Под ним лежит мотоциклист. Они отпрыгивают.

Шеф подходит до лежащего возле пня Поварар Зала номер 11 и, указывая на него пальцем, говорит:
– О-о-о!
Мужской хор:
– Холера!
– Диди приближается в одиночку. Остальные держаться на расстоянии. Из-под руля видна голова мотоциклиста, щерящая зубы. Щекой она прижата к резиновой груше.
Шеф подходит к голове Повара Зала номер 11 и, указывая на нее пальцем, говорит:
– О-о-о!
Из-за кулис появляется Ответственный за Занавес Зрительного зала. Он несет резиновую грушу, которую кладет на щеку Повара Зала номер 11.
– Реализм, – говорит шеф.
Мужской хор:
– Холера!
Наступает умеренная тишина, если не считать отголосок хрипения Генерального Шефа или почти неслышное дыхание, ну и жужжания мух, тех, что побольше. Раздается голос Дежурного: “Три, четыре”. Далее по команде “раз, два, раз, два”, все интенсивно аплодируют, не забывая о секундных интервалах. Через 10 минут Генеральный Шеф встает и начинает перемещаться к выходу с выражением милой улыбки на лице. Такая же улыбка появляется на лице Господина, когда он приходит пожелать нам спокойной ночи. Господин – лысеющий мужчина средних лет с квадратной челюстью. Нос его узок. Глаза глубоко посажены. Из Глаз Господина Нашего бьет сила и уверенность в себе. Иногда в них появляется доброта. В такие моменты он умиляется собой и плачет.
Таким образом, Господин наш есть одним из лысеющих мужчин среднего возраста с квадратной челюстью. Нос его узок. Глаза глубоко посажены. Из Глаз Господина Нашего бьет сила и уверенность в себе. Иногда в них появляется доброта. В такие моменты он умиляется собой и плачет.
Стоит перед нами, расставив ноги. Его можно хорошо рассмотреть. Руки Господина очень натруженные и поэтому выглядят немытыми. На них полно высохшей глины, смешавшейся с растениями. Господин немного стесняется, когда держит их перед собой. Особого внимания заслуживают большие пальцы. Левый практически не виден. Заслоняет его широкий халат, в который Господин Наш одет. Тем не менее, стоит допустить, что он такой же, как и правый, в чем наш утверждает глубокое убеждение о идеальной симметрии Господина. Правый большой палец отличается красивым розовым ногтем, удивительно отличающимся от остальной руки. Он содержится в идеальной чистоте, его часто подпиливают, придавая ему вид, который мы часто можем наблюдать у лиц, принадлежащих к высшим сферам. Это как бы голова пальца, обладающая аристократическим профилем. Трудно понять удивительную стеснительность Господина, из-за которой он держит руки спрятанными за собой.
Остальной палец решительно не сочетается с ухоженным ногтем, кожа, по мере удаления от ногтя стает все более шероховатой и лущащейся, а на первом суставе становится твердым панцирем, напоминающий хитиновый покров многочисленных членистоногих.
Из этих наблюдений следует, что Господин Наш не уклоняется от физического труда. Ороговевшая кожа серая, покрыта остатками двудольных, глины и еще какого-то трудно распознаваемого материала. И вдруг большой палец шевельнулся. ГОСПОДИН НАШ ДВИНУЛ ПАЛЬЦЕМ. Это дало возможность увидеть момент Перста указующего. С другой стороны, момент этот был настолько короток, что мог быть всего лишь обманом зрения. Да и зачем ему было шевелить большим пальцем? Именно большим пальцем? Ничего не указывает на то, что ороговевшая кожа позволяет шевелить этим пальцем. Меньшей неожиданностью было бы шевеление ногтя. Но большой палец?
Господин Наш в последнее время не появляется – остается только мечта о большом пальце.
А тем временем, открываются двери и входит Повар. Мы снова стоим по стойке смирно возле столов и никто не произносит ни звука. Царит умеренная тишина – если не считать жужжания мух, тех, что побольше.

Перевел с польского Александр Печенкин

Advertisements

Tagged: , ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: