Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 10

Глава 10 “Первый визит”

– Клиона, дорогая, подарок, который я принес тебе, выглядит специфично, но говорят, что он очень дорого стоит, потому что очень редкий. Но для меня он ценен другим. С ним связана такая фантастическая история, что не рассказал бы ее даже тебе, сестричка. А то еще сочтешь меня лжецом?
Колин О`Хара задумчиво двигал пальцами по гладкой цветной статуэтке из фарфора, который держал в руке. 15 лет прошло с тех пор как он увидел эту фигурку впервые, с тех пор, как его товарищ по путешествию снял фигурку с полки в гасиенде Бьорнсона.
Года не оставили никаких следов на фарфоровом божке, но сильно изменили человека. Лицо, бывшее в 20 лет веселым и добродушным, добродушным и осталось. Но мягкие юношеские черты стали резкими, губы можно было счесть как улыбчивыми, так и суровыми, а светло-голубые добрые глаза могли вспыхнуть необузданным гневом, о котором могла предупредить копна рыжих волос.
Как из-за роста, так и внешнего вида, контраст между мужчиной и девушкой, к которой он обращался, был разительным, если не сказать абсурдным.
Колин несколько сантиметров не дотянул до двухметрового роста, а Клиона О`Хара Родс, его младшая замужняя сестра, была не выше 165 сантиметров. Ее волосы цвета вороньего крыла и чудесные голубые глаза, тонкие брови, длинные, густые и закручивающиеся ресницы, а кожа по цвету напоминала одну из тех ракушек, назвать которую розовой кощунственно, лучше скажем, ангельского цвета.
Ее схожесть с братом подчеркивали красивый лоб, способ держать голову, а также некоторые жесты и манера вести разговор.
После смерти родителей, когда Циона была несмышленым ребенком, этот огромный и жесткий мужчина остался всей ее семьей и единственным опекуном. Он много лет провел, путешествуя по свету. Несмотря на это, он никогда не прерывал связи с младшей сестрой, дал ей соответствующее образование, и вся любовь его большого сердца до сих пор принадлежала ей.
Сейчас они сидели на каменной лавке в саду, окружающем ее бунгало в Карпентере, маленьком районе на далеких окраинах одного города в восточной части Соединенных Штатов.
Когда он умолк, она нетерпеливо топнула ногой по гравийной дорожке.
– Если бы я догадалась, куда ты уезжаешь шесть месяцев назад, Колин, то удержала бы тебя здесь или поехала бы с тобой!
– Ну и что, – сказал он. – Разве я не вернулся целый и невредимый? Это и есть причина, по которой я тебе ничего не сказал. Ты хотела, чтобы я испортил тебе медовый месяц? Не потому, что опасность была так велика, но я знал, как ты бы беспокоилась. А это путешествие много лет не давало мне покоя. Мне всегда что-то мешало, каждый раз что-то иное. Казалось, будто судьба делает все, чтобы я никогда не узнал правду… а сейчас я еще менее уверен перед отъездом, не было ли все это сном и горячечным бредом.
– Расскажи мне эту историю. – Клиона взяла в руки фарфорового Кетцалькоатля и с интересом осмотрела его. Он выглядел старинной вещью, вместо глазури его поверхность покрывала отполированная эмаль. Ее мог слепить гончар даже накануне. От изящно показанной вышивки на тунике до тщательно выполненного жезла с головой змеи на конце все свидетельствовало о мастерстве изготовителя фигурки. Плоское доброжелательное лицо смотрело на нее с выражением терпеливого стоицизма, вызвавшем у Цилоны усмешку.
– Бедный маленький божок, – сказала она. – Все ли верящие в тебя умерли и исчезли? Расскажи мне эту историю, Колин.
– Если я это сделаю, ты никогда никому о ней не расскажешь, и не посчитаешь, что она выдумана?
– Колин!
– Знаю, но когда я закончу, ты скажешь “Колин” уже другим тоном, милая! Когда я думаю об этом, мне самому трудно поверить в произошедшее и я не уверен… я вернулся туда и не обнаружил ничего, кроме глубокого озера, руин гасиенды, заросших так, что я едва их нашел, и только оставшиеся шрамы и эта фигурка в твоих руках свидетельствуют, что все это не было иллюзией! Они и имя Свен Бьорнсон. Когда-то такой человек существовал, я проверил. Иногда я думаю, что, когда мы добрались до котловины, я заболел малярией, бедняга Кеннеди умер от нее в доме норвежца, а я сбежал от Бьорнсона и заблудился в пустыне, голый и бредящий. Меня обнаружили дружественные индейцы майя и отнесли в свою деревню. Прошло много недель, прежде чем я пришел в себя, тогда я находился в больнице в Вера-Крусе.
Я бы никогда не узнал, как я в нее попал, если бы Ричардс, американский орнитолог, привезший меня в госпиталь, не оставил сообщение в дирекции больницы, прежде чем уплыл на корабле домой. У меня не было ни денег, ни друзей. Я подметал улицы, работал где придется, чтобы хватало на еду, и так много думал о тебе, что едва не сошел с ума, прежде чем нашел хорошо оплачиваемую работу. Ты еще была маленькой девочкой, а я не мог послать своим опекунам ничего, кроме благословения. Я тебя спрашиваю, мог ли я тогда вернуться? Я никогда не бросал товарищей в беде, но бедняга Кеннеди, пусть святые опекают его душу, должен был умереть задолго до того, как я сумел встать на ноги. Это означает, что должен был, поскольку это все же произошло. Это было как сон… но отличалось от горячечных призраков. Все было так выразительно и ясно и… так живо. Человечек в твоих руках не более реален для тебя, чем для меня Тлапаллан.
– Тлапаллан?
– Тлапаллан! Ах, этот удивительный, прекрасный город, действительно ли его руины покоятся на дне черного озера, или все это было горячечным бредом?
– Колин, так нельзя рассказывать! Начни с начала, не с конца! Кем был тот Свен Бьорнсон … и кто такой Кеннеди?
– Что до последнего, я его встретил в Кампече, у Залива. Мы оба искали золото. Я думал, что подготовлен для этого, хотя был неопытным молокососом … ты не должна забывать, что это было 15 лет назад. Я немного знал о поисках, а половина из того, что знал, не соответствовала действительности. А мистер Кеннеди был образованным человек, на 12 лет меня старше по возрасту и опыту. Он уверял, что мы найдем землю, набитую золотом… Снукумс! Снова ты развязал мне шнурки!
Он прервался и мягко отодвинул маленького бульдога, который тут же отомстил, с большим энтузиазмом набросился на второй ботинок. Клиона взяла щенка на руки и легонько шлепнула. Когда она поставила его на землю, щенок помчался по тропинке и бросился под ноги молодого мужчины, который шел к лавке. Новоприбывший обнял Цилону, не обращая внимания на присутствие О`Хары. Гигант неодобрительно нахмурил брови.
– Тони, дружище, вижу, у тебя не больше понятия о том, как должен вести себя достойный муж, чем тогда, когда я уезжал!
Энтони Родс отпустил жену и с обрадованным лицом повернулся к ее брату.
– Когда Клиона мне позвонила, я бросил все и сел в поезд. – Их ладони встретились в долгом дружеском рукопожатии. – Мы думали, что ты уже покинул этот мир, старина, пока не получили открытку из Техаса.
В тот июньский полдень обед подавали на застекленной веранде, помещении полном желтого света и удобных стульев. Отсюда открывался вид на зеленые газоны, цветущие кусты, а между деревьями за ручьем Льюэллин виднелись луг и леса.
Дом стоял на холме и был так окружен деревьями, что только зимой его можно было увидеть целиком.
– Клиона, – сказал Родс, когда они сидели, попивая кофе. – И ты, Колин, не хотите поехать завтра в столицу?
Он уже отчаялся получить от своего шурина более-менее удовлетворительный рассказ о его последнем путешествии и допускал, что есть причина такой неразговорчивости.
– Я договорился с сенатором Добсоном, в связи с новым законом о страховании, который будет обсуждаться на специальной сессии. Он обещал со мной встретиться как с представителем нескольких компаний. Я еду туда по делам, но когда я услышал о возвращении Колина, то подумал, может, мы втроем сядем в автомобиль и отправимся в небольшое путешествие.
Его жена задумалась, а затем покачала головой.
– Поезжай с Колином. Потом я поеду с вами, куда захотите, но сейчас с меня достаточно безделья, да и дом еще не приведен в порядок.
Они отбывали на следующее утро. Со станции привезли багаж Колина. Когда Клиона настояла, что лично упакует вещи двух своих мужчин, они пошли и тщательно проверили автомобиль. За ними с сомнением наблюдал Дэвид, мастер на все руки.
Итак, Колин не рассказал свою историю, а полдень, который Клиона планировала выпить со своим нашедшимся путешественником до дна, как бокал солнечного летнего вина, был утрачен со свойственной людям близорукостью. Откуда ей было знать, что это последний бокал, подаренный ей здесь? Как она могла додуматься, что темные удивительные тучи вскоре заслонят ее милый домик?
Было три часа дня, когда Мэри, чистоплотная и вежливая горничная, почитаемая хозяйкой за настоящее сокровище, подошла к ней с легко распознаваемым выражением лица человека, намеренного о чем-то просить.
– Сегодня вечером у вас будут гости, миссис Родс?
– Я никого не жду. Почему ты спрашиваешь?
– Вы мне обещали, что в один из вечеров на этой неделе я смогу поехать к моей сестре в Честер, и когда я увидела, что мистер Родс и мистер О`Хара уезжают, а у вас нет никакого приема, то подумала…
– Что это хорошее время для поездки в гости? Можешь ехать, Мэри, но постарайся вернуться завтра после обеда. Ты мне будешь нужна – я запланировала одну работу.
– Спасибо, мадам. Я, наверное, вернусь до обеда… и спасибо, мадам.
Клиона улыбнулась уходящей горничной. Девушка работала у них с тех пор, как они переехали в этот дом, и это была ее первая просьба.
Родс и Колин уехали утром, но Клиона была слишком занята, чтобы думать о том, как она останется одна, впервые со дня свадьбы. Правда она могла позвонить в город и договориться с какой-нибудь из подружек, чтобы та приехала и переночевала здесь, но Клиона не намеревалась этого делать. Она посчитала, что вечер с книгами будет вполне приятным. Через час после ухода горничной произошло необычное событие.
Зазвонил телефон и женский голос попросил позвать мистера Дэвида Кинга. Клиона отправила кухарку поискать Дэвида. Он был механиком, садовником и мужем кухарки. Он подошел к телефону через несколько минут. Мужчина послушал и обернулся с побледневшим лицом.
– В чем дело, Дэвид? Что случилось?
– Миссис Родс…- Он прервался, глубоко вздохнул и продолжил. – Речь идет о моем сыне, Джордже. Позвонила медсестра из городской больницы. Он упал со столба и получил тяжелые травмы. Так она сказала.
Его прервал крик. Марджори, кухарка, выхватила у него трубку. Но на другом конце царила тишина.
Клиона взяла дело в свои руки.
– Не думайте про звонок. Дэвид, бери шляпу. У тебя три минуты, чтобы успеть на поезд, отходящий в четыре пятнадцать… вот и его свист слышен! Беги, Дэвид! Марджори, если хочешь, можешь поехать следующим поездом.
Она хорошо знала, как они любили сына, работавшего электриком у строительного подрядчика.
Дэвид побежал и успел на поезд, так как станция Карпентер находилась в нескольких шагах от холма, на склоне которого находился дом.
Клиона утешала испуганную кухарку. Следующий поезд должен был быть в шесть. Позвонил Дэвид и настаивал, чтобы жена приехала. Он не сказал ничего конкретно, но факт, что дирекция больницы вызывает мать больного, говорит сам за себя.
Марджори Кинг, добрая душа, способная даже в минуту горя думать о других, уговаривала госпожу поехать с ней и провести ночь в городе. Дом был пуст.
Клиона подгоняла кухарку, заверив, что, если ей станет страшно, то она сходит в гости к соседям.
По правде говоря, поскольку она была мало знакома с местными, Клиона не собиралась ничего такого делать.
Когда она осталась одна, она какое-то время размышляла, как грустно потерять единственного сына, в порыве невинного эгоизма она поблагодарила свою счастливую звезду, что ранен не ее муж или брат, и пошла приготовить себе ужин.
Пока она поела и вымыла посуду, наступило 8 часов и стало уже темно. Она зажгла все лампы в передней части дома. Клиона уселась в гостиной на любимый стул Родса, стоявший у стола с бронзовой лампой для чтения, и взяла начатое рукоделие.
Гостиная была уютной. Даже когда Клиона была в нем одна, то ощущала, что стены защищают ее. Не то чтобы женщина нервничала, но впервые испытала странное ощущение пустоты, проникающее посреди ночи в любой дом, покинутый всеми жильцами, за исключением одного. А их бунгало стоял уединенно, поскольку находился среди деревьев на вершине высокого холма. Его нельзя было рассмотреть, пока не подойдешь вплотную.
Около десяти женщина встала, отложила рукоделие и прошлась по дому, чтобы убедиться, что все окна и двери заперты и что система сигнализации включена.
Ночь была спокойная, ярко освещенная лунным сиянием.
Поддавшись импульсу, Клиона прошла через веранду, открыла дверь и вышла в сад. Воздух был приятным, ни теплым, ни холодным, и насыщен запахом цветов. Она неспешно прогулялась вокруг дома. Ее бульдог Снукумс прыгал вокруг хозяйки. В черной тени деревьев собака выглядела белым пятнышком, но на открытых местах, ярко освещенных лунным светом, он был почти невидим.
Казалось, что только иссиня черные тени спасали мир от растворения в неизвестности. Широкие луга, видимые с холма, выглядели бледными большими заводями света. Луна, проглядывающая сквозь листву, вырисовывала на тропинке под ногами Цилоны черно-белые узоры, более изящные, чем можно сделать иглой. Ночь была тихой, настолько тихой, что Клиона слышала мягкий шум ручья, текущего у подножья холма. Поднялся легкий ветерок и стал шевелить ветви над головой Цилоны. Они издавали звук пугающий и таинственный, напоминающий бегущего в темноте ночи.
Вокруг царило абсолютное спокойствие, но для одинокой Цилоны оно было раскрашено в излишне холодные цвета. В нем не было ничего человеческого. Когда женщина вернулась домой, она обрадовалась его дружелюбным стенам и уютным комнатам.
Она оставила Смокумса в кухне, неохотно погасила свет и пошла в свою спальню. В нее, так же как и в три другие, вела дверь из гостиной. Пустые комнаты слуг находились в малом крыле, к которому вел коридор из кухни.
Она закрыла дверь на ключ и начала расчесывать волосы. И именно в этот момент одиночество, ощутимое особенно сильно, начало решительную атаку. Вдруг Клиона замерла, расческа застыла в воздухе.
А что если… что если…
– Ну ладно, что если что? – спросила она себя вслух, всматриваясь в свое отражение в зеркале, будто ожидая ответа. – Клиона О`Хара Родс, стыдись, ты превратилась в мелкого трусишку! Чего ты боишься? Скажи мне сейчас же.
Отражение смотрело на нее большими возмущенными глазами. Но возмущение было только видимостью, призванной скрыть менее приятное чувство, и женщина прекрасно это понимала. Она открыла дверь, прошла в кухню и позвала Снукумса, радостно выпрыгнувшего из своей корзины и подбежавшего к ней. Возвращаясь через гостиную, она взяла небольшую, но очень ярко раскрашенную вещицу и поставила ее на столик возле кровати, рядом с автоматическим пистолетом Родса. Пусть заменит того, кто ей его дал, и в чью заботливость она так верила.
Глаза маленького “языческого божка” Кетцалькоатля, владыки воздуха, добродушно смотрели на Клиону, пока она возносила молитвы своему Богу.
Снукумс “пошел спать” на коврик, подождал там, пока его госпожа уляжется, а затем запрыгнул на кровать и свился клубочком у ее ног. Она дважды столкнула его, но затем отдала должное неуступчивости бульдога и позволила ему остаться.
Дом был пуст – она это чувствовала даже через закрытые двери – и тепло маленького живого тела, гревшего ее через простыню, придавало ей храбрости. Поскольку женщина знала, что для беспокойства нет причин, она сумела уснуть.
Бледный лунный свет затопил округу. У подножья холма по Лльэллин Крик плыли эбеново-черные волны и белые огоньки, а широкий берег, на котором не рос лес, будто бы лежал под снегом.
Обычный шум ручья стал смешиваться с отдаленным плеском. И этот звук становился все громче. ..ближе. Вскоре из ручья что-то вышло и пошло по склону холма… что-то почти невидимое в этой предательской яркости лунного света. Когда оно выходило на незатененные участки, то было чем-то огромным, ползущим вверх. Во тьме оно казалось бледной тенью… белой, устрашающей тенью, слишком страшной, чтобы существовать, даже в кошмарах.
Сну Клионы не мешали сновидения, но ее разбудил бешеный лай. Она увидела, что Снукумс прыгает по кровати, будто бы сошел с ума. Щелкал зубами.. Клиона села. После неожиданного пробуждения она насторожилась.
У нее было смутное подозрение, что лаю щенка предшествовал какой-то другой звук.
Когда его хозяйка проснулась, Снукумс выпрыгнул из кровати, понесся к дверям и стал царапать их низ, будто пытаясь прорыть нору. Клионе пришло в голову только одно объяснение. Кто-то вломился в дом и в свои 10 месяцев Снукумс оказался настоящим сторожевым псом. Клиона включила свет, взяла пистолет и замешкалась. Она не была трусихой, но и безрассудной ее назвать было нельзя. Открыть двери, которые царапал щенок, означало бы отдаться на милость вторгшегося, кем бы он ни был. Если гавканье пса не испугало преступника, он был уже начеку и мог быть так же хорошо вооружен, как и она.
Все их серебро и большая часть драгоценностей Клионы остались в городе. Стоило ли оно того, поблагодарил бы ее Тони, узнав, что она рисковала, защищая драгоценности. Она убедилась, что кто-то проник в дом, и он недостаточно испуган, чтобы убраться подобру-поздорову.
Как уже говорилось ранее, двери четырех комнат выходили в гостиную. А между гостиной и столовой был арочный проход, завешенный шторами.
После того как Клиона помыла посуду, она накрыла стол к завтраку. Она услышала грохот и звон, будто кто-то поднял одну часть тяжелого стола и сбросил всю посуду на пол. Это предположение подтвердил стук ножек, с силой опустившихся на пол.
Клиона от всего сердца желала, чтобы в ее спальне был дополнительный телефонный аппарат. Если хочет позвонить, ей придется выйти из комнаты.
Женщине показалось, что кто-то резко передвигает всю мебель из одного конца столовой в другой. Затем вторгшийся добрался до гостиной. Она услышала, как что-то упало и зазвенело. Это была бронзовая ламп для чтения, которую так любил ее муж.
Женщина дрожала не столько от страха, сколько от беспомощности. Слух говорил ей, что кто-то разносит дом. Но она не решалась открыть дверь, чтобы противостоять разрушителю. И вдруг Клиона осознала одну вещь… Запах, усиливавшийся с каждой секундой, проникающий, почти подавляющий запах мускуса…
Что-то заворчало у ее ног. Она посмотрела вниз и увидела, как Снукумс скрутился в щенячьей мольбе. Он уже не был хорошим сторожем, нос проинформировал пса об ужасе, тягаться с которым он был пока не готов.
Шумное буйство прекратилось. У Клионы забрезжил лучик надежды, что разрушив все, преступник сбежал, но он быстро угас. Что-то тянулось или что-то волокли по полу в салоне. Оно добралось до дверей и остановилось.
Женщина скользнула в кровать, натянула одеяло до шеи и уставилась на двери. Кто-то громко принюхивался, это было похоже на звуки, издаваемые Снукумсом, только гораздо громче. Что-то поднялось и прогрохотало сверху вниз по всей длине двери. Было слышно, как щепки отлетают от дверей. Снукумс заквикал как поросенок и скрылся под кроватью.
– Отойди от двери или я буду стрелять! – Ее голос был таким хриплым, что женщина сама едва узнала его.
Клиона схватила пистолет.
Единственным ответом было пыхтение в замочную скважину и рывок ручки двери. Ему сопутствовало тихое ворчание звериной ярости, будто бы кто-то грыз ручку и был возмущен ее твердостью и тем, что не удается ее вырвать.
От запаха мускуса уже становилось дурно.
Через несколько секунд когти с невероятной силой еще раз вспахали поверхность двери. На этот раз Клиона не сомневалась – это были когти. Там, где дверь была наиболее тонкой, выпал кусок древесины и на мгновение показался большой белесый коготь, искривленный, острый, устрашающий и опасный. От его вида Клиона впервые за этот вечер действительно потеряла голову. Она должна была выпрыгнуть в окно, это было бы нетрудно, учитывая, что оно находилось в полутора метрах от земли, побежать по холму и позвать жителей Карпентера. И, наверняка, она так бы и поступила, если бы в дом вломился обычный преступник. Но это… существо, ворчавшее, бившееся в двери и разрушавшее дверь белой огромной лапой… лишило ее способности думать и размышлять.
Женщина крикнула, выбралась из кровати и подняла пистолет Родса. Не целясь, она выпустила десять пуль в направлении двери. Гром выстрелов автоматического пистолета потонул в шуме, донесшемся извне. Крики напоминали ржание обезумевшего жеребца, бешеные удары в дверь смешались с треском древесины, не выдерживающей напора когтей.
Обойма была пуста. Клиона видела, как дверь обрушилась в комнату, и сделал то, что многие женщины сделали бы гораздо раньше – потеряла сознание и сползла на пол. Кучка шелка и длинных черных волос, из которой высунулась белая рука с выпрямленными пальцами, будто бы ищущими бесполезного уже пистолета, который только что выпустили.
Глава 11 “Красно-черный след”

Глубокий обморок – это средство, которое Мать-Природа подарила своим детям для случаев, когда страх или боль становятся непереносимыми. Потеря сознания у Клионы перешла в нормальный сон, и когда девушка открыла глаза, Луна уже уступила место приятному солнышку, и комнату наполнял желтый свет.
Она почувствовала, что маленький язычок облизывает ее лицо, и услышала, что кто-то стучит в дверь. С минуту разум не мог найти объяснения, почему она лежит, скрутившись, на диване, а веселый щенок носится вокруг.
– Миссис Родс! Миссис Родс! Боже мой, вы живы?
Занавес, укрывший память поднялся, Клиона попробовал встать, отодвинув Снукумса. Рука нащупала какой-то твердый предмет необычной формы. Женщина посмотрела и увидела цветную статуэтку, которую привезли ей из Мексики. Падая, она столкнула его со столика. Плоское лицо божка усмехалось так же добродушно, как всегда, но исчезла палица, увенчанная головой змеи, которую он держал в руках. Остался тоненький фрагмент фарфора, выступающий с обеих сторон сжатого кулака.
Как то равнодушно Клиона пожалела, что подарок Колина поврежден. Она подумала, что нужно поискать отломанные части и приклеить их позже.
Но стук в дверь был слишком назойливым.
Пошатываясь, она пошла открывать. Судя по состоянию дверей, ночные события вовсе не были сном. Дверь, закрытая на ключ, держалась только на одной завесе. Верхняя завеса была вырвана, а фрамуга лопнула на значительной длине. Дверь была разорвана посредине и…да, в этом месте ее пробил белый коготь, а вокруг были видны круглые следы от пуль.
У Клионы было время для осмотра дверь, потому что она не сразу сумела повернуть ключ. В конце концов, поврежденный замок поддался, и она с трудом сумела отворить дверь.
За дверью стояла старая Марджори Кинг, тяжело дышавшая, обеспокоенная и испуганная. Как только Клиона сумела освободиться от ее объятий, она отодвинулась, глянула на гостиную и пораженная уселась на край стула.
Теперь это были руины того, что еще накануне вечером было уютной комнатой.

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: , , ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: