Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 18

Глава 18  “Голос”

 

В тот день Колин все же отказался отвторжения во владения Рида. Перед этим он хотел разузнать мнение Родса об этом деле, зная о своей вспыльчивости и привычке к более суровым простым обычаям, царящим на неосвоенных пространствах, чем к правилам поведения, принятым в цивилизованном обществе. Ирландец боялся совершить глупость, нарушить закон так, что скорее повредит девушке, чем поможет ей. Да, он должен поговорить с Родсом.

Колин шел в свое одинокое бунгало в такой задумчивости, что едва замечал беснующуюся вокруг него бурю, трепавшую его во время подъема из Карпентера на холм. Опустилась ночь – воющая тьма – и не было никого, кто бы вышел и осветил путнику дорогу.

Спотыкаясь, ирландец прошел по дому, зажигая свет везде на своем пути. Он видел уютные, красивые комнаты, сохраняющие следы пребывания здесь Клионы, но это только усилило беспокойство мужчины.

Все еще мрачно размышляя, он сменил промокшую до нитки одежду и позвонил в Грин Гейблз. Трубку сняла его сестра. Он рассказал о неудаче с Ундиной и попросил позвать к телефону Тони. Оказалось, что зять еще в городе, задерживается на работе. Он должен был вернуться поздно вечером.

– Я позвоню позже, – сказал Колин и попрощался с сестрой.

Он прошел через столовую, с полки буфета ему милостиво улыбался маленький фарфоровый божок. Отломанный щит лежал возле него. Он оставил фигурку для “сна, который всегда должен был наводить его на мечтания”, но в этот вечер хозяин дома был очень далек от этого “сна”.

Ирландец прошел мимо фигурки Кетцалькоатля, даже не взглянув на нее, и прошел в кухню, где стал готовить ужин. Холодный дождь разбудил его аппетит, который не смогла испортить даже неясная тревога. Колин съел ужин, сдвинул посуду на один конец кухонного стола и зажег трубку с глубоким чувством  физического удовлетворения.

Утоление голода не принесло Колину успокоения.  Его мысли носились туда и обратно, образуя невидимую сеть между бунгало в Карпентере и домом в Ундине, ему казалось, что она опутала его тело и тянет обратно в ненастье.

Что же в действительности связывает огромное, окровавленное существо, оставившее след на холме, и скрежещущий вибрирующий вой, который он услышал накануне вечером, когда сидел в гостиной Рида? Да и есть ли эта связь? И почему Рид держал безумную девушку в условиях, которые могли только ухудшить ее помешательство? И почему он, О`Хара, так сильно беспокоится о том, что делает или чего не делает Рид для своей дочери? Сумасшествие пробудило любовь? Нет. Здравый смысл говорил ему, что ему не преодолеть высокую стену безумия, разделяющую их. Значит это всего лишь сострадание, вот что он испытывал к дочери Честера Рида. В таком случае сострадание – это пугающе сильное чувство. Чем она занята сейчас? Что за судьба ее ждет? А может, неясная тревога – всего лишь плод его буйного воображения?

Пока Колин сидел, покуривая трубку и морща брови, бунгало тряслось и дрожало, будто бы в объятьях свирепого монстра. Собственно, он не ошибался, а чудовищем был бешеный ветер. С диким воем он швырял капли дождя в окна, вертелся среди веток, бросая вызов человеку, призывал противопоставить силу его стремительности.

Колину нужен был Родс.  Ему были необходимы полномочия, полномочия, чтобы раз и навсегда освободить девушку из-под опеки отца, не заботящегося о ее здоровье. Если бы Колин забрал ее преждевременно и насильно, это бы только осложнило дело. Откуда ему это знать? А Родс в законах разбирался.

Завывания ветра больше не бросали ему вызов, ветер кричал и просил, оглашая окрестностями воплями и возгласами страха. Ветер был безрассудным, порывистым посланцем, пытающимся пробиться в окна и к его сердцу мощными порывами немой страсти. Он равнодушно сидел в своем животном удовлетворении, а ветер знал что-то такое, что затянуло бы его в бурю, огонь или даже в ад, но не мог поделиться с ним своей страшной тайной.

Колин отложил трубку, поднялся. Его лицо было нахмуренно. Он вышел в гостиную и поднес спички к куче щепок и дров в камине. Трескучее приятное пламя ненадолго успокоило его нарастающую досаду, но вскоре тревога вернулась как приливная волна.

Ветер…ветер! Невидимой рукой он дергал ручку двери. Проникал в камин и плевал дымом и пеплом на упрямое бездействие человека. Ветер завыл, высмеивая нерешительность и сомнения хозяина дома, он вскрикивал, носясь вокруг дома, предрекая горечь и скорбь на остаток жизни.  В конце концов Колин больше не мог этого выносить.

– Колин О`Хара, – сказал он, – ты глупец, но если ты должен идти, то иди и покончи с этим!

Тяжелой поступью он вдруг проследовал в комнату и снова переоделся, на этот раз в охотничий костюм и крепкие резиновые сапоги, накинул плащ и натянул шапку на уши. Ирландец колебался. Нужно ли брать поблескивавшее оружие, все еще лежащее в чемодане?

Колин питал презрение к любому оружию, кроме того очень эффективного, которым одарила его природа. Он считал, что есть что-то ребяческое, да даже трусливое, в том, как выглядит пистолет в его огромной правой руке.

Он положил пистолет в ящик комода, нашел и сунул в карман плаща небольшой фонарик, погасил огонь в камине и вышел из дому с высоко поднятой головой вопреки собственному безумию. Буря сбивала его дыхание в прямом смысле слова, но ирландец опустил голову и пошел вниз с холма. Он знал, куда идет, даже если лез туда, где его не хотели видеть или в нем не было необходимости…что же, пусть так и будет.

Было восемь часов, и он успевал на местный поезд, отходящий каждые два часа до самой полуночи. Колин вышел в Ундине и с удовлетворением отметил, что даже дружелюбный начальник станции вынужден был укрыться в своем офисе.

Пройдя мимо небольшого скопления магазинов и жилых домов, Колин дошел до ограды. Он всей своей массой противостоял порывам ветра, и был слишком ослеплен дождем, чтобы извлечь пользу из мигающего света фонарей, стоящих на значительном расстоянии. Ирландец инстинктивно пошел в сторону ворот, но, дойдя до них понял, что его план недостаточно точен. Стоит ли позвонить? Когда появится Марко, как объяснить причину своего появления? Если ему суждено проникнуть внутрь, то сделать это нужно скрытно.

Он еще раз посмотрел на ощетинившуюся шипами ограду. И припомнил, что человек на станции говорил что-то о деревянном заборе, охватывающем часть поместья. Через забор перебраться было бы легче. К тому же, возможно, он не заканчивается острыми штырями.

Через 10 минут Колин стоял на другом берегу Льюэллин Крик. Чтобы попасть сюда, ему пришлось перейти через мост за шлагбаумом, а затем свернуть на узкую тропинку. Она метров 100 тянулась по берегу и оборвалась  перед другим мостом, обычной, узкой каменной аркой, обветшавшей и лишившейся поручней или ограждений. Все это ирландец рассмотрел в свете молний. На другой стороне ручья стоял небольшой домик, чья крыша высовывалась над деревянным забором.

Перейдя мост, Колин оказался перед обычными деревянными дверями, встроенными в глухую гранитную стену. Самое интересное, что двери не только не были закрыты, но и чуть приоткрылись.

Он вошел, свет фонарика, танцевавший по стенам и полу, выхватил из тьмы пустое, запыленное помещение. Друг на друге стояли ящики и коробки, а в углу валялись заржавевшие части какого-то механизма. Кроме крыс, никого живого не было видно.

Возможно, содержимое одного из ящиков так нестерпимо смердело.

Сквозь запах пыли и спертого воздуха пробивалась эта мерзкая вонь. Колин поморщился и принюхался. Ему не удалось обнаружить источник запаха, и он стал осматривать помещение в поисках прохода дальше.

Идя по ветхому деревянному полу, провалившемуся во многих местах, О`Хара открыл двойные двери, напоминавшие ворота каретника. Они также были отперты и слегка приоткрыты. Кто-то был очень невнимателен.

Колин подумал, может, Чингисхан разгуливает на воле, но пришел к выводу, что вряд ли. Ни одна умная обезьяна не выбралась бы на прогулку в такую ночь.

Выйдя из здания, мужчина пошел по узкой, вымощенной досками тропинке, тянувшейся возле проволочной ограды высотой три с половиной метра. Она казалась надежной. Эта упругая стальная сетка могла отразить атаку разъяренного слона.

Любопытство, подавленное ранее беспокойством о судьбе девушки, пробудилось, и, поддавшись ему, Колин направил фонарь на ограждение. Прошивший мрак луч осветил полосу затоптанной грязи и мокрой травы, за которой находился маленький, наполовину огражденный сарайчик.

Ирландец задержал фонарик. Дождь, успокоившийся несколько минут назад, вновь стал бить  секущими косыми струями, но Колину показалось, что на мгновение он увидел серую тушу, пошевелившуюся когда на нее упал свет фонаря.

Вдруг раздалось плаксивое, протяжное “б-е-е-е”.

Колин разочаровано выключил фонарь. Он помешал какой-то безвредной овце отдохнуть. Мужчина пошел по деревянному настилу, с трудом пробираясь в направлении, где, по его ощущениям, должен был находиться дом. Еще какое-то время ирландец бросал короткие взгляды в пространство за сеткой, но там было пусто. Одна печальная корова, не имевшая такого хлипкого укрытия, как та овца, жалобно замычала, когда он проходил мимо.

“Я уверен лишь в одном, – возмущенно подумал Колин. – Если Рид так заботится о всех животных, то вскоре лишится всего стада, которое нужно ему для игр в ученого. Будь уверен, все сдохнут от воспаления легких!”

Он прошел уже много, но по-прежнему не видел ничего кроме этого абсурдно крепкого ограждения  с одной стороны и зарослей терзаемых ветром деревьев – с другой.

“Да я так из поместья выйду”.

Раздвинув ветви, мужчина вошел в гущу. Это был неприятный путь, и, если бы не фонарь, все было бы гораздо хуже. Здесь росла смородина и ежевика, ощетинившаяся шипами и колючками. Выбравшись из кустов, ирландец увидел другой свет и поспешно потушил фонарик.

“Это должен быть дом”, – подумал он в надежде, что не ошибается. Колин продрался сквозь мокрые заросли сорняков, росших на месте некогда аккуратно постриженных лужаек, и вскоре оказался на расстоянии броска камня от цели. Он увидел, что свет горит в двух расположенных неподалеку друг от друга окнах второго этажа. Осторожно пользуясь фонариком, О`Хара узнал портик и въездные ворота, которые видел во время своего последнего ночного визита. И теперь, добравшись до цели, ради которой он рисковал быть обвиненным во вторжении в частные владения, Колин растерялся. Стоя под дождем, он чувствовал, что внутренняя сила, направлявшая и приведшая его сюда, по иронии судьбы, покинула его.

Мужчина вздрогнул и хмуро взглянул на негостеприимный вход. Впервые мужчина подумал о том, каким любопытным глупцом он должен был показаться Риду, узнай тот об этом ночном визите.

Он вновь посмотрел на освещенные окна. С удивлением увидел, что нижняя створка одного из них была поднята.

Влажные белые шторы устремились внутрь вместе с каплями дождя.

Пока он смотрел, появилась фигура, медленно отступавшая в поле зрения, у О`Хары сперло дух от этого желанного, но совершенно неожиданного зрелища.

Он не мог ошибиться, несмотря на пелену дождя и то, что женщина стояла спиной к окну, – это была она. Он узнал мягкие очертания плеч, скрытых зеленым платьем, прямую белую шею и манеру держать голову. Будто бы она была его ближайшей подругой, а не кем-то чужим, как подсказывал голос разума, он не смог бы четче определить, что узнал ее.

Женщина стояла, повернувшись лицом к комнате, она вытянула одну руку  назад, нащупывая подоконник. Мокрая штора закачалась и обернулась вокруг ее руки. Женщина с бешенной энергией и скоростью постаралась от нее освободиться. Затем появилось чужая рука, и Колин понял эту тихую драму, хотя по-прежнему видел только одного актера. Эта рука не была ни чарующей, ни приятной. Белая, поросшая мехом, жесткая как бледный огрубевший побег виноградной лозы, она приближалась к горлу женщины. Ладонь и пальцы были необычайно длинны и отвратительны.

Колин узнал руку, ведь когда-то он чувствовал ее на своем горле. С громким криком он перепрыгнул подъездную дорожку и остановился под окном.

– Прыгай! – заорал он сквозь хлещущие струи дождя. – Откинься и прыгай!

Колин требовал настоящего подвига, а с места, где он стоял, не было видно, что творится в комнате. Как она могла ускользнуть от этой близкой протянутой лапы? И почему должна была подчиниться рыку, доносящемуся из тьмы?

Прошло три секунды, четыре, пять…

“Это безумие. Ему нужно туда добраться, пока не поздно и…”

Из окна появилась голова и хрупкие плечи, и тихий голос произнес:

– Иду! Ты испугал его! – Две белые, босые стопы свесились с подоконника. Сидя так, девушка промокла за мгновение. Зависнуть над безумствующей бездной бури и ослепляющего дождя и прыгнуть в пустоту, не зная, как она примет тебя – это требовало отваги или необычайного легкомыслия. Но сидящая девушка без малейших колебаний оттолкнулась и прыгнула.

Колин поймал ее и даже не пошатнулся. Ему показалось, что девушка опустилась так же легко, как листок, плывущий к земле или птица с пузырьками воздуха в крыльях.

Насколько возросла его сила, если она была в его руках почти невесома?

Он охватил ее руками, неистово стремясь ее защитить.

“Эта тварь…волосатая обезьяна…посмела коснуться… его Госпожи сумерек!”

– Ты ранена? – прошептал он. – Поэтому лежишь так тихо?

Она ответила тем же нежным шепотом, что он слышал из окна:

– Нет, мой господин. Но хорошо, что ты пришел именно сейчас, и хорошо, что позвал меня! Думаю, демон бы меня убил, если бы его не испугал твой грохочущий голос. Мой господин, ты меня заберешь отсюда?

“Мой господин” не очень хорошо представлял себе, что же делать дальше. Сокрытой части его души казалось нормальным, что девушка обращается к нему так, понятно и уместно, что говорит с незамутненным доверием, полагаясь на старую дружбу – старую и испытанную. Но его рассудок не был так спокоен. Ее отец говорил правду – девушка была безумна!

– Конечно, я заберу тебя! – сказал он. – Разве не для этого я ждал под твоим окном? Но сначала пойдем в дом и все уладим, чтобы никто потом не говорил, что я тебя украл, маленькая леди.

– Что? Вернуться в эти ненавистные стены? Но зачем?

– Это вопрос порядочности, моя дорогая. Кроме того, тебе надо обсохнуть и получше одеться, только тогда я смогу тебя забрать. Ты вся дрожишь.

– Это не от холода, – начала девушка, но тут рядом с головой Колина мелькнул луч света.

Застигнутый врасплох, ирландец обернулся и увидел, что стоит возле окна холла. Он увидел двух бегущих, а затем услышал, как отпирают двери.

С девушкой на руках он двинулся к крыльцу, поскольку не был крадущимся трусом и не ощущал стыда или потребности давать разъяснения по поводу своего присутствия в поместье. Он был уверен в своей правоте.

Ему навстречу вышел Марко, а за ним шла сгорбившаяся и ворчащая звериная фигура, которую до этого Колин видел всего мгновенье. Возможно, Чингисхан узнал врага, гнавшего его пять миль, а перед тем сломавшего ему правую руку, сейчас забинтованную. Он подался назад и отпрыгнул за двери, будто гигантский белый таракан. Но Марко остался на месте.

– Ты… ты! – бормотал он, указывая на Колина трясущимся от ярости пальцем. – Снова пришел? Касаешься… моей госпожи?

– Лучше я, чем те, кто недостойны уважения, – спокойно ответил О`Хара. – Твой хозяин дома?

– Ты и сам знаешь, что его нет. Боишься его…все его боятся! Приходишь, когда его нет! Отпусти ее… отдай мне мою госпожу! – Альбинос подошел и взял девушку под плечи, будто бы хотел вырвать ее у ирландца. Она вскрикнула, судорожно вцепившись в Колина маленькими пальчиками.

О`Хара ударил слугу кулаком, вложив в удар всю свою силу.

Это было не нужно и жестоко, и ирландец пожалел об этом. Марко не был для него соперником. Если бы удалось сохранить хладнокровие, то Колин просто бы отодвинул слугу, не нанося вреда. Но вид этого отталкивающего, красноглазого, бледного существа, касающегося девушки, и отвращение и испуг в ее голосе, стукнули ему в голову, заставив обезуметь. Колин ударил, не задумываясь, будто желая раздавить зловредное насекомое, убрать его из нашего мира, который тот марает своим существованием.

Удар пришелся Марко в подбородок. Голова откинулась назад с хорошо различимым хрустом, тело пролетело через веранду и рухнуло на пороге, несколько раз конвульсивно дернулось и замерло.

Колин стоял, девушка прижалась к нему, тихая и подрагивающая.

Он бесшумно  поднялся по ступенькам, прошел по веранде, деликатно освободился от объятий и поставил ее ступни на сухую мягкость ковра.

Затем ирландец склонился над Марко. Он ударил его сильно, чересчур сильно и знал об этом. Из уголка губ слуги текла узкая алая струйка.

О`Хара не был удивлен, когда приподнял альбиноса, а голова того безвольно откинулась назад на сломанной шее, держась только на надорванных сухожилиях. Послушал сердце, ощупал шею, затем оставил слугу в покое и встал.

Стоя над мертвецом, он смотрел на свою безумную Госпожу Сумерек.  Она глядела на него темными удивленными глазами. Мокрое зеленое платье прилипло к телу, как зеленая кора к молодому деревцу, а густые пряди темнели и блестели.

Она стояла как грустная дриада уничтоженного бурей леса, и Колину стало стыдно. Он, пришедший защищать и оберегать ее, утратил над собой контроль и впутал их в крупные неприятности.

– Мой господин, почему ты невесел? Я тебя обидела?

– Ты? Бедный ребенок, нет, я сам виноват…но не будем об этом. Иди в свою комнату и переоденься, чтобы я смог забрать тебя в более приятное место. Марко больше не побеспокоит тебя ночью. Он…ранен.

– Ранен? Он не мертв? – Она сказала это буднично и с таким детским разочарованием, что мужчина ошарашено уставился на нее.

– Не будем об этом! – почти резко сказал он. – Не будем об этом! Переоденься в сухую и теплую одежду и возьми плащ, если он у тебя есть.

Поморщившись, она посмотрела на свою одежду.

– Я должна подчиняться тебе, мой господин, но я поклялась себе, что никогда не надену вещи, которые он мне дал. Я должна нарушить клятву?

– Да, боюсь, что должна. В этом тебя не пустят в поезд.

Девушка задумалась, а затем сказала:

– Я надену плащ, если мой господин этого желает. – И пошла к ступеням.

Вспомнив о Чингисхане, О`Хара пошел за ней. Она привела его прямо к дверям в конце коридора на втором этаже, где он впервые ее увидел. Двери были открыты, когда девушка вошла, ирландец заглянул внутрь над ее плечом. Он увидел большую комнату, хорошо, даже роскошно обставленную. Рид не жалел денег на обстановку для дочери, хотя и не заботился о ее благополучии в других смыслах.

Убедившись, что большая обезьяна не спряталась в комнате, и закрыв окно над залитым дождем персидским ковром, О`Хара оставил свою подопечную в одиночестве.

Она ничего не говорила, только внимательно смотрела, отслеживая каждое его движение, а у него не было большого желания общаться.

Закрывая двери, он обернулся:

– Где тут телефон?

– Те…телефон?

– Телефон…ящичек, через который говорят, когда он зазвонит, – терпеливо объяснил О`Хара.

Она покачала головой. Лицо девушки было озабоченно-отчаявшееся, что умилило мужчину. Она была Госпожой Сумерек, заблудившейся в мраке помутившегося разума!

– Я сам найду, – поспешно сказал он и закрыл двери. Колин медленно и тяжело спустился по лестнице, подавленный произошедшим несчастьем.

Несмотря на уверения Рида, О`Хара до последней минуты, наперекор здравому смыслу, лелеял тайную, не высказанную надежду, что девушка с внешностью эльфа, привлекающая его как ни одна женщина до этого, окажется здоровой и нормальной. Но надежда развеялась… умерла как бедный альбинос, убитый у дверей своего хозяина. И для этой безумной девушки он совершил преступление, делающее его в собственных глазах равных обычному злодею.

Он свернул и подошел к дверям, за которыми должно было лежать тело его бедной, отталкивающей жертвы. Мужчина остановился на пороге холла…ну…веранда была пуста.

Ни тела Марко, ни каких-либо его следов не было.

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: , ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: