Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 5

Глава 5 “Золото”

У Арчера Кеннеди были две причины не сопровождать Бутса в его легкомысленной авантюре. Первая – целиком рациональное опасение, что их разоблачат и вновь заключат в камеру. Вторая, хотя и менее рациональна, зато более важна. Прежде чем Бутс преодолел половину пути вниз, Кеннеди вернулся к калитке. Он боялся. Боялся, как никогда в жизни, хотя ощутил предвкушение этого страха, когда их посетил Бьорнсон, рассказавший о богах и Талпаллане. Мифический город над озером холодного огня, по поверхности которого в величественной тишине плавали призрачные лодки, не умещался в его концепции мира. Он его не интересовал. Он не желал узнавать о городе ничего нового. Он его не волновал. У него было отчаянное желание сбежать не только из Тлапаллана, но и от самих мыслей о Тлапаллане.
Когда Кеннеди пошел по обратной дороге через котловину, даже пустыня казалась ему приятной по сравнению с тем, что он увидел недавно. Он должен был найти способ дойти до поместья. Нужно было добыть припасы, живность, воду, добраться до устья ущелья, и независимо от того, насколько мучительно не было бы путешествие, вернуться в разумный и настоящий мир.
Дойдя до камеры, в которой он томился, Кеннеди ненадолго остановился, чтобы убедиться, слушая слабые звуки из окна, что стражник остается в ней. Затем он пошел дальше.
Он выяснил, что и с другой стороны аллея заканчивается стеной и калиткой. Он с трудом отворил ее и оказался в темном, как нора, проходе, холодном и влажном, как подвал. Тоннель тянулся в одном направлении, под одним углом к аллее, так что проблем с выбором не возникало. Кеннеди наступил ногой на что-то. Оно оказалось первой ступенью каменной лестницы. Это утешало. Той ночью его вели вниз по многим ярусам. Мужчина ступал осторожно, тишина больше не давала уверенности, что он здесь один.
Кеннеди был в самом верху лестницы. Наткнулся на дверь, деревянную дверь, легко отворившуюся после прикосновения. За ней был свет. Переступив порог, Кеннеди оказался в прямоугольном помещении с каменными стенами и потолком и арочным проходом к месту, откуда лучился свет, теплый и золотой, хотя с места, где стоял путник, нельзя было увидеть его источник.
Он мысленно выругался. Человек ли, зверь ли, любой беглец боится света, который выдает его присутствие.
А позади оставались камера со связанным и, без сомнения, разъяренным постояльцем и калитка, ведущая к озеру, которое он так хотел забыть. Он тихо прошел по каменным плитам, крадучись, двинулся вдоль стены. Мужчина очень осторожно высунул голову, стараясь заглянуть в арочный проход.
И тогда он действительно забыл о беспокоящей неимоверности Тлаппалана. Он смотрел и смотрел восхищенным взглядом. Там было то, что могло стереть из памяти тысячи неприятных воспоминаний. Было там то, что Кеннеди любил большой страстной любовью.
Золото.
Тонны золота. Хотя перед ним лежали разнообразные изделия из обожаемого металла, Кеннеди не волновало искусство мастеров. Он упивался материалом, захватывающим желто-апельсиновым цветом, тяжестью, внешним видом, ощущением тепла.
Сердце Кеннеди наполнилось необычной отвагой, и даже Бутс не мог пересечь этот порог с большим презрением к опасности.
Комнату освещали четыре лампы, висящие на массивных золотых цепях, они заливали светом эту роскошь и красоту сверкающего металла.
Даже стены были облицованы плитками из золота.
На каменной полке, тянущейся вдоль всей комнаты, стояли десятки урн, сосудов, ваз, массивных и аляповатых, но эффектных. На полу стояли самые разнообразные большие предметы, что-то вроде купели, с чашей в человеческий рост, опирающейся на спины трех кугуаров почти в натуральную величину; похожее на трон кресло; два или три сундука разных форм и размеров, несколько пятисвечников, каждый из которых выше человеческого роста и весил столько, что человек не смог бы его подвинуть. Все из золота. Все из чистого метала, красивого, без примесей, такого мягкого в своей чистоте, что Кеннеди мог бы сделать отметины ногтем.
Тот, кто расставил здесь эти сокровища, не потрудился упорядочить их. Вещи валялись, брошенные как попало, а истоптанные каменные плиты, неохраняемая дорога, по которой он пришел, указывали, что сюда приходили часто.
Все это напоминало чулан общественного здания, куда небрежно сбрасывают старую мебель и предметы, если возникает такая необходимость. Чулан для золота!
Глаза Кеннеди сияли.
Такое беспечное обращение с предметом вожделения целого мира свидетельствовало о невероятном богатстве. В конце комнаты был второй вход. Перед ним висели две шторы, черные, прямые, сделанные из тяжелой хлопчатобумажной ткани без украшений, выглядевшие неуместно в таком окружении, как сутана монаха-трапписта при королевском дворе.
Что скрывалось за ними? Что это за здание, стоящее высоко на скале, отдаленное от дворцов на островках? Склад? Это казалось возможным, правдоподобным.
А это была всего лишь одна комната, и то комната при входе.
Какое богатство…какие невероятные количества драгоценностей могли найтись в других комнатах!
Еще больше золота и драгоценных камней…
Не было слышно ни единого звука. Кеннеди был заинтригован занавесями. Он смело подошел к ним, раздвинул…и вошел.
Занавеси закрылись за ним, повиснув, как и прежде, черные, изношенные, мрачные…не подходящие к изящному окружению, как плащ инквизитора в старой Испании.

Уверенность в себе и доверие к захваченному оперению, выказываемые Бутсом, были скорее шуткой, чем уверенностью в эффективности маскировки.
Перед тем как уйти из темницы, он промыл и перевязал две глубокие раны на бедре и на плече, открывшиеся во время драки.
Поскольку, кроме шлема и плаща, одеяние стражника состояло из чего-то вроде короткой юбки, пошитой из мягкой хлопковой ткани, украшенной снизу перьями, белые повязки, не говоря уж о мелких повреждениях, выглядели опасно подозрительными. Перья попугая закрывали их не лучшим образом.
Конечно, среди жителей Тлаппалана могли быть и другие раненые богатыри. Но Бутс был уверен, что джентльмен, похожий на него и с его цветом кожи, здесь явление настолько редкое, что приведет к опасным пересудам.
Поэтому он намеревался долго и внимательно наблюдать, прежде чем обратит на себя внимание кого-то из перевозчиков.
Кроме больших судов он видел несколько небольших лодок, которые тут и там сновали по серебристой глади, перевозя одного или несколько человек. Одинокого хозяина челна легче обмануть или одолеть, чем всех гребцов барки.
Когда ирландец спустился на уровень озера, то натолкнулся на неожиданное препятствие. Чем ближе он подходил к сверкающей поверхности, тем труднее становилось на нее смотреть.
С горы вид был не более ослепляющим, чем вид обычной спокойной воды после захода солнца, когда небо кажется темнее своего отражения. Но когда он вышел на берег, все это разнообразие заискрилось с такой силой, что вынудило его закрыть глаза, и он понял, что у жителей Тлаппалана должны быть такие же необычные органы зрения, как и их место жительства, поскольку они не носят темных очков.
“Лучше было бы темно, – недовольно подумал он, – чем так ярко, что ничего не видать. Что же мне делать?”
Ступеньки кончились у широкого колышущегося помоста из сцепленных бревен. Когда ирландец встал на него, то не знал на что решиться – подождать ли, пока глаза привыкнут к этому блеску, или отказаться от этого приключения, он услышал легкий, глухой звук справа.
Прищурившись, он смог увидеть что-то вроде небольшой лодки. Тихий, чистый голос произнес предложение на птичьем тлаппаланском языке. Бутс, как и обычно, двинулся навстречу опасности – повернулся и смело пошел на голос. Он знал, что положение его шатко, но ни в его поведении, ни в походке не было и тени сомнения.
Зачастую смелость бывает спасительной, но в этом случае она была ошибкой.
Введенный в заблуждение первым окриком, ирландец решил, что лодка пристала к помосту. Увы. Расстояние между ними составляло несколько метров, и Бутс, ориентируясь на темное пятно, бывшее всем, что он мог различить, Бутс сделал уверенный шаг и рухнул в блестящую воду.
Неожиданное погружение – это всегда встряска. Но в Тлаппалане купание оказалось таким большим шоком, что Бутс забыл о всякой рассудительности, охваченный единственным стремлением – выбраться на берег.
Когда его тело коснулось воды, ирландец ощутил прикосновение миллиона раскаленных игл. Ныряние в кипящее масло не могло быть более болезненным.
Он пошел ко дну и вынырнул едва живой, отчаянно хватая воздух руками и думая, что его дебют в Тлаппалане может быть прощанием с жизнью.
Ему протянули деревянное весло, ирландец судорожно вцепился в него. Вокруг него забурлила обжигающая жидкость, в грудь ударило что-то твердое, и через секунду, он, наполовину вытянутый из воды, лежал верхней частью тела на плавучей пристани. Он сумел выбраться на нее целиком.
Хотя с него стекала вода и он был так слаб, что с минуту лежал, уткнувшись лицом в помост, ирландец ощутил, что боль потихоньку проходит.
“Может, – подумал он, – когда ты полностью сварен, перестаешь ощущать что-либо”.
Кто-то мягко тронул его за ступню.
– Вставай! – Голос невидимого собеседника придавал английскому языку напевную мягкость. Это голос женщины, молодой женщины, или Бутс никогда не слышал, как говорят девушки.
Несмотря на то, что он сомневался, остался ли у него хоть кусочек неповрежденной кожи, мужчина попробовал подчиниться. Это оказалось удивительно легко. Боль исчезла, а он чувствовал себя не хуже, чем до падения в воду.
Причиной его страданий стало нечто отличное от высокой температуры, пережитое Бутсом напоминало купание в хорошо наэлектризованной жидкости.
Вместо избавительницы, Бутс видел какие-то пятна и молился, хотя и без особых иллюзий, чтобы она видела его не лучше.
Он потерял головной убор, а намокшие перья висели лохмотьями.
20 лет – такой возраст, когда мужчина смущается в присутствии женщин, а Бутс еще и понимал, что выглядит постыдно.
Ему что-то сунули в руку. Это был потерянный шлем.
– Прикрой голову, – сказал голос, который абсолютно спокойно властвовал над ним и сложившейся ситуацией. – У тебя красивые волосы. Но такой цвет здесь не встречается. У нас ни у кого нет таких… веселых волос. Только Тлатланкетцатлипока. Он рыжий, как и ты, но он бог, и у него нет сыновей в Тлапаллане. Скажи мне, ты покрасил свои волосы в красный цвет, поскольку приходишься сыном Тлатланкетцатлипоки?
– Моего отца звали О`Хара, – безысходно ответил Бутс.
– О`Хара? – Она произнесла это как два отдельных слова. – Он не живет в Тлаппалане. Приведи его сюда, а мы построим ему красный дом, красивее храма Тлатланкетцатлипоки, у которого нет детей.
– Вы воплощение доброты, – запротестовал ошеломленный парень, – но бедняга уже умер.
– Значит, он не был настоящим богом, – разочарованно произнес голос. – Настоящие боги не умирают. Надо забыть о нем и служить другому. Тлалок могущественен (Тлалок – ацтекский бог дождя и грома, сельского хозяйства, огня и южной стороны света. Владыка третьей и пятой эпох – примечание переводчика). Отрасти черные волосы и стань сыном Тлалока. Почему ты закрываешь глаза? Потому, что глаза О`Хары закрыты после смерти? Не думай об умершем боге, открой глаза и посмотри на меня.
Он ухватился за последнее приказание, оно было более понятным, чем остальные.
– Открыты они или закрыты, твоя красота скрыта от меня. В этом следует винить свет, а не меня. Он такой ослепляющий!
Казалось, это утверждение удивило новую знакомую очень сильно. Прошло немного времени, прежде чем она поверила, что избыток света может ослеплять этого пришельца из внешнего мира.
Наверное, она с самого начала поняла, что он чужак, и ее спокойное приветствие в добавок к великолепному, хотя и со странным акцентом, английскому, было таким же неожиданным, как и все остальное в этой удивительной стране.
– Если ты действительно не можешь меня увидеть, – сказала девушка, – заберу тебя туда, где блеск Тонатиу – бога Солнца – не так ярок. Тонатиу сидит в глубине Тонатиутля, чтобы отдохнуть после ежедневного путешествия. Его дух плывет по водам, и он особенно ярок там, где касается своей любимой земли. Вокруг самой Тонатиутль дух не так ярок, как здесь. Мне интересно, глаза моего господина, Свенда, такие же слабые, как у тебя? Надо будет спросить Астрид. Это интересно и удивительно. Пойдем.
Бутс охотно принял руку помощи таинственной молодой особы и вскоре оказался в быстрой лодке, сделанной из шкур, натянутых на каркас из бамбука. Даже если бы ее слова были в тысячу раз непонятнее и риск был бы несравненно больше, Бутс бы ее принял и сел бы в лодку.
Хотя он немногое понял из того, что сказала девушка, но она казалась удивительно дружелюбной, и приключение развивалось благополучно.

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: , , , ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: