Адам Насильски “Дом тайн” Глава 2

Глава 2 “Роман Леблана”

После четверговой оттепели, в пятницу, пошел обильный снегопад, покрывший улицы города белым, пушистым, густым покровом, гася отголоски и звуки большого города. Как и предсказывал Польский институт метеорологии, значительно потеплело, к разочарованию местных саночников.
Инспектор вздохнул с облегчением, когда в четверг не нашел ни в одной газете фамилии профессора. Петр Бреда пережил ночи со среды на четверг и с четверга на пятницу. Но это не означало, что на вилле “Гонг” ничего не произошло.
Часы в коридоре центрального следственного отдела показывали точно 10, когда инспектор Бернард окончил формальности, связанные с его отпуском, попрощался с коллегами и приятелями, прежде всего с аспирантом Адамом Билевским, и своими сотрудниками Розальским, Велгусом и Винцким.
– Господин инспектор нас оставляет?
Детектив похлопал Рогальского по плечу.
– Да, Рогальски. На целый месяц.
– Эх, пролетит как одна минута. А вам давно надо было отдохнуть.
– Ну вот и отдохну. До свидания, Рогальски. Здесь оставлю адрес, где меня найти. Никогда не знаешь…
– Ну, через месяц увидимся с господином начальником.
– Может и раньше, – ответил детектив со вздохом, подумав о заряженном револьвере, который Бреда носил для самозащиты в папке.
– Как это?
Детектив не ответил на последний вопрос. Он кивнул головой следователю и аспиранту, а затем пошел к двойным дверям, отделяющим коридор Центрального бюро от остальных кабинетов МВД.
Бернард неспешно шел по широкой лестнице. На улице он тщательно завернулся в мех. Он свернул на Святокрыжську, и зашел к знакомому букинисту, купить несколько выпусков английского Crime Club. На углу Мазовецкой детектив не смог сдержать улыбку при виде молодого человека презрительно меряющего взглядом здание небоскреба Prudential, будто бы это был спичечный коробок.
Через 15 минут инспектор уже звонил в дверь своей квартиры на Школьной. Он и не догадывался, что за каждым его шагом следят уже два дня, то есть с того момента, как Петр Бреда ушел из его дома. Инспектор бы удивился, узнав, что за ним наблюдают – мог бы не поверить в это. Но если бы поверил – то не удивил бы его факт, что следящие за ним глаза принадлежат обитателю виллы “Гонг” в Виланове. В коридоре инспектор встретил своего слугу Стефана, огромного кашуба с румяным лицом (кашубы – западнославянский народ, который проживает на севере Польши- примечание переводчика). Тот был так занят упаковыванием двух чемоданов, что даже не обратил внимания на приход хозяина.
– Зачем так крепко упаковывать, Стефан? Мы же не в Антарктиду едем.
– Я не знаком с пани Антарктидой. Это должна быть герой-баба, если в поездке к ней надо все тщательно упаковывать. Но и так – на всякий случай – можно упаковать.
Слова “на всякий случай” были любимым выражением Стефана. Что еще хуже, он употреблял его часто не к месту, а там, где оно было лишним, а зачастую и смешным, вот так… на всякий случай. А вдруг…
Едва инспектор успел переодеться в костюм спортивного покроя и шляпу, в комнату без стука вошел Степан в пальто и шапке, в толстых шерстяных рукавицах и с таким добродушно улыбающимся лицом, будто только что выиграл джек-пот в государственной лотерее.
– Пришел шофер пана профессора Бреды. На всякий случай я на него накричал; и был прав, он замарал снегом соломенный коврик в коридоре. Но это ничего, как сказал палач приговоренному, когда оборвалась петля.
Детектив едва заметно улыбнулся.
– Пойдем, Стефан.
– Пешкодралом?
– Глупый. Если шофер ждет, значит, и машина есть.
– Не всегда, как сказал приговоренный палачу, когда тот спросил его, любит ли он сельдь в майонезе. – В этот раз Стефан был не прав. Огромный черный “паккард” ждал нас внизу, как огромная приземистая черепаха, поблескивая серебром окантовки и ртутными глазами больших шоссейных фар. Шофер не выключал двигатель, боясь мороза или потери времени.
– Миленькая тачка, разве нет, господин начальник. На всякий случай хорошо бы было, если бы у вас был такой же. Это лучше, чем сыпной тиф, как сказал один палач, умирая от чумы. К тому же я умею…
– Стефан! Не действуй мне на нервы – и на всякий случай садись возле шофера.
– Могу и рядом с шофером!
Только сейчас инспектор рассмотрел стройную фигуру водителя. Несмотря на обилие меха с медвежьей шкуры, человек производил впечатление подтянутого. Он как раз обернулся, посмотрел в лицо детективу и задумчиво отошел. Удивление было обоюдным.
– Фухс! Черт меня подери, Казик Фухс. Значит, наконец-то сошел с кривой дорожки. Или, может, снова плетешь комбинации. Может, думаешь, что тебе еще раз удастся продать ратушу или Александровский мост какому-то наивному умнику. Слово даю, это настоящий сюрприз, как сказал палач, когда узнал в приговоренной смерти свою тещу. Стефан! Не будешь судиться со мной за плагиат?
Шофер молчал и нервно переминался с ноги на ногу. Было видно, что встреча его не обрадовала. Ведь именно Бернард Жбик три года назад отправил его в Мокотов (тюрьма в Польше) на два года за мошенничество и шантаж. А сейчас инспектор встретил его, занимающего приличное место, шофера своего приятеля профессора Бреды. Играл ли этот человек какую-то роль в “тайне”. Инспектор пообещал себе проверить это. Он стоял и внимательно наблюдал.
Нужно было ехать, если мы собирались прибыть на виллу вовремя.
– Ну! Что ты так перепугался, Казик. Ты же не собираешься продать профессору новейший бриллиант из царской короны или тиары великой княгини.
– Я сейчас порядочный человек, и у пана инспектора нет права меня подозревать.
– Глупость, Казик, и только. Я всегда имею право тебя подозревать. Но если ты и вправду стал порядочным человеком, тебе бояться нечего. Поехали!
Я повернулся, не проронив ни слова, и занял свое место. Укрыл ноги пледом, старательно запахнул воротник и воткнул в губы зажженную сигару.
Мы резко двинулись с места.
Стефан не был дураком. Он слышал всю беседу шофера и инспектора и понял все. Сейчас, когда машина поехала, он отодвинул зеркальное стекло, чуть обернулся и посмотрел понимающе, будто хотел сказать: “На всякий случай я присмотрю за ним, пан начальник. Чтобы ему не захотелось сбросить нас в глубокий ров. На это не рассчитывай, как сказал палач осужденному, когда тот предложил ему занять место на виселице и позволить себя казнить”.
Инспектор понял его взгляд и не смог сдержать усмешки. В этом случае любимое выражение Стефана было особенно уместным.
Наконец-то большая машина выбралась из города, и за развилкой на дороге зазвенел и заскрежетал, будто зверь, выпущенный на волю. В бешеном беге автомобиль наматывал на колеса асфальтовое шоссе. Через полчаса черный “паккард” тихо остановился перед мрачными воротами виллы “Гонг”, которая вскоре в связи с серией жутких происшествий получит название “дом тайн”. Сухой снег заскрипел под колесами затормозившего автомобиля. Где-то неподалеку крикнул какой-то зверь. (А может человек?)
Они прибыли.
Если бы Бернард Жбик мог хотя бы частично предвидеть, какая опасность его здесь поджидает – может быть, он бы сбежал в последнюю минуту. Поскольку каждый человек превыше всего ценит свою жизнь, а на вилле “Гонг” непосвященных подстерегала жестокая коса смерти, страшно щерящей свои пожелтевшие зубы.

***
Вилла “Гонг” расположилась на взгорье на небольшой поляне. В стороне, у длинного подножья холма, тянулся сосновый лес. Лес, как ножом, разрезало ответвление шоссе, не заасфальтированное, а покрытое прессованным клинкером.
Вилла была окружена высокой стеной, внешне – для постороннего наблюдателя – она напоминает тюрьму или мрачный санаторий для нервнобольных. Таким было первое впечатление инспектора. И Стефану вилла не особо понравилась, что убедило детектива: его впечатление не целиком субъективно и не навеяно позавчерашней беседой с профессором. Были какие-то флюиды в окружающей атмосфере, вызывавшие напряжение и микроскопическую дрожь от испуга перед чем-то неизвестным, но угрожающим. Очень опасным.
Прилегающий к вилле лес был очень стар, на глаз ему более ста лет. Некоторые стволы повалены или спилены, но в целом древостой можно назвать очень густым. Как детектив узнал позже, этот лес также был собственностью профессора Бреды, время от времени за лесом присматривал один из местных крестьян. За лесом тянулись белые, живописно выглядящие участки полей, разделенных межами, резко отрезанных от темно-зеленого фона хвойных деревьев.
У шофера Фухса был ключ от тяжелых больших ворот, металлических, покрашенных в черный как смоль, цвет, который акцентировали внимание на мрачности виллы. Он открыл ворота и въехал вместе со Стефаном. Инспектор вышел из машины и как раз перешел через линию ворот, задумчиво наблюдая, как бывший преступник и заключенный задвигает огромный засов. У этого человека была сила медведя. Детектив невольно коснулся кармана пальто. Там лежал “маузер”, который специально прихватил с собой, даже не предчувствуя, как скоро и при каких обстоятельствах он будет вынужден использовать свой пристрелянный пистолет.
Они оказались уже за оградой виллы. Деревьев здесь было значительно меньше, поскольку это было продолжением леса. Очевидно, больше половины деревьев выкорчеваны для прореживания и доступа света. На это указывало то, что оставлены деревья с самыми красивыми стволами.
От ворот к главному павильону виллы вела широкая дорога, по которой сейчас медленно ехал черный “паккард”. А Бернард Жбик решил пройтись пешком. Если ему суждено было раскрыть тайну виллы, то нужно было хорошо изучить окрестности. Он затянул посильнее пояс шубы и надвинул на глаза шляпу. В руке он держал свой неизменный портфель из козьей шкуры и длинный, тонкий альпеншток. Инспектор внимательно осматривался по сторонам. Еще до этого он обратил внимание на схожесть виллы с крепостью или тюрьмой.
Вид изнутри не ослабил первоначальное впечатление. Только зрелище сложного запорного механизма и стальной плиты ворот настраивал на мрачный лад. Однозначно, у создателя ворот не было чувства юмора и жизнелюбия. Очевидно, он не был эстетом, по крайней мере в этом случае.
Детектив услышал скрип шагов по снегу и помимо своей воли резко развернулся. Позади стояла мощная, атлетическая фигура профессора Бреды. Его рука была на черной шелковой перевязи. Глаза профессора смотрели на приятеля с выражением благодарности и… легкого беспокойства.
– Добрый день, инспектор. Я рад, что вы приехали, очень рад. Как вы видите, я еще жив, хотя для того, чтобы вы застали мой труп, не хватило самой малости.
Очевидно, что он не шутил. Его спокойное лицо было всего лишь идеально выполненной маской, и только благодаря натренированному годами умению владеть собой или сильной воле его глаза не были полны страха. Рука, которую хозяин протянул инспектору, была холодной, но детектив не был уверен, что это из-за холодного воздуха, возможно, виноват ужас, охлаждавший кровь профессора.
– Как рука?
– Лучше. Уже заживает. – Профессор казался рассеянным, он не поблагодарил за вопрос, ограничившись сухим ответом. Кроме спокойного тона, в его словах оставалась некая недосказанность. Он взял инспектора под руку и повел куда-то вправо от главного здания виллы.
– Вы позавтракали?
– Да. Я еще не проголодался.- Бернард догадался о смысле вопроса.- Мы можем немного прогуляться.
Петр Бреда усмехнулся.
– Я вижу, вы не стареете, инспектор. Любите сверкнуть проницательностью, как и в университете. Помните, как предложили незнакомой студентке зонтик, когда не было дождя и у вас не было зонтика!
– Ха, ха! У вас хорошая память, профессор! Да, это были славные времена.
– Ох, очень славные, – вздохнул хозяин. – Очень хорошие, – повторил он после минутного молчания. – Но они уже никогда не вернутся. Никогда… – Последнее слово звучало как вопль жалости и разочарования одновременно. – Старею, инспектор.
– Не нужно думать о старости, тогда никогда и не постареешь.
– Это легко сказать…
Они повернули направо. Поскольку профессор снова замолк, детектив должен был ожидать. Он знал, что Бреде тяжело поделиться своей тайной, из-за которой он его сюда отвел.
– Отличная погода.
– Да, профессор. Погода хорошая, я не голоден, кризис, хорошо слышно и так далее. Но я бы хотел знать, зачем вы меня сюда завели. Не хочу вас упрекать в злоупотреблении гостеприимством, но мы все преуспевающие и практичные люди. Если вы хотите получить от меня помощь, то я должен быть посвящен в тайну, которая вас гнетет. Как хороший криминалист-теоретик вы знаете, что обязательным условием успешной работы детектива является выяснение реального положения дел, подоплеки событий и тайн…
Он резко замолчал. Потому что профессор резко развернулся, вырвал свою руку и указал пальцем в направлении большой сосны, мимо которой они проходили. Бернард Жбик задумчиво посмотрел в указанном направлении и едва не вскрикнул от удивления. В дереве торчал большой кухонный нож, им был приколот листок бумаги. Инспектор хотел подойти поближе, но профессор его опередил. Одним рывком он достал нож, отбросил его и дрожащей рукой поднес лист к глазам. Профессор близорук. Сейчас он так возбужден, что не хотел тратить время на очки. В болезненном молчании (это отражалось на его лице) он всматривался в листок бумаги, на котором было написано лишь число. Бернард Жбик хорошо его рассмотрел, обычное число “813”.
Что оно могло значить?
Ошеломленный, явственно испуганный профессор еще с минуту смотрел на листок и написанные на нем цифры. Потом он принял решение, разодрал листик на четыре части, которые энергично метнул в снег и растоптал. Дрожащей рукой, с лицом цвета пепла, он схватил инспектора за плечо и прошептал охрипшим голосом, тревожно оглядываясь:
– Идемте отсюда. Я его боюсь.
– Кого? – Бернард Жбик силой удержал хозяина на месте. Профессор стоял, часто дыша и до боли стискивая плечо приятеля. Наконец он ответил:
– Моего убийцы.
Инспектор наклонился, поднял брошенный профессором нож и куски бумаги. Нож взял осторожно, двумя пальцами за лезвие, обернул платком и поставил в портфель.
Проверит его позже. Он видел упрямое выражение лица профессора, и не стал задавать вопросов. Он понял, что Бреда пожалел о вырвавшихся словах.
Боюсь моего убийцы.
Как странно звучало это предложение. И что это значило? Если профессор знал того, кто покушается на его жизнь, то мог поручить его арестовать. Почему этого не сделал? Шантаж? Нет! Петр Бреда, насколько детектив его знал, был не из тех, кто позволяет себя шантажировать. Бернард хорошо его знал именно с этой точки зрения. Какая-то мрачная, трагическая тайна была во всем этом.
Детектив почувствовал, как ослабла хватка пальцев, вцепившихся в его плечо. Он вдруг остановился. Мужчины вновь стояли возле широкой дороги, которая вела от ворот к павильону:
– Инспектор?
– Слушаю.
– Отдайте мне нож. – Профессор пальцем указал на портфель. Инспектор решительно покачал головой.
– Нет! Вы и так сглупили, сорвав записку в лесу. Вы только затрудняете мою работу.
Профессор наклонился к его уху.
– Я должен. Я должен усложнять вам следствие в этом направлении, потому что это невозможно. Это ужасно. – Он говорил шепотом, но его голос звучал как вопль отчаяния.
– Но почему…- Петр Бреда приложил палец к его губам. Он не дал закончить вопроса и не ответил на него.
– Добрый день, папочка. Кто этот господин? Он выглядит как…О! я знаю – как детектив. Как умный детектив.
Слова были сказаны мальчишеским голосом. Перед мужчинами стоял паренек лет 17 в лыжной одежде и шапке, с небольшими лыжами на плече. Из-под шапки торчали непокорные светлые кудри. Голубые глаза смотрели внимательно.
– Ах! Лешек… Это мой младший сын, – пояснил профессор.
– Скажи лучше: самый умный сын, папочка.
– Ты не вежлив…
– Ладно, не буду, хотя ты должен признать, что мой брат Тадек – глуп и злобен. – Парнишка обратился к инспектору. – Добрый день, я – Лешек Бреда. А вы? Вы ведь детектив, правда?
Бернард Жбик, ошеломленный его внезапным появлением, пришел в себя. Как непохожи эти двое: мрачный, седой отец и весенний парень – сын.
– С чего ты взял, что я детектив, к тому же умный?
Лешек игриво усмехнулся.
– У вас быстрые глаза, наблюдательный взгляд, умный лоб и… и… кроме того- Ха! Ха! – я видел вашу фотографию в “Курьере” и знаю, что вы Бернард Жбик, наш польский Шерлок Холмс.
Этот парнишка очень умен. У него есть чувство юмора, и это понравилось Жбику. Голубые глаза Лешека являлись сочетанием детской веселости и внимательности и уважения взрослого человека.
Инспектор хорошо разбирался в людях и сразу понял, что парнишка очень умен. Подросток ему понравился, и он не мог объяснить, почему. Детектив почувствовал странную симпатию, хотя и понимал, что мальчишка … какой-то иной. Он взял детектива под руку, а отца за руку.
– Пойдемте.
Под мышкой у него была какая-то книга, которая упала на снег. Он отпустил руку отца и поднял книгу. Детективу было интересно, что читает Лешек. Он протянул руку.
– Лешек, покажи мне, что ты читаешь.
Глаза мальчишки засветились, он показал в улыбке удивительно красивые зубы.
– Пожалуйста, пан инспектор. Вот книжка.
Бернард погладил подростка по голове и открыл книгу. Прочитал надпись:
Морис Леблан “813” Роман.
813! То самое число!
Если бы это было всего лишь совпадением.
Детектив в эту минуту не видел идущего сбоку профессора. Смотрел на паренька. Он ощутил на себе задумчивый взгляд Лешека. Очевидно, юноша отметил изменившееся выражение его лица. Бернард взял себя в руки.
“Нет! Что за абсурдная мысль. А может…”
– Лешек, откуда у тебя эта книга?
– ААА… Если бы я хотел быть невежливым – назвал бы этот вопрос глупым. Вы же видите печать библиотеки и номер.
Бернард Жбик слегка покраснел. Он “прищемил мне нос”, как сказал бы Стефан.
– Лешек! – Тон Петра Бреды был укоризненным. – Этот человек – наш гость.
– Ну и что? Бернард Жбик, известный детектив, не должен задавать излишних вопросов. Правда, пан инспектор, что вы допустили оплошность. Детектив не мог ему пояснить причины данной оплошности.
– Правда. А теперь скажи мне, Лешек, давно у тебя эта книга?
– Нет. Я взял ее в библиотеке вчера. Еще не начал ее читать. Это очень хорошая книга. Сегодня уже не пишут как Леблан. Плохо с криминальной литературой. Хорошие авторы из криминальной литературы переходят в обычную. А результат? И волк голоден, и овца мертва.
Инспектор вынужден рассмеяться из уважения к тону этого ребенка.
– А ты любишь детективы?
– Только. Читаю только детективы. А мама запрещает. Вы объясните ей, что она не права. Хорошо, пан инспектор?
– Хорошо.
Мы как раз остановились перед виллой. Нам навстречу вышла высокая, достаточно красивая блондинка в очках. У нее были пухлые чувственные губы и большие груди. Очки ее не портили, но не давали увидеть выражение глаз. Она наклонилась к профессору, будто бы Жбика здесь вообще не было, а затем обратилась к Лешеку.
– Пошли! Ты снова опоздал. А что это? – Она вырвала книжку и прочла название. – Леблан! Снова детектив. Я ее забираю. Сколько раз я говорила, что запрещаю тебе это читать. Подобное чтиво развивает преступные наклонности.
Лешек умоляюще посмотрел на инспектора, но тот не ответил ему даже взглядом, потому что профессор обратился к брюнетке средних лет, которая шла к ним.
– Разреши представить тебе пана Бернарда Жбика, моего хорошего знакомого и приятеля по университетским годам. Моя жена.
Инспектор с надлежащей учтивостью поцеловал протянутую руку. Невольно он оглянулся и посмотрел, как энергичная “фройлян” волокла Лешека Бреду к боковому павильону, и слушал ее стихающий по мере отдаления ее резкий, распекающий голос.
– Ванда, покажешь пану Жбику его комнату. Я пойду и переоденусь к обеду. Вы сделаете то же?
Профессор поклонился и ушел, его жена взяла инспектора под руку и повела в левый павильон, к приготовленным для двоих комнатам.
– Вы приятель моего мужа?
– Скорее, его ученик и хороший знакомый. Мы вместе работали в криминалистическом семинаре над работой о психологией показаний свидетелей и признаний подозреваемых. Вы читали эту работу своего мужа?
– Кажется, что… да. Конечно.
Тогда он еще не понял причин ее неожиданного замешательства. Они остановились перед комнатой, предназначенной для Бернарда Жбика.
Он обратил внимание, что пани Ванда хочет его о чем-то спросить. Она колебалась, но мысли женщины читались на ее лице.
– Я обратил внимание, пани, что профессор в последнее время очень нервный, наверное, я хотел вас спросить о том же, что и вы меня.
Она легко рассмеялась.
– Вы умеете читать мысли. Вы детектив любитель. Такой местный Шерлок Холмс, сделано в Польше.
– Немного.
– У меня есть приятельница, которая увлекается подобным. Жаль, что ее тут нет. Она на водах в Карловых Варах. Гм… Это ваша комната. Прошу располагаться.
Она кивнула головой, подала руку и ушла, напомнив, что для вызова служанки надо позвонить два раза. Инспектор остался один.
Не осматривая своей новой комнаты, он снял пальто и шляпу и бросил их на диван, стоявший в углу. Инспектор закурил, а затем долго смотрел в потолок, размышляя. Ситуация была странной – это надо было отметить. Почему профессор представил его жене как пана Жбика, а не инспектора полиции? Ведь это было неоправданно. Лешек знал, кто он, и с трудом верилось, что Ванда Бреда не узнала, что под ее крышей гостит детектив. Почему, черт возьми, профессор, человек логичный, представил его как пана Жбика? Это можно было объяснить только одной причиной: рассеянностью, которую вызвала тайна профессора.
И еще странное, очень странное совпадение с числом 813. И кто прибил листок ножом к сосне в лесу. Было в этом что-то детское, наивное, но и… угрожающее. Кем был таинственный враг профессора, почему профессор его покрывал? Вертеп или трагедия, черт возьми?
Детектив не хотел признаться в этом даже себе, но он заметно нервничал. Он не выносил этих ужасных историй и таинственных начинаний, которые казались неоправданными, но в этом доме что-то происходило, разыгрывалось, развивалось. Что?
Он прервал размышления, встал и на цыпочках тихо подкрался к дверям. Приложил ухо, прислушался, а затем резким движением нажал ручку и рванул дверь на себя. Он услышал приглушенный крик и увидел исчезающий за поворотом силуэт того, кто подслушивал. Это был мужчина, инспектор судил по желтым гетрам, которые успел заметить. Кто это и что он искал под его дверями? Зачем подслушивал? Ведь Бернард Жбик был один в комнате, а люди редко говорят сами с собой вслух. Значит, он не подслушивал, а подсматривал. Странно…
Он позвонил два раза, вскоре в дверь постучала молодая служанка, румяная, пухлая, улыбающаяся, в белом чепце и фартуке.
– Добрый день.
– Добрый день.
Детектив подал ей руку. Ее лицо вызывало доверие, и инспектор решил привлечь девушку на свою сторону. Она колебалась, но затем пожала протянутую руку детектива.
– Смелее, моя рука не из фарфора.
Она не улыбнулась.
– Вас зовут Кася, – сказал инспектор таким уверенным тоном, будто бы был на ее крестинах.
– Нет. Кася – моя сестра, а я – Стася.
Он усмехнулся:
– Хорошее имя. Сестра тоже тут служит?
– Да. У профессора.
– Вы любите шофера Фухса?
Вопрос был неожиданным, и ошеломил девушку. Она зажмурилась, будто на ярком свету. Она боялась сказать то, что хотела.
– А вы ему расскажите?
– Зачем. Наверняка не скажу.
– Ну, я его не люблю.
– Почему?
– Что-то не так во взгляде.
Я не ожидал от нее психологической жилки, однако она у служанки была, хотя наверняка в очень примитивном состоянии.
В этот момент в дверь постучали.
– Входите. – Вошел Степан и смотрел то на инспектора, то на панну Стасю. Детектив прочитал в его глазах, что слуга хочет сказать что-то, по его мнению, важное. Он приказал Стасе выйти. Она послушалась. Мужчины остались одни.
– Ну, Стефан. Что у тебя на сердце?
Он молча достал из кармана пальто длинный белый клочок бумаги и подал инспектору.
– Я нашел это в автомобиле, на котором мы приехали. Воткнули под ремень одного из наших кофров.
Детектив молча взял записку. И едва не закричал. Не от страха, а от удивления.
У него в руках было предостережение. На белом листе чернели буковки, составляя предложение:
“БЕРНАРД ЖБИК! НЕ ЛЕЗЬ НЕ В СВОЕ ДЕЛО, ИНАЧЕ ПОГИБНЕШЬ.”
Это было написано большими буквами.
Инспектор достал из папки четыре четверти листа и сравнил величину. Идентичные. Значит, писал один и тот же человек. Записку, прибитую к дереву кухонным ножом с числом, заканчивающимся на 13, и это идиотское предостережение. Что бы это значило?
Настоящие преступники, профессионалы, не применяют такие дурацкие, бессмысленные ходы. В этих двух фактах – ноже и предостережении – было что-то … ужасно детское и при этом патологическое, выродившееся, указывающее на умственную недоразвитость исполнителя.
Исполнитель не обязательно ребенок – и среди взрослых встречаются недоразвитые, извращенцы, психопаты – преступники. Но детектива не покидало ощущение, что эти предостережения написал ребенок. А Лешек Бреда читал “813” и любил детективы! Эх, абсурд!
– Абсурд! – прошептал Бернард Жбик.
Он стоял в молчании. Затем встряхнулся и приказал Стефану принести одежду из кофров. Инспектор переоделся в свой любимый серый костюм. Слуга был настолько “воспитан”, что даже не стал спрашивать мнение инспектора о предупреждении.
– Ты все время был в машине, перед тем как нашел записку?
– На минуту вышел перед гаражом, чтобы шоферу было легче въехать.
– Сумки оставались в машине?
– Да.
– Посмотрим, – пробормотал Жбик.
– Что вы сказали?
– Ничего, Стефан.
– Лучше ничего, чем рыжик, как сказал приговоренный, которому предложили съесть порцию ядовитых грибов в сметане.
Бернард Жбик громко рассмеялся. Он закончил повязывать галстук, когда в дверь постучала панна Стася и сообщила, что обед подан и все ждут только пана Жбика. Пан Стефан будет есть со слугами в буфетной.
Стефан мило улыбнулся и подошел к Стасе.
– Хорошо. Пан инспектор сам доберется, это его специальность. А меня вы проведете. На всякий случай я возьму вас под руку, как сказал палач приговоренному, ведя его к комнате с виселицей. Вот так. Потому…
Страшный, прошибающий до мозга костей, глухой крик раздался где-то в отдалении, в лесу, и не позволил Стефану закончить.
Бернард Жбик увидел неестественно побледневшее лицо Стаси, как она всеми пальцами впилась в локоть Стефана, который вмиг утратил свою наглость и вкус к шуткам про палача. Даже инспектор, привыкший к страшным происшествиям, вздрогнул, когда после короткого вопля воцарилась мертвая тишина.
– Что это было? – спросил он служанку. Стася молчала, хотя румянец начал возвращаться на ее лицо. Она отпустила руку Стефана и посмотрела на инспектора.
– Что это было, пани Стася? Мне кажется, вы могли бы нам побольше об этом рассказать.
После этого вопроса в глазах служанки вспыхнул такой глубокий ужас, что Жбику стало ее жаль.
– Я не знаю. И правда не знаю. Скажу только, что это не впервые. Мы не знаем, откуда доносится этот крик. Один раз на одной стороне леса, в следующей – на противоположной. Мы уже здесь немного привыкли к этим воплям. А однажды местный начальник полиции провел настоящее расследование.
Инспектор отметил, что Стася говорит по-польски правильно.
– Стася, вы закончили начальную школу?
– Больше. Я закончила шесть классов гимназии.
– А сейчас в служанках?
– Жизненная необходимость. По крайней мере с голода не умру. Труд не унижает.
Он задал еще несколько вопросов о таинственных криках, но ничего ценного от нее не услышал. Либо она действительно ничего не знала, либо боялась сказать.
К Стефану вернулось хорошее настроение. Он не умел беспокоиться подолгу.
Чудно. Вы позволите вас обнять. Я мужчина как дуб, и крики меня не испугали. Пойдемте! На всякий случай – как звучит ваша фамилия, как сказал палач…
Они удалились, и Бернард Жбик так и не узнал, что сказал палач.
Он стоял задумчивый, важный и обдумывающий тайну виллы “Гонг”.

Advertisements

Tagged: , ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: