Теодора Банашова “Компаньон смерти”

Teodora Banasiowa Towarzysz śmierci.

Издан в 1958 в сборнике Towarzysz śmierci i inne opowiadania (19-й номер серии “Золотая подкова”)

Я не легкомысленный, и недостатком воображения не страдаю, но все же – не боюсь. Скорее подбадривает меня необычность ситуации, чем поражает ее безысходность. Я беспокоюсь, что такое состояние моей психики кратковременно, что меня может охватить страх и отчаяние – и поэтому хочу как можно быстрее написать о самом удивительном, неправдоподобном и… наверное, последнем моем приключении.
Самое смешное то, что втянул меня в него человек, который был для меня воплощением отсутствия романтизма и мелкомещанской заурядности, типом тупым, приземленным и совершенно неинтересным.
Какая-то мелкая часть романтизма спряталась в его пеленках. После нее осталось имя – Вальдемар. Его мать наверняка знала историю несчастной Стефании, и первородному сыну дала имя ее любовника-аристократа. Родственники Вальдемара получали имена простые, каждодневные, практичные.
С Вальдемаром мы познакомились еще до школы, в приюте. Я не обратил на него внимания ни тогда, ни позже. Не помню даже, чтобы мы как следует потормошили друг друга. Думаю, уже тогда я смотрел на него с частичкой сострадательного презрения, как на личность немного странную, но не забавную. Мы учились бок о бок в начальной школе и гимназии, но я не могу припомнить хотя бы одной минуты, когда бы он вызвал во мне заинтересованность. Н не был хорошим учеником, но никогда не получал двоек. А их даже я, один из первых учеников, получал изредка.
О, середнячок, вернячок! – как говорили о нем учителя. Хотя… Да, один раз – перед выпускным – Вальдемар стал предметом нашего интереса, причиной взрыва громкого хорового молодежного смеха. Это произошло тогда, когда учитель польского спросил нас о наших жизненных планах. Вальдемар сказал, что собирается быть чиновником, поскольку это дает устойчивую позицию и гарантированную пенсию. Помню, что в момент тишины, которая установилась в классе, мы искали на лице Вальдемара усмешку, показывающую, что все это шутка. Но нет – он был абсолютно серьезен. И именно это вызвало ураган смеха из наших молодых глоток. Пенсия! На 18-м году жизни! Потом я уехал на учебу, и мы долго не встречались. До 1939 года, когда я как инженер руководил строительством портовых объектов в Гдыне. Я встретил Вальдемара и, зная, что он растрачивает время на чиновничьей должности, предложил ему более интересную и полезную работу.
– У меня уже есть должность! – выкрикнул он и посмотрел на меня с таким удивлением, с каким позволяло его бесцветное лицо.
– Ты мог бы жениться, завести семью, – убеждал его, надеясь, что мое предложение встретит если не взрыв, то хотя бы частичку благодарности.
– Жениться?
Мне показалось, что к удивлению прибавилась гадливость. Сейчас понимаю, что это была ненависть, но откуда я мог тогда это знать?
– Зарабатывать будешь в три раза больше! – выкрикнул я.
– У меня уже 14 лет пенсионного стажа, – отрезал он и быстро попрощался.
С того времени я мало о нем слышал. Не знаю, что он делал во время оккупации, но уверен, что он не был связан с польским подпольем. После войны услышал его имя в какой-то радиопередаче в связи с наследством из Бразилии. Остальная часть семьи раскрошилась и исчезла, как шестеренки старой машины, еще когда он был ребенком. И вдруг человек, давно ставший для меня неясной тенью, вторгся в мою жизнь, как никогда за время нашего 50-летнего знакомства. Вчера получил с почты небольшую коробку. Раскрыв ее, я увидел элегантные сафьяновые коробочки для кристаллов. Внутри на темно-красном велюре лежал ключ, а под ним записка. Я начал с подписи: “Вальдемар”. Вальдемар? Минуту не мог припомнить никого знакомого с таким именем, затем он всплыл из закоулков памяти. На одном дыхании прочитал записку и рассмеялся при мысли о том, что меня сильнее всех заинтриговал наименее интересный человек в моей жизни. А между тем в моей жизни было немало приключений.
“Стах, – прочитал я. – Приезжай ко мне. Увидишь кое-что необычное. Насколько я помню, ты любишь все необычное. Если я не открою дверь, подожди пять минут и открой прилагающимся ключом. Что нужно сделать далее ты узнаешь из конверта, которой лежит в правом нижнем ящике бюро. До свидания. Вальдемар”
Далее шел адрес. Жена с детьми была на прогулке. Я оставил им записку. Карточку Вальдемара, уселся в свой “фиатик” и поехал. Далеко за городом, посреди сосен отвоцких лесов, я нашел нужный дом. Это была красивая вилла.
Я стоял под деревьями. Позвонил дважды и смотрел на медленно движущиеся стрелки часов. Уже по прошествии первой минуты я почувствовал, как волна неприятной дрожи прокатывается по спине: становится холодно, а инстинкт самосохранения приказывает немедленно возвращаться домой. Почему я его не послушал?
Прошло пять минут, и я открыл двери. В зеркале в коридоре увидел свое обеспокоенное бледное лицо, и это позволило мне перебороть страх. В общем, не только это .. Передо мной была обстановка, которую мог видеть только в кино. Может западные фильмы послужили примером Вальдемару, который раньше не сталкивался с комфортом и роскошью.
“Значит, – подумал я. – Действительно получил наследство. Это должно было быть не маленькое наследство”.
Раздвижная стена холла вела в изящно обставленный кабинет. Я пошел туда. И сразу увидел записку: “Сначала осмотри дом, а затем возьми конверт в бюро”. Это полностью совпадало с моими желаниями. Как архитектора меня очень заинтересовал этот проект роскошного здания, перенесенный в окрестности Варшавы.
Я был восхищен стойкостью материалов, искусной простотой и точностью исполнения, и цельностью каждой детали. Я задержался, когда стал подниматься по ступенькам холла. Я боялся, что там, наверху, в одной из спален, найду тело Вальдемара. Я остановился на последней ступеньке и осмотрелся. В коридор, который расходился от лестницы в две стороны, выходили несколько дверей. На дверях, как визитки, были прибиты металлические таблички.
Может, он жил не один”, – подумал я. Но глаза уловили на ближайшей табличке слово “Среда”. На каждой двери был написан день недели. Я начал с “Понедельника” и по кругу обошел все спальни, все более удивленный выдумкой человека, который воплощал для меня отсутствие фантазии. В “Понедельнике” осматривал ковры, диваны и подушки, напоминающие о гареме султана, во “Вторнике” – маты и цветастые шелка далекой Японии, в “Среде” – эскимосское иглу, выложенное шкурами белых медведей, в “Четверге” – бело-зеленая спальня в стиле ампир, “Пятница” напоминала келью средневекового монаха, “Суббота” – типичная мещанская спальня Fin de siècle (так определяется период 1890-1910-х годов. Русский аналог “Серебряный век” – примечание переводчика), “Воскресенье” блестело металлом и разными искусственными материалами – оно было идеалом современности.
По мере обхода спален мое восхищение улетучивалось. Эти сверхроскошные спальни, спроектированные талантливым архитектором, в конце мне стали казаться фантазией самовлюбленного кривляки.
Я вернулся в кабинет и, согласно указаниям записки, открыл нижний правый ящик бюро. Он не был закрыт на ключ, но открылся не так легко, как дверь с жесткой пружиной. Я потянул сильнее. Ящик резко выскочил вперед. Он был пуст.
Я даже не успел удивиться, когда пол провалился, а я оказался под ним. Я стремительно поднялся на ноги, но люк надо мной уже закрылся. Потолок помещения, в котором я находился, был цельной металлической плитой. Подземное помещение было осветлено лампами дневного света и было почти пустым. В правом углу я заметил большое, завешенное шторами ложе. Я пошел к нему. При этом успел заметить, что пол сделан из толстой металлической бляхи. Возле штор я заколебался. Пережил состояние, которое психологи и психиатры называют “раздвоением личности”. Первое “я” упрямо настаивало на открытии штор, второе – не хотело этого, оттягивало момент, который, а в этом я уже не сомневался, усугубит ситуацию. Ситуацию разрешил голос из-за шторы. Долетевшие до меня звуки напоминали бульканье воды в горле, мяуканье больного кота и плач совы. Я рванул штору. На кровати лежал Вальдемар. Не знаю, как я его узнал – может только потому, что надеялся его встретить.
– Как я рад, что ты пришел! – прохрипел он, а его отекшее лицо искривила зловещая дьявольская гримаса. Затем гримаса изменилась, а тело затряслось, и я догадался, что это всего лишь приступ смеха. Рассмеялся и я. Сказалось мое врожденное упрямство.
Поскольку этот несчастный шут делает все, чтобы испугать меня, я решил ни в коем случае не позволить вывести себя из равновесия. Мой смех был как гром с ясного неба. Вальдемар умолк.
Сначала рассмотрел меня подпухшими глазами (может, надеялся, что я сошел с ума от страха?), но, видя, что у меня осмысленный взгляд, прошипел:
– Здесь не с чего смеяться, идиот!
– А почему, идиот? – в тон ему ответил я. Причем произнес это почти с нежностью, будто вместо “идиота” сказал “дражайший друг”.
Он замолчал снова. Вальдемар следил за мной.
– Ты тут! Пришел! Ты тут! – прошептал он в упоении.
Я присел на край ложа, бывшим единственным предметом мебели в этой металлической клетке.
– Что с тобой? – спросил я спокойно.
– Умираю, как видишь, – ответил он.
– А от меня чего хочешь?
– Мелочевки – чтобы побыл со мной.
– Не понимаю. Почему ты не лежишь наверху? Почему здесь нет врача?
– Врач мне не нужен. Нет для меня врача, даже за мои миллионы.
– А какие-то слуги?
– У меня есть прислуга, верная и надежная, – Вальдемар указал на ряд кнопок на стене. – Машины! Верные! Нетребовательные! Не обворуют меня… Дадже когда я закрою глаза, они не позволят кому ни попадя подбить себя неизвестно на что… Ничего мне не надо, – прохрипел он. – Ничего… Только товарища в смерти. И я его получил.
– Ну и? – спросил я легким шутливым тоном. – Как ты себе это представляешь? Я… понимаешь… чувствую себя вполне здоровым и на свидание с Богом не тороплюсь.
– Как себе это представляю? Чудесно! Замечательно! Два года я обдумывал эту встречу.
– О? Явно не заслуженно, – продолжил я тем же тоном.
– Нет! – ядовито рассмеялся он. – Заслуги были. Их было достаточно для того, чтобы приговор был справедлив. Впрочем… это письмо тебе все объяснит. Я только хотел… рассказать тебе, как все будет.
– Что?
– Наша смерть.
– Я тебе говорил, что мне не срочно.
– Шути, если еще можешь. Скоро перестанешь.
– Может за унаследованные миллионы ты купил и способности к предвидению?
– Отсюда нет выхода! Ты понимаешь? – выкрикнул Вальдемар.
– Если есть вход…- начал я, но он нетерпеливо меня оборвал.
– Молчи. Я знаю лучше! Умрешь! У тебя есть девять дней жизни. – Он снова зашелся невнятным визгом, но при этом следил за моим лицом.
Я потянулся за письмом. Начал читать. Вальдемар написал его, будучи уверенным, что смерть заберет его раньше, чем тут появлюсь я. Чего там только не было. Подробная история нашего знакомства, почти с дошкольного возраста. Какие-то мелкие происшествия, которые я никак не мог припомнить. Из письма сочилась зависть, настолько жуткая, что становилась даже смешной. Все мои достижения в школе, а позже в жизни, были для него оскорбление, предметом его одержимой зависти. Именно одержимой! Не подлежало сомнению, что я имею дело с безумцем, которого без остатка пожирает ненависть. Он еще более опасен потому, что судьба вложила в его руки огромную силу, дав крупное состояние. То, что именно я стал объектом этой ненависти, всего лишь случайность. В моем лице он ненавидит все человечество. Я почувствовал беспокойство, и, чтобы скрыть это от Вальдемара, рассмеялся:
– Ты и два года в Освенциме считаешь счастьем, которое я у тебя отобрал? – насмешливо спросил я.
– Ты смеешься? – он приподнялся в мою сторону.
– Да. Искренне тебе признаюсь, что эта исповедь жалобна и смешна.
– Смешна?! – завыл хозяин дома.
– Да. Я не был более способным, чем ты, ни красивее, мой жизненный старт и общественное положение моих родителей от твоих не отличались. Между нами только одна разница – характер. Я в школе выделялся, потому что, несмотря на бешеный темперамент, любил науку, меня съедало любопытство и жажда познания, в то время, как ты тогда – сейчас я это понимаю – поддался безумной зависти. Зося полюбила меня потому что и я ее любил. Учеба мне далась очень нелегко… А ты в это время мечтал о пенсии.
Слово “пенсия” подействовало на него как удар хлыста.
– Хватит! – заорал он с силой, которой я не ожидал от обладателя такого одутловатого лица. – Нея тебя, а ты меня должен слушать. Садись.
– Не хочу, – ответил я, и начал обходить комнату, внимательно изучая ее.
Я ощущал на себе его взгляд…
Несмотря на тщательные поиски, я не нашел ни на стенах, ни на потолке ничего, чтобы помогло мне выйти из этого металлического ящика. Все рычажки и кнопки находились там, над кроватью, на расстоянии руки Вальдемара. Я решил их изучить, даже против его воли. Я протянул руку к оборудованию. Вальдемар резко взмахнул рукой. Я почувствовал сильный удар в плечо и оказался на земле. Когда я поднялся, то обнаружил, что кровать разделена наполовину прозрачной плитой. Вторая такая же защищала кровать со стороны ног.
Не раздумывая, снял с ноги ботинок, и со всей силы ударил в перегородку. Ответом был злорадный хохот Вальдемара.
– Для этого нужен пневматический молоток! Я не настолько глуп, чтобы не обезопасить себя от твоих выходок. Я же говорил тебе, что все предусмотрел. Буду я лежать тут, живой или мертвый, а ты сбоку будешь корчиться от страха.
– Ничего меня не заставит лечь рядом с тобой, – ответил я, успокоившись.
– Да? – прошипел он. – Ты уверен?
– Если ты так досконально изучил мою жизнь, – ответил я, – то от твоего внимания не ускользнуло то, что я с брезгливостью отношусь к вонючей грязи.
– Я помню. И ты в этом вскоре убедишься. Ты сумеешь простоять девять дней?
Я не ответил. Я легкомысленно пожал плечами и стал изучать часть кровати перед преградой. Я вздрогнул, когда увидел две кнопки на одной из стоек кровати. Нажал одну и отпрыгнул, потому что открылась крышка и оттуда выскочила металлическая банка. Одновременно раздался въедливый голос из-за перегородки:
– Да, да. Время обеда. Ты же не думаешь, что я обрек тебя на голодную смерть? Это было бы забавно, но я слышал, что голодный человек быстро тупеет и перестает страдать, а ты должен страдать.
Он помолчал, не дождавшись моего ответа, продолжил:
– Вторая кнопка открывает кран с водой для умывания и питья. Под кроватью два сосуда. Один для умывания, второй для питья. Они могут вызвать у тебя неприятные ассоциации – понимаешь, я помнил о твоем болезненном отвращении к всякой вонючей грязи – но мне это не мешает. Сосуды чистые, вода также. Я задумался, не угостить ли тебя чем-то более крепким. У меня здесь богатый выбор. – Он указал на кнопки. – Но пришел к выводу, что трезвым ты будешь больше страдать. – Он умолк. Лежащий наблюдал за моими действиями. Он зашипел от ярости, когда я высыпал на пиджак, брошенный на пол, содержимое банки, и налил в нее воды.
– Не подумал об этом, – мерзко завыл он.
– Ты также не подумал о моей воли к жизни и моей удаче, которая поможет мне выбраться отсюда, – сказал я спокойно. Затем я спокойно съел обед, и беззаботно зевнул.
– Поспать? – прошептал он, изображая детский голосок. – Ложись. Где бы ты ни уснул, я смогу тебя приголубить. Погладить по личику.
Я содрогнулся, будто действительно почувствовал прикосновение к лицу его плюгавой лапы, и начал дергать портьеры кровати. Я присматривался, надеясь, что он впадет в отчаяние. Но когда он увидел, что из штор я делаю себе ложе, он что-то пробормотал и потянулся к одной из кнопок. Комната наполнилась вонью, а из портьер повалил грязный дым.
Одновременно я почувствовал, что ступням стало горячо. Я понял, что происходит, и запрыгнул на кровать. Он триумфально засмеялся и включил вентилятор.
– Также могу превратить комнату в морозилку, – похвалился Вальдемар. – Настоящий ад. То жара, то мороз. Сменяют друг друга. В последний день ты получишь полный набор.
– Кто это все сумел соорудить? – спросил я.
– Представь себе, я это купил почти в таком состоянии! Только кое-что пришлось усовершенствовать. Виллу построил известный инженер. Еврей. Он с семьей пережил в доме оккупацию. Только по радио контактировал с внешним миром. На верху обитали гестаповцы. Он их слышал каждый день. Его младшая дочь сошла с ума. Они были беспомощны, когда электростанция отключалась.
– Почему? – подхватил я.
Он смутился, будто произошло что-то очень важное, но вскоре спокойно сказал:
– Потому что было темно. После войны они не могли смотреть на этот дом. Я его недорого купил.
– А они? – спросил я. Какая-то надежда прозвучала в моем голосе, потому что он рассмеялся.
– Думаешь, что придут, и случайно заглянут в тайник? Нет! Не обольщайся. После продажи дома они уехали в Израиль. Но то, что видел сверху – это моя переделка. Я дом по-своему перестроил и переоборудовал.
– Я догадался, – загадочно ответил я. Я не хотел его дразнить в надежде, что он проговорится о чем-то важном, дающем шанс на спасение. Он Молчал. Я прилег, спиной к нему. Не мог заснуть.
Не столько меня поразила безнадежность ситуации, в которую я попал, сколько мысль, что ночью он может опустить перегородку и прикоснуться ко мне. В определенный момент я что-то припомнил, и сполз под кровать. Он ошибочно интерпретировал мое движение.
– Отверстие канала под той плитой в углу. Извини за отсутствие комфорта, – проинформировал он меня с изысканной любезностью. – Сосуды под кроватью предназначены для других целей.
– Ага, – сказал я.В моем голосе он услышал удовлетворение, которого не сумел понять. Вальдемар забеспокоился. А я просто убедился что заслонка не доходит до пола, остается щель сантиметров 20 шириной. Быстрым движением я вставил в эту щель оба сосуда. Теперь она не опустится. Я выполз из-под кровати.
– Что ты там делал? – спросил хозяин с подозрением.
– Сделал, чтобы барьер не опустился. Теми сосудами, – добавил я, видя, что он не понимает. Я не мог себе отказать в удовлетворении сообщить ему об этом, и одновременно хотел понаблюдать за его реакцией, чтобы понять, был ли я в безопасности.
– Этого я не предвидел! – злобно прошипел хозяин. – Но это тебе ничем не поможет! – заорал он, увидев мою усмешку. – Не храбрись! Не сегодня, то завтра сломаешься и будешь выть от отчаяния.
– Знаю, что “отчаяние – всегда источник зла”, – процитировал я ему басню Мицкевича. Затем лег и уснул. Проснулся я от холодного душа. Я подскочил. Краник с моей стороны был открыт, и из него на мою голову текла холодная вода. Я отряхнулся, как промокшая собака.
Лицо Вальдемара почти приклеилось к перегородке.
– Не думай, – заорал он, – что ты здесь затем, чтобы я наблюдал, как ты отлеживаешься и улыбаешься во сне.
Я посмотрел на часы. Я проспал едва три часа. Я положил подушку на другой край кровати, свернулся в клубок и снова захрапел. Почти сразу же меня разбудил оглушающий рык.
– Магнитофон! – понял я.
– Реви, – сказал я Вальдемару, – я могу спать даже при звуках “катюш”, и мои нервы крепче твоих. – Я обмотал голову рубашкой и уснул.
Очевидно, он посчитал этот бой проигранным, потому что я проснулся через восемь часов, бодрым и отдохнувшим. Нужно признать, что в бункере была хорошая система кондиционирования воздуха. Я нажал на кнопку, а затем съел содержимое очередной банки. Я записал в блокноте сегодняшнюю дату – и тогда подумал, что хорошо бы убить время, записывая все, что случилось, и что еще случиться. Я надеялся, что мне удастся исписанные листки если не передать в свободный мир, то, по крайней мере, оставить после себя след и попробовать объяснить случившееся. После того, как справился с остатками ужина и с сегодняшним завтраком, я с радостью убедился, что бутылочки из-под сгущенного молока легко проходят в отверстия решетки канала. Я решил это использовать. Бутылочки были из очень легкого материала, и вода могла унести их неизвестно куда. Действовать нужно было незаметно – взять из автомата несколько бутылочек, чтобы получить нужный сосуд.
Вальдемар подозрительно водил за мной взглядом.
– Порции сосчитаны, – предостерег он меня, когда я достал пятую бутылочку.
– А мне вот захотелось сгущенного молока, – ответил я, продолжая осуществлять задуманное.
Я телеграфным стилем описал свою историю, указал адреса. Просил о помощи. Потом вложил листки в бутылки, а бутылочки в трубу. Затем начал кропотливый труд по заливанию трубы водой. Небольшими банками носил воду очень долго.
Это нервировало Вальдемара. Особенно то, что он не мог понять, чем именно я занят.
– Перестань, или я отключу воду, – заорал он.
– Из этой трубы воняет. Не чувствуешь? – спросил я.
– Надо было сказать, – пробормотал он и нажал кнопку. В трубе зашумели сильные потоки воды. Слив продолжался минут 15.
– Куда ведет этот сток? – спросил я после длительного молчания. Я хотел придать этому вопросу невинное звучание. По всей видимости, сделать это не удалось. С минуту он изучающе смотрел на меня, затем проблеск понимания появился на его лице. Он зарычал и поднялся.
– Ах. Проклятый! – Он почти завыл.
По его реакции я понял, что мои действия не лишены смысла. Хозяин долго пенился в бессильной ярости.
Целый час он демонстрировал мне прелести ада, сменяя адскую жару на пронизывающий холод. Я сел по-турецки на кровати и терпел. Заняло это неожиданно много времени.
Я прервался, немного поел и продолжил писать, когда в зале раздался пронзительный звук звонка. Я посмотрел на Вальдемара, думая, что это его новая выходка, но заметил, что он обеспокоенно смотрит на маленький экран в ногах кровати. Я проследил за его взглядом и остолбенел, а горло сжало невыразимое чувство. На экране я увидел… Зосю! Ураган надежды ворвался в мое сердце – и принес большее опустошение, чем угрозы Вальдемара.
– Зося, – прошептал я, и ручьи слез покатились по моему лицу… Может, какая-то из записок…?
– Живыми она нас не получит, – прорычал Вальдемар.
Звонок звучал каждые несколько секунд. Мое сердце билось как бешенное.
– Надо открыть, – услышал я мужской голос и на экране рядом с моей женой появился офицер милиции. Он долгое время возился с дверями, наконец сумел их открыть. Потом Зося и офицер исчезли с экрана, а их место занял молоденький милиционер. Голоса Зоси и офицера, даже их шаги были неслышны. Они ходили по всему дому, и это заметно успокоило Вальдемара. Вдруг Зося крикнула в отчаянии, а милиционер, которого они видели на экране, достал револьвер.
– За домом стоит его машина! Он отсюда не вышел! Он должен быть здесь!
Я долго слышал их голоса. В определенный момент я стал орать. У меня сильный голос, но по лицу Вальдемара понял, что все усилия напрасны! После беспокойства, что мои карточки привели к визиту милиции, он успокоился.
Он смотрел на меня триумфально и упивался успехом. Он забеспокоился, когда они стали говорить об открытом ящике стола. Офицер хотел ее закрыть, но моя жена его удержала.
– Может это знак, – сказала она удрученно.
Они простукивали стены, измеряли их длину изнутри и снаружи. Когда стало смеркаться, они ушли. Милиционеры пообещали Зосе прийти на следующий день с собакой.
– Завтра? – прошептала он в отчаянии.
– В холле любой пес утратит нюх! Не сильно состарилась твоя Зосенька! – насмехался Вальдемар, когда посетители ушли.
С трудом скрывая обуревавшие меня чувства, я лег спать.
– Ты забыл об ужине! – сладенько-гаденько напомнил он мне.
– Конечно! – ответил я. Я съел порцию чего-то консервированного и уснул. Ночью меня разбудил рык магнитофона.
– Со мной все кончено, – прохрипел Вальдемар с трудом. – Буду спокойно тебя ждать. Еще шесть дней и все сгорит… Целые сутки до последней минуты … ты будешь каждые пять минут слышать мой голос. Мой живой голос! А я буду здесь… рядом с тобой… разлагаться, а там мой голос… желающий тебе погибели, приближающейся с каждой минутой…
Ему все труднее было говорить. Болезнь – скорее всего, уремия – гасила в нем последние искры жизни. Это были искры ненависти. Последние вдохи выписывали на холодеющем лице зловещее выражение. Я приблизил к нему лицо и через загородку крикнул:
– Нет! Именно, я не умру! Я еще жив и буду жить долго! Ты меня слышишь?
– Глупец, – еле слышно пробормотал он. – Шесть дней.
Что-то беспокоило его в моем крике, потому что на мертвом уже лице кроме гримасы триумфа читалось сомнение. Его смерть я воспринял как облегчение, но сейчас думаю – лучше бы он жил дальше. Язвил, насмехался, и это помогало бы мне мобилизовать силы … и мое упрямство. Ну … и не вонял бы!
Сейчас я сижу одеревеневший. Мне не хочется спать, да и не на чем. Я исписал целый блокнот, бросил его в банке в канал, залил водой – может, поплывет в реку. Я исписал все обрывки бумаги, которые нашел в карманах, даже фотографии.
Вчера вновь приходила Зося с милицией. Плакала! Она так жутко плакала! Не плачь, любимая. У тебя есть дети… и столько прекрасных воспоминаний. Я вижу тебя… постоянно. Прощай.
Сегодня я плакал! А этот адский житель смеялся! Нет – это его челюсть отвалилась. И глаза его открыты!
Я не могу есть. Не могу спать! Вонь!
Это произойдет уже завтра! Я не помню, что делал в последние дни… Особенно этот голос! Каждые пять минут с адским хохотом он предсказывает мне погибель. Минуту назад он произнес: “Ты умрешь через три часа и сорок пять минут!”… И хохот!
Время идет! Осталось только 15 минут! Я выбросил последнюю банку с записками через решетку. Победил, погань! Веселись! Ох! Прощайте!

***
Живой и свободный пишу я эти слова. Спасение пришло в тот момент, когда голос Вальдемара оставлял мне еще пять минут жизни.
– Через пять минут ты умрешь! – орал он. – Включатся все спирали, до красна разогреют плиты пола. Сгоришь! Живьем! А потом – искра полетит к заложенному динамиту! Взрыв обрушит на нас…
И тут голос умолк. Свет погас. Меня поглотила абсолютная тьма. Я подумал, что это начало конца, а это было избавление! В потолке появилась щель! Тяжелая плита медленно опускалась. Я подпрыгнул, и как кот вылез по ней в кабинет. Я бросился к дверям и мгновение ока был снаружи. Ч не думал, не анализировал ситуации, не старался ничего понять, просто несся вперед… чтобы быть подальше! Как можно дальше от этого страшного кондиционированного места. Остановился я только на оживленной пригородной дороге. Вид мой был очень необычен. Я вошел в первый попавшийся кооператив и позвонил сыну. Боялся, что неожиданная радость повредит Зосе. Однако именно она подняла трубку и узнала меня по голосую. Через полчаса я ее уже обнимал. Она приехала с детьми и милицией. Я рассказал все, пока мы возвращались на виллу. Нас задержали звуки взрыва.
– Это там! – закричал мой сын.
Мы подождали, а затем подъехали к вилле. Здание уже догорало. Издали мы смоьрели на догорающие развалины.

***
Мы в разговорах часто возвращались к этой необъяснимой загадке. Что это было? Почему произошло все, что предрекал Ваотлемар, кроме последнего, того, что я останусь на этой вилле. Только сейчас, по прошествии нескольких месяцев мы поняли – и то одновременно! Все сразу! Мы сидели возле телевизора, когда вдруг погас свет. Умолкли голоса актеров, исчезло изображение, наступила тишина.
И тогда мы вместе закричали:
– Уже понял! Электростанция!
Я понял, что имел в виду Вальдемар, когда говорил, что евреи в убежище были в опасности, когда гас свет. Тогда переставал действовать мощный электромагнит, удерживающий потолочную плиту. Было достаточно случайного движения ящика, чтобы гестаповцы нашли убежище.
– Как хорошо, что ты не позволила им закрыть ящик, – сказал я Зосе.
– Почему? – не поняла она.
– Потому что там была пружина, придерживающую плиту. Знаешь, мамочка? – пояснил мой сын.
– Ну, пусть мамочка не плачет. У папочки такое счастье, что он проживет сто лет, – успокоил он мамочку.

Advertisements

Tagged: ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: