Анджей Земянски “Закрытое учреждение”

Andrzej Ziemiański ZAKŁAD ZAMKNIĘTY

Рассказ впервые опубликован в журнале «Sigma», nr 101, 1978/79г.; затем в журнале «Fantastyka», 1982, nr 2.

Кестер вытер руки, загрязненные липкой почвой, о полы куртки. Такого большого корня еще никто не находил. Он достал из кармана заточенный о камень кусок бляхи и осторожно начал снимать им слой земли, пока не показалась белая поверхность одеревеневшей ткани, скрывавшей желанную мякоть. Он внимательно осмотрел добычу со всех сторон. Не было и следа бронзовых пятен, сигнализирующих о гнилых внутренностях.
Мужчина спрятал бляху, которую использовал вместо ножа. И пошел к бунгало. Он был так доволен собой, что усмехался, проходя мимо групп заключенных, разгребающих руками землю.
Сегодня взвешивающим был Столб. Кестер не переносил этого мелкого, заносчивого и самоуверенного человека. Не любил его как, собственно, и всех остальных. Он возненавидел их за время принудительной совместной жизни. Он наизусть знал все стереотипы их поведения, их реакции, привычки и навыки.
В его сознание мелькали чужие воспоминания, рассказанные в осенние вечера, когда нельзя уснуть, потому что тонкие неплотные стены бунгало гнулись под дуновениями ветра из пустыни и не защищали от его пронизывающего дыхания.
Столп был в хорошем настроении, как обычно. Он ждал у дверей, вольготно развалившись на порванном одеяле, расстеленном прямо на земле. Увидев Кестера, он быстро поднялся, тем не менее, подчеркнув, что делает это неохотно.
Увидев огромный корень, Столб присвистнул. Он жадно схватил корень, и с минуту казалось, что собирается оставить его себе. Взвешивающий проделывал подобные номера с более слабыми, но, бросив взгляд на широкие плечи Кестера, его мощные руки, его лицо утратило особое выражение, и он спокойно положил корень на весы. Столб медленно, будто выверяя каждое движение, стал класть гирьки на вторую чашу весов.
– Четыре с половиной килограмма, – наконец произнес он. – Нечего сказать, тебе, старик, удалось. – Взвешивающий с минуту чертил какие-то знаки на земле.- Это 13 часов и 45 минут. Ну тебе и везет, сегодня ты не должен уже работать, завтра целый день, да еще и послезавтра два свободных часа…
Кестер не стал слушать дальше, он обошел говорившего Столба и пошел в свой барак. Внутри барак был лишен предметов обихода и, если не считать шести нар и сборника с водой, ничто не указывало на то, что это жилое помещение. Здесь не было даже освещения и, если бы не проникающие сквозь щели в крыше солнечные лучи, было бы полностью темно.
К сожалению, у каторжан не было никаких орудий труда, и добывание кореньев, которые были единственной едой здесь, отнимало все силы и не позволяло заниматься чем либо еще.
Кестер подошел к водосборнику. Он старательно вымыл, а затем вытер руки. Потом с облегчением улегся на нары. У него было немного времени до момента, когда вернутся остальные узники, но он знал, что заснуть не успеет. Мужчина лежал, бездумно уставившись в темный потолок, когда вошла Мира.
– Привет, Кес, – с порога начала она. – Я слышала, ты нашел самый большой корень из всех добытых здесь. Это правда?
– Думаешь, я разлеживался бы тут, если бы это не было правдой?
– Сколько времени тебе дали за него?
– Больше 13 часов. – Кестер продолжал лежать, отвернув лицо. Мира не была в поле его зрения. Чтобы увидеть женщину, ему было нужно сесть. Она была красива, даже очень красива, особенно в сравнении с другими женщинами, которые обитали здесь. Но ее красота в этих местах была всего лишь еще одним орудием в руках властей.
Несмотря на то, что женщины жили и работали рядом с мужчинами, дамско-мужские контакты были строго воспрещены. Это была одна из тех форм изощренного удаленного воздействия на заключенных, форм тем более докучающих, что насколько помнил Кестер, никто никогда не видел и не говорил ни с одним из охранников и ни с кем из руководства учреждения. Не было контактов с ближними, никаких посылок, писем, никаких известий из внешнего мира. Был только Регуламин. Устрашающий, всемогущий и вездесущий.
При полном отсутствии контактов с внешним миром, заключенные создали самодостаточное общество, которое парадоксальным образом обрело определенную свободу и независимость. Тем более, что тяжелый труд не приказом извне, а был обусловлен их собственными потребностями.
Эта мнимая свобода порождала искусы, хорошо знакомые Кестеру. Даже не страх удерживал его от нарушения правил, желание было сильным, но была уверенность на грани паранойи в том, что за ним всегда следят. Иррациональное чувство, что за ним наблюдают, было с ним, как и с другими узниками, постоянно, хотя этому не было ни малейших доказательств. Даже усталость, вызванная очень тяжелым трудом, отнимавшим все силы, не могла отогнать это чувство.
Кестер часто думал, что при пожизненном заключении уже ничто не способно утяжелить наказания или изменить к худшему местные условия, но безнадежность ситуации не прибавила ему решимости, скорее наоборот, ослабила волю и желание действовать, и без того ничтожное после стольких лет заключения. Тяжкий труд и монотонность будней сделали свое дело – он безвольно подчинялся требованиям выученного наизусть Регуламина. Воспоминания о мире, в котором он родился и жил раньше, стерлись в его памяти.
Мужчина посмотрел на Миру. Несмотря на то, что она была моложе на несколько десятков лет, пережила тоже самое. Кроме опухших и избитых рук, выглядевших как неравномерно надутые перчатки, и потрепанного тикового комбинезона, она казалась нормальным человеком. В глубине ее глаз еще не поселилось выражение полного смирения, отличавшее других заключенных. Затянувшуюся тишину прервала девушка.
– Я пришла к тебе не для того, чтобы разговаривать о корне. Ночью к нам пришел какой-то слепец…
– Неизвестный? Не припомню, чтобы здесь видел кого-то такого, но…
– Это новичок!
– Новый? – это слово встряхнуло Кестрема. Вдруг стали оживать давно позабытые воспоминания, в голове роились неясные желания. Новый…
Сколько он себя помнил, чужаки здесь не появлялись. Власти не позволяли проникать информации извне. Общепризнано, что наказание тогда и только тогда будет достаточным, если будет проходить в полной изоляции. С трудом справляясь с волнением, он спросил, хотя ответ знал и так:
– Какой у него приговор?
То, что сказал девушка, застало его врасплох:
– Говорит, что приговор ему не выносили.
– Так как же он сюда попал? – пробудившееся любопытство стало угасать. – Наверное, это стукач.
– На стукача он не похож. К тому же, кто его послал? Руководство тюрьмы? Им и так все известно. А кроме того, если бы они и послали его, почему сделали это так неловко, а не заслали под видом обычного заключенного? Я не знаю, как он сюда добрался, я думала об этом, но так ничего и не придумала. Ничего толкового, во всяком случае. Собственно, я пришла просить у тебя совета. И я бы хотела, чтобы ты поговорил с тем человеком.
– О чем? Минутку, а почему я?
– Почему ты? Потому что я доверяю только тебе. Кроме того, когда то ты был психологом, тебе легче будет во всем разобраться.
Кестер улыбнулся. Улыбка была невеселой, именно такой, в которой щерят зубы все узники, которых он знал, и наверное, вообще все заключенные здесь.
Конечно, он был когда-то психологом, но память засунула этот факт в такие глубины и так старательно перемешала с другими, что он даже хотел возразить. Время старательно стирало с Кестера-заключенного все части Кестера-психолога. У него осталось много познаний в области психологии (временами он допускал, что именно они помогли ему избежать дегенерации, которую он часто наблюдал у окружающих), но сами познания не делали из него ни врача, ни ученого.
Раздались шаги и тихий разговор возвращающихся после тяжелого дня узников. Девушка забеспокоилась.
– Я должна идти. Увидимся утром на плацу. Очень тебя прошу, поговори с ним…- Он кивнул головой. Она улыбнулась.
– Мне надо идти, – повторила женщина. – Пока, Кес.
Мужчина махнул рукой. Он не слышал, как она вышла, зато хорошо слышал как, грохоча ботинками, в помещение ввалились пятеро его сокамерников.
– Слушай, Кес, ну тебе и подвалило, – это был Майер, самый сильный и наиболее примитивный из всей пятерки. Он считал себя самым важным, чем-то вроде лидера. Никто не потрудился объяснить бугаю, что он ошибается. – Завтра у тебя выходной, а такое редко происходит. Но не думай, что ничего не будешь делать, в обед у тебя дежурство в кухне.
Кестер тихо выругался, хотя он этого и ожидал. В конце концов, он немного боялся слишком долгого одиночества и безделья. В этом случае пришлось бы надолго остаться наедине с собой, а этого Кестер старался избегать.
Вернувшиеся мыли руки – это было необходимо после такого труда. Затем каждый завалился на свою койку. Не было никаких разговоров. После тяжелого дня засыпали очень быстро. Только Кестер мучился, его душила атмосфера, насыщенная потом и запахом немытых тел. Его раздражал разговор с Мирой. Но почему, он понять не мог. Скорее ощущал, чем знал, что его неприятно затронул разговор о Кестере-психологе. Этот обратный билет в прошлое, возврата к которому не было, разрушил его внутреннее спокойствие, которое он создавал столько лет. Разбередили старые раны, судьба, с которой он, казалось, смирился, казалось жуткой.
Разбудила его обычная утренняя суета. Он быстро поднялся – согласно Регуламину, по утрам нельзя долго валяться в постели. Согласно Ругуламину, исполнять который никто не требовал, и который здесь соблюдался четче, чем в других, обычных заведениях. После складывания одеял и наполнения водосборника все вышли из бунгало и смешались с остальными людьми, спешащими на плац.
Было ясно, что никакой переклички не будет, но всемогущий Регуламин требовал, чтобы все оставались на плацу в течение часа.
Они дошли быстро. Плац был расположен недалеко от жилой части лагеря на плато из песчаника, ограниченном с двух сторон довольно крутыми скалистыми холмами.
В узком перешейке, ведущем наружу, располагалась приземистая сторожевая башня, единственная видимая с плаца.
В это время солнце стояло прямо над ней, заостряя мрачный силуэт башни и ослепляя любого, кто смотрел на нее. Кестер осмотрелся. Мира уже ждала. Она помахала рукой. Мужчина подошел поближе, и только тогда увидел старика в темных очках на большом, не подходящем ко всему остальному носу. Ни старость, ни черные очки не сумели стереть с лица следов интеллигенции, того особого выражение лица, которое позволяет сразу выделить его из окружающей толпу.
Несмотря на увечье, в фигуру слепца чувствовалась уверенность, да такая, какую Кестер не видел ни у кого в лагере. Этот человек располагал к доверию. Но Кестер не поддался этому чувству.
У девушки были синяки под глазами, лицо бледное и помятое. Она сутулилась больше, чем обычно. Наверное, ночью несмогла заснуть, несмотря на целый день тяжкого труда. Увидев Кестера, она улыбнулась.
– Знаешь, Кес, я приняла важное решение. Прежде чем я тебе о нем сообщу, хотела кое-что спросить у тебя. Ты знаешь, как этот человек сюда попал?
Он пожал плечами.
– Он сказал, что брел по краю шоссе из города в города, иногда его подвозили, но вчера или точнее позавчера он точно шел. Его настигла песчаная буря, он потерял пса-поводыря, а затем заблудился и оказался у нас…И что самое важное, он прошел по узкому проходу рядом со сторожевой башней, и никто его не остановил. Сы вчера много говорили и… это покажется невероятным, но я пришла к выводу, что тюрьмы не существует, это…
– Что за глупость! Ты хочешь сказать, что мы тут все по собственному желанию? Что мы сами изобрели этот ад?
– Ты быстро схватываешь, Кестер, – крикнула она, – мы его сами выдумали! Но не перебивай меня и не уходи, хочу тебя спросить еще о кое-чем, – сказала она, изучая его реакцию. – Ты помнишь, как сюда попал?
Кестер удивился, но единственная мысль, пришедшая ему в голову, была уверенность, что он никогда об этом не задумывался. Он стал планомерно обшаривать все закоулки памяти.
– А может, ты знаешь за что ты приговорен?
Несколько минут какая-то мысль назойливо кружилась в мозгу Кестера, когда он ее сумел ухватить, по телу мужчины пробежала дрожь. Именно она часто не позволяла ему уснуть – он не мог вспомнить, почему он перестал быть психологом и оказался здесь. Мужчина помнил, что не мог четко сформулировать этот вопрос, но сейчас он смог.
– Вот видишь. Не можешь вспомнить, не ты один, кстати. Тоже со мной да и еще с несколькими людьми, у которых я спрашивала. Как ты думаешь, может ли такое быть, чтобы ничто не знал, за что осужден?
Кестер с ужасом смотрел на девушку.
– Прошу тебя, Кес, ответь мне, но хорошо подумав, на один вопрос: возможно ли с психологической точки зрения, чтобы группа людей настолько погрузилась в некую невероятную ситуацию, что, несмотря на факты, продолжала бы верить и не хотела бы выяснить правду?
Как психолог отвечу тебе: теоретически такая возможность существует, хотя в данных условиях (если твоя догадка верна), любой ученый отринул бы данную вероятность. Но как человек и заключенный заверяю тебя, что более неправдоподобной истории не смог бы себе вообразить. Ты думаешь, что эти склады под напряжением, сторожевые вышки, Регуланум в конце концов – плод нашего воображения?
Ты видел какие-то склады или башню, кроме той, которую мы можем разглядеть только тогда, когда солнце светит нам прямо в глаза? Может, ты когда-то встречал охранника или кого-то из обслуги? Да и Регуламин существует только в разговорах испуганных людей!
– Девочка, ты не знаешь, о чем говоришь. Как, по-твоему, мы все здесь оказались?
– Не знаю, но уверена, что тут ответа на этот вопрос не найдешь, он сам к нам не придет. Нам надо начать его искать!
– Я от вас ожидал большего, ведь вы же психолог! – отозвала молчавший ранее старик. – Но вы застряли в собственных, к тому же, навязанных вам убеждениях, как животное, смирившееся с клеткой. Вас не хватает для разумного взгляда на мир, видимость для вас заслонила факты.
– А ты, – Кестер давно уже отвык от вежливого обращения “господин”, – одним из поклонников утверждения, что разум различает лучше, чем взгляд, что…
– В моем случае это очевидно, в твоем – незаметно, – прервал его слепой, – ты сам себе создаешь препятствия, убежденный, что не сможешь их преодолеть, создавая новые миры ты становишься не их владыкой, а их пленником, ты дальше от человека, чем та земля, в которой копаешься.
Испуганный Кестер повернулся, чтобы уйти и обдумать все в одиночестве, ему нужно было время, чтобы придти в согласие с собой, чтобы разобраться в клубке запутанных мыслей, но он оказался с глазу на глаз с окружавшей его толпой. Он не заметил, когда они все успели собраться, сейчас он смотрел на привлеченный криком помятые фигуры, тупые, пришибленные лица, ничего не понимавшие, и пялившиеся с равнодушием машин. Кестер заметил в толпе Майера, затем Столба, слившихся с толпой в единое целое, в общность, управляемую одинаковыми импульсами, общность, которую связывают одинаковые реакции.
Кестер хотел что-то сказать, но раздумал. Он повернулся к старику и Мире. Посмотрел на нее.
– Что ты хочешь сделать?
– Я пройду через перешеек.
Он ожидал услышать именно это.
– Это безумие. – Но в его голосе не было уверенности, которую он намеревался вложить в ответ, это был скорее шепот, слабый шепот шевелящего губами ребенка.
“Это безумие”, – так бы сказал каждый из них.
– Прошу тебя, когда я уже переберусь на ту сторону, приходи быстро. Я буду ждать.
Он следил за удаляющейся девушкой.
В толпе раздался шепот, кто-то засмеялся, кто-то сказал: “Сейчас ее пристрелят, ну и зрелище будет”. Все напряженно ждали. Девушка прошла уже половину дороги.
Вдруг Кестеру стало ее жаль, он понял, что не может допустить, чтобы она погибла, он должен ее вернуть назад. Он бросился бежать по направлению к проходу. Она была все ближе, но Мира шла быстро, башня была уже близко. Еще несколько шагов, и ему не успеть. Когда он ее догнал, она уже шла по проходу.
Кестер с разбегу упал на женщину. Кестер быстро поднялся. Взглядом он искал сторожевую вышку. Солнце, которое находилось за его спиной, освещало скалы над ними. Мужчина не мог увидеть ничего, возвышающегося над местностью, кроме гигантского валуна, странной, но ничего не напоминающей формы. Он посмотрел на девушку. Она сидела на земле и растирала ушибленное колено.
– Ты тут, – сказала она. – Пойдем, с меня их общества достаточно.
Кестеру тоже они надоели.
Мужчина и женщина пошли медленно, затем все быстрее, будто бы не могли дождаться большого мира, они уже почти бежали, когда увидели шоссе.
Когда Кестер и Мира исчезли из поля зрения других заключенных, воцарилась напряженная тишина. Были слышны быстрые выдохи многих легких. Однако это долго не продлилось.
Какая-то женщина истерически заорала:
– Они упали в ров с водой и утонули.
Слушайте, – сказал другой заключенный, – по ним стреляют!
Вопли превратились в лавину, толпа смешивалась и волновалась, никто не слышал криков старика, пытавшего убедить окружающих, что никто не погиб, что они должны его выслушать, и успокоиться. Толпа оттеснила слепого в сторону. О нем забыли – но ненадолго.
Кто-то визгливо завопил:
– Они погибли из-за него!
Все обернулись к старику, хотя вопящий ни на кого не указывал пальцем.
– Сейчас стражники отомстят за побег.
Толпа заволновалась. Неизвестно, кто кинул первый камень. Через несколько минут люди, немного успокоившись, пошли на поле с корнями.

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: