Френсис Стивенс “Цитадель страха”

Глава 8 “Перед черным алтарем”

Арчер Кеннеди был, как Бутс когда-то отметил, “человеком значительно более образованным”, чем простой ирландский парень. У него был быстрый, холодный разум, схватывавший все, с чем сталкивался Кеннеди, и хранящий знания в надежде, что однажды они могут пригодиться. Среди огромного количества этих поверхностных знаний была информация об ацтекской цивилизации, полученная частично в студенческие времена, а частично на Юкатане и в Кампече.
Когда Бьорнсон сказал: “Вас держат в храме Накок-Яотля”, – эти слова не были лишены смысла для Кеннеди. В запутанном лабиринте ацтекской теологии многие боги имели два, а то и больше имен, а некоторые обладали несколькими воплощениями, отличающимися друг от друга как белое от черного.
Итак, Тескатлипока (в мифологии поздних ацтеков одно из главных божеств, “дымящееся зеркало”, в зависимости от контекста, считается то создателем, то разрушителем мира. Накок Яотль (враг обеих сторон) – одно из его воплощений – примечание переводчика), опускающийся с неба на конце пылающей нити, был существом целомудренным со многими добродетелями.
Он распределял справедливость и любовь, и если временами его статуи сидели в храмах в судейских креслах из человеческих костей, это было сделано мрачным воображением хмурого и кровавого народа.
Но, как и хорошо известный доктор Джекилл, Тескатлипока имел двойную природу, и при том такую, что темная сторона могла бы заставить завидовать и стыдится заслуживающего осуждения мистера Хайда.
В качестве Накок-Яотля, Сеятеля Ненависти, благородный Тескатлипока, имел привычку невидимым, украдкой бродить по улицам, и в каждом городе ацтеков были приготовлены скамейки для него, места, на которых ни один из смертных не мог присесть.
Кажется невероятным, что какой-то человек захотел бы там отдохнуть, учитывая, кто мог бы быть его товарищем.
Храм, посвященный Накок-Яотлю как отдельному божеству, был для Кеннеди новостью, ранее об этом он никогда не слышал. Наткнувшись на темное лицо в еще более темной нише, он воздержался от комментариев: “Тут есть именно то, чего я должен был ожидать – черный лик Накок-Яотля, божка, которого светлокожие и простодушные индейцы пестуют в своей глупости”.
Вместо этого разумного вывода, он не только не опознал лица, но подсознательно воздал божку почести, от всего и сердца и более искренне, чем делали многие за прошедшие века.
Его высоко оцененные умственные способности подвели, будто бы то, что было у Кеннеди вместо души, растворилось в полном очарования созерцании идеала, о существовании которого он ранее даже не подозревал. Его лицо было отражением особенностей его души – чувственной, скрытной, жадной. Но в этом несовершенном мире воодушевление недолговечно.
Младшие жрецы и послушники Накок-Яотля, входя в храм торжественным шагом, не могли знать, что их божество получает часть истинного и преданного верующего. Они сами стеснялись такого выражения своего почтения.
В действительности “сыновья” Накок-Яотля редко смотрели на его лик. Но, как и у многих, у них были обязанности, от исполнения которых они не могли уклониться. Дело, которое им предстояло уладить было не из важных – пленник был всего лишь индейцем яки, заблудившемся на северных взгорьях. Он был едва жив от ужаса, но начатое нужно довести до конца.
Топильцен, глава братства и верховный жрец, не удосужился появиться. Благодаря этому, можно было не исполнять некоторые, наиболее замысловатые части ритуала, и Маркасума, замещавший Топильцена, надеялся, что он управится быстро и успеет на банкет, устраиваемый сынами Тлапотлаценаны, матери лекарей.
Как и большинство коллег по всему миру, врачи были симпатичными парнями, знали много анекдотов и забавных историй.
Маркасума вполголоса проклинал своего шефа за то, что всю черную работу тот перекладывал на плечи подчиненного, так что на радости жизни времени почти не остается. Он снова выругался, еще более отборно, когда древко знака власти, которое он нес, зацепило ножку трона, выполненную в виде лапы с когтями, и выскользнуло из его рук. Такое происшествие в храме ничего хорошего не сулило.
Когда древко упало на пол, по всей шеренге стоящих за ним людей прошла дрожь и недовольное бормотание, а белые псы, тихие до сих пор, прочувствовав атмосферу, издали низкий вой. Бросив на них нервный взгляд, Маркасума поднял знак. К его все увеличивающемуся смущению, белые и черные перья на вершине древка, измазались в грязи.
Это были священные перья, которых не должно касаться людскими руками, и он вынужден был их оставить как есть, со стекающей по ним каплям грязи, падающими на его руки и плечи.
Торжественным шагом жрец вновь пошел к святилищу, но происшествие отбило охоту думать о банкете. Маркасума был очень молод, а уже занимал большую должность, Топильцен пенял ему за это, как и за определенный дефект дикции, но от этих недостатков жрец не мог избавиться. Он представил себе, что будет, когда начальник узнает о его неуклюжести. Жрец вновь посмотрел на псов … и задрожал.
Падение знака поразило не только его.
Кеннеди будто очнулся от сна, вздрогнул, осмотрелся и сквозь туман увидел качающиеся перья. Страх неожиданно вернулся, мозг заработал, а краткое мгновение наслаждения ушло безвозвратно.
Мало того, что процессия была рядом, он вдруг понял, что видит без света. Его вселенная сосредоточилась на этой мысли, и хотя лицо по-прежнему притягивало его, Кеннеди жутко боялся его обладателя. Он всерьез размышлял о том, чтобы скрыться в зарослях и прятаться там, а не в нише. Но из зарослей кустов высунулась волчья голова, предвещая немедленное несчастье. Выбирая между “плохим” и “худшим”, мужчина закрыл глаза и вошел в нишу.
Один шаг…второй…третий… и вытянутые руки встретились с другими руками. Те не отступили и не стали его хватать. Они были холодными, гладкими, отполированными, как мраморные стены храма. Они обхватывали два округлых отполированных колена.
Статуя. Существо из нищи было всего лишь статуей. Кеннеди открыл глаза, и убедился, что видит – глазами, не душой. Просто видит!
Ниша была даже вполовину не такой темной, как ему показалось. Каким же он был глупцом, когда допустил, что может видеть во тьме!
Это была скульптура – очевидно, божок – и хотя хорошо отполированная поверхность была черной, она отражала свет, идущий со стороны болота.
Это правда, что лицо не было сейчас даже на одну десятую таким выразительным, как перед этим; без сомнения, это связано с с тем, что теперь он смотрел на статую под другим углом. Шаги снаружи приближались, медленно, зловеще, неумолимо как предназначение, но Кеннеди понял, что улыбается. Он ощущал облегчение, будто превратил поражение в победу. Подвела его мысль, что увидел Дьявола, из-за черного света, а может по какой-то другой причине он не мог успокоиться избавиться от мысли, что он ошибается в оценке этого места и этих людей?
Он нашел щель за статуей, проскользнул туда и замер.
– Старый добрый божок! – пробормотал Кеннеди и похлопал по твердой гладкой спине Накок-Яотля.
В его поле зрения медленно и величаво двигалась высокая фигура, а сделанный из перьев головной убор взлетал при каждом шаге. Плащ из перьев был длинным и красивым. Человек нес шест с человеческим черепом, насаженным на наконечник, а с находящихся над ним загрязненных перьев на глазницы черепа капала грязная вода. Лицо человека, державшего шест, было более отталкивающим, чем череп, оно было нечеловеческим, и раскрашенным в белые, черные и золотые полоски.
Но спрятавшийся мужчина вновь улыбалась. Когда-то он уже видел подобное, дьявольские маски. Давным-давно они использовались на каждой индейской церемонии.
Он с легкостью определил, кто перед ним – жрец, приносящий жертвы. Индейский жрец. Ему нужно об этом помнить и не позволить воображению брать верх над разумом.
Жрец задержался и поставил шест в специально предназначенную выемку рядом со средней купелью.
Кеннеди, выглядывая из-за спины божка, отметил, что мужчина ни разу не посмотрел на нишу, он все время был повернут к ней спиной. Затем появились два человека, несущие факелы. Они были одеты так же, как и первый, но более скромно. Они тоже повернулись к нише спиной, зажгли десяток свечей и исчезли из поля зрения.
Маркасума знал то, чего не мог знать Кеннеди – они пошли занять свои места на двух тронах. Все троны должны быть заняты, прежде чем обряд можно будет продолжить. Маркасума больше не терял терпения.
Подошли еще двое, ведя пленника. Несчастного, чью бронзовую кожу покрывали рубцы от едва заживших ран, подобных тем, что получил спутник Кеннеди.
Пленника поднесли и уложили в среднюю купель, а затем привязали шнурами из волокна агавы.
Маркасума смотрел через щели своей деревянной маски. Когда яки, крутящийся то в одну, то в другую сторону, несмотря на кляп, застонал, молодой жрец задрожал от сочувствия. Это было сочувствие к себе, не к чужаку. Пророческим взглядом он увидел свое собственное тело, лежащее в этой купели. Топильцен не был терпеливым повелителем, а когда он узнает о зловещем знамении…
Сопровождающие оставили пленника и отошли. Несколько пар не задерживаясь, торжественным шагом прошли мимо ниши. Затем послушник, судя по фигуре, юноша, одетый в белое и носящий белую маску, подошел и стал напротив проводящего церемонию жреца.
На этом процессия закончилась, поскольку все участники расселись на тронах, и когда круг замкнулся, Маркасума смог приступить к своим обязанностям.
Изо всех церемоний, когда-либо виденных Кеннеди, а таких было немало, эта была самой удивительной. Во-первых, здесь не пели и не танцевали, как в варварских ритуалах по всему миру.
Во-вторых, поскольку троны лежали вне поля зрения американца, единственное, что он мог видеть, были болотные псы. Всех вместе их было 12 больших псов, вышедших к самому краю своих светящихся джунглей. Взгляды их были прикованы к купели. Псы сжались от нетерпения, и Кеннеди мог их понять.
“Сейчас, – подумал он, – я узнаю, как кормят тлапалланских псов”. Он был очень доволен, что находится в безопасности за спиной черного божка.
Несмотря ни на что, он признал, что псы были хорошо выдрессированными чудовищами. Чудовищами-людоедами, он был в этом уверен. Они допустили, чтобы обед в его лице ускользнул у них из-под носа. Повинуясь приказу своих хозяев оставаться в пределах болота, они не решались пересечь границу, были голодны или сыты.
Тела молодого яки едва ли хватило бы для всей своры, казавшейся оголодавшей. Кеннеди не мог решить, бросят ли им индейца живым или сначала убьют. Он припомнил, что во времена величия ацтеков, когда людей тысячами приносили в жертву, им вырезали сердца обсидиановыми ножами, а затем сердца приносили в дар богам.
Но то, что он видел до сих пор, ничем, кроме нарядов, не напоминало те давние церемонии.
Купели не были похожи на круглые жертвенные камни, к которым жертву прижимали спиной, подставляя ее грудь под нож. Жрец и его послушник простояли без движения не менее пяти минут. Меньшая фигура спиной двинулась в направлении статуи. Из-за свечей ниша не была уже такой темной, как прежде, и Кеннеди поспешно спрятался. Он несколько минут не смел выглянуть.
Он слышал тихий бормочущий голос, сглаживавший напевное звучание родного языка, казалось, что у говорившего не было зубов.
Он бормотал и бормотал, в конце концов Кеннеди решился выглянуть из-за мраморных ребер Накок-Яотля.
Ему не было необходимости прятаться. Послушник, едва пересекший линию, отделяющую черный пол и белый выступ, стоял к нему спиной, руки его были вытянуты в стороны, будто он здесь был на страже, чтобы не позволить никому выйти из ниши.
Черный бог не шевелился – да и как камень может шевелиться? – и спрятавшийся мужчина ехидно улыбнулся. Он не боялся старого черного истукана. Кеннеди похлопал статую по ребрам. Их гладкость он ощутил как живую кожу, которая слегка поддалась под его пальцами, но он не дал себя вновь обмануть. Камень это камень.
Глядя из-под руки послушника, он мог видеть жреца, проводящего обряд. Тот стоял перед купелью с лежащим в ней пленником, и что-то говорил. Его бормотание могло быть адресовано собачьей стае на болоте, но, скорее всего, оно не было предназначено никому, просто исполнение глупого, пустопорожнего ритуала.
Закончив, жрец склонился и извлек несколько золотых предметов. Один из них напоминал бутылку, покрытую изобретательным орнаментом и закрытую хрустальной пробкой. Остальные были маленькими банками из золота.
Жрец расставил их на чем-то вроде выступа на краю купели. Затем он замер с руками, простертыми над пленником, благословляя или освящая его.
В ротонде царила такая тишина, что Кеннеди мог слышать удары собственного сердца и отголоски сопения, доносившиеся от жертвы. Жрец вдруг опустил руки и повернулся к нише… на секунду замер коленопреклоненно и вновь повернулся спиной, прежде чем Кеннеди смог подумать об укрытии. Когда же закончится этот маскарад?
Оказалось, что осталось недолго. Движением человека, который принимается за дело, жрец надел рукавицу, которая была заткнута у него за пояс – перчатка блестела желтым, как мягкое, гибкое золото – открыл одну из золотых банок, взвесил в руке, погрузил пальцы в содержимое и начал намазывать голое тело яки. Индеец крутился, но Кеннеди никак не мог узнать, от боли или от страха… и искренне говоря, его это не особо интересовало. Жрец работал споро. Может, он и был слишком молод, на что намекал Топильцен, но ему не откажешь ему в ловкости, в которой с ним не смог бы сравниться никто из братства.
Примет ли это Топильцен во внимание? Жрец отложил пустую банку и потянулся за бутылкой. Как по сигналу, псы, присматривавшиеся к его действиям, начали принюхиваться, а под куполом, украшенным опалами, разнесся долгий, жалостливый вой, вернувшийся приглушенным эхом.
Маркасума нервно вздрогнул. Уже во второй раз завыли белые псы, белые, спокойные псы, обычно тихо ворчавшие и то только в вихре драки. Действительно, эта ночь счастья не сулила! Жрец, стоявший с бутылкой в руке, колебался. Он обдумывал сильнее бы винил его Топильцен за продолжение церемонии или за то, что прервал обряд посредине. Он пожал плечами.
В обоих случаях, подумал жрец, его участь была бы предрешена. Два такие предзнаменования за одну ночь!
Он потянул пробку. Она шла с трудом, но так было всегда, это не было третьим знамением. Вынул пробку и не делая перерывов, вылил содержимое на тело, лежащее в купели.
Это была фиолетовая жидкость с сильным запахом, похожим на запах горького миндаля. Жидкость, столкнувшись с кожей яки, разлилась по ней тонким слоем. Как масло по воде, быстро, разумно, если можно так сказать, в течение минуты бронзовая кожа индейца покрылась тонкой синеватой пленкой. Это было похоже на особенный способ приготовления человека на растерзание зверям.
Кеннеди увлеченно наблюдал.
Церемония продолжалась. Знамения или нет, но Маркасума был прежде всего мастером своего дела и выполнял работу четко, от начала и до конца.
Но перед самым концом церемонии произошло возмутительное нарушение обряда – из ниши, в которой был скрыт бог, выскочил какой-то человек – тяжело дышащий, бледный, потерявший разум от страха – он оттолкнул послушника и побежал вдоль линии болота.
Беглеца поймал оторопевший человек, сидевший на первом троне, мимо которого тот пытался проскочить. В это время белые псы в третий раз за ночь жалобно завыли.
Маркасума, несмотря на то, что был испуган сверх всякой меры, вознес тихую благодарственную молитву.
Ничего удивительного, что были знамения в этом храме! Даже Топильцен не смог бы его сейчас обвинить. Раскрыта величайшая тайна, осквернен храм, и сейчас Марксасума имел что сказать Топильцену!
Но Арчер Кеннеди, впервые оказавший услугу ближнему, не оценил бы этого, если бы узнал! Предзнаменования предназначались ему! Бьорнсон сказал, что в первые дни плена молил Господа, чтобы не произошло того, что сейчас увидел Кеннеди, или чтобы ему по крайней мере позволили об этом забыть.
Кеннеди не молился, но если бы схватившие его немедленно убили, принял бы удар с благодарностью. Стены его мира рухнули, когда под градом ударов и проклятий его выволокли из ротонды, его не заботило, куда его понесут, лишь бы подальше от того, что лежало в купели перед мрачным укрытием Накок-Яотля.

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: , , , ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: