Френсис Стивенс “Цитадель страха”

Глава 20  “Четвертый визит”

 

О`Хара стоял на дороге под тем самым деревом, на котором две ночи назад укрылся Чингисхан, намеревавшийся лишить ирландца жизни.

С ним был только Макклеллан, поскольку перед выходом Родсу позвонил его компаньон – телефонная линия была в полном порядке – умоляя, чтобы тот немедленно приехал в город по неотложному делу. О`Хара убеждал зятя поехать, и в конце концов Родс согласился, но обещал присоединиться к ним, как только будет такая возможность. Они поехали в город машиной Родса, подвезли его в офис, заехали в городское управление и оставили там Форестера – его начальник утверждал, что молодой человек не должен ротозейничать в рабочее время – и двинулись в Карпентер.

О`Хара вел автомобиль, Макклеллан сидел сзади, что уберегло ирландца от необходимости поддерживать беседу во время поездки. Зато после приезда на место детектив потешил свой язык.

Как он говорил им ранее, этот новый акт скорее всего бессмысленного уничтожения очень напоминал прежнюю попытку, только в этот раз преступники не оставили следов. По всем комнатам дома будто бы пронесся небольшой торнадо. Торнадо, который не разбирал, разбивал и сметал все, не обращая внимания на стоимость.

Крепкий  и красиво украшенный резьбой буфет, уцелевший в прошлом погроме, был разломан на кусочки с большой тщательностью. Как и дешевый деревянный стол, за которым Колин вчера вечером ел ужин, валялся по всей кухне в почти неузнаваемых обломках.

В спальне, первоначально бывшей спальней Клионы, а затем Колина, не тронуто ничего, кроме кровати, разрушенной до основания, а пружины представляли собой перекореженное скопление проволоки.

Во всем доме простые вещи или ценные были уничтожены либо оставлены в неприкосновенности с капризностью, отличающей тройку неодушевленных разрушителей – пожар, бурю и землетрясение.

Но никаких следов взрыва не было, здесь не бесновался пожар, и, хотя бушевала буря, но она была странной – разрушила окна и двери, опустошила комнаты, но не тронула крышу и стены.

Утверждение молочника, что он “пришел, чтобы оставить молоко, но не нашел места, где его оставить”, было не безосновательным.

Молочник имел привычку оставлять бутылку на передних ступеньках, а они были оторваны и лежали в определенном отдалении от дома. Все окна на веранде были выбиты, а двери сорваны и расколоты напополам. Мрачно осмотрев остальную часть дома, О`Хара стоял в столовой, со скукой выслушивая рассуждения Макклеллана. Что-то маленькое и яркое притянуло его взгляд. Ирландец наклонился и вытащил предмет из-под обломков буфета. Это были остатки несчастного ацтекского божка – голова без митры и часть красно-голубой туники. Колин хмуро смотрел на терпеливо улыбающееся лицо.

– В конце концов, они добрались до тебя, человечек, – рассеяно пробормотал он.

Лицо продолжало улыбаться…как всегда терпеливо перенося слепоту человечества.

– Это что? – спросил Макклеллан.

– Ничего. – Колин отбросил керамический кусочек и пошел к дверям. – Это фрагмент фигурки, которая стоила несколько тысяч до того, как нас стали посещать ночные гости. В этом доме нет счастья…абсолютно нет счастья. Больше я тут жить не буду. Можете забыть об этом деле или дальше им заниматься, как хотите…оно меня больше не интересует.

Эта фраза рассердила Макклеллана. Рассердила больше, чем настойчивые требования О`Хары распутать предыдущую загадку. Можно было прийти к выводу, что ирландец утратил веру в то, что Макклеллан может распутать хоть какое-то дело, но он ошибался. О`Хара не мог утратить того, чего у него не было.

– Мы будем продолжать следствие, – заявил полицейский с непоколебимым достоинством. – Мы разослали инструкции, чтобы были задержаны все бродяги в окрестностях…

– Бродяг! – Окрик прозвучал так насмешливо, что Макклеллан утратил остатки терпения.

– Да, бродяг! – рявкнул он.- Если вы так уверены, что я ничего не знаю, у вас должна быть причина для этой уверенности! Когда вы решите о ней рассказать, уведомите меня заранее. Я вернусь поездом. До свидания!

Колин с довольным видом смотрел вслед удаляющейся фигуре.

– Это единственная умная вещь, которую ты когда либо произнес. До свидания сэр, мистер Макклеллан! Будьте уверены, я вам сообщу…но только тогда, когда сам этого захочу.

В свой прошлый визит детектив вызвал полицейского, который должен был стеречь домик О`Хары, и который и дальше стоял там, поскольку Макклеллан уходил слишком взбешенным, чтобы припомнить о терпеливом стороже.

– Вы можете уходить или остаться, как хотите, – сказал ирландец полицейскому.- Я пришлю человека, чтобы упаковал все, что стоит упаковывать, и увез в город. Сомневаюсь, что вернусь сам.

– Я пригляжу за вашим человеком, – предложил полицейский. О`Хара всунул зеленую бумажку в его охочую руку, протянутую за этим, возможно по привычке.

– Спасибо. Прошу присмотреть за ним.

Когда Колин сел за руль автомобиля, то бросил последний взгляд на опустевший холм. То здесь, то там бродили любители поискать следы. Репортер, безжалостно выставленный удрученным ирландцем, по-прежнему выжидающе кружил в отдалении.

Когда Колин тронулся с места, к машине подбежал какой-то тип. Если бы водитель посмотрел на него, то увидел бы худого потрепанного человека со светлыми волосами и старым шрамом, тянущимся через низкий лоб.

– Мистер О`Хара! – закричал человечек. – Эй, там! Подождите секундочку!

– К черту вас всех! – пробормотал Колин и уехал, не оборачиваясь. Ему хотелось сбежать от всего и всех. Он еще не утратил надежды найти решение этой загадки. Он был твердо убежден, что развязка истории не заставит себя ждать. О`Хара не мог переносить вид бунгало, как и все то, что ассоциировалось с этим местом.

Неважно, разоблачил ли он Рида как deus ex machina (Бога из машины) этих набегов, неважно, что разоблачая его, выявил причины антипатии Рида, если они были. Неважно даже, если по той или иной причине убийство Марко будет признано обоснованным поступком – хотя последнее казалось ему маловероятным. Все не важно. Был ли он действительно “связан золотой нитью” с единственной для него девушкой на свете и была ли она безнадежно психически больна:

Колин решил не возвращаться в Грин Гейблз. Девушка была в безопасности под опекой его сестры, и он решил, перед тем, как сдастся полиции, в последний раз встретится с Ридом, ну, конечно, если удастся того найти.

Но прежде чем отправится уладить это дело, он остановился у магазина Бредшоу, вошел в середину и, кивнув хозяину, пошел к телефонной кабинке. Но Бредшоу задержал его.

– Привет, мистер О`Хара, минуту назад звонила ваша сестра. Сказала, что телефон в бунгало испорчен. Я узнал, что вы…

– Миссис Родс чего-то хотела? Как давно это было?

– Ох, первый раз около часа назад. Потом она звонила еще дважды и просила, чтобы вы ей немедленно перезвонили. А этот детектив…

– Почему вы не послали кого-то на холм? –  возмущенно спросил О`Хара.

– Некого. Я искал какого-то мальчишку, но, наверное, все были возле вашего дома. Вы нашли…

– Нет! – О`Хара исчез в телефонной кабине, захлопнув двери перед уязвленным Бредшоу. То есть, попробовал им грюкнуть, но кабина не была рассчитана на человека его габаритов, поэтому проба была напрасной.

В неудобной, согнутой позе Колин вел привычную борьбу, чтобы соединиться с Грин Гейблз через три коммутатора, и в конце концов услышал голос Клионы. Она нервно ждала звонка, и, прежде чем он успел спросить, сообщила:

– Колин, ее нет!

– Что? Кого нет? – Он слишком хорошо знал ответ.

– Этой…мисс Рид или как там ее зовут. Ее нет, а я два часа пытаюсь до тебя дозвониться. Ты где был?

– Здесь – Голос Колина был немножко охрипшим. Конечно, он ее найдет…она заблудилась, но он ее найдет.

Клиона заговорила снова. Оказалось, что она видела девушку в выделенной ей комнате. Хозяйка ушла немного вздремнуть. Когда вернулась, чтобы предложить гостье стаканчик чаю, комната была пуста. Ее не было в доме, плащ тоже исчез. И…

– Колин, она снова взяла то ужасное зеленое платье!

– Забрала? Не одела?

– Боюсь, что так. Одежда, которую я ей дала, лежала на кровати…красиво сложенная. Колин, дорогой, она должна была получить хорошее воспитание.

– Не старайся меня утешить, Клиона. Что ты сделала, чтобы ее найти?

Она послал слуг поискать поблизости и пыталась связаться с братом до того, как обратиться в полицию. В связи с событиями в бунгало приходили уже три журналиста…слуги вернулись ни с чем, и она ждала, ждала…

– Да, конечно. Скажи мне только одно, дорогая. Она что-то сказала прежде чем ты оставила ее одну? Повтори мне те слова, что она произнесла. Может они дадут какую-то ниточку.

– Дай подумать. Я спрашивала ее об отце. но она говорить об этом не хотела. Сказала, что я ей нравлюсь, но будет говорить только с тобой. Она сказала: “Я видела отзывчивость в глазах других, но это была иллюзия и призраки. Они ушли и уже не возвратятся. Но между мной и моим господином есть золотая нить и поэтому мы доверяем друг другу”. Что-то в этом роде. Пробую вспомнить поточнее, но…

– У тебя хорошая память. И что дальше?

– Ну, она беспокоилась из-за того, что ты поехал в Карпентер и просила меня поехать за тобой, прихватив ее с собой. Позже она сказала, что ушла из холла, поскольку ей не понравился толстый мужчина – мистер Макклеллан, я так думаю – так сильно, что она его возненавидела. Она ненавидела Марко и… ты ударил его. Ей показалось, что удар Марко тебя огорчил и она не знает почему. Она вышла, чтобы ты не ударил толстяка. Извини, Колин, но ты хотел знать точно.

– И все еще хочу. Что было дальше?

– Это все. Когда я не захотела отвезти ее к тебе, она спросила, может ли она прилечь в своей комнате. Так и сделала. Она была такой любезной и милой, что я никогда бы не подумала…

– А почему ты должна была об этом думать? В этом нет твоей вины, дорогая. – Освобождение ее от чувства вины было отработанным, полностью автоматическим процессом, на самом он думал не о сестре. Колин дрожал от пронзительной, безумной радости, встряхнувшей его и не давшей хладнокровно все обдумать. Она ощутила его неприязнь к Макклеллану, ощутила и разделила с ним это чувство, вплоть до ненависти, так же как он вспыхнул убийственной, неоправданной страстью к ней. Что это был за огонь, плавящий телесные барьеры и соединяющий две души? Опасный луч, несомненно, если он выражался лишь в ненависти! Нет, это всего лишь стечение обстоятельств. Был ли у них шанс соединиться в счастье? Ох, это все безумие, безумие!

Где-то в нем должна притаиться слабенькая, больная склонность, откликающаяся на ее безумие. Он заставил себя забыть об этой мысли – ею он займется в другой раз – и стал размышлять о текущих, не терпящих отлагательств делах.

– Не сообщай полиции…пока. Мне кажется, я знаю, куда она поехала. Как ты думаешь, у нее были деньги?

– Откуда я могу это знать? – охнула его сестра. – Деньги могли быть в кармане плаща.

– Клиона, перестань думать об этом деле. Только  я отвечаю за эту бедную девушку и сам ее отыщу. Если будут приходить репортеры или детективы, то пусть Мастерс посоветует им следить за собой. Все будет хорошо, и мне бы не помогло, если бы из-за переживаний ты снова заболела. Позвони в офис Тони и скажи ему, что я уезжаю из Карпентера, а он пусть возвращается домой как можно скорее, чтобы я знал, где мне его искать. Сделаешь это для меня, дорогая?

– Куда ты едешь? – В ее голосе звучала неясная тревога.

– Ну, вокзал – это хорошее место для отыскания первого следа, ты так не думаешь?

– Наверное, думаю, ты прав, Колин. Потом попытайся поискать в полицейских участках. Конечно, она спокойная, в определенном смысле хорошо воспитанная, но трудно предвидеть, что она может сделать вне дома, одна. Ты вернешься домой…вне зависимости от того, найдешь ее или нет?

– Ох, вернусь домой. До свиданья, Клиона, помни о всем, что я тебе сказал. – Он повесил трубку, не ожидая ответа. Колин намеренно солгал о направлении поиска и не хотел отвечать на дополнительные вопросы. Было одно место, куда бы его Госпожа сумерек никогда бы не вернулась, если бы не была безумна. А поскольку она была, то именно это укрытие надлежало проверить в первую очередь. Она выразила Клионе обеспокоенность его безопасностью и хотела поехать к нему. Опасность и дом в Ундине должны были стать для нее синонимами. Там она познала страдания и ужас, там едва избежала опасности, воплощенной в Чингисхане, там она увидела как он, О`Хара, убил человека, и почувствовала его собственный запоздалый страх. Если она думала об опасности, вообразила ее себе и, поскольку хотела следовать за Колином, отправилась прямиком в дом Рида.

Может это были слишком схематичные рассуждения, но Колин добывал знания в суровой школе, выпускавшей совершенных и редко ошибавшихся психологов.

Ирландец выскочил на магазина Бредшоу и натолкнулся на беловолосого человека, следовавшего за ним с холма.

– Мистер О`Хара, – вновь начал этот тип, но Колин решительно отодвинул его в сторону.

– Мне нечего сказать, – бросил он, проходя. Ирландцу показалось, что надоедливый журналист кинулся за ним, пытался влезть в отъезжающую машину и упал. Мысли Колина были как стремительный поток, уносящий его за собой. Его поведение, отталкивание мужчины и отъезд на автомобиле были чисто механическими действиями, такими же, как работа двигателя. Вот так Колин упустил последний шанс избежать того, что его ожидало, шанс, упущенный из-за его порывистого характера, который не смогли изменить никакой жизненный опыт и который останется таким до самой смерти.

Дорога в Ундил была ему знакома, сейчас он не должен был пробираться по пересеченной местности. Мощный аватомобиль преодолел несколько километров с неимоверной скоростью. Конечно, существовала вероятность, что исчезнувшая девушка вернулась домой другим путем, заблудившись или не имея денег, чтобы добраться до места. Но О`Хара допускал, что все сложилось иначе. Всем известна изворотливость безумцев, но кто знает, насколько хорошо девушка знала окрестные дороги и способы передвижения по ним?

Через 10 минут после отъезда из Карпентера автомобиль резко затормозил перед железными воротами, изысканной красоте которых Колин смог удивиться в четвертый раз за два дня. Было начало шестого, сумрак распростер свой таинственный плащ и смазал очертания предметов. За железными завитками виднелся неясный, но массивный обрис сторожки.

О`Хара выскочил из автомобиля, как только тот остановился, и в два прыжка добрался до ворот. Поднеся руку к звонку, он засомневался. Мысль об очередном тайном проникновении в этот дом показалась ему противной. Ирландец хотел нажать на кнопку звонка и смело представить свои требования каждому, кто откликнется. Но появится ли кто-нибудь? Почему из-за разрушения бунгало прошлой ночью он посчитал доказанным, что Рид уехал не в Карпентер, и что в записке, переданной ему, не было лжи?

Что будет, если в этом доме, серая крыша которого сливается с серыми сумерками и который почти невиден из-за кустов, никого не было, кроме чудовищной обезьяны и Марко? Марко, который был глух к звукам ни этого, ни любого-другого земного звонка?

А если бы Рид вернулся из своей подозрительной вылазки, удержали бы его преступные делишки от поисков убийцы слуги и похитителя дочери? Его же легко было выследить!

Даже Макклеллан мог бы пойти по этому следу, имея такое свидетельство, как рассказ кондуктора. Но, если Рида не было на “ферме”, если там не было никого, кроме Чингисхана, и если это обезьяна была виновна в исчезновении тела Марко, там также могло и не быть девушки. Даже если бы она пришла сюда, ее было бы некому  впустить…  Что за глупости лезут в голову! А те открытые двери сарая, через которые ее сам Колин  и провел?  И если она вошла и наткнулась на Чена, за которым никто не присматривает?

Полный растущего ужаса, виной которому было его собственное воображение, О`Хара оперся рукой о ворота, легко толкнул их и они поддались.

Громкая жалоба петель подействовала на ирландца как удар. Ворота не были закрыты! Любой мог войти, любой… Неохотно, как человек ожидающий видеть нечто жуткое, О`Хара толкнул массивные ворота и остановился на размокших листьях, устилавших подъездную дорогу.

Уйдя из этого дома, он оставил в нем свободно разгуливающего обезьяночеловека и не оставил никакого предупреждения для случайных непрошенных гостей, чтобы остерегались хитрости и необузданной жестокости зверя. Он знал, какая расплата ожидает его, вдвойне виноватого, знал это так точно, будто у его ног лежало растерзанное тело Госпожи Сумерек. Несмотря на все предчувствия, он вошел и пошел в сторону невидимого дома. В эту ночь не была ветра, царила тишина, глубокая и болезненная, как плохой сон, а тихий отзвук шагов на мокрых листьях делал ее еще более мертвой. Над размокшей землей поднимался не густой туман, вокруг ирландца было не светло и не темно, только сумрак, в котором стволы и ветви деревьев устремлялись к небу, чуть более светлому, чем остальной мир вокруг.  Несмотря на это, близлежащие предметы были хорошо видны. Он проходил мимо обвитой виноградом сторожки, когда в полной тишине до его ушей долетел звук, едва уловимый шелест, будто дерево трется о дерево. Быстро обернувшись, Колин посмотрел на переднюю стену сторожки. С того места, где он стоял, примерно метрах в трех, контуры здания были немного смазаны, а виноградные лозы сливались в однородную массу без всяких просветов. Несмотря на это, О`Хара был уверен, что вновь, как и в первую ночь, в темной стене винограда появился более темный прямоугольник. И в тот миг, впервые в жизни он узнал, что такое чистый жуткий страх, страх, сжимающий горло, а затем превращает сильное тело в холодец. В невыразительном черном прямоугольнике, слабо светясь собственным бледным светом, появился овальный абрис, слегка покачивающийся – овал едва различимого лица сторожа. Колин узнал Марко, недавно убитого им собственными руками. если бы у ирландца было аремя на размышление, время, чтобы разум освободился от оков страха, все бы произошло по-другому. Но этого времени не было.

Овал закачался, поднялся на полметра, а затем ринулся прямо в лицо О`Хары. Ирландец крикнул, громко и хрипло, и уклонился.  Что-то устрашающе ударило его в плечо, мгла вокруг покраснела, а затем растворилась в пустоте забытья.

Он лежал на дне моря, на предельной глубине, зарывшись в липкий ил. Он ощущал, как волны покачивают его, а огромное на этой глубине давление обрушивается на его тело и внутренние органы, выжимая из них остатки жизни. Но мужчина еще пытался дышать – да, он все еще мог дышать, хотя и с огромным трудом. Он почувствовал воздух в ноздрях. Как такое могло быть? Разве на дне моря есть воздух? – Этим вопросом пробуждающийся мозг разогнал сон и вырвал его из забытья. Но давление и медленное покачивание не прекратились. Большим усилием разум заставил человека открыть глаза.

Была ночь. Колин лежал на земле где-то во дворе, поскольку, глядя вверх видел сквозь густую тьму звезды.

Сразу после того как очнулся Колин вздрогнул. Марко? Марко? А почему именно Марко?

Поначалу неохотно, затем все сильнее память начала работать, напоминая ему события прошедшего дня, действие за действием, сцену за сценой, пока не добралась до железных ворот… сторожки…лица, висящего в воздухе в дверном проеме, жуткий страх в тот момент, когда нечто ринулось на него, сильный удар и тьма.

Что было потом?  Почему он валялся здесь, в странном, застывшем веществ? Ирландец с трудом поднял голову. Собственную грудь он увидел как неясную белесую массу, казалось ползущую куда-то. Он понял, что кроме чудовищного давления, тело ощущало ленивое ползание, ползание некой твари, взобравшейся на него.

В ушах стучало, виски пульсировали, глаза помутнели от прилива крови. Колин заметил, что масса, давящая ему на грудь, начинает слабо светиться. В этом свете он рассмотрел рядом со своим лицом плоский и широкий изгиб  напрягая зрение, он рассмотрел тонкую кромку и параллельные морщины на его поверхности.

Это было похоже на тело червя, окрашенного фосфорицирующим веществом, гигантского, живого и светящегося червя. не имевшего права на существование даже в кошмарном сне. Но он существовал, обвившись вокруг ирландца – Колин ощущал его мертвенный холод на коже левого запястья, между рукавом и толстой кожаной перчаткой. Витки сжимались и сокращались медленным, омерзительным направленным движением. Морщины раздвигались и сближались, каждый раз отодвигаясь чуть дальше. Это существо обвилось вокруг человека от груди до пят, и качало его, сочувственно и нежно в ритме своего движения.

Тело червя не светилось с постоянной яркостью. Оно становилось ярче, затем тускнело, ярче, тускнее, медленно пульсируя. Колин позволил, чтобы голова опустилась на размокшие листья, затем попробовал пошевелить конечностями, попробовал сопротивляться. Будто он пытался выбраться из тугой сжимающейся резины, которая немного подалась, но быстро справилась с сопротивлением его ослабленных мышц и сжалась еще сильнее.

И тогда наступило наихудшее. Из-под его левого плеча поднялась голова. Она вытянулась на тонкой, плоской, сужающейся шее. Казалось, что голова – это только рот, огромный, треугольный, раскрытый, лишенный языка, с мягкими, обвисшими губами. С двух сторон от него находились два красных пятнышка, которые могли быть глазами или их остатками.

Она поднялась на полметра над лицом Колина. Ирландец присмотрелся и увидел, что нижняя часть тела чудовища темная и непрозрачная, а свет излучает только верхняя часть тела существа.

Затем голова наклонилась и опустилась, а шея выгнулась назад.

На мгновение показался тот самый светящийся овал, увиденный ирландцем в дверях сторожки и который он принял за лицо Марко. Молниеносное дивжение, и Колин почувствовал, что обвислые губы обхватывают его шею.

В ушах зазвенел пронзительный воющий вопль, и Колин не узнал своего голоса. Он извивался в тесных объятьях, а плоские сокращающаяся витки обвивались вокруг его груди. Легкие сжались и уже не могли расшириться. Мужчина уже не был в состоянии кричать, только шептать.

Душевные муки уступали место сильной физической боли, чуть позже он во второй раз провалился в милосердное забытье.

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Tagged: , , ,

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out /  Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out /  Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out /  Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out /  Change )

Connecting to %s

%d bloggers like this: