Джон Варли “Дефицит в банке памяти” (Overdrawn at the Memory Bank)

(John Varley CZEK IN BLANCO NA BANK PAMIĘCI) 1976
Повесть входит в цикл “Восемь миров”. По ней в 1983 году Дуглас Уильямс снял одноименный фильм.
Входит в сборники The Persistence Of Vision (1978), The John Varley Reader (2004) и антологию Visions of Wonder (1996) Дэвида Хартвелла и Милтона Вулфа.

В диснейленде “Кения” был школьный день. Пять девятилеток бродили по медицинскому отделу, где на регистрационном столе лежал с вскрытым черепом Фингал. Он смотрел в зеркало.
Фингал был в ужасном настроении – именно поэтому, в конце концов, оказался в “Кении” – и вполне обошелся бы без детей. Их учитель старался как мог, но кто в состоянии справиться с пятеркой таких сорванцов?
– А что происходит в этом толстом зеленом проводе? – спросила девочка, протянув грязную руку и касаясь мозга Фингала в месте, где главный регистрационный провод подсоединялся с вмонтированным входом.
– Лупус, я тебе говорил, чтобы ты ничего не трогала! Смотри, ты даже не вымыла руки! – учитель отодвинул руки ребенка на безопасное расстояние.
– Ну так и что? Вы сами вчера сказали, что тут уже никто не обращает внимания на грязь, потому что здесь грязь перестает быть грязной.
– Я уверен, что не говорил ничего подобного. Сказал только, что когда человечество было вынуждено покинуть Землю, мы использовали эту оказию для уничтожения всех болезнетворных бактерий. Когда после Оккупации на Луне осталось только три тысячи человек, нам было несложно все стерилизовать. Именно поэтому врач не должен носить перчатки, как когда-то хирурги, и даже мыть рук. Нет опасных инфекций. Сейчас речь идет о том, что это невежливо. Я не хочу, чтобы этот человек подумал, что мы неуважительно относимся к нему только потому, что его нервная система рассоединена, и он не может нам ничего сделать, не так ли?
– Нет.
– А что такое хирург?
– А что такое инфекция?
Фингал от всей души пожалел, что эта мелкая зараза не пришла сюда в другой день, но, как правильно заметил учитель, ничего не мог с этим поделать. Врач переключила контроль его движений на компьютер, и занялась считыванием. Он был парализован.
Пациент смотрел на мальчишку, который держал в руках обструганную палку, и надеялся, что сопляку не придет в голову ткнуть ней мозг. Он был в безопасности, но кому нужны неприятности?
– Прошу всех отойти, чтобы дать возможность врачу сделать свою работу. Очень хорошо. Кто мне скажет, для чего служит этот толстый зеленый кабель. Дестри?
Дестри признался, что не знает, знать не хочет, и охотнее всего пошел бы во двор, поиграть в футбол.
Учитель отпустил его и продолжил урок с оставшимися.
– Зеленый кабель – это главный зондирующий электрод, – пояснил он. – Он соединен с множеством сверхтонких проводков в голове этого господина. У вас эта система тоже есть, она вложена после рождения. Кто-то может сказать, как происходит регистрация? Маленькая девочка с грязными руками ответила:
– Завязываются узелки на шнурке.
Учитель рассмеялся, а врачиха – нет. Она все это слышала десятки раз. Учитель, конечно, тоже, но на то он и учитель. У него было достаточно терпения, чтобы разговаривать с детьми. Это была редкая способность. Особенно сейчас, при их ограниченном количестве.
– Нет, это была только аналогия. Прошу повторить: аналогия.
– АНАЛОГИЯ, – повторили дети хором.
– Хорошо. Я сказал, что цепочки ФФНК похожи на шнурки, на которых завязаны узелки. Если обработать код, в котором каждый миллиметр и каждый узелок будет иметь значение, то сможете при помощи таких узелков на шнуре записывать слова. Машина делает именно это. А сейчас кто сможет сказать, что такое ФФНК?
– Ферро-фото-нуклеиновая кислота, – сказала девочка, которая, вероятнее всего, была отличницей.
– Именно, Лупус. Это разновидность ДНК, на которой можно вязать узелки при помощи света и магнитного поля, и подвергать ее химическим изменениям. Врач подсоединяет длинные цепочки ФФНК к маленьким трубочкам в мозге этого человека. Когда она закончит, включит машину, и ток начнет вязать узелки. И что происходит потом?
– Вся его память передается в резервуар, – сказала Лупус.
– Именно. Только, конечно, все несколько сложнее. Помните, что я рассказывал вам о разделенном шифре? Состоящем из двух частей, одна из которых бесполезна без другой? Представьте себе два шнурка, на каждом из которых завязаны серии узелков. Вы пробуете прочесть написанное при помощи декодера и утверждаете, что в этом нет смысла. Так происходит потому, что тот, кто записывал, использовал оба шнурка, делая узелки в разных местах. Поймете написанное только тогда, когда положите оба шнурка рядом, и тогда попробуете считать. Они связаны специфическим способом и вложены в соответствующие отверстия в приемнике, – учитель указал на розовый куб, лежащий на столе врача. – Там содержится вся память и личность этого человека.
В определенном смысле, он находится в этом кубе и не подозревает об этом, потому что сегодня будет африканским львом.
Эта информация развеселила детей, которые охотнее бушевали бы в кенийской саванне, чем слушали объяснения на темы мульти-голо. Когда они успокоились, учитель продолжил, используя все более далекие и рискованные аналогии.
– Когда шнурки уже в… Прошу быть осторожнее! Когда они уже в кубике, с помощью электричества их упорядочивают. Вот тогда мы и получает мульти-голо. Кто мне объяснит, почему мы просто не можем записать магнитофонную ленту того, что происходит в мозгу этого господина, а затем многократно использовать?
Один из мальчишек ответил:
– Потому что память это не… как это сказать?
– Линейная?
– Да, точно. Его память хранится во всяких закоулках мозга, и ее оттуда достать не возможно. Этот инструмент регистрирует целый образ, как на голограмме. Означает ли это, что, если разрезать куб на половинки, мы получим две личности?
– Нет, но вопрос хороший. Это не совсем голограмма. Это скорее…будто отпечаток руки на глине, но в четырех измерениях. Как будто утратили часть информации? Ну, это так и есть. Вы не можете увидеть отпечаток, потому что он мал, но все, что этот человек когда-то сделал, видел, слышал, подумал, найдется в кубе.
– Вы можете немного отойти? – спросила врачиха. Дети в отражении в зеркале над головой Фингала отошли назад, шаркая ногами, и в зеркале он увидел не только головы и плечи. Врачиха поправила последний волосок ФФНК, закрепленный в его головной коре, приспосабливаясь к жестким требованиям компьютера.
– Я хочу стать врачом, когда выросту, – сказал один из мальчишек.
– Я думал, ты хочешь пойти в колледж, чтобы стать ученым.
– Может. Но мой друг обучает меня лекарствам. Это намного легче.
– Ты должен остаться в школе, Дестри. Я уверен, что твой опекун хотел бы, чтобы ты стал кем-то. – Врачиха спокойно курила. Она знала, что тут нечего сказать: образование очень важно, за вмешательство в служебные обязанности учителя можно быть оштрафованным на крупную сумму. Она была довольно, когда школьники поблагодарили ее и ушли, оставив после себя грязные отпечатки ног. Она раздраженно повернула выключатель, и Фингал убедился, что может дышать и двигать мышцами головы.
– Черти, уверенные в себе умники из колледжа, – сказала она. – Что плохого в грязных руках, скажи мне? – Она вытерла окровавленные руки о голубой фартук.
– Учителя хуже всего, – сказал Фингал.
– Почему бы и нет? Нечего стесняться, что ты врач. Ну не училась я в колледже, и что с того? Я хорошо делаю свое дело, а когда заканчиваю, то хотя бы ощущаю, что что-то сделала. Я всегда любила работать руками. Вы знаете, что когда-то врач был одной из самых уважаемых профессий?
– В самом деле?
– Честное слово. Должны были учиться долгие годы и зарабатывали сущие гроши.
Фингал ничего не ответил. Он был уверен, что врачиха преувеличивает. Что такого сложного в медицине? Немного механических навыков, твердая рука, этого вполне достаточно. Фингал сам сумел много сделать для своего тела. Он ходил в магазин только для серьезных усовершенствований. Особенно при таких ценах! Это была не лучшая тема для дискуссии для того, кто беспомощно лежит на столе.
– Окей, сделано, – она вынула модули, содержащие ФФНК, и положила в проявитель.
Она поставила верхнюю часть черепа на место, и прикрутила болтики к костям. Врач переключила контроль движения на него, и вернула волосы на надлежащее место. Он потянулся и зевнул. В медицинском магазине на него всегда нападала сонливость. Он сам не понимал, почему.
– Это уже все на сегодня? У нас особая система замены крови. Поскольку, вы и так будете здесь лежать, бегая по саванне, может быть?
– Нет, спасибо? Все себе заменил в прошлом году. Вы не читали моего дела?
Она подняла папку и посмотрела.
– Именно. Отлично. Вы можете уже встать, мистер Фингал.
Открылись двери, и в середину заглянуло маленькое личико.
– Я забыл кий, – сказал мальчик. Он вошел и начал лазить по углам. Раздраженная врачиха пыталась его игнорировать, записывая необходимую информацию.
– Вы хотите провести этот отпуск сейчас, или подождете, пока ваш двойник закончит, и потом все воспроизвести?
– Что? А, понимаю… речь идет… Нет, сразу в животное. Мой психиатр сказал, что визит сюда успокоит мои нервы. Ожидание мне бы дало немного, не так ли?
– Вы правы, немного. Вы поспите, а дублер будет в саванне. Ну! – она резко обернулась к мальчишке, сующего свой нос туда, откуда лучше держаться подальше. Схватила мальчишку и оттолкнула.
– Или за минуту найдешь то, что ищешь, или убирайся отсюда, понятно? – Мальчишка вновь принялся искать, тихо хихикая и высматривая интересные и забавные вещички.
Врачиха отметила что-то на карточке, посмотрела световые цифры на ногте большого пальца, и убедилась, что ее дежурство подходит к концу. Она подключила куб памяти через машину к проводу в его голове.
– Вы этого еще никогда не делали? Это затем, чтобы избежать белых пятен, которые могут доставить неприятности. Куб уже готов, сейчас лишь зарегистрирую последние десять минут, когда буду вас усыплять. Благодаря этому, вы избежите дезориентации и комфортно пройдете через усыпление до пробуждения в теле льва. Во время процедуры ваше тело будет находиться в одном из спальных помещений. Вам не о чем беспокоиться.
Фингал в общем-то не беспокоился, он был уставшим и напряженным. Он хотел, чтобы она сделал все, что нужно, и перестала трепать языком. Он также подумал о том, как же было бы хорошо, если бы мальчишка не стукал палкой по ножке стола. Пациент переживал, не перекинется ли головная боль на льва.
Она его отключила.

Его тело забрали, а куб памяти отнесли в инсталляционный кабинет. Врачиха выгнала мальчишку в коридор и пошла в регистратуру. Затем она поспешила на свидание, на которое и так уже опоздала. Сотрудники “Кении” вставили шестиугольник в металлический приемник, находящийся в черепе взрослой африканской львицы. Учитывая структуру львиного сообщества, хозяева фирмы отдавали предпочтение самцам, но Фингалу было все равно. После короткой поездке на метро усыпленное тело Фингала – львицы оказалось под палящим солнцем кенийской саванны. Когда Фингал проснулся и потянул носом, он чувствовал себя уже лучше.
Диснейленд “Кения” – это тотальная система естественной среды, находящаяся на глубине 20 километров под Московским морем на обратной стороне Луны. Это был почти круг диаметром 200 километров. От земли до неба было приблизительно два километра, только над моделью Килиманджаро в натуральную величину свод был поднят, чтобы позволить тучам реалистически проноситься над заснеженной вершиной.
Здесь было безлюдье. Местность повторяла кривизну земли, горизонт был дальше, чем в тех местах, к которым Фингал привык. Деревья были настоящими, животные также. Ночью астроном должен был бы воспользоваться спектроскопом, чтобы понять, что звезды искусственные. Фингал не смог обнаружить ни одного мошенничества, ни одной неточности. Да он и не хотел этого.
Цвета были необычны, но это объяснялось спецификой кошачьего взгляда. Звуки были более выразительны, как и запахи. Если бы он над этим задумывался, то пришел бы к выводу, что сила тяготения в “Кении” была занижена. Но он не задумывался: в конце концов, он затем сюда и пришел, чтобы не задумываться.
Было жарко и хорошо. Сухая трава не издавала ни звука, когда он шел по ней на широких лапах. Он чувствовал запах антилопы гну и… возможно, павиана. Голод терзал его внутренности, но ему не хотелось охотиться. Увы, тело львицы, в котором он находился, отправилось на охоту. Он ощущал себя необычно. Он контролировал свою львицу, но только до определенных пределов. Он мог заставить ее идти, куда хотел, но не мог влиять на базовые инстинкты.
Человек был невольником в той же степени, что и львица. В определенном смысле, он был львицей: когда хотел поднять лапу, или обернуться, препятствий не было – движения он контролировал полностью. Хорошо было ходить на четырех лапах. Это было так же легко, как и дышать. Но запах антилопы проникал через ноздри прямо в мозг, переплетался с чувством голода и заставлял идти на охоту. Инструкция предусматривала подчинение инстинктам. Если бы он пытался с ними бороться, это бы не привело ни к чему хорошему, кроме разочарования. “Если ты платишь за то, чтобы побыть львом, – прочитал он в разделе “Что делать?” – лучше всего просто быть им, а не только пробираться в его тело, чтобы посмотреть пейзажи”.
Он не был абсолютно уверен, что ему понравиться, когда, двигаясь с подветренной стороны, подошел к увядшим кустам и присел за ними. Он задумался над этим, меряя взглядом дюжину антилоп, пасущихся в нескольких метрах от него, и взглядом опытного хищника выбирал маленькую, молодую и слабую. Может ему лучше убраться и пойти своей дорогой. А ведь эти красивые животные не сделали ему ничего плохого. То, что было в нем от Фингала, хотело ими восторгаться, а не обижать их. Пока он сам понял, что случилось, уже стоял триумфально над окровавленным телом молодой антилопы. Остальные оставили только следы в пыли. Это нечто невероятное!
Львица была быстрой, но ее движения в сравнении с движениями антилопы были подобны замедленному фильму. Ее единственное преимущество составляли внезапность нападения, замешательство, быстрая и решительная атака. Они подняли головы, уши повернулись в сторону зарослей кустов, в которых он скрывался, и в это время львица ринулась вперед.
Десять секунд яростных усилий и он вгрызся в мягкое горло, почувствовал ток крови, а под лапами бьющиеся в агонии задние конечности жертвы. Он тяжело дышал, а кровь билась в его жилах. Был только один способ снять напряжение. Он отбросил голову назад и рыком выразил свою жажду крови. В конце недели охота ему уже надоела. Это немного стоило, если не считать нескольких минут счастья, которые ему подарили убийства. Его жизнь сейчас – это бесконечная охота, бессчетные поражения, а затем борьбы за сохранение для себя хотя бы нескольких кусков собственной жертвы. Он с отчаянием выяснил, что его львица находится слишком низко в общественной иерархии. Когда приволок свою антилопу к стае – он сам не знал, зачем это сделал, но львица знала – тут же у него добычу отобрали. Он сидел (она сидела?) беспомощно, глядя, как господин и властитель, высокомерный самец забирает свою долю, а за ним тоже делает остальной прайд. Через четыре часа ему остался лишь обглоданная задняя часть, из-за которой он должен был сражаться с гиенами и стервятниками. Он понял, за что хотели надбавку – у самца была более легкая жизнь.
Но он должен был признать, что не зря выкинул деньги. Он чувствовал себя значительно лучше, психиатр был прав. По крайней мере, на один уик-энд он оставил свои ненасытные компьютеры и почувствовал вкус обычной жизни. И это было хорошо. Здесь у него не было проблемы сложного выбора, принятия непростых решений. В случае сомнений он полагался на инстинкты. В следующий раз он попробует быть слоном – присматривался к ним. Все другие звери обходили его десятой дорогой, и их можно было понять.
Быть одиноким силачом, который гуляет, где хочет, а еда всегда на ближайшей ветке дерева… Он еще думал об этом, когда за ним пришли служащие.
Фингал пробудился с неясным ощущением, что не все в порядке. Он сел на кровати и осмотрелся. Все вроде бы на своем месте. В комнате никого не было. Он потряс головой, чтобы мысли прояснились. Не помогло. Он чувствовал – что то не так. Фингал попробовал вспомнить, как здесь оказался, но только рассмеялся. Его собственная спальня! Что в этом особенного? Ведь он был на отдыхе, на уик-энде?! Я припомнил, что был львом, ел сырое мясо антилоп, давал куражиться своему стаду, дрался с другими львицами, проигрывал и убегал, ворча и завывая в душе. Очевидно, должен был прийти в себя, вернуться в людское сознание, и быть в медицинском отделении “Диснейленда”. Но этого он припомнить не мог. Фингал потянулся к телефону, хотя и не знал, кому собирался позвонить. Может, своему психиатру, а может в бюро “Кении”.
– Мне очень жаль, мистер Фингал, – сказал телефон, – линия не предназначена для внутренней связи. Если вы…
– Почему нет? – такой ответ застал его врасплох. – Я же счет оплатил!
– Это вне моей компетенции, мистер Фингал. Прошу не перебивать. Нам трудно войти с вами в контакт, я должен отключиться. Чтобы получать остальные сообщения, посмотрите направо. – Голос и шум угасали, затем телефон вообще умолк.
Фингал посмотрел направо и подпрыгнул от неожиданности. На стене он увидел женскую руку, которая что-то писала. Завершила писать у угла.
– Мене… Мене…- писала рука огненными буквами. Потом со злостью махнула, и большим пальцем стерла слова. На стене остались черные полосы от сажи.
– Вы тут, мистер Фингал, – написала рука, быстро нацарапав слова раскрашенным ногтем. – Надеюсь, вы увидите эти слова. – Рука трижды подчеркнула слово “надеюсь”. – Я прошу о доброй воле, прошу очистить помыслы от наносного и ждать того, что я напишу. Иначе, мы ни к чему не придем. Черт побери, кажется, медиум уже истощился. – И точно. Текст уже занимал всю стену, и рука писала у самого пола. Буквы становились все меньше и меньше, только чтобы вместить написанное.
По мнению психиатра, у Фингала было очень сильное чувство реальности.
Нервно ухватился за это мнение, как за какой-то талисман, одновременно склоняясь к полу, чтобы дочитать послание.
– Посмотрите на полку с книгами, – написала рука. – название “Ориентация в твоем мире фантазий”.
Фингал отлично знал, что у него подобной книги нет, но ничего получше ему в голову не приходило. Телефон не звонил, а если его поразил какой-то приступ психоза, он хотел на всякий случай не выходить в общий коридор, пока не станет ясно, что же происходит.
Рука исчезла, но надпись продолжала тлеть.
Книгу он нашел без труда. Это была брошюра в яркой крикливой обложке. Он целую кучу подобных в приемной “Кении” – обычная реклама. Внизу надпись “Опубликована под покровительством компьютера “Кении”: А. Йоахим, оператор”. Он открыл и начал читать.

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ “Где я?”

Наверное, вы задумываетесь о том, где находитесь. Это здоровая и нормальная реакция, мистер Фингал. Каждый бы забеспокоился, если бы начал видеть подобные ненормальные видения, если бы его чувство реальности вдруг ослабло. Говоря проще: Не сошел ли я с ума?
Нет, мистер Фингал, с ума вы не сошли. Увы, вы не в кровати читаете книгу. Все происходит исключительно в вашем воображении. Вы все еще в Диснейленде “Кения”. Говоря более точно, вы все еще в кубе памяти, который сделали перед вашим уик-эндом в саванне. Видите ли, с нами произошел глупейший случай.

РАЗДЕЛ ВТОРОЙ. “Что случилось?”

Это мы и сами хотели бы знать, мистер Фингал. Так или иначе, но вот что точно: ваше тело исчезло. Вам не о чем особенно беспокоиться, мы делаем все, от нас зависящее, чтобы его найти и выяснить, как это произошло. Но на это требуется время. Скорее всего, это вас не сильно утешит, но подобное произошло впервые за 75 лет нашей деятельности. Как только мы установим причины произошедшего, вы можете быть уверены, что такого никогда больше не случиться. Мы проверяем несколько версий и можем вас заверить, что как только найдем, тут же вернем вам тело в идеальном состоянии.
Вы находитесь в сознании и в собственном рассудке, поскольку мы вложили ваш куб в наш компьютер Н-210, одну из лучших систем голо-памяти в мире. К сожалению, определенные проблемы есть.

РАЗДЕЛ ТРЕТИЙ. Что за проблемы?

Мне будет трудно это объяснить в доступной форме. Но мы можем попытаться, хорошо?

Средства, которые мы применяем при регистрации памяти, отличаются от тех, которые вы применяли сами, например, при страховании от несчастного случая. Как вы, наверное, знаете, та система может хранить память 20 лет без потери качества или информации. Но это довольно дорого. Система, которую используем мы, ограничена во времени – два, пять, четырнадцать, 28 дней, в зависимости от длительности пребывания. Вы, наверное, надеялись, что ваша память помещена в куб, где будет храниться неизменно и постоянно, как в вашем страховом образе. В общем, если вы так считаете, то ошибаетесь, мистер Фингал. Просто подумайте. Если вы умрете, ваш банк начнет выкармливать новый экземпляр из пробирки плазмы, которая хранится вместе со слепком памяти. Через полгода память будет воспроизведена и зарегистрирована на этом дубликате. После чего вы очнетесь, избавленные от тех воспоминаний, которые накопились в вашем мозгу после последней записи. Может это с вами уже и происходило когда-то. Если так, то вам знакомо состояние шока после пробуждения в ходе регистрационного процесса, когда вам говорят, что прошли 3-4 года с тех пор как вы умерли. В любом случае, процесс, который используется нами, имеет динамический характер, развивающий, иначе он бы не применялся здесь. Куб, который мы размещали в африканском звере, которого вы выбрали, может сохранить в вашей памяти воспоминания о пребывании в “Кении”. Когда визит оканчивается, воспоминания остаются зарегистрированы в вашем мозгу, и вы покидаете Диснейленд полным возбуждающих, новых, освежающих впечатлений, пережитых в теле зверя, несмотря на то, что ваше тело никогда не покидало спальни здесь. Этот процесс известен как “дублирование”, по-немецки Doppelganger.
Возвращаемся к проблемам, о которых шла речь. Вы уже подумали, что мы к ним так и не вернемся?
Во-первых, если вы приобрели двухдневную экскурсию, врач использовал двухдневный куб, который фигурирует в списке наших скидок. У него есть определенный запас прочности, но через три дня от него будет немного пользы. После этого срока куб начинает распадаться. Очевидно, мы уверены, что нам удастся вернуть вас в ваше тело раньше этого срока. Однако есть еще проблема консервации. Наши динамические кубы приспособлены для постоянного функционирования все время, пока в них находится ваша память, и это создает определенные трудности, с учетом ситуации, в которой мы оказались. Вы следите за ходом моей мысли, мистер Фингал?
Поскольку куб уже перестал взаимодействовать с живым организмом, в нашем случае, с львицей, мы должны держать его в постоянной активности, в противном случае – может произойти утрата информации. Мы убеждены, что вы хотели бы этого избежать, не так ли? Наверное, это так. В связи с этим, мы подключили вас к нашему компьютеру, который поддерживает вас в сознании и здравом рассудке, не допуская при этом повреждения вашей памяти. Я не буду в это углубляться, скажу только одно – подобные повреждения приятными не назовешь.

РАЗДЕЛ ЧЕТВЕРТЫЙ. Ну, что скажешь?

Мне очень приятно, что вы об этом спросили. Ведь вы спросили об этом, мистер Фингал. Эта книжечка относится к процессу, который мы объясним вам ниже. Жизнь в компьютере – это не то, куда можно просто запрыгнуть в надежде, что сохраняется интегральный образ мира, необходимый для правильного функционирования в рамках нашего сложного общества. Это уже пытались сделать, можете поверить нам на слово. Точнее, мне. Я уже представилась? Меня зовут Аполлония Иоаким, оператор первой категории в компьютерной фирме “Безопасность данных”. Поскольку вы не можете себе даже вообразить этого поразительного пульсирующего мира, которые и есть реальностью в системе компьютерных данных, ваш разум при взаимодействии с аналоговой системой анализирует все достаточно безопасным способом. Мир, который вы видите вокруг себя, всего лишь творение вашего воображения. Очевидно, он кажется реальным, потому что происходит из той же части вашего мозга, которую люди используют для восприятия реальности. Если бы мы хотели пофилософствовать, то, наверное, целый день могли бы дискутировать о том, что такое реальность, и почему то, что вы чувствуете в эту минут, менее настоящая, чем привычная вам. Но, наверное, не стоит? Мир будет правдоподобным. И действовать по принципам, к которым вы привыкли. Но не будет идентичен настоящему. Например, кошмары. Я надеюсь, у вас крепкие нервы, мистер Фингал, потому что ваши кошмары могут влруг стать реальными. Будут казаться совершенно реальными. Нужно их избегать, так как они способны причинить вам вред. Скажу вам даже больше, если это будет необходимо. Пока нам не о чем волноваться.

РАЗДЕЛ ПЯТЫЙ. Что мне делать сейчас?

Советую вам вести обычную жизнь. Прошу ничему не удивляться. Прежде всего, я могу войти с вами в контакт только при помощи сверхъестественных явлений. Когда я передаю компьютеру сообщение, до вас он может дойти только способом, с которым ваш мозг раньше не сталкивался. Очевидно, что ваш мозг сейчас классифицирует это как сверхъестественное и передает их соответствующим способом. Большинство удивительных вещей, которые вы увидите, это буду я, поскольку вы будете сохранять спокойствие и не позволите своим подсознательным страхам вырваться наружу и атаковать ваш мозг. Я допускаю, что ваш мир будет выглядеть, звучать, пахнуть нормально. Я говорила с вашим психиатром. Он утверждает, что ваше чувство реальности очень сильно. Поэтому я прошу вас сохранять спокойствие. Мы прилагаем все усилия, чтобы вытащить вас оттуда.

РАЗДЕЛ ШЕСТОЙ. Спасите – помогите!

Конечно, мы вас спасем. Это действительно неприятно, что до этого дошло. Не беспокойтесь, вы получите свои деньги назад. Адвокат “Кении” просит меня спросить, не хотите ли вы обсудить единовременную выплату на покрытие ущерба, который уже причинен или может быть причинен в будущем. Вы можете спокойно обдумать это предложение, никакой спешки нет. Тем временем, я постараюсь ответить на ваши вопросы. Мое задание будет труднее, если ваш мозг будет пробовать привести мои сверхъестественные откровения в соответствие с известной вам реальностью. Фактически, если ваши мысли способны приспособить компьютерный мир, который не хочет разглядеть, к привычной для себя реальности, это будет нашим козырем и моей самой большой проблемой. Ищи меня в кофейной гуще, в колонках объявлений, в головизии, всюду! Если вы приспособитесь, это может быть забавным. Теперь, если до вас дошла моя информация, вы можете заполнить нижеследующий купон и вбросить его в почтовый ящик. Ответ получите в бюро. Удачи!

ДА! Я получил вашу информацию и меня интересуют возбуждающие возможности компьютерной жизни. Прошу меня бесплатно и без обязательств переслать ваш каталог, из которого я узнаю, каким способом я смогу перенестись в большой и чудесный внутренний мир!

ФАМИЛИЯ:

АДРЕС:

I.D.

Фингал с минуту боролся с желанием себя ущипнуть. Если содержание брошюры соответствовало действительности – а это было вероятно – он почувствовал бы боль, но он не проснулся. Так или иначе, мужчина себя ущипнул. Заболело. Если ему удалось во всем разобраться, все, что его окружает – всего лишь игра воображения. Где-то там возле компьютера сидит какая-то женщина и обращается к нему нормальным языком. Ее обращение доходит до его мозга в форме электронных импульсов. Поскольку мозг не может принимать их непосредственно, он превращает их в формы близкие и понятные ему. А аналогии у него бывают безумные. Интересно, перенял ли это от наставника, поскольку очевидно – аналогии заразительны.
– И что, черт тебя подери, плохого в голосе из ниоткуда! – вслух сказал он сам себе. Не получил ответа, что улучшило его настроение. С него было достаточно таинственных происшествий. После длительных размышлений он пришел к выводу, что при звуках такого голоса мог бы наложить в штаны. Мужчина решил, что его мозг знает, что делает. Рука на стене поразила его, но он не впал в панику. Он ее видел, а своим мыслям он доверял больше, чем голосу ниоткуда. Трудно было бы говорить о более классических признаках безумия.
Он встал и подошел к стене. Огненные буквы исчезли, но черные следы остались. Он колебался – следы пахли горелым. Он потрогал рукой бумагу брошюры, оторвал угол страницы, положил в рот и пожевал – по вкусу обычная бумага. Он сел, заполнил купон и вбросил в почтовый ящик. Через минуту, когда вошел в бюро, был спокоен. Он был человеком с достаточно медленной реакцией, ярость разгоралась в нем долго. Наконец он достиг точки, в которой должен был взбунтоваться.
До этого момента все выглядело так нормально, что он чуть не рассмеялся. Приятели и знакомые были на местах и делали именно то, чего он от них ожидал.
Неожиданностью и ошеломлением для него стали количество статистов, участников эпизодов в его частном спектакле. Невероятно, сколько людей смог создать его мозг, чтобы изобразить переполненные коридоры. Например, тот незнакомый ему тип, который наскочил на него в метро по дороге на работу, извинился и исчез – наверное, в глубинах его воображения.
Ему в голову пришел лишь один способ избавления от злости: неожиданно проверить этот абсурдный и ненастоящий мир. В глубине его мозга теплилась мысль, что утренние происшествия были чем-то вроде протечки, короткого погружения в мир снов.
Может, он никогда не был в “Кении”, и это все шутки его воображения. Он не мог судить, хотят ли его завлечь в ловушку, или наоборот, предостеречь, но решил побеспокоиться об этом позже, когда разочаруется в намеченных тестах.
Мужчина встал из-за своего пульта, стоящего в третьем ряду пятнадцатой шеренги идентичных терминалов, у которых сидели старательные работники. Он поднял руку и свистнул. Все уставились на него.
– Я в вас не верю! – заорал он. Мужчина поднял связку лент, лежавшую на пульте, и бросил их в Фелицию Нахум, сидевшую рядом. Фелиция была его приятельницей, и прежде чем ленты на нее упали, она была озадачена и поражена. А затем рассеялась в воздухе. Мужчина осмотрелся и убедился, что все вдруг остановилось, как в стоп-кадре.
Он сел и стал барабанить пальцами по пульту. Сердце рвалось из груди, лицо разрумянилось. В одно ужасное мгновение он подумал, что все это ему привиделось. Наконец Фингал успокоился, после чего поднял взгляд, чтобы окончательно убедиться, что мир и вправду остановился.
Через три минуты он покрылся холодным потом. Что, черт побери, удалось ему доказать? Может, то, что утренние событие были настоящими, может, что он сошел с ума? Он понял, что никогда не сможет проверить постулатов, на которых базируется его нынешняя жизнь. На экране его монитора появилось предложение:
– А вы когда-нибудь могли это сделать?
– Мисс Йоахим! – Крикнул он, оглядываясь. – Где вы? Боюсь!
– Вам нельзя бояться, – ответил экран. – Я прошу вас успокоиться. У вас же сильное ощущение реальности, не так ли? Прошу задуматься: когда-нибудь до нынешнего дня вы могли быть уверенны, что окружающий мир не был продуктом кататонических видений? Вы понимаете, о чем я? На вопрос “Чем является реальность?” по сути ответа нет. В определенном моменте мы все должны признать за данность, то, что видим и слышим, и жить, опираясь на группу не доказанных и не доказуемых утверждений. Прошу, чтобы вы приняли постулат, который я высказал сегодня утром, поскольку на моем месте возле компьютера, где вы не можете меня видеть, мой собственный образ мира говорит мне, что этот постулат правдив и верен. Но вы могли бы допустить, что это я заблуждаюсь, что в розовом кубе, стоящем передо мной, ничего нет, и что вы всего лишь анонимный статист в моем сне. Может, вам от этого будет легче?
– Нет, – ответил Фингал, стыдясь самого себя.- Я понимаю, о чем вы говорите. Даже, если я сошел с ума, будет мне лучше, если я с вами соглашусь, чем если я начну с вами сражаться.
– Хорошо, мистер Фингал. Если вы хотите другой пример, представьте себе, что вы в смирительной рубашке. Может какой-то техник как раз работает над улучшением вашего состояния, а наша психодрама – только первый этап лечения. Может такой подход вам понравиться больше?
– Нет, скорее, нет.
Это такое же разумное предположение, как и то, что высказала вам сегодня утром. Прежде всего, речь идет о том, что во всех ситуациях вы должны вести себя одинаково, независимо от того, как ой из постулатов верен. В первом случае, борьба создаст вам проблемы, а во втором может помешать успешному лечению. Я отдаю себе отчет, что требую многого – чтобы вы поверили мне на слово. Но это все, что я могу для вас сделать.
– Я в вас верю, – ответил Фингал. – Вы не могли бы сейчас все снова подключить?
– Я уже вам сказала, что у меня нет власти и контроля над вашим миром. В конце концов, он для меня серьезная помеха, из-за него я вынуждена общаться с вами такими странными способами. Но думаю, что все начнет нормально функционировать, как только вы это позволите. Прошу вас осмотреться.
Он поднял взгляд, и увидел обычную жизнь в своем офисе. Фелиция сидела у стола, будто ничего и не произошло. И действительно. Нет, что-то все же случилось. На полу возле его стола валялись ленты, там, где они упали. Они размотались и переплелись.
Он начал их собирать, и убедился, что это не было обычным беспорядком. Они сложились в предложение из петель и завитков:
– Все идет своим чередом.
Три недели Фингал вел себя образцово. Его коллеги по работе, будь они настоящими, заметили бы в нем склонность к изоляции и одиночеству, а его общественная жизнь подлежала бы резкому ограничению. Несмотря на это, он вел себя так, будто все, его окружающее, было реальным. Но и его терпение было не безгранично. Эти игрища превысили все разумные сроки. Ему случалось оказываться у терминала в возбужденном состоянии и давать разыграться воображению. Ввод информации в компьютер – занятие разочаровывающее, неблагодарное и оглупляющее. Он слышал это задолго до своего путешествия в “Кению”. Даже больше, именно поэтому и решился на эту поездку. Ему было 68 лет, он мог жить еще несколько столетий, а увяз в ферримагнитной рутине. Долголетие может оказаться сомнительным благословением, если в жизни есть место скуке.
А работа стала ему наскучивать, и все сильнее. Даже когда сидел в настоящем офисе, окруженный двумя сотнями реальных людей, вводящих не очень реальные данные в компьютер, который в его понимании имел вообще мало общего с реальностью. А сейчас, когда он знал, что все эти данные не имеют ни малейшего смысла хоть для кого-то, кроме него самого, и что вся эта работа – созданная его мозгом и программой компьютера трудотерапия. Речь шла о том, чтобы он не сидел без дела, пока мисс Иоаким не найдет его тела. Впервые в жизни он начал нажимать кнопки по своему усмотрению. В обычной ситуации, при проявлении более слабых признаков нервного срыва, его тут же отправили бы к психиатру. Это было бы понятным и наиболее правильным решением. Здесь же он беседовал сам с собой. Пользы от такого импровизированного сеанса психоаналитика он был не в состоянии понять. Он никогда не верил, что психиатр делает что-то еще, кроме прослушивания пациентов.
Он начал понемногу изменять свою жизнь, но однажды его разозлила начальница. Она мимоходом сказала, что карточка его ошибок в последнее время быстро пополняется, и потребовала, чтобы он собрался или искал себе другую работу. Он рассвирепел. 20 лет он был прекрасным работником. Она не имела права так с ним обращаться, если ему стало на недельку-другую хуже. Вдруг он понял, что и она является творением его разума и разозлился еще больше. Почему он должен был позволять ей ставить себя в угол?
– Мне не хочется этого слушать, – сказал Фингал. – Прошу оставить меня в покое, или, что еще лучше, дать мне прибавку.
– Фингал! – поспешно выкрикнула она. – В последние недели вы приносили много пользы отделу. Даю вам прибавку.
– Спасибо. Можете идти. – Она исчезла, будто растворившись в воздухе. Это было событием дня. Он растянулся в кресле и впервые со времен юности задумался над своей жизнью. То, что он видел, ему не очень нравилось. Во время размышлений он увидел, что экран компьютера вновь зажегся.
– Осторожно, Фингал, – раздалось из коммуникатора.- Вы выбрали лучший путь к кататонии.
Он принял предостережение к сведению, но и так не намеревался злоупотреблять открывшимися возможностями. Но он не понимал, почему умеренное их использование могло причинить ему вред.
Фингал потянулся и широко зевнул. Он осмотрелся, и почувствовал ненависть к своему офису, к рядам сотрудников, которых с трудом можно было отличить от их орудий производства. Можно было взять выходной. Мужчина неожиданно встал и в несколько шагов преодолел расстояние до стола Фелиции.
– Может, пойдем ко мне и переспим, – предложил он.
Она задумчиво смотрела на него, он улыбался. Она была удивлена, как и тогда, когда он швырнул ленты.
– Шутишь? Вот так, в середине дня? У тебя есть работа! Хочешь, чтобы нас выгнали?
Он медленно покачал головой.
– Мне этот ответ не нравится.
Она вдруг остановилась, будто, кто-то перемотал ленту. Мужчина услышал ее последнее предложение, а затем увидел на ее лице улыбку:
– Отлично, сейчас!
Когда все закончилось, она исчезла тем самым тем же несколько неожиданным способом, что и шефиня, расплывшись в воздухе. Фингал сидел на кровати, задумываясь, что же делать. Он чувствовал, что его тянет к чему-то нехорошему, что он может действительно навредить себе, если будет так переделывать мир под свои желания.
Зазвонил телефон.
– Черт возьми, вы правы, – сказал раздраженный женский голос. Он сел прямо.
– Аполония.
– Мисс Иоахим, мистер Фингал. Я не могу долго говорить, это очень сложный метод. Прошу вас меня выслушать, очень внимательно выслушать. Вы углубляетесь. Перед вами бездонная пропасть. Если в ыв нее попадете, то я не смогу дать вам гарантии, что смогу вас вытащить.
– Я должен принимать все так, как есть? Не могу немного поработать над собой?
– Не надо, Фингал, это была не работа над собой, а обычное лентяйство. И онанизм. В этом нет ничего плохого, но если вы исключите из своего мира все другое, то ваш разум опасно расшириться. Вам угрожает исключение из своей реальности явлений внутреннего мира.
– Я думал, что здесь нет внутреннего мира для меня.
– Верно, но не совсем точно. Я подключаю вам внутренние стимуляторы, чтобы поддерживать вас. В конце концов, самое важное это самое важное. У вас никогда не было больших проблем с тем, чтобы найти женщин для своей постели, почему такая перемена?
– Не знаю, – признался он. – Наверно вы правы, просто лень.
– Еще как. Если вы хотите сменить занятие, то на здоровье. Поскольку вы серьезно говорили о работе над собой, то у вас сколько угодно возможностей. Можете их поискать, осмотритесь, подумайте. Но прошу вас не вмешиваться в то, в чем вы не разбираетесь. Мне надо заканчивать. Если все пройдет успешно, напишу вам письмо и все объясню.
– Минуточку! Что с моим телом? Есть ли прогресс?
– Да, они уже знают, как все произошло. Кажется…- голос умолк, будто отключился телефон.
На следующий день он получил письмо, в котором ему рассказывали о ситуации на данный момент. Ошибка произошла во время во время визита учителя в медицинский отдел во время его регистрации. Все ело было в мальчишке, который вернулся после того, как остальные уже ушли. Они были почти уверены, что он что-то сделал с карточкой, на которой были записаны инструкции для обслуживающего персонала относительно тела Фингала. Вместо того, что отвезти тело в спальню, что означала зеленая карточка, его направили куда-то – пока не выяснили куда – для смены пола, что означает голубая карточка. Врачиха спешила на свидание, не обратила внимания на замену. Тело сейчас могло находиться в любой из нескольких тысяч поликлиник Луны.
Фингал отложил письмо и задумался.
Иоахим сказала, что банк памяти открывает перед ним многочисленные возможности. Сказала также: далеко не все из того, что он видит, его собственные проекции. Могли их обеспечивать внешние факторы. Зачем? Может, без них потерялся во всем этом? Или есть другая причина? Он пожалел, что в письме не было никакой информации об этом. Что ему сейчас делать?
И вдруг он понял. Он хотел обучаться компьютерному делу. Хотел, наконец, узнать, как они работают, ощутить власть над ними. Именно сейчас, когда он фактически был пленником компьютера. Он всегда работал с лентами, изо дня в день выполнял туже работу, снимал небольшие части с одной ленты и монтировал на большее объединение другой. В один прекрасный день работник начинает задумываться, откуда берутся эти части, откуда они поступают, кто их производит и как, что с ними происходит позже, после монтажа?
Сейчас он удивлялся, почему никогда не задумывался об этом раньше. Приемная комиссия Лунной политехники было укомплектовано. Ему вручили форму для заполнения. Выглядело это уныло. Когда все заполнил, графы “Предыдущий опыт” и “Проверка способностей” были пусты. Не очень соблазнительное предложение. Он подошел к столу и вручил формуляр мужчине, сидящему у терминала. Мужчина всунул карточку в компьютер, тот быстро решил, что Фингал компьютерным техником быть не может. Он уже отворачивался, когда увидел большое объявление, висящее за спиной служащего. Она висела там давно, но Фингал ее не читал.

“ЛУНЕ НУЖНЫ КОМПЬЮТЕРНЫЕ ТЕХНИКИ – ЭТО ЗНАЧИТ ВЫ, МИСТЕР ФИНГАЛ!!!”

Вас достала прежняя работа? Вы чувствуете, что способны на большее? Может сегодня ваш счастливый день. Вы пришли по верному адресу и если воспользуетесь оказией, то отворятся двери, которые были перед вами закрыты. Действуйте, мистер Фингал. Время пришло. И кто вас испытает? Возьмите ручку и заполните формуляр, как вам нравится. Немного дерзости и отваги! Все уже приготовлено, вы уже на пути к БОЛЬШИМ ДЕНЬГАМ!
Секретарь не увидел ничего особенного в том, что Фингал во второй раз подходит к его столу во второй раз, он даже не мигнул, когда увидел, что компьютер отправляет клиента на ускоренный курс.
В начале было нелегко. У него не было способностей к электронике, но способности – это еще далеко не все. Его личностная матрица сейчас менялась быстрее, чем когда- либо раньше. Даже небольшой перекус в нужный момент мог привести к колоссальным переменам к лучшему.
Он повторял себе раз за разом – то, чем он действительно является, находится сейчас в небольшом кубе, соединенном к компьютеру, и что, только сохраняя осторожность, сможет влиять на это.
Не так серьезно – написала ему Иоахим в длинном, очень поучительном письме, которое он получил на этой неделе.
Эта дорога ведет к полной дезинтеграции личностной матрицы, к кататонии, что в этом случае было бы неотличимым от смерти. Он зарылся в книжки и все чаще размышлял о смерти. Мужчина был в странном положении. Существо, известное как Фингал, и так не умрет, независимо от окончания данной авантюры. Во-первых, его тело направили для замены половой системы, и сейчас ему ничего не угрожало – кто бы ни заботился о нем сейчас, делает это так же старательно и заботливо, как и врачи в приемном покое. Если бы Иоаким не сумела сохранить его психическое здоровье и сознание в своем банке памяти, проснулся бы и ничего бы не помнил с той минуты, когда оказался на столе. Если бы из-за какого-то совершенно невероятного стечения обстоятельств его тело умерло, то в банковском сейфе лежала страховочная модель. Пробудился бы в новом теле, выращенном из молодого семени, не помня ничего из того, что произошло в последние три года, и, чтобы все узнать, придется выслушать долгую фантастическую повесть.
Все это было не очень убедительно. Человек привязывается к своей жизни. Грядущее проходит сквозь него и становится прошлым, а считается только настоящее. Тот Фингал, трехлетней давности, это не тот же Фингал, что сегодня обитает в банке памяти. Все эти дела с бессмертием благодаря регистрации памяти выеденного яйца не стоили.
Трехмерная модель, которая сейчас и является Фингалом, должна и в дальнейшем действовать так, будто от этого зависит его жизнь, потому что в минуту смерти перенесет все связанные с нею страдания. Для умирающего не большое утешение, что он будет жить снова, на несколько лет моложе и глупее. Если бы Фингал проиграл, умер бы действительно – хотя, если учитывать зарегистрированную модель памяти, сейчас он един в трех лицах: живущий сейчас, тот, кто потерялся на Луне, и, наконец, то потенциальное существо, что хранится в сейфе. Все они, по существу, очень близки друг к другу.
Конечно, все все понимали, но альтернатива была настолько ужасной, что никто не капризничал. Каждый старался избегать подобных мыслей, обычно вполне успешно. Делал регистрацию как можно чаще, когда мог себе это позволить. Со вздохом облегчения укладывался на регистрационные столы, зная, что сохраняет еще один фрагмент своей жизни. Он боялся только пробуждения, боялся, что некто скажет, что прошло 20 лет, потому что при регистрации он умер и должен сейчас все начинать сначала. А за 20 лет может произойти столько всего. В новом, свежевыкормленном теле человеку, возможно, придется узнать о ребенке, которого он никогда не видел, с новой супругой, или со страшной вестью, что его работу забрали машины. Поэтому Фингал отнесся к предостережению Иоахим серьезно. Смерть – все-таки смерть, и, хотя и мог ее обмануть, но знал, что именно она всегда смеется последней. Вместо того, чтобы забрать всю жизнь, сейчас она получает проценты – но каким-то чудом вырывает всегда самый важный кусок.
Он записался на несколько лекций. Прежде всего, выбирал те, которые можно было прослушать по телефону, не выходя из комнаты. Но это не всегда было возможно. Еду и другие вещи тоже заказывал по телефону, а счета платил, настойчиво в них всматриваясь, и страстно желая, чтобы они исчезли. Все это могло быть чрезвычайно интересно или смертельно скучно. В конце концов, это был мир из сна, а кто не хотел бы укрыться в стране фантазий? Но Фингал отгонял подобные мысли, как только они появлялись. Он хотел выбраться из этого сна.
Прежде всего, он был одинок. Он с нетерпением ждал еженедельных писем Аполлонии (она уже позволяла называть себя по имени), буквально пожирал каждое слово с пламенной страстью. Пачка писем росла на глазах. В минуты одиночества выбирал один из них и перечитывал. По ее совету, он регулярно выходил из комнаты, и бродил то там, то тут, куда вел его случай. Временами случались совершенно безумные приключения. В прямом смысле слова.
Аполлония бросала в него внешними раздражителями, которые ложились как придется, от “Унесенных ветром” до “Восстания на “Баунти” с оригинальным составом.
Например, шел он по обычному тротуару и открывал какие-то двери. Мог за ними найти копи царя Соломона или гарем султана. Фингал стоически переносил это все. Он не получал ни малейшего удовольствия от секса, знал, что это забава с самим собой, и это уничтожало все удовольствие.
Единственной его утехой была наука. Читал все, что мог, о компьютерах и вскоре стал лучшим в классе. А учась, стал все чаще задумываться, как применить новообретенные знания в его ситуации. Он стал замечать вокруг себя вещи, которых раньше не видел. Схемы. Через его иллюзии стала прорываться реальность. Время от времени он осматривался и видел тени реального мира, потоки электронов и трясущиеся провода. Сначала он испугался. Спросил об этом у Аполлонии во время одного из своих путешествий во сне, в этот раз на Конни-Айленд середины 20 века. Там было хорошо. Он лежал на песке и говорил с волнами. Над его головой летал самолет, выписывавший ответы на его вопросы. Фингал старательно игнорировал бронтозавра, бушевавшего на американских горках, находившихся справа от него.
– Чтобы это значило, о Боги Транзистории, я начал видеть на стенах своей квартиры печатные платы? Я перетрудился?
– Это означает, что иллюзия начинает протираться, – написал самолет через полчаса. – Ты начинаешь приспосабливаться к реальности, которую раньше отрицал. Это может быть проблематично, но мы уже вышли на след твоего тела. Вскоре мы его заполучим, и извлечем тебя оттуда.
Это было слишком трудно для самолета. Солнце закатывалось, бронтозавр исчез, а у самолета кончилось топливо. Он по спирали опустился в океан, на берегу собралась толпа, наблюдавшая за спасательной операцией. Фингал встал и пошел в сторону пешеходной аллеи. Там была большая доска объявлений. Он сложил руки на груди и стал читать.
Извините за опоздание. Как я говорила, мы уже заканчиваем. Еще месяц-другой. Один из наших агентов утверждает, что отыщет нужную клинику в течение недели. Потом уже все закончится быстро. Постарайся обходить те места, где проступают схемы. Ничего хорошего от них не будет, можешь мне поверить.
Фингал избегал проводов как можно дольше. Он окончил вступительный курс компьютерных наук и поступил в отделение среднего уровня. Прошло шесть месяцев. Учеба была все легче. Его скорость чтения росла в феноменальном темпе. Он понял, что полезно воображать себе библиотеки с книгами, а не фильмами. Он брал книгу с полки. И бегло просматривал, сразу запоминая все ее содержимое. Фингал знал уже достаточно, чтобы понять – он может непосредственно контактировать с информацией, собранной в компьютере, не используя органы чувств. Книги, которые он держал в руках, были только чувственными аналогами соответствующих клавиш, которые нужно было нажать. Аполлония из-за этого немного нервничала, но не запрещала ему этого.
Он повсюду видел провода. Иногда отвернешься, в сетке кровеносных сосудов на лице какого-то человека, в тарелке картофеля фри, заказанного на обед, в папиллярных линиях собственных рук, даже в беспорядке белых волос, отдыхающих рядом с ним на подушке рядом с его головой. Провода были аналогами аналогии.
В обычном компьютере проводов немного. Это скорее молекулярные контуры, помещенные в кристаллические сети, или отпечатанные на кремне. Трудно вообразить, его мозг видоизменял эти сложные схемы так, что те же результаты могли быть получены непосредственно через органы чувств.
Однажды, он не смог этому противиться. Он был в душе, традиционном месте размышлений над факторами, которые тяжело учесть. Его мысли блуждали, погруженные в спекуляции о необходимости испражнений, пытаясь решить проблему отказа от экскреции без нанесения вреда организму. Его палец неосознанно водил по линиям проводов, которые появились на плитках пола. Вдруг кто-то слил дернул ручку бачка в туалете. Но слилась не вода, а монеты. Раздался веселый звон. Он вскочил на ноги и с удивлением наблюдал, как душевая наполняется разменными монетками.
И вдруг он отметил небольшие изменения в тембре звонков. Это перестало быть радостным звуком игрового автомата, его сменил мрачный звон колоколов. Он поспешно огляделся в поисках объявления. Он хорошо знал, что Аполлония будет разъярена.
Она и была. Вдруг возникла рука и стала писать на стене. В этот раз кровавыми буквами, кровь зловеще стекала со слов.
– Что ты творишь? – написала, двигаясь по стене. – Я тебе сказала, чтобы ты оставил провода в покое! Ты знаешь, что делаешь? Кажется, ты стер всю бухгалтерию “Кении”. Пройдут месяцы, прежде чем ее сумеют восстановить!
– Ну и что! – взорвался я.- Очень уж много они для меня сделали! Это немыслимо, год прошел, а моего тела так и не нашли!
Руки сжалась в кулак. Потом вцепилась в горло и сдавила так, что его глаза вылезли из орбит. Потом медленно его отпустила. Когда он пришел в себя, отодвинулся на безопасное расстояние. Рука нервно задергалась, пальцы застучали по полу. Она снова двинулась к стене.
– Извини, – написала рука. – Наверное, я устала. Подожди.
Он ждал, потрясенный сильнее всего за время всей этой одиссеи.
“Хватает немного боли, – подумал он, – чтобы понять, что нас в действительности может ожидать”.
Стена с кровавой надписью вдруг размылась и показалась небесная панорама. Над его головой неслись облака, а золотистые солнечные лучи создавали вокруг них ареол. Он услышал звуки органа, трубы которого были размером с секвойю.
Ему захотелось аплодировать. Все было чрезмерно, но производило впечатление. В середине бурлящей белой мглы явился ангел. У него были крылья, и его окружало бледное свечение, не хватало только традиционных белых одежд.
На самом деле это была обнаженная ангелица, ее волосы развевались так, будто она плыла под водой. Полетела к нему, чиркая по клубящимся тучам, и вручила ему две каменные таблички. Он оторвал взгляд от ангела и прочитал:
– Не лезь в то, чего не понимаешь.
– Ладно, слово чести, не буду, – сказал он ангелу. – Аполлония, это ты? Я имею ввиду – в действительности?
– Читай приказы, Фингал. Долго я так не смогу. – Он снова посмотрел на таблички.
– Не сунь руки в “железо” “Кении”, они не будут заботиться о том, кто портит их собственность.
Не будешь исследовать границ своей тюрьмы. Доверяй “Кении” и жди освобождения.
Не будешь программировать.
Не будешь беспокоиться о местоположении своего тела, его уже нашли. Помощь в пути, кавалерия прибыла вовремя и все хорошо.
Встретишь высокого незнакомца, который выведет тебя из дома неволи.
Подготовишься к дальнейшему развитию ситуации.
Он поднял взгляд, и с радостью убедился, что ангел все еще тут.
– Слово чести, уже не буду. Но где мое тело, почему это так долго тянется, или может…?
Знаешь, Фингал, что существо, вид которого я приняла, требует от меня огромных усилий. Все мое естество проникнуто напряжением, происхождение которого я не в состоянии объяснить. Попридержи коней, погоди, и вскоре мрак рассеется.
– Подожди, не уходи. – Она уже начала бледнеть.
– Должен мне…
– Но… Аполлония, это очаровательно, конечно, но почему ты явилась таким безумным способом? Зачем вся эта помпа? Писем уже недостаточно? – Осмотрелась, глянула на тучи, таблички и свое тело, будто бы видела это все впервые в жизни. Она откинула голову и рассмеялась, смех звучал как целый симфонический оркестр. Это было слишком красиво.
Фингал еле вынес это.
– Я? – спросила она. – Я? Это не я выбираю способы, Фингал! Скажу, это твоя голова, я только следую ее указаниям. – Она подняла брови: – И я не имела понятия, какие чувства ты ко мне испытываешь! Мальчишеская любовь? – И исчезла, оставив лишь улыбку.
Эта улыбка преследовала его целыми днями. Он ощущал омерзение к самому себе. Не мог вынести этой тривиальной, слишком часто используемой метафоры. Он решил, что его мозг находит грубые аналогии.
Все это к чему-то шло. Улыбка заставила его задуматься над собственными чувствами.
Он был влюблен, смешно и безнадежно, как подросток. Фингал достал ее старые письма и перечитывал их, пытаясь отыскать в них магические слова, так повлиявшие на него. Это же очень глупо. Он ее никогда не встретит. Тот единственный раз когда он ее видел – значительная часть была продуктом его воображения.
В письмах он не нашел никаких улик. Они были ровные обезличенные, как учебник, хотя и претендовали на легкую разговорную интонацию. Приятельские – да, но интимные, поэтичные, глубокие, личные? Откуда. Никак не удавалось сложить их что-то, способное породить любовь, или хотя бы подростковое желание.
Фингал с новыми силами набросился на науку, ожидая новых сообщений. Но прошли недели, а он не получил ни слова. Он непрерывно звонил на почту, давал объявление в рубрику “Личное” каждой газеты, о которой вспомнил, дошел даже до писания на стенах, вкладывал записки в бутылки, и бросал их в воду, покупал место для объявлений, купил даже время на телевидении. Обдирал стены своей квартиры, цеплялся к незнакомцам, выстукивал новости азбукой Морзе на водопроводных трубах, пускал слухи в подозрительных кабаках, печатал флаеры и распространял по всей Солнечной системе. Он испробовал все способы, до которых мог додуматься, но связаться с ней не сумел. Он был одинок.
Взвешивал возможность смерти. В его ситуации трудно было дать стопроцентно верный ответ. Он отбросил мысли о смерти, как неисполнимые. Граница была не ясна, зачем было напрягаться, пытаясь выяснить, с какой стороны дихотомии жизнь/ смерть он находится.
Вместе с тем, чем явственнее ощущал свое существование как серию узелков, сделанных на макромолекулах, и подключенных к системе данных, тем больше его это поражало. Фингал прожил так долго, потому что избегал подобных мыслей. Кошмары набросились на меня и остались надолго. Они его очень разочаровали и подтвердили подозрение, что его воображение было убогим. Были это чудовища из детства, которые могли бы его испугать, если были бы окутаны туманом ночного кошмара, но в дневном свете они были просто смешны. Например, большая, гигантская змея, плохо продуманная, будто неоконченное творение детского воображения – любая фабрика игрушек сделала бы получше. Или оборотень, в котором пугало только одно – он страшно линял и облазил, а шерсть загрязняла ковры. Была еще женщина, состоявшая, в основном, из грудей и половых органов. Фингал подозревал, что все это – реликты из детства. Он хрипел от смущения, каждый раз глядя на нее. Если он когда-то был настолько инфантилен, то сейчас с удовольствием похоронил бы все грязные следы того прошлого. Днем он выгонял их в коридор, но ночью они пробирались в спальню, как бедные родственники. Они что-то непрерывно говорили, и все время о нем. К тому же, они знали всякие вещи! Кажется, они не сказали о нем ни одного лестного предложения. Змея неоднократно говорила, что Фингал никогда ничего не достигнет, потому что безропотно согласился с тестами способностей, которые ему сделали в детстве. Это было действительно мучительно, но, на счастье, дальнейшие исследования были эффективным противоядием.
Наконец-то пришло письмо. Когда он его распечатал, то возмутился. Заголовок предупреждал, что не стоит ждать ничего хорошего.

“Дорогой мистер Фингал!
В этот раз я не собираюсь извиняться за долгое молчание. Кажется, что большинство моих предыдущих писем начинается с извинений, но сейчас могу от них отдохнуть. Я не могу быть всегда на страже, в конце концов, у меня есть собственная жизнь.
Насколько я знаю, с момента нашей последней встречи, вы вели себя примерно. Вы избегали вмешательства во внутренние дела компьютера, как я вам и предписывала. Я не была с вами полностью откровенна, теперь придется объясниться. Ваша связь с компьютером была и остается двусторонней. Со своей стороны, мы больше всего боялись, что вы начнете вмешиваться в работу компьютера, что привело бы к существенным проблемам. Или чтобы вы не сошли с ума и в безумии не разрушили весь блок данных. Мы инсталлировали вас в компьютер, потому что так велел нам обычный человеческий рефлекс – в противном случае вы бы умерли, что означало бы утрату всего лишь двух дней воспоминаний.
Но “Кения” – это предприятие по продаже памяти, и с этой точки зрения является доверенным лицом, и очень дорожит доверием клиентов. Поскольку вашу ситуацию вызвал недосмотр работников “Кении”, мы решили, что должны сделать для вас все, что в наших силах. Мы очень многим рискнули.
Один раз, полгода назад, вы запутались в системе контроля погоды и вызвали бурю над Килиманджаро. Мы потеряли много животных.
Мне пришлось бороться с руководством, чтобы разрешили оставить вас в схеме, несколько раз ваша жизнь висела на волоске. Вы знаете, что это значит. Ну а сейчас мы один на один. Я хотела вам сказать это с самого начала, но мое начальство боялось, что вы из мести станете безобразничать, поэтому мы скрывали некоторые факты. Вы могли бы создать много проблем, прежде, чем нам удалось бы вас отключить. Говорю вам сейчас, а за моей спиной стоит руководство и нервно грызет ногти. Прошу, сидите спокойно. Сейчас будет что-то другое.
Я боялась, что это может случиться. Целый год я была единственным связующим звеном между вами и внешним миром. Была для вас единственным близким человеком во всей вселенной. Мне нужно было быть исключительно холодной, ненавистной и отталкивающей – а ведь я такой не являюсь – чтобы вы не почувствовали ко мне теплых чувств. Вы страдаете от внезапных расстройств чувств, всем известно, что в таких условиях человек легко поддается влиянию, он одинок и уязвим. Вы направили свои чувства на меня, потому что во всем вашем окружении я оказалась единственной достойной целью. Именно поэтому я старалась избегать более интимных контактов с вами и удерживать все в рамках официальных отношений. Но однажды я сломалась, видя в каком вы отчаянии. Вы вычитали в моих письмах разные вещи, которых там не было. Прошу не забывать, что даже в том, что написано, вы видите только то, что хотите видеть. Ваша мысль, как внутренний цензор, допускает только то, что хочет, и, скорее всего, добавляет что-то от себя. На вашу милость и не милость. Я не представляю себе, может вы вычитали в письме пламенное объяснение в любви. Я сделала все, что могла, отправила это сообщение по защищенному первому каналу, чтобы вы прочли его таким, как он есть. Мне жаль, что вы в меня влюбились. Я вас не люблю, повторяю, не люблю. Вы поймете почему, по крайней мере, частично, когда выберетесь оттуда. Из этого ничего бы не вышло, можете быть спокойны.

Аполлония Йоаким.

Фингал получил лучший аттестат в своем классе. Окончил курсы второй степени через неделю после получения письма. Это была для него горькая победа – ему тяжело было идти туда на возвышение, чтобы получить этот документ, но он держался. Он использовал свою ситуацию, не позволил шестеренкам сжевать его как кроткого анонимного трудягу.
Он протянул ладонь, чтобы пожать руку директора школы, и вдруг увидел, что рука меняется. Он поднял взгляд и увидел, как бородатое лицо и фигура в тоге вдруг стали расплываться и их сменила высокая женщина в форме. Он почувствовал радость, потому что знал, кто перед ним стоит. Радость однако застряла как кость в горле – еле выплюнул.
– Я была уверена, что когда-нибудь вы подавитесь метафорой, – сказала она и не без усилия рассмеялась.
– Это вы…- сказал он. Фингал не мог поверить. Он бессмысленно уставился на нее, схватил ее руку и диплом. Она была высокой, как и обещано в пророчестве, и красивой. Над умным лицом он увидел коротко постриженные волосы, а под формой мускулистое тело. Мундир был помятым. У нее были подкрашенные и налитые кровью глаза. Она слегка пошатывалась.
– Это действительно я. Вы готовы вернуться? – Она повернулась к студентам. – Как думаете, вы там? Заслужил он возврат?
Толпа обезумела, поздравляя его и подбрасывая вверх университетские шапки. Ошеломленный Фингал обернулся к ним, сейчас он все понимал куда лучше. Он посмотрел на диплом.
– Не знаю, – сказал он.- Не знаю. Вернуться к работе в отделе данных?
Она похлопала его по спине.
– Нет, это я вам обещаю.
– Но как это можно изменить? Я уже думаю об этом куске картона как о чем-то реальном. Реальном! Как я могу настолько ошибаться?
– Потому что я вам все время помогала, – ответила она. – Но не все было игрой. Вы действительно обучились всему этому. Это не исчезнет, когда вы вернетесь в реальный мир. То, что вы держите в руке, иллюзия, конечно, но как вы думаете, кто печатает настоящие? Вы зарегистрированы там, где это все учитывается, в компьютере, как человек, окончивший все эти курсы. Когда вернетесь, получите настоящий диплом.
Фингал колебался. Ему в голову пришла очень притягательная мысль. Он был здесь целый год, но никогда не вникал в природу места, в котором находился. Может номер со смертью в банке памяти был очередным мошенничеством, еще одной ложью, чтобы удержать его в неволе? В таком случае, он останется здесь и исполнит свои самые безумные желания, останется владыкой мира без оппозиции, будет купаться в удовольствиях, которые ни один император даже представить себе не мог.
Он чувствовал, что может это сделать. Он приметил здесь много разных вещей, когда изучал компьютерные науки. Фингал мог сбежать от них и не допустить, чтобы его стерли, даже тогда, когда отключат его куб памяти, программируя себя в других частях компьютера. Он мог это сделать, и вдруг понял, что его желание не настолько безумно, чтобы удержать его здесь, в этой механической кровати. Он хотел лишь одного.
Тем временем, она начала медленно таять, уступая место старине Ректору.
– Идешь? – спросила она.
– Да. – Нет ничего проще. Сцена, ректор, студенты, аудитория, все исчезло как дым. Он находился в компьютерном зале “Кении”. Только Аполлония осталась на своем месте. Он держал ее за руку, пока все не успокоилось.
– Уфф! – сказала она и завела руку за голову. Она достала провод из своего затылочного порта и упала на кресло. Кто-то вынул провод из головы Фингала. Наконец-то он свободен от компьютера.
Аполлония потянулась за кружкой исходящего ароматным паром кофе. На столе было полно пустых чашек.
– Вы крепкий орешек, – сказала она. – Я думала, что вы решили там остаться. Однажды такое произошло. Вы не первый, кто переживает подобное приключение. Это все еще не исследованная территория.
– Правда? – спросил я. – А вы говорили мне другое.
– Ну, да, – рассмеялась она. – Сейчас мы можем себе позволить правду. Однако, это все еще опасно. Никто никогда не протянул дольше трех часов в таком кубе, подключенном к компьютеру. Вы выдержали шесть. У вас действительно сильное чувство реальности.
Она внимательно смотрела на него, ожидая реакции на свои слова. Она не была удивлена тем, что он все воспринял спокойно.
– Я должен был догадаться, – ответил Фингал. – Я должен был подумать. Я там был шесть часов, а для меня прошел целый год. Компьютеры думают быстрее. Почему я этого не заметил?
– Потому что я вам помогала в этом, – призналась она. – Например, приказывала не задумываться, почему вам так легко давалась наука. Эти два приказа действовали значительно легче, чем все остальное, что я вам сообщила.
Она снова зевнула, ему показалось, что это длится бесконечно.
– Вы сами понимаете, что мне тяжело было шесть часов подряд поддерживать контакт с вами. До сих пор этого никто не делал, это очень истощает. Мы можем собой гордиться, оба. – Она улыбнулась ему, но улыбка погасла, когда он не отреагировал аналогично.
– Не смотрите на меня так, Фингал… Как вас зовут? Я знала, но быстро забыла.
– А это имеет значение?
– Не знаю. Вы сейчас знаете, почему я в вас не влюбилась, хотя вы этого и заслуживаете. У меня не было времени! Эти шесть часов тянулись очень долго, но это были всего лишь шесть часов! Что я могла вам посоветовать? – Фингал медленно переваривал ее рассказ, а его лицо претерпевало удивительные перемены. Теперь вещи уже не казались ему настолько мрачными.
– Может, сходим на ужин?
– Я уже предупреждала вас, что у меня кто-то есть.
– Это не мешает сходить на ужин. Вы еще не испытали моей приобретенной решимости. Именно сейчас я стал особым случаем. – Она тепло рассмеялась и встала. Взяла его за руку.
– Вы знаете, не исключено, что вам удастся. Только умоляю, не приделывайте мне больше крылья, ладно? Так вы никогда ничего не добьетесь.
– Обещаю. Я закончил с видениями, до конца жизни.

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: , ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: