Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 6

Глава 6 “Черный идол”

Большая круглая комната, высокая, как ротонда огромного кафедрального собора, был наполнен клубами пара, видимыми только из-за синего блеска, идущего из странной плоскости, служившей комнате полом.
Дойдя в поисках небрежно спрятанных богатств до этого места, Арчер Кеннеди встал как вкеопанный и… отпрянул.
Пройдя за портьеры, он оказался в череде коридоров, освещенных свисающими лампами, такими же, как в той комнате. В гладких стенах коридоров не было дверей. С каждым шагом его сомнения росли, но его вела вперед неутомимая жажда.
Он сошел по ступенькам, ведущим к высокому арочному входу, где он стоял, заглядывая в еще более высокое помещение.
Кеннеди искал золото и драгоценности. И они здесь были. Вокруг ротонды на уровне пола шел выступ, на котором через небольшие промежутки стояли троноподобные кресла, сделанные из чистого золота. За ними на белой стене виднелись их отблески – будто золото, погруженное в молоко.
Высоко вверху возносился огромный купол, свод которого сверкал сквозь испарения алым, зеленым, синим.
В нем сверкали глаза миллионов камней, опалов, наиболее живых и самых невезучих драгоценных камней.
Но Кеннеди, любитель золота и искатель драгоценностей, едва взглянул на эту красоту. Богатство – замечательная вещь, но надо жить, чтобы им наслаждаться. Здесь же было нечто способное отнять у Кеннеди саму жизнь Место напоминало ротонду кафедрального собора, но пол был как… он отличался от всего, что Кеннеди видел ранее.
Это было что-то вроде искусственной топи или болота, из испускающей пар тины вырастали бледные склизкие камыши, а круглые грибы светились синим, фосфоресцирующим светом. С поверхности полосами и спиралями вились и поднимались клубы пара, и Кеннеди носом чуял пронизывающую влажность этих испарений.
Болото будто бы появилось из снов, а его реальность была реальностью ночных кошмаров. Но Кеннеди поначалу подумал не об этом.
Допустим, один человек, идя по коридорам обычного дома, натыкается на открытые врата ада, полного демонов. Его первым чувством скорее всего будет страх перед этими дьяволами, а не удивление, а откуда здесь взяться аду?
Бледные камыши и круглые грибы были странные и отталкивающие, будто новый, промозглый круг ада. Но между ними двигались силуэты; крались, ползли; дикие, волчьи фигуры, которые были бы снежно-белыми, если бы не грязь, налипшая на их шикарную шерсть. Он когда-то видел нечто подобное. Той ночью на перевале, когда лишь случай и упорная стойкость его товарища спасли Кеннеди от того, чтобы его в клочья порвали именно такие твари.
– Белые псы стражей… тут! – пробормотал мужчина, и увидел, что вокруг болота, по которому сновали чудовища, не было ограждения.
Как и обычные псы, эти мгновенно почувствовали его присутствие. Трое из них, шлепая по грязи и марая шкуры, подбежали к самому краю тростников, он увидел в их глазах дикий голод и ожидал атаки, означавшей его смерть. Но атаки не было. Кеннеди стоял спокойно. Это не было проявлением отваги, просто он был уверен, что при попытке бегства чудовища ринутся в погоню.
Секунды проходили, а белые псы не нарушали границ болота, не сделали ни одной попытки ее пересечь. Физический ужас Кеннеди сменился другим видом страха. Весь ужас открытия затопил его.
Где могло находиться такое болото под куполом, холодное, испаряющее болото, с бледным тростником, светящимися грибами и извалявшимися в грязи обитателями, похожими на белых волков?
Эти животные представляли собой каприз природы. Если бы это были земноводные, гады, существа, приспособленные к жизни на болотах, они бы пугали, но были бы понятны.
Но псы?! Белые гончие. В разумном мире псы не родятся и не живут на болотах!
Но тут они брызгали и рыскали, качали тростник, выпрыгивали из его зарослей, и смотрели дикими, неприветливыми глазами, или или вновь и вновь пачкали шикарную шерсть в мягкой грязи возле одного из гигантских шарообразных грибов, излучающих бледное свечение.
А эти троны! Чир за неземные зрители имели привычку восседать на них, и какие невероятные зрелища с них наблюдать?
Можно вытерпеть белого пса, бледный тростник или фосфоресцирующий гриб, но только по отдельности.
Но все это вместе на болоте, окруженное золотыми тронами, накрытое усыпанным драгоценностями куполом, создавали подозрительную и безумную комбинацию.
Неожиданно мужчина понял, что увидел слишком много.
Он испугался псов, но не решился сбежать от них. Но теперь его вновь напугала сама мысль о невероятном, и он побежал от нее, от этого необоримого преследователя, однако недалеко.
На середине лестницы, он задержался и присел, лихорадочно прислушиваясь.
От арочного прохода доносились лишь всплески воды и шелест камышей. Но вдруг до него долетел звук, отличный от этих, он его услышал впервые с момента бегства из камеры.
Это были смешанные невыразительные отголоски – шлепок, шлепок, шорох, шлепок – в целом, они не нравились Кеннеди.
Они означали, что по этим коридорам, которые он украдкой пересекал, приближались много одетых в сандалии ступней. Он напряженно распрямился, кулаки стиснуты, руки согнуты в локтях, и затрясся, как человек, больной малярией.
Его поймали. Он не знал, какая кара его ожидает – что-то неясное и страшное.
Эти люди уже не были для него просто “индейцами со светлой кожей”, они были “Белыми людьми из Тлаппалана”, таинственным народом, для которого не было места в разумном материальном мире.
Скованный страхом, Кеннеди стоял неподвижно и дрожал.
Шлепок, шлепок, шорох. Они уже близко. Они шли торжественно и медленно. Отсутствие спешки казалось пугающим. Они знали, что он здесь! Знали, что он не может от них сбежать. Знали…
Вдруг развернувшись, он понесся по ступенькам вниз. Инстинкт приказал Кеннеди спрятаться. Он прыгнул в арочный вход. На этой стороне болота не было где укрыться, разве что он решил бы присоединиться к псам, возящимся в тростниках. Это пришлось ему не по вкусу, мужчина взбежал на окружающий помещение выступ и пошел по узкой тропке между тронами и болотом.
К ужасу Кеннеди несколько болотных псов попытались пойти по его следу. Если бы они выскочили на выступ, то с легкостью догнали бы его, но ни один из них этого не сделал. Погружаясь в жижу, разбрызгивая грязь, увязая, они преследовали его тяжелыми прыжками. Их дикие глаза все время впивались в беглеца. Мужчина не сомневался, что эти дикие твари хотят растерзать его плоть. Казалось, что им ничто не помешает.
Но он уже пробежал половину ротонды, а еще ни одна лапа не коснулась дорожки, по которой он убегал. Хотя он и искал место, где можно спрятаться, все внимание Кеннеди от страха перед преследователями сосредоточилось на болоте. Он натолкнулся на что-то большое, преградившее ему дорогу. Удар был настолько силен, что у Кеннеди перехватило дыхание. Он стоял и пытался набрать воздух. Мужчина увидел, что другую сторону ротонды заслоняют клубы пара. В этом месте белый мраморный выступ становился шире перед чем-то похожим на глубокую узкую нишу.
На этом расширенном выступе перед углублением были небрежно установлены золотые сосуды, похожие на те, что он видел в комнате при входе. Он врезался в очередную купель на спинах трех кугуаров почти в натуральную величину и чашей почти в человеческий рост. Еще две купели, идентичные первой, стояли рядом с ней, а за ними продолжился ряд тронов.
По обе стороны от ниши поднимали свои золотые плечи канделябры, в них были вставлены длинные свечи, подобные тем, что ставят рядом с гробом. Свечи не горели, и внутри ниши, которую они охраняли, было очень темно.
Стены ротонды были построены из идеально белого мрамора, но углубление выполнено из камня, непроглядно черного как необработанное эбеновое дерево. Свет идущий от грибов, рассеянный и притушенный парами, едва проникал в черную нишу.
Кеннеди искал укрытие, и казалось, что нашел его, однако он задрожал перед исследованием этой черной пасти.
Безо всякой видимой причины он был убежден – там что-то есть… кто-то живой.
Как говорилось ранее, его любопытство обычно было подчинено более практическим чертам характера. Так что он так легко смог унять любопытство относительно живого существа, скрывавшегося в темноте за синим искусственным болотом, что даже паника не заставила его начать исследования.
Белые псы перестали обращать на него внимание. Обернувшись, он удостоверился, что один на этой стороне болота. Слабый свет и испарения не позволяли ему увидеть противоположный берег, но он слышал, как чудовища хлюпают по грязи где-то дальше. Они возвращались к входу, и он понял, зачем.
Псы не игнорируют ни друзей, ни врагов. Даже с того места, где Кеннеди стоял, было слышно равномерное шарканье сандалий.
Снова беглец заглянул в нишу, напрасно стараясь рассмотреть хоть что-то в непроглядном мраке. Так же, как на лестнице, страх толкал его вперед и одновременно удерживал. В конце концов, как могло нечто живое оказаться в этой нише? Оттуда не доносилось ни звука, никто не шевелился и не дышал.
Ругая себя за то, что воображает разные глупости, Кеннеди собрался и сделал шаг вперед, поставив одну ногу на черный пол, там, где он сходился с белым мрамором выступа.
Мужчина замер.
Внутри царила кромешная тьма. Он был в этом уверен, но в тот миг, когда его нога переступила грань, он начал видеть. “Ощущать” было бы более точным определением, но как ни назови эту внезапно обретенную способность, она дала ему чувство видения и очень необычным способом.
Благодаря ей, мужчина понял, что был неправ, обругав свое воображение,- в темноте что-то скрывалось. Он увидел лицо.
Хотя казалось, что черное, как и окружающая его тьма, лицо не отражает света, все черты лица Кеннеди видел так ясно, что теперь бы не смог его забыть.
Это не было доброе лицо. В действительности никакое зло не могло быть слишком скверным, чтобы это страшилище не насмехалось над ним.
Жабий рот широкий, мерзкий… и скорее смеющийся. Губы были узкими, но их выражение забавным не назовешь.
Это была напряженная, жестокая ухмылка, не свидетельствовавшая о чувстве юмора. Жестокая и чудовищно живая. Настороженность проявлялась в расширении ноздрей. Глаза, как щелки, были также очень насторожены.
Все лицо, вытянутое вперед на шее, производило впечатление ожидающего чего-то. Вся угроза, заключенная в нем, не была обычной смертельной опасностью.
Если бы лицо было свидетелем пыток, то не жертва, а палач приковал бы его внимание. Не боль, но жестокость, не прегрешение, а порочная натура…Ни моральное разложение всего человечества не могло бы удовлетворить его амбиций, ни зло всего дьявольского рода не смогло бы погасить желаний, скрытых за этими прищуренными глазами.
Оцепенев, Кеннеди встал перед лицом. Его взгляд был так неподвижен, что он мог бы не моргать целую вечность. Несмотря на это, мужчина постепенно понял, что под лицом есть и тело.
Он знал, что существо сидит на корточках, голое, а пальцы, обнимающие колени, длинны, опасны и коварны.
На сей раз Арчер Кеннеди не чувствовал страха и не хотел сбежать. Эти пальцы были единственным символом того, что выражало лицо, а это лицо манило его.
В природе разных людей существуют, если так можно сказать, определенные пустые пространства. Пустоши, ждущие наполнения. Одни тоскуют по красоте, другие жаждут любви, третьи – доброты, другие, быть может, – обычной страсти. Найдя искомое, человек заполняет пустоту и становится счастлив.
Как и Кеннеди. Он жаждал золота, но за этой жаждой скрывалось иное, мучительное чувство… пустота, о которой он не знал и не осознавал. Лицо ее заполнило.
Как ревностный буддист отворачивается от мирских забав, сидя в позе лотоса и погрузившись в мистическую медитацию, так и Арчер Кеннеди хотел бы стоять там долго-долго, радуясь, что пустота, о которой он даже не догадывался, наконец-то заполнилась.
Но по мраморному выступу к нему приближалось множество ступней, а болотные испарения могли в любую секунду перестать его укрывать.

Advertisements

Tagged: , , ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: