Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 4

Глава 4 “Тлапаллан или…”

– Неужто нам суждено здесь сгинуть? – Вскочив, Кеннеди смотрел так, будто они оказались здесь из-за строптивости и упрямства его товарища.
После визита Бьорнсона прошли шесть дней, ничего не изменилось, они не узнали ничего нового. Бутс, раны которого зажили со скоростью, свидетельствовавшей либо об очень сильном организме, либо об эффективности примененных лекарств, лениво поднялся и потянулся.
– До ночи еще несколько часов. Вы обратили внимание, как здесь всегда тихо, мистер Кеннеди?
– Покой, как в могиле. Тихо, как в пустыне. Все эти дни я только и думал, что об этой тишине. Задумался, сколько времени пройдет, прежде чем ты поймешь ее значение.
– У вас несчастливая склонность держать все в себе, пока станет совсем невмоготу. Неважно, насколько я туп. Будьте так добры и объясните мне, что это значит, если вам это известно.
– Скажу, если ты заткнешься хоть на минуту. Это же очевидно. Это означает, что твой приятель Бьорнсон – удивительно способный врун. Что все его рассказы о Кетцалькоатле и Тлапаллане – чушь. Говорил тебе с самого начала, что в этих горах есть рудники. Сейчас я в этом вдвойне уверен.
Допустим, это правда, что Бьорнсон известен местным жителям бескорыстием, а в результате – человеком, который не смеет просить власти о горной концессии. Допустим также, что он видит выгоду, которую можно извлечь из плохой славы этих холмов. Что проще, чем при помощи нескольких переодетых белых и стаи псов укрепить плохую репутацию, а затем тайно наживаться?
– Можно придумать объяснение и попроще, – пробормотал задумчиво Бутч, – хотя не утверждаю, что вы ошибаетесь. Тогда это что? – Он указал на гладкую белую стену напротив окна. – Может, это задняя стенка горной шахты? Она должна быть великолепна, судя по этому белому мрамору.
– Это, – ответил Кеннеди, – часть тех руин, через которые меня провели с завязанными глазами в первую ночь. Гарантирую, мы находимся в древнем городе ацтеков, ну или майя. Но этот город так же мертв, как и другие города их цивилизаций. Когда выберемся из камеры, гарантирую тебе зрелище пустых руин, ничего больше.
– У вас есть голова на плечах, – грустно признал Бутс. – Подозреваю, что вы правы. А я надеялся увидеть чуждый удивительный сказочный город, с жрецами и толпами, поклоняющимися своим фальшивым богам, а может кровавые жертвоприношения или что-то другое, но столь же интересное.
Мужчина постарше рассмеялся, но в его смехе была только гордыня.
– Сохрани нас Бог от любопытства детей и глупцов! Бьорнсон наслал на нас кошмар, а ты готов плакать, что он не реален! Ты знаешь, что такое Тлапаллан?
– Уже неделю пытаюсь выдавить это из вас. – Ответ Бутса отдавал горечью.
– В древней мифологии Анауака (так ацтеки называли территорию долины Мехико – примечание переводчика) Тлапаллан был городом белых колдунов. Они управляли легендарным обществом, когда Кетцалькоатль покинул Чолулу (Чолула – древний индейский город, прославившийся пирамидой тольтеков – примечание переводчика). Жители Юкатана и сейчас ждут его возвращения во главе расы белых гигантов, которые передадут всю Мексику под власть ацтеков. Бьорнсон поступил очень умно, использовав легенду в качестве пугала. Его люди переодеты согласно ей, и могу спорить, что не один индеец или мексиканец испугался их и стаи псов, идущих за ними по пятам. Удивляюсь его храбрости, ведь он попробовал обмануть и меня. Он не хотел этого делать. Он смертельно боялся, что мы наткнемся на одну из его инсценировок, прежде чем он от нас избавится. Когда так и произошло, он решил взять быка за рога и пытался нас обставить при помощи нашего воображения, так же, как многие годы обманывал индейцев.
– А чего он достигнет, держа нас здесь взаперти… и что с тем странным языком, на котором они говорили?
– Ацтекский. Ты слышал его в нескольких индейских деревнях, но тут говорят со странным акцентом, который, должен признать, обвел вокруг пальца даже меня. Это какое-то белое горное племя, над которым властвует Бьорнсон, но, тут ты можешь мне поверить, это все мистификация. Что до остального – он нас тут держит, потому что не знает, что с нами делать. Я допускаю, что какие-то остатки порядочности не дают ему убить нас, с другой стороны – он боится нас отпустить. Если бы ты мне позволил мне его убить, когда была возможность, мы были бы на свободе. Над чем ты смеешься?
– Да, ничего такого, просто удивительная разница между убийством и уничтожением кого-то. Если выберемся отсюда сегодня ночью, вы согласны избежать кровопролития?
Кеннеди немного оживился.
– У тебя есть план?
– У меня есть мышцы, – прозвучал спокойный ответ. – Если этот великий актер, мистер Бьорнсон, считает, что несколько царапин вывели меня из игры, то он заблуждается. Я надеюсь, что стражник, приносящий нам еду, сильный парень, потому что жаль тратить восстановленные силы на какого-то недомерка!
Как Бутс когда-то отметил, то, что им не давали никакого света после захода солнца, большой потерей не было – смотреть тут было не на что, только друг на друга, а для этого было достаточно долгого пустого дня. Сегодня отсутствие света было полезно. Если они не видели стражника, то и он не мог их видеть.
Двери в камеру никогда не отворяли широко. Снаружи была цепь, ограничивающая проем несколькими десятками сантиметров. Через него кто-то неизвестный просовывал разные вещи: фрукты, кукурузные лепешки, вареную фасоль или, значительно реже, жаркое из цыпленка и перца – простая, но питательная пища. Для питья была вода и разновидность слабого, сладковатого пива в глиняных кувшинах, в которых оно оставалось прохладным.
Кеннеди никогда не пробовал напасть на человека, приносящего еду. Во-первых, цепь, во вторых, кроме ситуаций, когда его загоняли в угол, или впадал в бешенство, или когда на его стороне значительное превосходство, у Кеннеди отсутствовала воинственность. Когда Бутс выздоровел, ситуация изменилась, и стражник, на свое несчастье, этого не знал. Он девять раз подходил к дверям, исполнял свои обязанности и уходил спокойно, но в десятый раз его ждал совершенно другой прием.
Кеннеди, охотно игравший вторую скрипку, получил инструкции, и около 10 часов ничего не подозревающий человек шел по аллее, шлепая обутыми в сандалии ногами. Он поставил корзину, отодвинул большой засов из литой меди и открыл двери на ширину, позволяемую цепью. Как обычно, после того как Кеннеди взял еду, он выталкивал из камеры посуду, оставшуюся от прошлой трапезы. В это раз он начал со жбана с водой, большого и тяжелого, который подал в руку, протянутую из-за дверей. Когда пальцы охранника коснулись жбана, Кеннеди отпустил его. Сделал это очень умело. Жбан выскользнул, и стражник инстинктивно опустил руки, стараясь его поймать. Когда он наклонился, из мрака выскользнула длинная рука и обвилась вокруг его шеи. Не ожидавший этого человек, какое-то время был беспомощен.
Исполнилось желание Бутса. Противник был немаленький, и неудобным захватом через двери удержать его он не смог. Охранник вырвался быстрее, чем Бутс ожидал, но Кеннеди успел выполнить свою задачу. Их шансы зависели от способа крепления цепи. Если она была закрыта замком, их поражение было неизбежно. Но нет. На одном конце находился крюк, цепляющийся к кольцу, вмурованному в стену. В тот момент, когда его компаньон вытянул руки, прошелся ладонью по звеньям цепи, нашел крюк, кольцо … чуть коснулся кончиками пальцев. И когда противник с гневным бормотанием освободился, цепь с грохотом упала.
Если ирландец атакует, то несется, как свирепая пуля – мышцы, мысли, дух.
Едва огромный стражник сумел выпрямиться, то был отброшен назад, на стену, находящуюся за ним. Все происходило в кромешной тьме. Неизвестно, подумал ли охранник, что на него напал человек или яростный демон, но, хотя атака Бутса сбила ему дыхание, он мгновенно пришел в себя. Ирландец оказался в захвате, который напоминал объятья медведя гризли, и хотя его ребра были не из картона, они ощутили эту страшную хватку. Правым предплечьем ирландец ударил противника в подбородок, запрокидывая его, а сам вырвался с большим усилием. Когда гигантский противник кинулся в погоню, то получил удар, сваливший его на землю. Индеец поднялся так стремительно, что пробудил у Бутса зависть.
Несмотря на все похвальбы, что раны уже зажили, следует учесть девять дней без движения и понять, что ирландец был не в лучшей форме.
А их охранник был большим, темным, молчащим существом, неразличимой тенью, к тому же он был выше ирландца сантиметров на пять. Очень массивной тенью, с железными мускулами и храбростью, не уступающей противнику.
Впервые в жизни Бутс попытался избежать атаки противника. Медвежья хватка предостерегла его.
Было слишком темно, чтобы ирландец мог маневрировать. Он споткнулся о корзину с фруктами, упал, и тут же обрушилась на него лавина людской плоти. Они катались посреди растоптанных апельсинов и раздавленных дынь. Соединенные в одну фигуру, вставали и вновь падали на него, чтобы затем вновь подняться.
Ребра Бутса трещали, дыхание стало хриплым и сбившимся. Противник, ноги которого Бутс держал как в клещах, поскользнулся на раздавленных фруктах и рухнул. Он сразу же пришел в себя, но распрямиться не смог. Левая рука Бутса крепко обхватила его за талию, правая оказалась под подбородком. Сопя и давясь, со спиной изгибающейся все сильнее, охранник поддавался безжалостному давлению на горло.
Назад, сильнее назад. Пот тек по лицу ирландца все сильнее, кровь капала из вновь открывшихся ран, но он знал, что удерживает врага в позиции, из которой того ничего не может спасти. Согнутая вполовину гигантская фигура в конце концов перестала двигаться. Противник или ослаб, или у него был сломан позвоночник. Через секунду Бутс надавил коленями на его грудную клетку, а руками выжал из него последний вздох.
– Вот так, парень! Убей его… убей его… убей его!
Шепот за спиной подействовал на ирландца как поток ледяной воды. Было в нем что-то низменное, зверское, будто скрытая частица его самого, частица, которую нормальный человек подавляет и скрывает, вдруг встала рядом с ним и заговорила голосом Кеннеди. Ирландец отвел руки от беззащитного горла. Он быстро встал.
На какое-то мгновение Кеннеди был так близок к смерти, как и должен быть человек, нашептывающий об убийстве на ухо победителю.
Но Бутс припомнил, каким жалким созданием является Арчер Кеннеди, и опустил руки.
– Возвращайтесь в камеру, – спокойно сказал он. – Здесь дрались двое мужчин, и атмосфера неподходящая для таких, как вы. Шевелитесь!
И Кеннеди пошел.
И снова на набитом травой матраце в углу лежала гигантская забинтованная фигура. В этот раз у нее было закрыто и лицо, а руки и ноги были связаны грубым шнуром так, чтобы узник не мог пошевелиться.
В темноте раздавалось тихий стон, но не было никого, кто мог бы его услышать.
Вдоль белой стены осторожно крались два человека.
– Скудный наряд отобрал я у того парня, – пробормотал низкий голос.- Я чувствовал бы себя более пристойно, если бы набросил на себя одеяло, как и собирался.
Единственным комментарием было покашливание.
– Перья, – продолжил Бутс, – хороши на своем месте. Для украшения шляп, в венчиках и на крыльях птиц. Там не может быть более подходящей вещи, чем перья. Но связать их в пучок и навесить на человека моих размеров… назвать это одеждой – это сильное преувеличение. Это конец нашего путешествия, если не… ага, есть калитка, и слава Богу, она не закрыта. А сейчас в ваш город руин и гробниц. Жаль, что сейчас так темно и мы их не увидим, – закончил Бутс. Аллея, которая шла между двумя высокими стенами, закончилась такой же высокой стеной. Однако, согласно со словами Бутса, в ней была калитка. Дверь, хотя и не закрытая на засов, была невероятно тяжелой. Ирландец должен был собрать все свои силы, чтобы она открылась.
– Иисус Мария, – прошептал Кеннеди.
Бутс промолчал. Зрелище полностью поглотило его. Он уже знал, что это тот самый мертвый город могил и руин, о котором твердил Кеннеди, город из легенд, Тлапаллан, живой, красивый, реальный. И какой!
Очевидно, это был самый удивительный город, город, недоступный глазам смертных.
Они надеялись, что через калитку попадут в долину или ее окрестности. Вместо этого перед ними была пропасть глубиной метров 100. Они вышли на огражденный балкон, с которого каменная лестница вела вниз по вертикальной черной стене огромного ущелья.
Они думали, что их окружит темная ночь. Но видимость была хорошей, а подножье скалы омывали бледные волны светящегося озера. Это удивительное белое море простиралось далеко вдоль и вширь. Его воды, если их можно было назвать водами, были усеяны десятками островков. Вокруг него, как закругленные плечи спящих гигантов, маячили мрачные взгорья.
Свет озера не был ослепляющим. Скорее казалось, что с минуты, когда ночь поглотила Солнце, Тлапаллан пленил день в своих глубинах. Каждый цветастый храм и дворец на островах, каждая красивейшая многовесельная барка и галера, скользившие по поверхности воды, были видны четко и ясно, будто бы в полдень, а не в полночь.
Образ выразительный и необычный. Во-первых, не было отражений. Во-вторых, тени казались неестественными. Нижняя часть предметов освещалась лучше всего, а верхняя – тонула в тени. Свет был перевернутым. Будто бы небо находилось под ногами, а не над головой.
Над всем этим царило безмолвие, ощущаемое ими в камере, они расценили его как тишину безлюдья. А между тем тишина не являлась настолько совершенной, как им казалось, нарушал ее легкий шум, напоминающий шелест листьев в отдаленном лесу или ропот волн на другом берегу.
На многих островах в садах и под цветущими деревьями двигались фигурки обитателей Тлапаллана. К стоящим на скале не долетал ни один голос, к ним не воспаряла ни одна песня.
Кораблики плавали туда-сюда, их двигала сила мышц обнаженных гребцов, работавших в полном молчании.
Какие грузы они везли по перевернутому небу, между островами, так чудесно раскрашенными, как облака, освещенные заходящим солнцем?
Ночное движение, мог бы подумать некто, в плавучем городе из снов. Кеннеди отвернулся от ограды. Они стояли высоко на скале в призрачном полумраке. Он видел своего товарища как неясную гигантскую тень в наброшенном на мощные плечи плаще из связанных между собой перьев попугаев, имевшем после драки не лучший вид.
Фигуру увеличивал шлем в форме головы попугая, значительно выступавший над головой. Золотой клюв изгибался вниз надо лбом, раскрытый, жестокий, отбрасывающий на лицо зловещую тень. И силуэт этот был удивительно неподвижен.
Взгляд Кеннеди прошелся по неземному пейзажу внизу и вернулся. Его охватило страшное чувство нереальности, сомнения. Это его простодушный и всегда веселый товарищ по камере и по путешествиям?, Или существо, каким он сейчас казался: призрак древнего тольтекского воина, мощный, страшный, со сложенными окровавленными руками, смотрящий на легендарный город своих любящих кровь богов?
Широкая грудь поднялась с тяжелым вздохом, золотой клюв грозно задрожал. Из тени головы попугая донесся торжественный голос.
– А я не говорил, жрецы, процессии и полным-полно позолоченных божков? К черту их всех. Вот это вид, ради которого стоит иметь два глаза! Шон Макманус никогда не видел ничего подобного за 12 месяцев пребывания в Блэйк Хилл!
– Бутс! – с удивительным натиском закричал Кеннеди.
– Что?
– О, ничего. Я хотел, чтобы ты снял этот шлем. Выглядит абсурдно.
– Не сниму, – решительно ответил Бутс. – Не знаю, как он смотрится, потому что видел его только в темноте, но чувствую, он придает достойный вид, а что важнее – является частью моей маскировки. Как мы можем сесть на одну из этих элегантных лодок с моей непокрытой рыжей головой, кричащей “Ирландец”? Вы можете просить, что хотите, за исключением этих перьев, позволяющих мне приобщиться к моде. Вы видите ту полную лодку? В ней нет ни одного пассажира, не одетого как птица из джунглей. И обратите внимание, что гребцы менее заботятся о своем убранстве. Если для вас нет убранства из перьев, можете снять свою одежду и взяться за весла.
– Ты действительно настолько безумен, что предлагаешь сесть на одну из этих лодок? Глупец, они тебя тут же раскусят. Ты даже языка не знаешь.
– Я могу молчать, – последовал спокойный ответ. – У меня есть оперение, как и у всякого горожанина. А если они меня разоблачат, то я вам гарантирую, что будет переполох. Ну и что с того? Идите или оставайтесь тут, мистер Кеннеди. Мне все равно.
Единственным ответом был взгляд, наполненный гневом и отчаянием, и, когда Бутс поставил ногу на лестницу, ведущую к озеру, старший мужчина не сделал ни единого движения, чтобы последовать за ним.

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: , ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: