Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 3

Глава 3 Стражи холмов

Прежде чем Бутс понял, что его коллега имеет в виду и разгадал его замысел, Кеннеди уже преодолел небольшое расстояние, отделявшее их от красивого призрака. Как ребенок, которого никогда не обижали, девушка смотрела на него серьезно, любопытными широко открытыми глазами.
Когда Кеннеди одной рукой схватил за плечо, а второй вцепился в ожерелье, она вскрикнула и попробовала уйти. Бабочки в панике разлетелись, ослепляя Кеннеди светящимися брюшками и ударяя его по лицу блестящими крыльями. Он отпустил ожерелье, чтобы отбиться от насекомых.
Тогда Бутс двинулся вперед, но прежде чем он добрался до цели, выстрел разорвал ночную тишину, и пуля просвистела так близко от головы Кеннеди, что тот отпрыгнул и инстинктивно заслонился руками.
– Не тронь их! – приказал суровый голос.
Бутс, остановившийся после выстрела, увидел неясную белую фигуру, идущую в их сторону. Перед ней летало множество насекомых, в их призрачном свете они увидели Бьорнсона.
То, что гости ушли украдкой, не осталось незамеченным, судя по дымящемуся стволу ружья, которое он держал готовым к стрельбе, и решимости, мужчина собирался вновь выступить в роли охранника.
Увидев его, девушка издала тихий птичий щебет радости. Она начала говорить мягким, тихим голосом на языке, чужом для обоих слушателей, но полным плавных, мелодичных звуков.
Бьорнсон ответил на том же языке, хотя его голос был более напряженным и хриплым. Он впился глазами в Кеннеди и направил на него ствол ружья. Норвежец закончил говорить, девушка ему коротко ответила. Затем Бьорнсон направил ствол на Бутса, стоявшего неподвижно с момента выстрела.
– Эй ты, встань там! Рядом со своим приятелем.
Бутс послушался. Он отдавал себе отчет, как выглядела эта сцена: один мужчина пытается украсть у девушки драгоценности, второй спешит ему на помощь.
– Мистер Бьорнсон, – начал он. – Мы вообще-то не собирались…
– Молчать. Ты, большой рыжий головорез, у меня есть глаза, и я видел, что тут творилось. И я не удивлен. Я присмотрелся к вам, как только вы появились в воротах. Повернитесь, оба. Видите этот фонарь?
Они видели. Это был фонарь, который он нес, освещая себе дорогу, и который оставил на тропе за лугом.
– Идите прямо и осторожно в сторону фонаря. Помните, что, если вас убью, то избавлю себя от проблем.
Кеннеди трясся от бессильной злобы, но Бутс был не столько зол, сколько обеспокоен. Он оказался в такой же ситуации, как многие другие невиновные безрассудные люди, осужденные за то, что сделал их товарищ-ублюдок. Но спор стоило отложить на потом. Казалось, что им не оставалось ничего иного, как подчиниться.
Недалеко от места, где стояла девушка, задумчиво наблюдавшая за ними, Кеннеди наступил на невидимый камень и упал на колени.
Увидев это, Бьорнсон догадался о причине и подождал, пока Кеннеди поднимется. Тот поднялся, держа в руке камень, о который споткнулся.
Развернувшись с нервной проворностью, подпитывавшейся злобой и темпераментом, Кеннеди метнул камень в вооруженного мужчину, стоявшего позади них. В большей степени благодаря удаче, чем точности, он попал Бьорнсону точно между глаз, так, что тот взмахнул руками, пошатнулся и рухнул назад в траву.
С воплем, больше напоминавшим голос лесного кота, чем человека, Кеннеди прыгнул к лежащему мужчине, вырвал у него ружье и приставил ствол к виску. Палец он положил на спуск. В следующее мгновение мозг Бьорнсона разлетелся бы по округе, если бы не рука, отдернувшая ружье.
– Ты… конченый… обалдуй! – зарычал Кеннеди, стараясь отнять ружье. – Дай мне сделать это… дай мне это сделать, я сказал!
Споткнувшись о тело жертвы, Бутс выпустил оружие, а Кеннеди с триумфальным ревом отпрыгнул и приложил приклад к плечу. Но когда он прицелился, небо над ними раскололось, а из щели пролился ослепляющий огонь.
Гром пронесся по тучам с грохотом, подобным взрыву петарды, он разорвал их и освободил сдерживаемый потоп, висевший над землей.
Тучи опорожнились мощным взрывом, следовавшим за громом и грозовыми вспышками.
Испуганный и удрученный Кеннеди не выстрелил, а Бутс прыгнул и сцепился с ним. Вокруг них через пелену дождя появлялись в свете молний деревья, луга и холмы, как сцены в старом фильме.
Намокшие, оглушенные непрерывным рыком дождя и грома, двое мужчины зашатались и заскользили. В этой неразберихе Бутс поначалу не сумел отобрать у противника оружие, хотя он легко мог голыми руками задавить уступавшего ему в габаритах мужчину, но он не собирался этого делать. В определенный момент их поединок прервало что-то более неожиданное и страшное, нежели буря, поглотившая все предупреждающие крики и звуки.
Из заслонившего целый свет ливня на них налетела стая призрачных белых фигур. Животные, большие, рычащие, белые бестии со слюнявыми мордами и волчьими клыками. Дерущиеся мужчины были свалены их натиском и тут же оказались под кучей воющих разозленных животных. Изумленный этой неожиданной атакой, Бутс даже не пытался понять, что случилось.
В глубинах сознания появилось смутное чувство удивление, что сказочная красота и безмятежность за несколько минут сменились серией катастроф. Он ощутил, как многочисленные зубы и когти рвут его тело и что он ведет неравную битву за собственную жизнь и за жизнь Кеннеди.
У некоторых людей опекунский инстинкт неискореним. Поскольку Арчер Кеннеди был его товарищем и был слабее его, Бутс был готов пожертвовать ради него жизнью, несмотря на все произошедшее. Они упали так, что тело ирландца заслонило его противника. Это была случайность. Но усилия, которые он приложил, чтобы во время этой безумной битвы позиция не изменилась, случайностью не были. И Бутс дорого заплатил за то, что сыграл роль живого щита.
Если бы он попытался подняться, его шансы бы возросли. Но лежа на земле, он мог лишь душить каждую покрытую мехом шею, до которой мог дотянуться, и защищать свою шею от клыков.
Бой шел уже две минуты. Бутс с силой прижал к груди одного из белых демонов так, что тяжелый бок твари прикрывал его лицо. Пальцы гиганта впились в глотку другого зверя. Было сложно дышать сквозь мокрый мех, а третий зверь вцепился ему в правое плечо. Всем телом он чувствовал укусы и острые когти.
Еще немного и подло захваченный врасплох, ослепленный, придавленный Бутс был разорван на части, когда вдруг среди звуков дождя раздался топот ног.
Бутс его не слышал. Первое, что он заметил– большинство его рычащих и воющих противников перестали выть и рычать, и даже кусаться. Тогда он понял, что больше не ощущает давящей тяжести.
Грязные трусы! Отступили и бежали. Остались только те два зверя, что придушил ирландец. Бутс глубоко вздохнул с дикой радостью, усилил хватку, скатился с Кеннеди, который, как он опасался, оказался погруженным в грязь, и замер над ним. Коленом прижал к земле голову одной из белых бестий. Придушенная им тварь перестала бороться за жизнь, и ирландец ее выпустил. С лицом, свободным от застилающего свет меха, Бутс выпрямился, стоя на коленях, и осмотрелся в поисках остальной стаи.
Хотя дождь продолжал лить, иллюминация, создаваемая молниями, ослабела, и Бутс не был уверен, что то, что он видит, реально. Неужели он действительно окружен кольцом странных, высоких, белых людей? После каждой вспышки ему казалось, что он их видит. Высоких людей, нечеловечески высоких, дождь стекает по голым, блестящим плечам, точеные мышцы, суровые белые лица, уставившиеся на него глаза, руки, указывающие на него. В его кельтском мозгу блеснула мысль, что вокруг стоят те самые чудовища, напавшие на них. Оборотни, не люди, не звери, способные превращаться и в тех и в других.
Белая тварь, прижатая его коленом, слабо выворачивалась. Одну уже задушил. Тут была еще одна, чьим дьявольским штучкам он мог положить конец. Он опустил руки, на ощупь нашел горло противника, но затем съехал на смятую траву. Он только и успел подумать, теряя сознание, как жаль, что не смог прикончить “человека-волка” в схватке и теперь умрет от многочисленных ран, как последний слабак.

– Не хмурьтесь, или я подумаю, что вас трудно удовлетворить. Это чудо чудесное, мистер Кеннеди, что они отпустили нас живыми, хотя лицо Бьорнсона было изуродовано камнем, брошенным вами.
Забинтованный Бутс лежал на набитом травой матрасе в маленькой комнате с кирпичными стенами, уже три дня бывшей их камерой, и с укором смотрел на своего товарища по несчастью.
Бьорнсон нанес им краткий визит, и после его ухода лицо Кеннеди стало еще более мрачным, чем обычно. Он смотрел на ирландца с оттенком странного страха в глазах.
– Тлапаллан! – пробормотал он. – Тлапаллан! Он сказал “Тлапаллан”, или мне это приснилось?
– Да, он так сказал, – ответил второй. – Но почему, хотел бы я знать, его слова ввергли вас в отчаяние? Это красивое, мощное слово, признаю, хотя я не стал бы его произносить в отличие от Бьорнсона или вас…
– Тлапаллан! – повторил слово Кеннеди, как будто Бутс и не говорил ничего (Тлиллан-Тлапаллан – в мифологии ацтеков – второй из трех разновидностей рая, рай для последователей Кетцалькоатля – из мифологической энциклопедии. “Место черного и красного” – легендарный регион на берегу Мексиканского залива, где Кетцалькоатль сжег себя, чтобы стать “утренней звездой” – объяснение из Википедии – перевод мой). – Он назвал это место Тлапаллан… и если это правда…но это не может быть правдой! Кетцалькоатль! … Тлапаллан… нет, нет, нельзя в это поверить, это невозможно, но…- Кеннеди опустил голову, а его голос перешел к нечленораздельному бормотанию.
Это была новая для Бутса грань характера старшего товарища, он присматривался к Кеннеди с задумчивостью, граничащей с испугом.
Мягко говоря, их положение было затруднительным, но поведение Кеннеди и его слова подкидывали новую загадку, новую опасность, связанную со словом, которое Бутс посчитал беспокоящим.
Они были пленены три дня назад. Их камера была пустой, она была построена из покрашенный в желтый цвет кирпичей, точнее, пустотелых кирпичей, днем она освещалась золотым светом, попадавшим в круглое окошко, выходящее на мощеную улицу и стену из хорошо отполированного белого камня. Куда могла вести эта улочка, что находилось за стеной – он этого не знал.
Это место не было частью гасиенды. Так утверждал Кеннеди, доставленный сюда в полном сознании. Оно находилось – в этом он был почти уверен – где-то за перевалом, до которого Бутс так хотел добраться. На этом их знания кончались, и начиналась тайна, по сравнению с которой секрет ущелья превращался в сущую безделицу.
После побега белых псов – когда Бутс пришел в себя и вспомнил о зверях, увиденных ним на патио, он отбросил мысль об оборотнях как абсолютный нонсенс – Кеннеди, шатаясь, встал. Он чуть не задохнулся в грязи, но не был ранен. Едва он встал, ему связали руки и завязали глаза. Его волокли люди значительно более сильные, борьба с ними была бы напрасной. Его вели как ребенка двое мощных мужчин, и он мог слышать их разговоры.
– Большие, неуклюжие бугаи, – злобно сказал Кеннеди, описывая ситуацию. – Они должны были быть сильнее тебя, Бутс, а ты очень силен. Они шли, бормоча что-то, как пара полных идиотов, говорили на той же тарабарщине, что и девушка с опалами. Когда я попробовал их спросить, один из гадов ударил меня в лицо.
Он ожидал, что их поведут в ущелье, и когда, пройдя большое расстояние, в основном вниз, пришли к месту, где его ноги коснулись мощенной дороги, Кеннеди подумал, что они вернулись в гасиенду. Но они шли дальше, сворачивая, сходя по бессчетным ступеням, проходя по каким-то коридорам – он распознавал их по эху и по тому, что дождь переставал лить на него, – потом снова шли по открытому пространству и лестницам, пока уже безнадежно не смешалось в его восприятии.
В конце концов, когда Кеннеди подумал, что этот жуткий марш вниз будет длиться вечно, ему развязали руки и с силой толкнули вперед так, что он врезался головой. Затем двери закрылись, и наступила тишина. Он снял повязку с глаз. Вокруг была темнота. Кеннеди боялся пошевелиться, чтобы не провалится в какую-то бездну. Он сжался и пролежал так очень долго, пока утренний свет не сменил воображаемую пропасть на пустую камеру, в которой они сейчас и находились.
Тогда он был один, но позднее на носилках принесли Бутса, забинтованного от ступней до макушки. Если бы его привезли из операционного зала больницы, то его не перевязали бы лучше, только носильщики сильно отличались от больничных санитаров.
Бутс был без сознания и их не видел, но Кеннеди описал их характерным для себя способом.
– Дикари в плюмаже, – сказал он. – Потные, обвешанные бусами, полуголые варвары. Хотя их кожа была белой, их трудно спутать. Это были индейцы. Очень мускулистые и со светлой кожей, но всего лишь индейцы.
По его тону было понятно, что индейцы – это разновидность человекообразного существа, притязание которой на равенство с человеком нужно решительно отбросить. Хотя их физические пропорции были несравнимы с гигантами, которые отозвали псов, индейцы были достаточно рослыми для того, чтобы Кеннеди приберег свое мнение о них только для ушей Бутса.
Один из них, говоривший на понятном английском, поручил ему заботиться о “большом рыжем человеке”, и добавил, что, если пациент не выживет, это будет вина Кеннеди, поскольку “сыновья Тлапотлаценаны” свою часть работы выполнили (Тлапотлаценан- у ацтеков богиня лечения – примечание переводчика). Он также намекнул, что потомки ранее упомянутой воспримут смерть пациента как личное оскорбление и отплатят соответствующе. Затем они ушли, и с тех пор в камеру, с одним исключением, не приходил никто. Еду и питье ночью приносил стражник, которого они никогда не видели. Испражнения он забирал также.
В таких условиях, подумал бы кто-нибудь, не может выздороветь человек, тело которого было в десятке мест разорвано до кости. Но казалось, что с Бутсом все в порядке.
Он проснулся со светлой головой, без горячки, и, хотя он не мог пошевелиться, ирландец считал, что виной этому чрезмерное количество бинтов, а не раны под ними.
Однако Кеннеди, помня предостережение одного из принесших ирландца, не позволял ему снять бинты и помогал ему с заботливостью, заставившей Бутса задуматься.
Под вечер на третий день они услышали шаги. Двери открылись и прежде чем закрылись, Бутс со своего топчана заметил в дверном проеме колыхание перьев и импозантные фигуры варваров.
Вошедший человек обладал обычной внешностью, за исключением головы, на ней было столько же бинтов, сколько и на теле Бутса.
Когда он заговорил, Бутс узнал в нем Свенда Бьорнсона. Пришелец, игнорируя Кеннеди, подошел, стал над топчаном, склонил голову и посмотрел на лежащего.
– Кажется, что ты получил достаточно, приятель, – сказал он.
Поскольку утверждение было верным и Бутс чувствовал, что находится в гораздо худшем положении, он сумел выдавить счастливую улыбку.
– Да нет, – возразил он. – Было забавно поучаствовать в столь потешной потасовке. Дайте мне попробовать вновь, когда я смогу встать, и я укрощу пару этих карманных шавок. А как ваше лицо, мистер Бьорнсон?
– Это и сейчас лицо. – Голос его был мрачен. – Было бы хуже, если бы ваш приятель настоял на своем и выстрелил, поэтому грех жаловаться.
– Мистер Кеннеди бывает порывистым, – признал Бутс, – но вы не являетесь человеком, держащим зло за поступок, совершенный в состоянии крайнего возбуждения, тем более, что до худшего не дошло?
Бьорнсон рассмеялся.
– Что за необычная защита. Я приму это во внимание, а сейчас хотел бы поблагодарить вас за то, что убрали ствол от моей головы. Я узнал об этом от дочери Кетцалькоатля, которую ваш коллега хотел ограбить. Это очередной поступок, который, насколько могу судить, относите в отдел прощения “ничего не случилось”?
– Дочь… вы же не имеете в виду девушку из волшебной страны, со светящимися бабочками в волосах? Только не говорите мне, что она так стара, чтобы быть дочерью древнего, давно умершего языческого божка!
Бьорнсон бросил нервный взгляд в сторону дверей.
– Поосторожнее! Никогда в Тлапаллане не называйте Кетцалькоатля умершим богом! Стражи Холмов пока благоволят к вам. Их удивила ваша сила и храбрость, редко случается, что человек голыми руками убил пса Накок-Яотля. Но сказать что-то против Кетцалькоатля – это серьезное преступление. Такое оскорбление искупается ценой жизни.
– Вы в это верите! – Любопытство распирало Бутса, но он удержался от вопросов, подумав, что Бьорнсон будет более разговорчив, если его слегка к этому подтолкнуть. – Если бы вы меня не предостерегли, мог бы по неосторожности оскорбить их чувства! Это величественные, крепкие, красивые мужчины, у них тот же кодекс честного ведения боя, что и у вас, мистер Бьорнсон.
– Очень любезно с вашей стороны. – Голос был серьезный. Но в глазах между бинтами проскочила искра. – Вежливые слова равняются вежливой игре в Килларни, не так ли? (Килларни – город в ирландском графстве Керри – примечание переводчика).
– Керри, – поправил его Бутс.- Но я говорил от души.
– Я вам верю. Мы сказали правду и о Тлапаллане. Я не могу точно сказать, что будет с вами и вашим приятелем, но Астрид обещала, что замолвит за вас слово, я тоже сделаю все, что в моих силах. Что до ваших ран, то у братства Тлапотлаценаны есть чудесные лекари, и я надеюсь, что через неделю вы будете здоровы. Вы должны быть благодарны, что Стражи Холмов вовремя отозвали псов. Еще минута, и вас было бы не собрать.
– Стражи Холмов, – задумчиво повторил Бутс.- Значит, было больше правды, чем вымысла, когда нам рассказывали о белых гигантах. Хотя духи пум, с которыми они охотятся – всего лишь собаки, а они сами не похожи на призраков. Это все необычайно интересное открытие. Приключение именно для меня, хотя начало и конец скрыты, а середина – непонятна.
Терпеливый удильщик, забросив приманку, выждал, но Бьорнсон покачал головой.
– Вам же будет лучше, – сказал он, – чтобы вы не понимали. Скажу вам честно, что холмы хранят тайну, из-за которой отсюда не выбрался еще не один человек.
Когда вы пришли в мой дом, получилось так, что в долине никого не было. Вы пришли во время праздника Тлалока, и все они собрались в Тлапаллане. Мы принадлежим к одной расе, и я бы сделал все, чтобы вас спасти, но вы знаете, к чему привели мои усилия.
– Я не знаю, – ответил Бутс. – От тайн кружится голова.
– Лучше умереть от любопытства, чем та судьба, от которой я пытаюсь уберечь вас. – Он с сожалением посмотрел на простое добродушное лицо ирландца, на улыбающийся рот и отважные глаза. – Я говорил, что в холмах скрыта тайна. Сейчас говорю вам, что там есть также что-то… страшное… способ, которым…- Он прервался, объятый необъяснимым страхом, и прошло время, прежде чем он смог говорить снова.- Когда я говорю вам, что вы сейчас в неволе в обители Накок-Яотля, то это ничего не значит для вас, но для меня это означает угрозу и ужас, о которых я стараюсь не думать, если мне это удается! Когда я попал сюда впервые, как пленник, я, никогда не предававший значения религии, начал проводить целые ночи в молитвах, прося Бога, чтобы все это оказалось неправдой или чтобы он позволил все это забыть! Однако, когда я мог сбежать, то этого не сделал. Хотя, оставаясь, я рисковал не только своей душой, но и отступничеством от веры. Я понял по вашим лицам у меня в доме, что вы не слышали о Свенде Бьорнсоне! Возможно, воображение преувеличило мою славу в мире и мое исчезновение не оставило никаких следов. Несмотря на это, я знаю, что в определенных кругах оно не прошло незамеченным. Но это все было так давно! – Он снова умолк.
– Наверное, – сказал Колин. – Если это было давно, то я был маленьким темным пареньком из Керри. Ничего удивительного, что никогда о вас не слышал.
– Я сам был тогда молод, – задумчиво ответил тот. Он мог говорить как с Колином, так и с собой, рассматривая свое дело перед внутренним трибуналом, как это время от времени делает любой человек.- Молодой и порывистый. Сейчас понимаю, насколько молод я тогда был, несмотря на место, которое я занимал в археологии. А также очень тщеславен. В 25 лет уже назначен руководителем научной экспедиции! Интересно, кто на Юкатане сделал работу, которую должен был выполнить я? А мои люди! Выжил ли кто-то и вернулся с сообщением? Они были убиты индейцами. И бедный молодой Бьорнсон тоже! Вижу дорогих седобородых, которые меня отправили, как они трясут головами и вздыхают об очередном пропавшем, восходящей звезде науки, а также из-за невыполненной работы. А я, избранный ними, мог позже привести знания, которые прославили бы университет на весь мир… но… влюбился и связал свою судьбу с Тлапалланом! Я предал веру и доверие, растратил молодость! Не такое будущее было сулили Свенду Бьорнсону!
– Если это все, что вам не дает спать, – постарался утешить его Бутс, – то это немного по сравнению с некоторыми! Уверен, исследовать мир легенд – занятие интересное, но почему кто-то должен вас осуждать за то, что вы его оставили. Судя по вашему поведению, я думал, что вы совершили убийство и поджог!
Бьорнсон нетерпеливо дернулся. Он заметно нервничал.
– Я глупец! – сказал он. – Что такое наука или научная репутация для юного невежды как вы? Конечно, вы не можете понять! Но… дело не только в этом! Я дружу с этим народом. Временами я думаю, что это последние потомки забытой расы, старшей чем тольтеки, или майя, или даже ольмеки, которые не оставили археологам ничего, кроме упоминаний о себе. А временами… приходят мне в голову мысли о них, мысли, которые я не могу воплотить в слова, поскольку нет слов, способных их отразить. Я знаю, что они говорят на языке ацтеков в его древней чистоте, но я уверен, что в них нет ацтекской крови. Как бы то ни было, они хорошие, искренние товарищи, а моя жена – одна из них, но я временами думаю, не утратил я душу, живя здесь! Я говорю слишком много… вы не сможете этого понять, да вам и не нужно. Возвращайтесь к своему народу и своему Богу…
Неожиданно наклонившись, Бьорнсон схватил руку удивленного ирландца и сильно сжал.
– Парень, – сказал он хриплым шепотом, – никогда не поклоняйтесь богам чужой расы! Никогда! Ни ради красоты, ни ради любви, ни ради богатства, ни ради дружбы! Ни ради чудес, ни ради диковин! Вы говорили о тайнах. Тут есть тайна, о которой я мог бы рассказать… но позже ваша душа бы заболела… заболела… может, даже вы бы отвернулись от Христа, как это сделал я. Боже, помоги мне!
– Я хороший католик, – просто и серьезно сказал Бутс.
– И оставайтесь им! Вы находитесь в месте, где избыток сострадания и доброты, но их корни уходят в жуткую жестокость. Где красота смешивается со страшными вещами, где они поклоняются добрым богам, имеющим силу дьяволов. Не пытайся понять сердца Тлапаллана! Уходите, если вас отпустят, и забудьте, что когда-либо ваши ноги ступали на Collados del Demonio!
Не попрощавшись, лишь пожав руку ирландца, Бьорнсон вышел.
И тут Кеннеди вспомнил. Тлапаллан! Белые люди из Тлапаллана! Поскольку легенда оказалась правдой, то возможно все, все! Остаток дня материалист сидел, обхватив руками голову, мрачный и молчаливый, пока Бутс, веривший в чудеса, сдался, более не пытаясь найти причины возбуждения своего товарища, и спокойно уснул.

Advertisements

Tagged: , ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: