Петр Кульпа “Мрачный приют”

Piotr Kulpa цикл Pan na Wisiołach. (первая книга цикла – Mroczne siedlisko)
Издательство Videograf SA – апрель 2014.

Пролог

Лило как из ведра. Промокший мужчина стоял на краю посыпанной гравием дороги. Он жадно всматривался в двери придорожного бара, находящегося в бараке. Над ними была обшарпанная вывеска “У толстой Стефы”. Он мечтал о горячем чае с лимоном и уголке, в котором он смог бы хотя бы на четверть часа прикрыть глаза. И отдохнуть. А также написать несколько слов. Кому? Он не знал, может, толстой Стефе? Если только он сможет удержать карандаш. Если только эта Стефа существует, умеет читать и захочет поверить ему.
Ледяные капли, попадая за шиворот, вызывали приступы дрожи, но также несли и облегчение, когда холод охватывал опухшую шею. Мужчина поднял посиневшую, покалеченную руку и попытался коснуться кожи чуть выше воротника. Ничего. Затекшие дрожащие пальцы были бесчувственными, они как палки ударились о чужое тело.
“Струп? Опухоль? Как я выгляжу? Никого мне не удастся убедить”, – подумал он.
Он сумел сплюнуть. Надо облизать губы с внутренней стороны. Раз и еще раз. Сильно. Всегда так делал, когда во время презентации в фирме от волнения пересыхало во рту. Во рту появляется тогда немного слюны, и этого хватает, чтобы и дальше читать текст. Сейчас же боль в шее связывала язык и сковывала щеки. Он хотел сглотнуть, чтобы увлажнить пылающую гортань, но не сумел. Будто бы пытался проглотить ежика, нашпигованного полынью и серой. Он только скривился, а по щекам покатились слезы.
Он пошел в сторону строения, и чуть не упал. Нога зацепилась за лежащий шнурок. Что-то странное творилось с его памятью.

“Ну, у меня есть багаж, но откуда я его взял? Презентация в фирме? Что это была за фирма?”

Он оглянулся. Под струями дождя, которые скатывались с листьев с громким шумом, стоял высокий буковый лес, покрывающий пологий склон.

“Пришел оттуда, но откуда? Боже! Ведь я знаю, что случилось, но не могу этого вообразить, назвать, вспомнить!”

Как будто что-то рассматривать на засвеченной фотографии. Он схватил большой мешок и повесил на предплечье.

“Прогулка под ручку. С женой. У меня есть жена! Что с ней?”

Он ступил на гравийную дорогу, не глядя по сторонам.
– Куда лезешь, придурок?! – заорал ему в ухо провонявшийся вином тип на велосипеде, задевший его рулем.
Мужчина резко отпрянул и закрыл глаза. Ничего. Хруст шин и ругательства постепенно стихли.
Вообще-то, Стефа не была толстой. Но, может быть, это не была Стефа. За стойкой бара стояла высокая, по строению тела напоминавшая большого мужика, женщина. Она глянула на гостя, не отворачиваясь от висящего чуть в стороне телевизора.
Подперев подборок костистой рукой, она процедила сквозь зубы:
– Это ты?

“Этот голос! Я его знаю! Да, это я”

Он хотел крикнуть, но боль в горле и шее остудили его порыв.

Кроме того – что со мной?

Он подошел к Стефе, пытаясь улыбнуться.
– Вы что, пахали? – барменша повернулась к нему и протянула руку. Он резко отклонился.
– Да! – сказал она с усмешкой. – Ну, да!
Он приблизился к ней, будто бы она была знахаркой, которая может прикосновением принести облегчение его истерзанному телу. Как пес, которому любимый хозяин вынимает колючку из лапы. С испугом и надеждой.
– Ты, гнилушка! – горячая колючая проволока впилась ему в плечи. Он посмотрел вниз. Стефа тянула за грязный, обшарпанный шнур, тянувшийся к петле на его шее. – Безбожник, тьфу на тебя! Самоубийц нам здесь не надо!
Она вращала петлю туда-сюда. Он ойкнул, и умоляющим взглядом попросил перестать. Она перестала. Он сдвинул петлю с шеи на плечи.
– Хочешь вешаться? – Твердым пальцем она указала на дверь.- Убирайся в город!
Он стоял на коленях. Одеревеневшими пальцами пытался снять с себя петлю.

“Я хотел повеситься? Но почему? Я?”

– Давай, – сказала Стефа. – Ну, давай! Не бойся!
Он должен был это сделать. Мужчина неуклюже встал и наклонился над стойкой бара. Стефа уверенным движением, не причинив ему боли, развязала узел и сняла петлю. Бросила шнур на стойку.
– Нет! Памятка с Виселов. А я тебе говорила, что не зачем туда соваться? – добавила она, будто оправдываясь.

“Виселы! Дом предков! Но как? Она сказала, что там нечего искать? Да, так и есть. Помню – широкая губа, грубый голос: “Эх, городской. Если говорю, что в Виселах ничего нет, то так он и есть. Смотри, чтобы не пришлось плакать””

Он плакал. Вытер рукавом лицо и показал, что хотел бы что-то написать. Она пожала плечами, подавая ему ручку и салфетку. Он написал “Чай с лимоном”. Он кивком головы указала на столик в углу. Он вздохнул с облегчением.
Мужчина сел за стол и оперся затылком о стену. Сбоку стояла газовая печь. Раскаленная печь обещала лучшие минуты жизни. Мужчина замер. Он сумел успокоиться и отогнать обрывки воспоминаний. Он задумался, что же написать, чтобы его не приняли за безумца, и при этом согласились помочь. И чтобы узнать о себе чуточку побольше.
Шлеп! Он аж подпрыгнул. Это тяжелая мокрая петля, брошенная Стефой, упала на столик, а затем на пол. Он посмотрел в сторону бара. Женщина шла с чашкой горячего чая на подносе. Мужчина опасался, что она может швырнуть ее так же, как и петлю.
– Солидная работа. – Кивком головы она указала на петлю под столом. – Бандитский узел. Затягивается одним движением, жертва только фырчит. Но чтобы снять? Хо, хо. Нужно обеими руками. И то сильно.

“Фырчало! Прежде, чем все кончилось, фырчало! Едва не оторвало мне голову”

Он коснулся чашки и понял, что не сможет ее поднять, а если и сможет, то не сумеет проглотить горячего чая. Схватил ручку и написал: “Спасибо. Посижу. У вас есть яйца в крутую?”
– А что, будешь петь? – бесцеремонно рассмеялась Стефа и пошла к стойке.
Его удивило ее поведение. Мужчина был на вид как жалким, так и загадочным. Она уже должна была поинтересоваться, что же с ним произошло?
– Не спрашиваю, что случилось… – Долетел до него грубый голос, смешавшийся с бряцаньем посуды.- … потому что и так не скажешь. Хочешь, напиши. А нет – ну нет. Мы тут чрезмерно любопытных не любим.
Она вышла из-за стойки, неся в чашке яйцо в крутую. Он надеялся, что оно свежее. Поставила на столик.
– Ни чужаков. Но ты то городской, не так ли? – добавила она тише и вернулась за стойку.
Наверное, он заснул ненадолго, потому что чай стал теплым. Яйцо принесло ему немного облегчения, исчезло настойчивое жжение, хотя человек по-прежнему не мог произнести ни слова. Стефа вновь уставилась в телевизор, из которого доносился голос латиноамериканского актера с добавкой приторного чужого, возможно чешского переводчика. Это звучало комично. Сериал.

“Я знаю это. Откуда-то я знаю”

Дверь стремительно открылась. В бар ворвался порыв влажного воздуха. Холод пробежался по ногам. Мужчина задрожал. На пороге появились трое мужчин в сапогах и прорезиненных плащах с капюшонами. Они потопали ботинками, стряхивая грязь, и со смехом вошли в середину. Двери закрылись.
– Стефа! Давай сюда! Шесть крепких с прицепом и три колбаски! – прорычал самый большой из них, стукая огромной ладонью по стойке. Вторая его рука была в кармане. Это был большой парень, где-то под два метра. И с брюхом как перина.
Мужчина предчувствовал неприятности.
– Бохен, я только одну, я за рулем…- запротестовал невысокий, с папкой в руке. На его плаще можно было прочесть уже давно нанесенную надпись “Павлыш. Лесозаготовки”.

“Павлыш. Лесозаготовки! Павлыш. Лесозаготовки! К черту, я знаком с этими людьми. Может, они смогут мне помочь!”

Гигант грюкнул ладонью прямо по надписи на спине, и прогромыхал:
– Ты, Конусь, будешь мне тут выеживаться? Если я наливаю – пей. Может ты баба или городской? Если баба, то убирайся, а если городской – то вон! – он заржал. – Мы здесь не любим ни баб, ни городских. Правда, Стефа? Хорошо, что Стефа – свой парень, иначе бы обиделась. Что. Стефа?
“Ого! Здесь будет весело”, – подумал мужчина. Он помнил, что в подобных ситуациях не следует выказывать страх. Гость старался держать фасон. Но тело непроизвольно хотело исчезнуть или найти укромный уголок. Хотя бы спрятаться под стол.
– Заткнись, Бохен! – Буркнула Стефа. – Хотя бы ботинки вытер!
Мужчины рассмеялись. Третий, самый старший, такой дедок, взял сигарету. Бохен забрал у него сигарету и крикнул:
– Дай пепельницу, иначе испортим тебе сидения! – и повернулся к залу.
Мужчина застыл. Бохен его увидел. Харкнул. И указал на чужака толстым как сарделька пальцем.
– Может уважаемому пану курение мешает, – процедил бугай, выдыхая дым. Затем он сделал шаг вперед и наклонился в сторону посетителя, внимательно к нему присматриваясь.
– Оооо! Кого я вижу! – он выпрямился и пыхнул. – Ну, так как? Мешает или нет? Когда то, кажется, мешало.

“О чем это он? Какое когда-то?”

Мужчина не смог выдержать взгляда гиганта.

“Мешает ли мне курение? Конечно! Не для этого я грыз стены целый год, бросив эту пагубную привычку, чтобы сейчас вдыхать смрад искалеченным горлом!”

Скривившись, он сделал энергичное отрицательное движение головой в надежде, что бугай готов от него отцепиться. Посетитель отпил глоток теплого чая. Горло защипало, но мужчина выдержал.
– Ну, чудесно.. – Бугай выдохнул очередное облако дыма в сторону посетителя. Он поставил на пластиковый поднос бокал пива, бутылку водки и осмотрел зал. Его приятели уже уселись за столик у окна. Громила гаркнул:
– Стефа, порцию для него за мой счет. – И пошел к своим.
“Ну, это неплохо”, – подумал посетитель. Он не сможет влить в израненное горло и малейшей толики спиртного. Но как ему все объяснить? Стефа поставила перед ним стопку с доброй соткой. Он потянул водку. Задрожал, будто не пил уже несколько лет.

“Несколько лет?”

Пока Стефа стояла между ним и лесорубами, схватил стопку и показал ей жестами, что не сможет выпить спиртное. Он надеялся, что барменша его выручит. Но женщина только усмехнулась, и продолжила протирать стойку. Он быстро вылил водку в чай, а когда барменша, которая теперь знала его тайну, пошла снимать уже готовые колбаски, поднял пустую рюмку в сторону смотревшего на него Бохана и вытер губы, скривившись, будто бы никогда не пил чего-то такого же крепкого. Громила, скорее всего, не был удовлетворен, но кивнул головой.
Мужчина начал писать: “Пани Стефа. Меня зовут…”

“Вот именно. Как же меня зовут? Томаш? Тадеуш? Что со мной происходит?”

Он поднял мешок и заглянул внутрь. Какие-то инструменты.

“Сейчас, что это? Может долото? Какая-то грязная тетрадь в обложке. Старый свитер”.

Мужчина положил свитер на стол. Среди замаранной шерсти выделялось грязное, почерневшее… Да, это было людское ухо! Он быстро накрыл его свитером. Мужчина осмотрелся. Лесорубы Павлыша ели колбаски и весело хохотали. Стефа уставилась в телевизор. Он сдвинул сверток в мешок. Затем вновь открыл мешок, поставив его на колени. В ушной раковине, залитой загустевшей черной кровью, была серебряная серьга в форме дерева.

“Баба с баобабом! Как говорится! Кому? Баба с баобабом! Африка! Боже, что происходит?!”

Он самым тщательным образом завязал мешок. Ничего более. Никаких документов. Телефона. В куртке и брюках тоже ничего. Трудно.

“Может, Томаш. Потерял память и не знаю, что со мной произошло. Мне нужна помощь. Знакома ли она со мной? Бывал ли я здесь раньше? Не могу…”

На столешницу со стуком опустилась широкая грязная ладонь. Посетитель чуть не упал со стула. Над ним стоял Бохен с разгоряченным лицом. От лесоруба разило водкой, а в остекленевших глазах таилась жажда убийства. Так, по крайней мере, показалось мужчине. Бугай сказал:
– Уважаемый пан глухонемой? Что там у старого Василюка, я спрашиваю? Воду не испортил: Вы должны забор повыше поставить, чтобы люди не пялились. – Для парня после двух кружек водки, он смотрел излишне чувствительно на побитые руки посетителя. – Но не этими руками, они слишком нежные для грубой работы. А в целом, ты занял наше место. Эй?
Мужчина слегка кивнул головой и начал собираться.
– Сядь на задницу, Бохен! – спокойно сказал из-за своего столика дедок. Бугай склонил голову, и зыркнул на коллег. Что-то пробормотал.
– Садись, говорю, – сказал дед и крикнул, – Пани Стефа! Еще по два бокала. Только холодного.
Бохен оперся своей огромной лапой на плечо мужчины, одновременно твердым большим пальцем отклонил его голову в сторону. Осмотрел опухоль, усмехнулся и пошел к сврему столику. Он проревел в ухо старика:
– Спокойно, Федор! – А затем проорал в сторону бара. – Стефа! Добавки для уважаемого пана! В конце концов, я обязан ему кое-чем.
Он достал из кармана вторую руку. Точнее, это был рукав, напоминавший сдувшийся парус – до половины предплечья. Здоровой рукой поднял стакан и, всматриваясь в посетителя, сказал:
– За Василюка!
Через час они были пьяны. Бохен то горланил украинские песенки, то угрожал теням и скрежетал зубами. Конусь, бывший лидером, спал, положив голову на столешницу. Только дед Федор дымил без перерыва, так что в баре уже висел туман, держался прямо и в меру нормально.
Мужчина попытался выйти на свежий воздух, но Бохен пропыхтел:
– Садись! Бохен угощает! Бохену не отказывают!
Он остался в надежде, что они наконец-то упьются и вырубятся. Одежда мужчины уже высохла, руки уже не тряслись, а к боли в шее он начал приспосабливаться. Нужно было что-то сделать со стаканом водки, ведь бугай готов был силой залить огненную воду в его горло. Посетитель встал и показал Стефе, что хочет в туалет. Бохен как раз занялся Конусом, стукая его культей по плечу и крича в ухо:
– Я тебя люблю, слышишь? Люблю…
Стефа указала на двери рядом со стойкой. Он взял стакан и пошел в туалет. Попутно отдал Стефе исписанную салфетку, взглядом прося о молчании.
– Воды нет, – услышал он, закрывая дверь. Мужчина осмотрелся.

“Чудесно. Нет воды, зеркала, света. Что это за задница? Я чувствую себя бессильным.”

Он прикоснулся к расшатанному крану. Несколько капель упали ему на пальцы. Он протер лицо. И его осенило. Открыл окошко, и выставил наружу ладони. Дождь лил по-прежнему. Стискивая зубы, отмыл дождевой водой руки от грязи и крови, затем вымыл лицо. Мужчина потрогал шею. Сейчас бы он не смог надеть галстук.

“Галстук, какой у вас красивый галстук! А какой крепкий!”

Он присел на корточки перед унитазом и высморкался. Мужчина вылил содержимое рюмки в умывальник. Ему хотелось плакать. Он надеялся, что Стефа уже сообщила в полицию и “скорую помощь”. А вдруг он кого-то убил? Но он же не сумасшедший. Это не возможно.
“Начитался Кинга и брежу!”, – подумал мужчина.
Когда он вернулся к столику, то онемел. На его месте сидел Бохен и держал мешок на коленях. Громила игрался поднятой с пола петлей. И концом шнурка, стягивающего мешок. Мужчина сел напротив, стараясь спрятать за ногу пустую рюмку.
– Ты что, пьешь в туалете? Худо с тобой. А может, общество не нравится? – сказал он достаточно трезво, если учесть, что он выпил пять бокалов пива, доправляя каждый пятидесяткой водки.
Мужчина оглянулся, надеясь на помощь седого Федора, но тот тупо уставился в окно, не обращая внимания на разговор. Не курил. Конусь лежал на лавке и храпел. Он уронил ключи от машины, а из папки высыпались документы. Посетитель вздохнул.
– Не знаешь, что окрестности Виселов – это глушь, которую не охватывает ни одна сеть? – Бохен мял в своей лапище исписанную салфетку.
Мужчина посмотрел на Стефу. Она протирала посуду. Дышала на стаканы и рюмки. Смотрела на свет и протирала. Чистюля! Бохен склонился над столиком и прошептал:
– Здесь конец географии! Это ты хоть знаешь?- Бугай выпустил смятую салфетку на стол. Он стал развязывать веревку на мешке.
“Если достанет ухо, это будет конец всему”, – подумал мужчина.
– Ты б…, – сказал бугай, глядя мужчине прямо в глаза. – Водки не пьешь, но отказывать не умеешь. Не знаешь откуда идешь и куда направляешься. Имя, адрес, возраст. Ничего? Или прикидываешься?
Мужчина долго не мог понять, Бохен спрашивает или утверждает? “Возраст” – это он знал. Ему был 41 год. Мужчина даже открыл рот, но в горле почувствовал скомканную промокашку и моток колючей проволоки. Он засомневался.
– Ремни к кальсонам. Ссы в глаза, а им все – божья роса. Улыбка и извините, что живу, так? – Бугай широко зевнул и с недоверием помотал головой. – Даже поговорить не хочет. Слишком низкий порог? Как и твой глупый щенок…

“Какой щенок? О чем он говорит?”

Громила оперся более короткой рукой о столешницу. Рукав сдвинулся, открывая культю, замотанную в грязный бандаж, на котором висело несколько щепок. Бохен посмотрел на грязные бинты и добавил:
– Все время гниет, короста…
“Пан Бохен”, – хотел сказать мужчина, – “я бы с вами поговорил, но понимаете…”
– Стоило бы тебе в рыло заехать, как человеку. – Бохен продолжал играться со шнурком мешка. – Но Федор сказал, чтобы я от тебя отстал.
Мужчина посмотрел на старика, чтобы улыбнуться ему, но тот продолжал смотреть в окно, и даже прикрыл глаза. Громила зевнул, и из-под полуприкрытых век рассматривал грязную петлю.
– Кружган, – пробормотал он.

“Кружган! Дед Кружган! Папа, дед Кружган колдует!”

Мужчина фыркнул так, что снова заболела гортань. Ему казалось, будто кто-то бросал в него кусками разбитого зеркала, в котором отражаются воспоминания.
– Тебе смешно?
Посетитель возразил энергичным движением головы. Он надеялся, что Бохен скажет что-то еще, добавит несколько осколков зеркала. Но лесоруб уже смотрел куда-то внутрь себя. Его глаза закрывались.
– Знаешь, что должен сделать настоящий мужик? – процедил Бохен, не открывая рта. Будто убеждая самого себя.

“Может ли эта капля на его заросшей щеке быть слезой?”

– Построить дом, посадить дерево и родить сына.

“Сын! У меня есть сын! Глупый щенок!”

Снова осколок. Мужчина фыркнул вновь, а затем застонал. Бохен встал, всунул шнурок ему в руку, а затем схватил лапой за воротник. И рванул. Мужчина как марионетка стоял на полусогнутых. Сердце билось, как бешеное. Посетитель взглядом попытался найти Стефу, Федора, кого-нибудь. Кто мог бы помочь. Бохен поволок его к дверям.
– Ступай туда, откуда явился! – Бугай открыл дверь. – Родить сына! – Он пнул мужчину. – Построить дом! – Пнул еще раз.- И посадить дерево!
Последний пинок швырнул мужчину так, что тот полетел, как манекен. Падая на гравийную дорогу, в лужу, он испытал очередное озарение. Все вернулось!

“Помни! Настоящий мужчина должен посадить дерево, построить дом и родить сына!”

Двери за ним с грохотом закрылись. Он снова был на дороге, один, под струями ливня. Холодный гравий давил ему в затылок. Но он уже знал, что происходит.

1. Хорошее начало

1.

В начале сегодняшней программы “Что проигрываем?” песня группы Perfect “Остров, дерево, замок”. Сорокалетним красавицам она принесет массу приятных воспоминаний.

“Ведущий ставил сегодня неплохие вещи. Фактически. Когда то были группы. Что ни композиция, то хит. Любили и умирали под них. А тексты. Имели смысл. Была в них фабула, напряжение и глубокое послание. И поэтика. А сегодня? Только заимствования, к тому же об одном и том же – о Марине, и то не всей.”

Я открыл окна пошире. Начало августа в этом году баловало нас отличной погодой. В самый раз для дела всей жизни – переезда в новый дом.
– Боишься? – спросила Магда. Погладила меня по бедру, улыбнувшись ободряюще. Я ответил ей тем же.
– Немного. Не каждый день решаюсь на такие перемены. Но рядом с тобой я способен творить чудеса! – я посмотрел на жену, а затем на заднее сиденье. Наш девятилетний сын Чарусь кивал головой в такт звучащей в наушниках проигрывателя МР3 музыки. Наверное, какой-то металл. Хорошо, что не Вишневски или Дода.
– Рядом с вами, – поправил я себя. – Знаешь что, Магда? Прочитай мне еще раз письмо от деда.
– Я читала тебе его уже раз 20. Ты его уже выучил наизусть.
– Ну, не упрямься. Я все еще не могу в это поверить. – Я откинулся на подголовник, покрепче ухватил руль и добавил газу. Был субботний день, широкая дорога была не загруженной. Езда была приятной. Жена достала из пожелтевшего конверта письмо, которое мы получили из канцелярии адвоката. Она откашлялась.
“Виселы, 17 марта 1978”. Тебе было 9 лет, когда его написали.
Я вздохнул.
– Кстати, они могли бы написать тебе и пораньше. Они знали о твоем существовании. – Я посмотрел на нее с грустью. – Ладно уж, читаю. “Дорогой, Тимофей…” Красиво, как в Библии.
У моей жены в голове за минуту проносились тысячи мыслей. Как и у меня. Ничего удивительного, что я влюбился в нее на первом свидании. Но иногда это ее свойство существенно осложняло общение. Я сосредоточился на дороге. Навстречу ехал старый грузовик, и подозрительно вилял.
Я нажал на клаксон и включил дальний свет.
– “Прости, что мы только сейчас появились в твоей жизни. Но для этого есть серьезные основания. Но лучше бы ты о них никогда не узнал. Хотя, наверное, узнаешь. Сейчас, когда мы пишем тебе письмо, тебе только девять лет. А сколько тебе будет, когда его получишь? Как говорится, поживем – увидим. Твоя бабушка Аурелия говорит, что у тебя, наверное, зеленые глаза и рыжие волосы. У нее нюх. Не хотели…”
– Что он творит?! – заорал я.
Грузовик вильнул от края дороги к разделительной линии. Он был уже близко. Слишком близко. Я добавил газу и медленно стал сворачивать в сторону обочины. И вдруг увидел свисающую из-за кабины цепь, которая летела в нашу сторону, как качелька карусели. Я услышал визг Магды. Мимо нас пронеслись огромные колеса прицепа, на котором лежали стволы деревьев.
Я начал осторожно тормозить. В ушах шумело. Я посмотрел в левое зеркало. Но его не было. Цепь срезала его как топор.
Внедорожник остановился. На заднем сидении Чарусь с закрытыми глазами барабанил на виртуальной ударной установке. Он ничего не заметил. И чудно.
Я допил кофе и закрыл термос. Магда сидела на стволе и изучала карту, нарисованную на второй странице письма. Чарусь, скрывшись в высокой траве, навалил кучу. Он встал, подтянул брюки и подбежал ко мне. Я погладил его по рыжеватым волосам. В такие минуты мне кажется, я знаю, что он хочет спросить: “Сможем ли мы там завести собаку? И кота? И овцу? И коня?””
– Чарусь! Бумага висит из штанов! – От Марты ничего не ускользало.
– Знаешь что, Чарусь? – я присел на корточки возле сына. – Не хочу сейчас обещать, но так как у нас будет большой дом с участком земли и садом, кто-то его должен охранять и в нем жить. Я всегда хотел домашних животных, но до сейчас у нас не было возможности их завести. Посмотрим, старик, ОК?
Чарусь наклонил голову и замахнулся на меня палкой. Наверное, это значило ОК.
Магда стала на стволе и осмотрела обочину. Несмотря на возраст, у нее по-прежнему была хорошая фигура. Свой класс она всегда подчеркивала удачно подобранными шмотками. Я подошел и легко шлепнул ее по попке. Моя голова была на уровне ее груди. Я прижался к ней.
– Еще полчаса дорога будет идти по лесу, а затем поедем в гору к тому повороту, который нарисовал дедушка Вит. – Я опередил вопрос жены и посмотрел на часы. – Часов в пять будем. А новый этап жизни начнем с хорошего душа. И секса, – последнее я прошептал Марте в ухо.
Она погладила меня по рыжим волосам. Вздохнула. В последнее время нам было нелегко.
Чарусь бросал палки с обочины. Из-за поворота выскочил очередной грузовик. Этот ехал медленно и уверенно. Несмотря на это, подозвал сына, и мы начали собираться. Когда стальной гигант, загруженный стволами, поравнялся с джипом, он взвыл и остановился. Я посмотрел вверх.
– Вам нужна помощь? – из кабины, покуривая сигарету, высунулся седой старик. За лобовым стеклом стояла бляха с именем “ФЕДОР”.

“В таком возрасте он еще водит?”

-Спасибо, мы остановились отдохнуть, – пробормотали мы. Я посмотрел на поцарапанные гнило-зеленые двери грузовика. Время и ветки стерли половину надписи.
-…LYSZ …ĄB DRZE…, – прочитал я.

“Может, пират тоже был с этой фирмы?”

Мне хотелось как-то отреагировать. Но водитель поднял руку, и сказал, не вынимая сигареты из рта:
– Не буду мешать.
Я почувствовал себя глупо, поэтому быстро добавил:
– Виселы? Мы правильно едем?
Старик снял ногу с газа. Выдохнул облако дыма вглубь кабины. Он посмотрел на Магду, затем на Чаруся, и только потом на меня.
– Это вы купили дом Варлама?
– Наследство. – Неуверенно улыбнулся я.
Чарусь стрелял из палки по колесам грузовика, и в водителя.
– Ладно, – сказал водитель и переключил передачу. – Поворот знаете?
– Да, дед нарисовал.
– Дед? – он рассмеялся, демонстрируя пожелтевшие, но собственные зубы. – Когда?
Ну да. Письму деда было более 30 лет. Только сейчас я подумал, что в наши дни поворот мог вести Бог знает куда. Три месяца назад, поехав на рекогносцировку, картой, нарисованной дедом, я не пользовался. По GPS мы приехали с другой стороны. А в конце концов все же заблудились.
Я поднял руку и передал водителю письмо. Он присмотрелся к карте. Потом повернул лист и глянул на дату. Дедок усмехнулся. С симпатией. И вернул мне письмо.
– Как летит время. Но карта – подробная. – Он махнул рукой и поехал.
Чарусь выбежал на дорогу за ним, громко крича:
– Тра-та-та-та. Погибай, Федор, погибай! (в книге неоднократно отмечается, что сын главного героя не говорит, тем не менее, в этом эпизоде автор пишет, что мальчик громко крикнул – примечание переводчика)

“Окрикнешь. Когда-то окрикнешь, сынок”

Я лежал возле открытого окна и пялился на звездное небо. Я не мог заснуть. И при этом чувствовал усталость каждой клеткой тела. Я стиснул челюсти. Магда снова не смогла заняться со мной любовью. Хотела, старалась, но новое место, усталость.
“Ну знаешь…” Столько лет она должна была бороться с собой, деля постель с типом, воняющим водкой и сигаретами. Я ее понимал. Хотел понимать.
Я принял горячий душ, затем лег рядом с уже спящей Магдой в нашей новой кровати. И ничего. Я завидовал сыну. Чарусь даже зубов не почистил, скрутился в клубок среди багажа на диване возле камина. Мы не стали его будить. “Праздник леса”,- сказал я на языке жестов. Освобождение от умывания. Я не успел даже спросить, нравиться ли ему здесь.
Как же местное небо отличается от городского. Знал об этом, но меня всегда восхищал вид тысяч звезд. В Африке небо также было таким, но оно было другого оттенка и с другими звездами. Магда показывала мне созвездия и называла их. Немногие мне удалось запомнить. Ничего удивительного. Тогда я еще пил. Каким чудом мне удавалось добиваться хороших показателей на работе – не знаю. Своеобразный феномен. Фактически, мы обтянули телевизионными кабелями большой кусок Польши. Я получал награды за лучшие показатели продаж четыре года подряд. Лучшие новые автомобили, даже престижный “ягуар”, купленный в 2003 году. И лучший регион. А потом премия за раскрутку в восточной части страны. “Бросок на восток” – мой план экспансии фирмы, представленный руководству, был принят к исполнению. На счету было достаточно денег, чтобы исполнить нашу мечту – купить большой дом под Варшавой, не далеко, но и не в центре.
За окном заухала сова. Я так думаю, хотя мне нужно многое узнать о местной фауне. Я осторожно встал, чтобы не будить Магду, одел пижаму, тапки и пошел в кухню. Открыл холодильник. Я заглянул в середину. Пахнуло приятным холодом. Я вздохнул. И сейчас ощущаю дрожь при воспоминании о ночных походах к холодильнику, когда высыхающий мозг и тело хотели получить очередную порцию возбуждающего.
Я потянулся за бутылкой минералки, и обратил внимание на надпись на задней стенке холодильника ” Antiodor system” (система подавления запахов).

“… вонь, густой туман, седой мужчина в нем… Ух! Он должен быть уставшим и потрясенным. Ему мерещится разное от недосыпа. Чтобы только не спровоцировать рецидив. Тут, вдали от психоаналитика и приятелей из АА”

Я знал, что трудоголизм и склонность к принятию больших вызовов – это ловушки, на которые нарывается трезвеющий, но все еще зависимый мозг, но мне не удавалось их обходить.
Не зажигая лампы, переходя от одного пятна лунного света к следующему, попутно набросил сброшенное на пол одеяло на Чаруся, вышел на веранду. Я надел пиджак, висевший возле дверей. Был август, и ночи были уже холодные. Я остановился перед ступеньками и осмотрелся.

“Как в фильме. Как в сказке. Таким может быть рай”

Я сошел по ступенькам и в этот момент автоматически включилась галогеновая лампа, которую месяц назад, когда мы приезжали осмотреться, я попросил повесить на краю крыши. Я сделал несколько шагов и сел на колоду для рубки дров. Из кармана достал дедово письмо. Я нашел место, на котором в машине остановилась Магда.
“Не хотим тут сообщать, почему мы столько молчали, и убеждать тебя, как мы тебя любим и тоскуем по тебе. Ты бы нам и так не поверил. Если ты читаешь письмо и знаешь, что мы существовали, это значит, что наш подарок пригодился. Пусть этот дом, его обстановка и окружение будут тебе компенсацией за одиночество. Можешь делать с ним, что хочешь. В конце концов, тебе может не понравиться старая мебель, пахнущий пылью чердак, колодец с журавлем или подвал. Но бабушка Аурелия говорит, что ты будешь в восторге. А у нее нюх. Если захочешь узнать о нас побольше, то держи уши и глаза открытыми. Помни: уши и глаза открытыми. Эта халупа имеет сердце и помнит о своих жильцах.
Все юридические нюансы оговорены в завещании”.
Тут галогенка погасла. Я махнул рукой, она зажглась вновь.
“Будь здоров и старайся всегда оставаться приличным человеком. Помни! Настоящий мужчина должен посадить дерево, построить дом и родить сына!
Как думаешь, что из этого важнее всего?
Вит и Аурелия Варламовы”

Настоящий мужчина должен… Снова боль ударила по глазницам.

“…ледяные капли дождя, катящиеся по горячей шее…”

Я встряхнулся, глядя в небо. Ни капли. Что опять? Где-то в отдалении, со стороны обочины, покрытой лесом, послышался стук, будто бы кто-то бил тяжелой палкой по стволу дерева. Наверное, олень. Этот звук более красив, чем вой полицейских сирен или песни пьяных болванов.
Действительно, я переборщил с работой в последнее время. Но, уходя с фирмы, я должен был завершить все дела. Не работаю там чуть больше месяца, а за это время я дважды ездил в Виселы, организовать ремонт, хотя дом требовал только косметического освежения, и закончил продажу новой виллы в столице. Правду говоря, в это время я значительно охладел к организации мастерской и кабинета для жены. Если бы не Магда, я бы никогда не решился все бросить, и начать жить в соответствии с нашими мечтами. Я склонялся к продаже дома деда и увеличению нашего банковского счета. Это Магда однажды вечером усадила меня в кресло и, нервно бродя по комнате, сказала:
– Тимек. Я только сейчас поняла, что это наш шанс. Такие вещи случаются только в фильмах. А у нас в реальности.
Я смотрел на жену, не понимая, о чем это она.
– Вместо того, чтобы обставлять здесь или другом богатом и крикливом городе, в котором люди живут только затем, чтобы он существовал, уедем. Продадим все и едем в Старогоры. У нас есть дом, может не новейший, но у нас достаточно денег. Отремонтируем, заведем какой-то бизнес и будем жить на земле. Организуешь мне кабинет. – Она хлопнула в ладони. – Что-то придумаешь. Да, именно там, не в городе, а в сердце гор, чтобы те, кто живет за 100 километров от города, не должны были с болью переться в такую даль. На хлеб заработаю. А ты? Ты еще помнишь свои мечты?
Сначала я подумал, что она сошла с ума. Магда и лес, дикая природа, пыльный дом? Я испугался. Но она сыграла ва-банк. Жена достала из ящика красивый очень дорогой гравированный резец, который получил от отца в день защиты диплома в художественном училище. Точнее, должен был получить от отца. В любом случае, это было от него. Когда это было? 20, 22 года тому назад. Но тогда все пошло не так, не так. Смерть родственников – сначала выяснилось, что у мамы опухоль головного мозга и жить ей осталось полгода, а затем погиб отец. Он поехал за каким-то чудесным снадобьем для мамы, куда-то в Старогоры. Автомобиль свалился с моста. Река унесла тело. Потом его, наверное, сожрали волки или рыси. Тело так и не нашли. В конце концов, ни он не был на ее похоронах, ни она на его, символическом, когда хоронили лишь воздух – мать уже не контактировала с внешним миром.
Мне пришлось поменять планы. С одной стороны, ощущал себя беспомощным и опустошенным, с другой – безнаказанно свободным и взрослым. Бунт и жалость смешивались во мне с интересом к миру и его темной стороне. Взрывоопасная смесь. Эффект был таким, что на следующий год меня выгнали из академии. Из моей любимой Академии изящных искусств во Вроцлаве. В пьяном и наркотическом угаре обрезал и заменил головы всех статуй, которые демонстрировались в рамках какого-то патриотического спектакля. С мечтами о скульптуре пришлось расстаться на много лет. Хотя надо признаться, что резец я использовал. Через много лет, для открытия бара когда Магда спрятала от меня ключ.
Когда жена показала мне резец, мне сделалось не по себе. Я совершенно о нем забыл! Я сказал:
– Дай мне проспаться!
Но я не смог сомкнуть глаз. Утром написал заявление и поехал в главную контору. Оказалось, что “все к лучшему, знаешь, цены растут, а эффект от твоей работы трудно измерить”. Ну и так далее.
Пока пахал как вол, по 24 часа в сутки, устраивая – не всегда легально – огромные заказы, мне прощали штрафы, разбитую машину и пьянки. Даже то, что во время интеграционного мероприятия блеванул в декольте дочери президента. Но когда отправился лечиться – это был стыд. Они не могли меня сразу уволить. Устроили мне возвращение прав и дали должность инструктора молодых и амбициозных работников TVFF (TV Format Fund) или Телевидения будущего. Я должен был обучать их как продать то, чего вы не в состоянии продать тем, кто не желает покупать. Трезвым я уже не хотел работать целыми днями, а затем выезжать куда-то и принимать участие в корпоративах. Я перестал подходить окружающим. Я ощущал это весь последний год. Они дали мне заработать немало бабок, хотя я никогда не должен был у них работать. Я должен был быть скульптором. Построить дом, посадить дерево и родить сына.
Да – сын. В тот день, когда ушел из TVFF, Магда прижалась ко мне в кровати и спросила:
– Может, Чарусь там начнет разговаривать?
Я засиделся, и даже не обратил внимания, когда погасла галогенка. Мне было хорошо сидеть в одиночку в нашем дворе. В задумчивости я смотрел и смотрел перед собой, в сторону ворот и калитки, туда, откуда доносилось журчание речушки, которая находилась за дорогой.
Я застыл. Возле калитки кто-то стоял и смотрел на меня. Я резко поднялся. Над головой зажглась галогенка. Я поднял с земли полено и пошел в сторону ворот. Ничего. Наверное, показалось. Это не первый призрак нынешней ночи. А два следа, которые я нашел в траве, идеально подходили к моим ботинкам. Днем я смазал завесы, чтобы калитка не скрипела.
– Да, Чарусь. Завтра…- Я посмотрел на сереющее на востоке небо, – … да уже сегодня, купим первых животных.
Я вздохнул и пошел домой, спать.

2

В снах каждый может быть всем, чем захочет. Тогда все прекрасно. Иногда тем, кем быть должен. Тогда все не так уж прекрасно. Хуже всего быть тем, кем ты быть не хочешь. Ну, разве что впоследствии это может показаться чем-то хорошим.
Чарусь был повернут лицом к спинке дивана, он достал ногу из под Большого Джо и всхрапнул. Большой Джо был огромной меховой гориллой цвета “красноватой черноты”, как говорил его опекун, господин и владыка, друг и партнер в паркетных соревнованиях Чарусь Смута. Точнее, как сказал бы, если бы разговаривал. Джо широко усмехался, демонстрируя ровные ряды больших зубов. Он не был новым, немного порвался под мышками и на груди, но он охранял и стерег Чаруся, сколько тот себя помнил. И даже больше. Когда то, если дернуть обезьяну за ухо, она говорила: “Привет! Я большой Джо! Будь моим другом!” или “Это снова я! Ты себя хорошо вел?” или “Как дела? Сегодня хороший день, не правда ли?” Очередность, в которой произносил это, в определенном возрасте вызвала у Чаруся подозрения. Мальчик дергал Большого Джо за ухо несколько десятков раз на день, и делал заметки при помощи черточек и точек. И когда уже сумел разобраться в ритме, его волосатый приятель умолк. И замена батареек не помогла. Операция, которую провели при помощи папиного резца, после использования духов в качестве наркоза, результата не дала. Даже папа не справился. Тогда не очень старался – просто не удалось его разбудить. Тряся храпящего папу, Чарусь понял, что скорее разбудит Джо, чем его.
То, что Джо умолк, имело свои положительные стороны. Благодаря этому, Чарусь не был полностью уверен, что его волосатый приятель – всего лишь игрушка. Скорее, он был для мальчишки братом-близнецом. Родственная душа. Он не разговаривал, а это значило, что не выдаст ни одного секрета. Обезьяна не жаловалась и капризничала. Не кричала, когда ей было больно, или она боялась. Как и Чарусь.
Что снилось Большому Джо, Чарусь не знал. Это была их первая ночь в новом месте, а многие считают, что сны в такую ночь следует запомнить, они могут быть вещими.
Из-за окна доносился далекий стук. Затем наступила тишина. Наверно, поэтому Джо и не дрогнул. Зато Чарусь лег на спину. Он беспокойно размахивал руками. В одну, затем другую стороны, будто выписывал круги.
– Убирайся, – выкрикнул он гневно.
Чарусь спал. Во сне он управлял большим лесовозом, груженным стволами деревьев. Он был старомодным и громким. Чарусь сидел на твердой седушке, едва видя дорогу, и едва справившись с рычащей машиной. Огромный холодный руль с трудом поворачивался, эффект от этого был малозаметен. Грузовик носило от обочины до середины дороги, а за кабиной звенели, летая в воздухе, концы цепей, которыми были прикручены стволы. Мальчик прикусил губы и боялся все меньше. Даже когда увидел едущий ему навстречу автомобиль, джип, который он хорошо знал, ощутил только возбуждение. Он ногами спихнул Джо с дивана.
Джип был похож на модель, которую он получил от товарища в школе, которому дал списать домашнее задание по польскому. Чарусь сумел дотянуться до ручки под потолком кабины, чтобы включить клаксон. Но она болталась как сумасшедшая, и ускользала от него. К тому же ему приходилось бороться с рулевым колесом. Джип рос на глазах. Мальчик глянул под ноги. Две большие педали. Слишком далеко. Он мог только попытаться удержать автомобиль на своей полосе. В последнюю секунду Чарусь плавно повернул большой руль, который сейчас стал мохнатым, как его приятель Джо. Чарусь посмотрел в боковое зеркало. Увидел, как одна из цепей ударила в зеркало джипа. Как будто разъезжающиеся автомобили “дали пять” друг другу. В этот момент грузовик перескочил через канаву и, вместо того, чтобы катиться по горному склону, взлетела в воздух. Это было то, что Чарусь любил больше всего – летать.
Дальнейшие события сна мальчик не запомнил.

3

Кабинет выглядел привлекательно. Правда, из него не было выхода на улицу, дом был старым, из деревянных покрашенных бревен, с несколькими небольшими окнами, на которых были жалюзи. Комната, которую Тимек отвел жене, располагался в самом конце дома. Зато из окна открывался сказочный вид на пологий склон и реку. Окно было стильным, со ставнями, которые скрипят под порывами ветра. Когда среди стен из грубо отесанных побеленных бревен, только до половины выложенными кремовой плиткой, поставили современное оборудование, это дало необычный эффект. Будто по пути из будущего в прошлое заблудились футуристические изобретения. Будто бы кто-то подготовил все для фотосессии для журнала интерьеров.
Даже пол, хотя и был заменен на имитирующие дерево керамические плитки, производил впечатление старого и подходил к общей атмосфере.
Магда вздохнула и включила лампу. Комната заполнилась все более ярким светом белой энергосберегающей лампы. Она поняла, что Тимек чем-то увлекся. Она его знала. Когда что-то его захватывало, он стартовал как бешеный, и ничто не могло его остановить. Хуже было со временем. Если реализация задумки требовала длительного времени, его пыл остывал. Муж не умел ждать. Он хотел все и сразу, либо ничего. Именно поэтому у него были лучшие показатели в фирме. Немногие контрагенты могли ему сопротивляться и отказывать. Он умел быть очень убедительным, когда расхваливал проекты TVFF, и большинство клиентов соглашались. Коллеги подшучивали над ним, что если бы к каждому проекту бесплатно прилагалась женщина, у него был бы самый большой в мире гарем.
Сейчас он уже сделал все разрешения, регистрации, уладил дела с проектировщиком и ремонтной бригадой. Привез инвентарь, установил и подключил.
Муж подготовил ей сюрприз, она это ощущала. Когда он водил ее вчера по дому и показывал кабинет, то таинственно улыбался и, отвечая с небольшим опозданием, поднимал брови. Да, здесь крылась какая-то тайна.
Женщина подошла к зубоврачебному креслу и села. Нажала на педаль, регулирующую высоту. Раздался знакомый шум. Вверх, вниз. Лампа. Круг яркого света был направлен… на потолок.
– Ну, вот. Снова задом наперед. Ой, Тимек, Тимек.
Она осмотрела комнату, будто надеялась найти инструменты или мужа. Что же, придется подождать, пока он вернется. А может, найти отвертку и все сделать самой. Она выключила оснастку кресла и вышла.
Во дворе бегал Чарусь, толкая перед собой старую проржавевшую тачку, добытую в дедовском сарае.
Осторожно, Чарусь! – крикнула женщина. С другой стороны дома она вошла в маленькое помещение, переделанное из старого дровяного сарая. Сейчас там должны были находиться еда, консервы и инструменты.
– Где же здесь зажигается свет? – Магда беспомощно осматривала лишенное окон помещение.
Она смедленно вошла внутрь, вытянув руки перед собой. Она наткнулась на стеллаж или верстак. А может, на стол. Над ним должна висеть лампа со шнурком-выключателем. Она покрутила руками. Когда одна рука нащупала болтающийся во тьме шнурок, вторая непроизвольно схватила легкий, округлый предмет. Она непроизвольно его стиснула. Раздался характерный звук сминаемой алюминиевой бляхи. Пустая банка. Магда поднесла ее к глазам, но в темноте не смогла разглядеть. Она уже собралась отложить банку, и заняться поисками выключателя, но почувствовала запах пива.

Тимек не пьет уже три года. Может работники? Нет, это невозможно. Он бы не нанял пьянчуг, не говоря уже о том, чтобы позволить им здесь пить. Он нанял Романа. Того с АА. Так он сказал. Что тут творится?

На ощупь поставила банку на столешницу, но запах не исчез. Она потянула носом. И почувствовала вонь переваренного алкоголя.
“Нервы”, – подумала женщина. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Шнурок опять выскользнул из ее пальцев. – “Ну, вот”. И тогда по ее шее прокатилась волна насыщенного алкоголем дыхания. Как тогда, когда пьяный Тимофей дышал на ее шею.
“Идиотская лампа. Где она?” – мысленно рявкнула она. Руками она беспомощно крутила восьмерки в темноте. На шее она вновь ощутила горячее дыхание. И вдруг она услышала:
– Гы-гы-гыыы.
Она резко развернулась, мазнув рукой, будто убивая комара. Из дверей шел тусклый свет.

“Ничего. Привиделось”

Она выбежала, растирая плечо. Черт побери. Подождет мужа, а затем исправят кресло.
– Чарусь!
Сын смотрел на нее, даря полную счастья улыбку из-под усов из ржавчины. В руке он держал колесо от тележки.
– Домой! – крикнула она, и пошла на веранду, не дожидаясь мальчишку.

4

Пес заскулил и сел. Через секунду он уже крутился как волчок. Он ворчал и грыз левую заднюю лапу, переворачивался и поднимался, вырывая клочки травы. Делал несколько шагов, подвывал и вновь начинал грызть и рвать. Казалось, собака хочет отгрызть поврежденную ногу. Наконец пес сел и осмотрелся, будто бы искал что-то. Или кого-то. Именно так. По склону спускался невысокий мужчина. Он был одет в серую рабочую куртку, в руках нес короткий карабин. Слишком короткий. Обрез.
Пес увидел идущего и зарычал, а затем попробовал подняться. Видимо, боль была сильна, и он снова сел. По лапе текла кровь. Пес облизал рану и стал всматриваться в приближающегося врага. Потому что мужчина был врагом. Его звали Обрез. И это не потому, что он часто прятал под курткой укороченный карабин, из которого стрелял в бродячих собак. Именно, стрелял, но не убивал. Старался ранить, затем подойти и отрезать им яйца. Искалеченное животное еще какое-то время ползало по округе, терпя жуткие муки, и оставляя кровавые следы. Чтобы бродячие, одичалые псы, иногда нападающие даже на людей, могли усвоить урок. Все остальное делает время, иногда – волки.
Люди его опасались.
“Обрез, – говорили в кнайпе или возле костела, – да бросьте. Дети глядят, боятся. А Гнушку ног не воротишь. Что до этого людям. До ловли туч, значится. Лучше бы…”
Но быстро умолкали, видя холодные глаза мужика, уставившиеся на икону или на бокал.
Он поклялся в храме, что будет убивать диких собак, значит будет. Имел на это право после того, как дикие твари погрызли ноги племяннику. Сейчас их тянет за собой, как куски тряпки. Ну и что, что был тогда пьян? Вместе с ксендзом тогда напились. Давно? Слово есть слово, честь должна быть. Чтобы он делал еще? А так у жизни есть смысл, а ожесточение помогает преодолевать боль. В конце концов, какое ему дело до того, что его боятся люди, а дети смотрят? Если боятся, значит уважают, а дети, когда вырастут, трижды подумают, прежде чем выгнать пса из дому, или позволят ему бродить невесть где и плодить щенков.
Обрез остановился в нескольких метрах от пса. Он не был высоким, а возле раненого животного выглядел мелким.
– Волчок, – прошептал Обрез. Он узнал пса. Огромный. Смесь кавказца с Бог знает чем. Убежал у Гречука. На его счету были несколько овец и кур, поговаривали, он и к коню присматривался. За ним увивались несколько бандитствующих особей, меньших и боязливых. Поэтому в трудную минуту пес остался один. Хотя в этом лучше убедиться. Обрез огляделся. Никого. И к лучшему – не хотелось бы, чтобы его кто-то увидел. Неподалеку находится дом Варламов, но в нем никто не живет с тех пор, как старики умерли.
Он посмотрел на пса. Кавказец смотрел исподлобья и тяжело дышал. Задняя левая лапа блестела от крови. В газах была мука. И смирение. Волчок вздохнул и зевнул.
Обрез опустил оружие и сделал три шага. Сейчас он мог прикоснуться к псу концом ствола. Стрелок должен быть осторожным. Достал из кармана полиэтиленовый пакет. Достал из нее кусок окровавленной печенки. Бросил на землю. Волчок колебался, но затем съел, жадно кусая. Обрез сделал шаг вперед. Кинул еще кусок мяса. Медленно повернул оружие прикладом вниз и взял за ствол.
Когда кавказец наклонил голову, чтобы схватить лакомый кусок, Обрез размахнулся изо всех сил и твердым, отполированным прикладом ударил по голове. Затем еще раз. Пес взвизгнул и рухнул на землю. Человек стал над псом и ударил снова, вбивая морду в мягкую землю. Затем по ребрам. Несколько раз. Он нагнулся и присел.
Мужчина боялся. Боялся этого пса. В его случае был готов убить сразу. Он положил руку на шею животного. Волчок был жив. Еще дышал. И хорошо. Если найдет его другая дворняга, то долго будет обходить стороной это село. Сейчас еще финальный ритуал. Мужчина потянулся к поясу. Отцепил небольшой нож с изогнутым лезвием. Хукнул на него. Человек оттянул заднюю лапу пса и прижал ее коленом. Взялся за волосатые яйца.
– За Ганушка, – прошипел он.

5

Часть дороги пришлось проехать, чтобы найти питомник, но оно того стоило. Комондоры. Моя старинная мечта. Псы с дредами. Идеальные для охраны в наших условиях. Конечно, дорогие. Братанки – это работа со многими чемпионами, поэтому и должны стоить дорого. Я еще из Варшавы произвел покупку, а когда в мае мы ездили осмотреть дом, то заезжал до Братанков и осмотрел пса. Я доплатил, чтобы они какое-то время держали его у себя, пока мы не поселимся в Веселах. Вот мы и поселились. Это был сюрприз для близких. Для Магды, потому что я знаю – она любит собак с длинной шерстью, а комондоров и подавно. И для Чаруся, который – если ему позволить – повсюду таскал ты своего волосатого приятеля Джо.
Пес был красив. Восемь месяцев, а весил уже около 40 килограмм. Это быдет то еще чудовище. Сейчас еще не очень длинные белоснежные дреды торчали во все стороны. Мне нравилось имя Хило, и я надеялся, что оно понравиться и Чарусю. Хотя мальчик должен будет придумать собственный способ для того, чтобы звать пса.
“А может, так многое захочет ему сказать, то откроется?”- мечтал я, глядя на Хило, лежащего сбоку, под передним сидением. Пес был грустным и осовевшим. Он тосковал, но не только. Я должен был три7жды останавливаться, чтобы он поблевал. Наверное, морская болезнь. Главное, чтобы она у него не осталась. До дома было еще с полчаса дороги.
“Надо выпить кофе”, – подумал я. Возле дороги мигнула аккуратно выполненный щит “БАР” со стрелкой вправо, 500 метров.
Я сбросил скорость и осторожно затормозил. Немного сдал назад и свернул на гравийную дорогу. Через несколько минут оказался перед будкой с лущащейся вывеской “У ТОЛСТОЙ СТЕФЫ”. И вдруг ощутил знакомую боль.

…ледяные капли на шее, чай, чай с лимоном…

Придется найти здесь какого-то врача. Беспокоящее явление – эта боль в области глазниц. Солнце было еще высоко – было 15 часов. Август в этом году баловал хорошей погодой. Я выпустил Хило на траву. Надел на него поводок. Он сел и стал попискивать. Я достал блюдце и налил воду. Он немного попил, но только тогда, когда налил воду в ладонь.
– Ну, бедняга. Еще чуть-чуть. – Я взлохматил ему шерсть за ушами и на спине. – Увидишь, тебе у нас понравиться. Познакомишься с Чарусем и Магдой.- Сделаем тебе будку. Теплую и большую. А когда вырастешь, поедем на выставку собак и найдем тебе подходящую жену. Ну как? Возвращайся, а я попью чаю.
Я помог ему влезть в машину.
– Тьфу, сказал чаю? Кофе, Хило, кофе.
И пошел в бар. В середине было пусто, только за стойкой сидела женщина, выглядевшая очень по-мужски. Наверное, Стефа.
Я рискнул:
– Добрый день, пани Стефо. Хорошо, что у вас открыто в воскресенье, – сказал я с широкой улыбкой.
Улыбка – лучший способ установления контакта. И искренний взгляд глаза в глаза. Но женщина ко мне не повернулась.
Ответила:
– Добрый.
– Ну, для меня хорошо. Можно получить кофе?
Наконец она отвела взгляд от висевшего на стене телевизора. Протерла стойку передо мной.
– Получить – нет. Купить – да.
Я засмеялся, оценив шутку.
– Конечно, я хотел купить кофе, – я посмотрел в сторону кухни и добавил:- Молотый, крепкий и в большом стакане.
Стефа посмотрела на меня, вздохнула и начала готовить напиток. По телевизору показывали местные новости. Диктор предупреждал об опасности клещей и змей при прогулках по лесу, и о том, что нельзя выпускать собак гулять одних. Он также добавил, что приближается атмосферный фронт. За ближайшие два дня погода резко измениться. Я вышел на минутку, чтобы проведать Хило.
Пес спокойно спал у приоткрытого окна. Я припарковался в тени большого дерева, так что в кабине было прохладно.
Когда я вернулся, кофе, над которым клубился пар и разливался благословенный аромат, стоял на стойке.
– О-о-о-о. Объедение. – Я сделал первый глоток. У вас тут замечательная вода. Кофе имеет совсем другой вкус.
Стефа пожала плечами. Она всю жизнь пила только эту воду, и знать не знала, какой вкус у воды, химически обработанной и прошедшей по железным трубам водопроводов больших городов. Я продолжил:
– Я из Варшавы. Там вода мерзкая. В жизни не пил лучшего кофе. Извините, я не представился. Тимофей Смута.
Все-таки я задел Стефу своей откровенностью. Она спросила:
– Отпуск?
Еще глоток.
– Нет. На постоянно. Мы поселились в Веселах. – Я подпрыгнул. Стефа упустила в умывальник нож, и звук ударил по ушам. – Вы знаете, где это?
Стефа медленно повернулась ко мне. На пальце выступили капельки крови. Она всунула палец в рот. Затем сплюнула в умывальник.
– В Веселах? Но они…- Она снова отсосала кровь. – А что там интересного, чтобы там жить?
Не самое радушное приветствие.
– Получили наследство от дедушки и бабушки. Вите и Аурелии Варламах. Вы их знали?
Стефа пыталась заклеить палец пластырем. Неуверенно посмотрела на меня. Повторила:
– Ну, да.
Я взял кусок пластыря, ловко разорвал упаковку и быстрым движением, растягивая в две стороны, надел пластырь на порез.
– Знала ли я их? Не очень. Спасибо.
Я попробовал позвонить Магде. Не отвечала. Может, жена занята разбором вещей или уборкой. А может, она пошла с Чарусем на прогулку.
“Только бы не пошли в лес. Надо будет обезопаситься от клещей и почитать о змеях”, – подумал я.
Я допил кофе и собрался. Я положил десятку на стойку и сказал:
– Спасибо. До свидания. Это был лучший кофе в моей жизни.
Когда я открывал двери, услышал, как Стефа сказала не то для меня, не то для себя:
– Эх, городской. Когда я говорю, что в Веселах ничего нет, так оно и есть. Только бы не пришлось плакать. А телефон здесь можно выбросить.
Снова боль.

“…этот голос, будто бы знакомый с самого детства”

6

В воздухе раздался свист. Обрез в последнюю секунду заметил мелькнувшую тень. А потом в спине, от лопатки до позвоночника, почувствовал боль. И снова. Он прикрыл рукой голову, поднялся на ноги и повернулся. Мужчина выставил вперед нож, но противника не было. Напротив него, давясь плачем, с лопатой, поднятой для очередного удара, стоял маленький мальчик.
– Бу, – гукнур Обрез и махнул ножом. – Убегай!
Но Чарусь не думал отступать. Он сильнее размахнулся, закрыл глаза и сделал шаг вперед. По щекам катились слезы. Из носа – сопли. Ребенок был сердитым и разозленным, хныкал и рычал как дикий пес. Обрез отступил.
– Отвали, говорю, говнюк! Или с тобой тоже сделаю.
Но он стоял на месте, глядя то на мальчишку, то на приходящего в себя кавказца. Сейчас очнется и наделает такого.
– Лучше отойди от него, – сказал Обрез мальчишке. Но тот не слышал, и никак не реагировал. Ребенок стоял, и дрожал, как осока. Стоял как вмурованный.
– Чарусь! Чарусь! Беги! – долетел крик от дома Варлама.
Обрез посмотрел в ту сторону. По обочине, спотыкаясь, бежала женщина. Наверное, мать. Откуда они тут взялись? Обрез подхватил с земли оружие. Он посмотрел на мальчишку.
– Оставь его, мразь! – долетел до него отчаянный крик женщины.
Мужчина спрятал оружие под куртку. Коротко бросил:
– Еще пожалеете.
И неспешно пошел по обочине. В сторону реки. Он ни разу не оглянулся.

7

Когда я въехал в ворота, уже знал, что-то произошло. На середине двора, делая невозможным въезд, лежала перевернутая старая тачка. Кажется, та самая, что видел в дедовом сарае. В кабинете Магды горел свет, двери были открыты. Но у нее не могли быть пациенты. И еще кровь. Из-за угла в сторону кабинета тянулся кровавый след.
– Чарусь! Магда! – крикнул я.
– Мы здесь! – долетел до меня холодный деловитый голос Магды.
Она была в кабинете. Я остановился в дверях, онемев. Пол был грязным. Травинки и земля смешались с кровью. Магда склонилась над каким-то животным. Я остановился рядом.
– Боже, как хорошо, что ты тут! Придержи! – она дала мне в руки крюк, которым приоткрыла рану на задней ноге животного. Мне стало плохо.
– Что это? – прошептал я, чувствуя сладкий привкус на губах. У меня появилось ощущение, что поставил здесь слишком слабую лампу.
– Сильнее, Тимек, ради Бога. Возьми себя в руки. – Сильный голос Магды привел меня в чувство.
У нее были красные щеки, мокрые от слез. Я сильно ухватился и потянул. Был готов услышать звук разрывающейся кожи.
– Хорошо. Блин, здесь недостаточно света.
– А лампа? – я кивком головы показал на прожектор дантиста.
– Ты ее смонтировал наоборот, светит на потолок. Ладно…
– Пять секунд! В машине есть лампа, надевающаяся на голову. Справишься?
Она кивнула головой. Я отложил крюк и побежал к автомобилю. Хило с интересом осматривался, а заодно царапал боковое стекло. Ему придется подождать. Интересно, что с Чарусем?
Я бегом вернулся, включил лампу и надел ее на голову жены. Я схватил крюк. Магда скальпелем натянула мышцу и в луче белого света что-то блеснуло.
– Есть! – вздохнула она. – Пуля. Какое-то быдло пыталось его убить на нашем поле.
– Это пес? Что с его мордой?
Магда извлекла пулю и начала дезинфицировать рану. Пес вздрогнул.
– Именно. Так его мучил. Мы должны были волочь его по земле. – Она заплакала. – Не смогла до тебя дозвониться. И вообще позвонить.
– Знаю. Что-то придумаю. Что теперь?
Магда осматривала поврежденные мышцы и лапы пса. К счастью, кости были целы, сухожилия тоже.
– Я должна зашить. Холера, последний раз я этим занималась в институте.
Я верил в нее. Все должно было получиться. Хорошо, что уже оборудовал кабинет со всем необходимым. Иногда стоит быть предусмотрительным. Даже растворяющиеся хирургические нитки я купил, хотя Магда уверяла, что они не понадобятся. И ошиблась.
Мы забинтовали лапу, сделали лубок из куска дерева. Через несколько дней рана зарастет. Мы начали осматривать голову.
– надеюсь, что не переборщила со снотворным. Дала, так, на глаз. Нам нужно отвезти его к ветеринару. Он молодец, посмотри. Только один зуб выбит. Глаз цел, должен быть в порядке. Ухо мы пришьем. – Она посмотрела на меня. – Знаешь что, Тимек? Я тут сама справлюсь. Ты иди к Чарусю. Он спас этого пса. Все видел и кинулся с лопатой на эту погань. Если бы не Чарусь, и если бы я не выбежала следом… У того типа был карабин.
Я замер. Ни фига себе прелюдия к семейной идиллии на лоне природы, вдали от опасных городских кварталов. Нечего здесь!
– Только вернись минут через 10. Нам надо будет заняться его ребрами, а затем найти ему другое место.
Чарусь спрятался за Джо и дрожал. Я осторожно подошел и по-турецки сел сбоку. Затем погладил сына по голове. Он был напряжен и натянут, будто кий проглотил. В руках мусолил фломастер, которым испачкал себе всю ладонь. Я хотел его прижать к себе, но он отстранился. Ну, что же, он не был привычен.
– Ты его спас, понимаешь? Ты настоящий герой.
Я посмотрел сыну в глаза. Мне не раз говорили о Чарусе всякое. Сейчас он низко опустил голову, рыжие волосы спадали на лоб. Временами легче зашить большую рану, чем словами успокоить кровоточащее сердце.
– С ним должно быть все хорошо. Еще сегодня отвезу его к ветеринару… – Чарусь резко помахал головой, протестуя.
Это хорошо. Есть контакт:
– Не беспокойся. Я буду с ним все время. Нужно будет сделать рентген. Я его не оставлю. Даю слово. Сейчас я должен пойти и помочь маме. Я могу тебя оставить?
Он утверждающе кивнул и вытер щеку. Громко шмыгнул носом.
И тут я вспомнил о сюрпризе, оставшемся в джипе.
– Если можешь, то иди к машине. Там тебя ожидает сюрприз. – Я обернулся в дверях. – Жаль, что мы не знаем его имени.
Чарусь поднял руку над головой. На внутренней стороне ладони было написано фломастером “ВОЛЧОК”.
– Хорошо, – бросил я и вышел во двор.
Магда уже пришила псу ухо, умыла морду, и начала забинтовывать. Я ей помог. Пес был тяжелый, как черт. Гигант, хотя и беспомощный сейчас. Пришлось попотеть, но в конце концов он уже не был при смерти. Белая лапа, голова и грудная клетка. Ни дать, ни взять – солдат на фронте.
Хлопнули двери автомобиля. Я подумал, что сейчас сюда ворвется Хило. Но нет. Я вышел во двор. Комондор царапал окно изнутри. Чарусь не занялся ним. Наверное, в его сердце сейчас нет места для другого пса. Я почувствовал разочарование. И зависти? К этой замученной дворняге? Выпустил Хило и позвал Магду.
– О, Боже! – вздохнула она, выйдя на порог.
Ничего больше. Сюрприз пришелся не ко времени. Ну что же, бывает.
– Я же не знал…- Начал объяснять я.
– Ничего, ничего, Тымусь. Он очень красив. Это комондор? – Магда уже зарылась лицом в торчащие дреды. – Чудный. Как его зовут?
– Дорогая пани, знакомьтесь ваш сторож и защитник – Хило, сын Влада и Ксены, настоящий аристократ, – речитативом произнес я.
А потом мы втроем с Чарусем занесли Волчка в джип, и я поехал искать ветеринара. С приличным кабинетом, чтобы мог сделать рентген. Пришлось ехать в ближайший город, почти 60 км. У Волчка были сломаны четыре ребра, но легкие и органы не повреждены. Лапа была в порядке. Ветеринар не мог поверить, что это работа дантистки. Только глаз. Возможно, он не будет видеть, когда опухоль сойдет и затянутся раны.
На обратном пути Волчок начал просыпаться и наблевал на пол. Я вынужден был остановиться возле реки, чтобы помыть коврики – вонь от них была невероятной. Я опасался чудовища, но одурманенный лекарствами и ослабленный пес не реагировал. Я даже отважился вымыть ему морду.
Когда въезжал в ворота, то была уже глубокая ночь. В кухне горел свет. Я выпил кофе, немного поговорил с Магдой и пошел спать. Был полностью истощен. Я совсем забыл о коммодоре, а Волчка оставил в автомобиле. Он и не думал убегать. Да, кстати, откуда Чарусь узнал, как зовут это чудовище?

8

Луна сверху освещала лес. Тени были короткими. Деревья большими, но редкими. Много серебристого света проникало через кроны на землю, осветляя необычайно густую в этом месте траву. Возле большого камня, опираясь на него спинами, сидели двое мужчин. Они курили, выпуская облака дыма. Ночь была холодной. Особенно тут, поблизости от вершины. Внизу, между буков, мерцал свет в домах в Веселах.
– Вылезет? – спросил худой, затянувшись дымом, а затем выпустив несколько колец.
– Вылезет. Баргиэль тебя подпустил, а сейчас, наверное, сидит на твоей бабе и сопит. Или она на нем. – Рассмеялся толстый.
– Не пори чушь! Еще накличешь на нас беду.
Толстый затушил сигарету о подошву и надвинул шапку на лоб. Он не боялся. Ему нужны были деньги для обучения ребенка, поэтому он согласился. Сейчас без образования никуда. Даже здесь, в этой заднице.
Сам бы уехал, если бы знал куда. Но его родственники не беспокоились о школе для сына. И сейчас приходиться работать в поле, на вырубках или на стройках. А иногда и в таких глупостях приходиться участвовать. Хорошо еще, что Баргиэль неплохо платит. Он достал бутерброд. Второй отдал худому.
– На, шамай.
– А если вылезет?
– Ну, угостишь его. Ешь, до утра еще далеко.
Они развернули бумагу и достали хлеб. Хозяйские ломти, паштет.
– Вкуснятина! – пробормотал худой. На всякий случай он осмотрелся. Залез в висящий на ремешке футляр. Фотоаппарат. На поясе нож. В кармане серебряный крест. На всякий случай.
Легкий ветерок пронесся по траве. Зашуршало, зашумело и все стихло. Будто невидимая птица пронеслась над землей, приземлилась там и сям, а затем упорхнула.
– Казик, а что сделаешь с деньгами? – спросил толстяк. Он смял бумагу и бросил возле себя.
Худой икнул и втянул воздух. Ветерок снова подул, в этот раз чуть сильнее. Немного погонял листья, несколько сухих веточек, покачал ветви. Сыпнул пыль в глаза. Худой ответил:
– Эх, куплю спутниковую антенну. Анка ноет, что сидит дома и скучает. Подключишь мне, Бык?
– А у тебя ловится сигнал? Ты проверял? Чтобы не оказалось, что только солидную порцию борща можешь из нее съесть.
– Вот, Бык, что-то и посоветуешь. А если нет, то поедет на экскурсию в столицу. С Анкой… Мы там еще не были, а ты?
Но толстяк медленно закрыл ему рот рукой. Земля вздрогнула под ними. И опять. Они осторожно отодвинулись от валуна, и легли на землю. Казик полез в футляр, чтобы достать фотоаппарат. Бык удержал его движением руки. Лежа, они не видели склон. Даже торчащего из земли плоского камня перед ними. Они замерли. Земля дрогнула вновь.
Худой громко сглотнул.
“Вылазит”, – подумал он. Ему было страшно. Он замер, всматриваясь в просвет между буками.
Не помогло. Смерть обошла их сзади. Одним ударом разделалась с обоими. Их головы были очень близко друг к другу. Бык ударился виском о камень, и умер прежде, чем его тело ударилось о землю. Казик сумел повернуться на бок, пытаясь взглянуть смерти в лицо, но кровь залила его глаза. Второй удар оторвал его голову.
Между буками пронесся очередной порыв. Приближалась неожиданная перемена погоды. Ветер подхватил лежащую на земле шапку и как ребенок, который катит колесо на палочке, покатил ее вниз. Прямо к торчащему из земли плоскому камню.

 

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: