Category Archives: Мои переводы

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 31

Глава 31 “Странная битва”

 

Колин сумел выбраться из купели и встать. Действительно пол так сотрясается или это только кружится голова?

– Двери…двери, – крикнула Госпожа сумерек, и, схватив за плечи, попыталась тащить мужчину к дверям. Но Колин смотрел на болото. Будут ли болотные твари почитать приказ своего господина больше, чем его самого? Чудовища уже подобрались к линии, которую Кеннеди им запрещал пересекать, и только недавнее сражение между собой удерживало их от нарушения границ.

Колина не тешила мысль о бегстве без оружия и с наступающими на пятки преследователями. Его взгляд задержался на лопате, лежавшей в одном из золотых сундуков. Она была заостренной и казалась тяжелой.

Пошатываясь, Колин двинулся к единственному оружию, попавшемуся ему на глаза, и тут краем глаза он заметил движение. На твердую землю из болота выбиралась не одна черная змея, а целая дюжина. Извивались, ползли и продвигались вперед. Они собирались в одном месте и в момент их неожиданного вторжения часть пола провалилась и исчезла.

Колин резко выкрикнул:

– Болото! Это дьявольское болото движется!

Но он ошибался. Это было не болото, а какая-то слизь, уже не маскировавшаяся под змей, катилась длинными волнами, как вода заливающая сломавшийся лед.  Пострадал не только лед. Старинные гранитовые колонны оседали и распадались, а поддерживаемые ими гнилые балки прогибались вниз.

Этой ночью здесь бушевала стихия. Будто кулак гигантского боксера что-то врезалось в купол. Свечи, горевшие на подиуме Накок-Яотля замигали.

Колин почувствовал сильный порыв ветра и посмотрел вверх, увидев звездное небо – звезды просвечивали сквозь несущиеся облака.  Ветр в прямом смысле слова поднял купол, сломал и разнес на множество частей, порывы урагана ворвались внутрь как пронзительные призывы к свободе. Вонючие испарения закружились в вихре и рассеялись. Все произошло настолько быстро, что Колин, согнувшийся за лопатой, едва смог ее поднять, когда первый гоблин пересек границу.

Бой на открытом пространстве был бы безумием. Ирландец, приобняв Леди сумерек, побежал к выходу.  Пол под их ногами пружинил, как тонкий, но все еще крепкий лед. Они добрались до дверей. Колин мог бы их закрыть, но ему не хватило времени. На  пороге Колин обернулся и схватился с первым преследователем, тварью с бесчисленным количеством ног, похожем на гигантскую сороконожку, хотя голова его по размерам больше подходила бы млекопитающему. Это был фантастический гибрид, достойный внимания, но О`Хара был равнодушен. Он был очень ослаблен и лопата казалась ему очень тяжелой, будто сделанной из свинца. Когда многоногая тварь бросилась на ирландца, он ударил слабо. Чудовище молниеносно отскочило и начало атаку с другой стороны. Казалось, что ирландцу вот-вот придет конец. Но именно в этот момент пол, покрытый несколько сантиметровым слоем воды, провалился с протяжным булькающим звуком!

Колин вытолкнул Госпожу сумерек в двери, а сам стал в дверном проходе. Почва под ногами была еще достаточно твердой, но многоножка увязла в болотной жиже, и выбилось из сил. Пол распадался под чудовищем будто льдина. Колин нанес еще удар. Ему повезло – лопата врезалась в глаз чудовища. Оно дико взвыло и погрузилось с головой в жижу.

Колин осмотрелся в поисках других чудовищ, но увидел нечто такое, что едва не забыл об опасности. Исчез не только пол. Провалилась и купель, и вся золотая утварь. Но постамент Накок-Яотля с черным балдахином не затонул.  Он был как зловещий островок на волнистой черной поверхности. Пьедестал не возвышался, он просто неподвижно стоял, будто поддерживаемый каменными колоннами.  На постаменте неподвижно сидел Черный Бог, а за ним прятался Чингисхан. В этом не было ничего удивительного. Как мрамор, будь он трижды святой, мог двигаться по собственной воле? Странным было то, что находилось на пьедесталом, точнее, над его балдахином. Хотя затонул подсвечник, исчезли бледные грибы, разрушенные обитателями болота, это место не погрузилось во тьму. Что-то висело в воздухе, что-то шарообразное, как те дьявольские грибы, прозрачное бледное, как луна, появившаяся на дневном небосводе. Но оно с каждой секундой становилось все ярче. Оно висело в воздухе. Появилось неизвестно откуда и осветило все приятным светом, мягким как у вечерней звезды. Оно было ярким как зимняя луна на фоне темного неба…и не прозрачным.

Порыв ветра прорвался сквозь дыру в потолке и закружился вихрем вокруг подиума. Ветер вытянул воздух из легких ирландца, а затем вернул его. Это был чистый воздух, воздух, которым можно было дышать, воздух, дающий силы. При этом он был горячим, как пустынный ветер.

Огненный шар, так таинственно появившийся в помещении, давал не только свет. За несколько минут он из бледной тени стал ослепляюще ярким, копией не Луны, а старого добродушного Солнца. Горячий ветер кружил в здании.

– Мой господин…мой господин, – в ушах Колина зазвучал сладкий взволнованный голос.- Я думаю этой ночью здесь происходит битва богов. Боги! Я видела, как пробуждается Тонатиу в сердце своей святыни. Прилетели резкие ветра Пернатого змея! Тлалок, повелитель наводнений, с нами! Но Черный Бог силен…силен! Посмотри, как он сидит неподвижно! Вода может уж не подняться выше, огонь не опуститься …а в воде и дальше живут его слуги. Ох, мой повелитель…

– Отходи! Убегай!

Колин оторвал взгляд от источника света, зависшего над Накок-Яотлем. Была ли Госпожа сумерек права или нет, в своем суждении о битве богов, он не знал, но точно знал, что в битве будет участвовать человек и этим человеком будет он сам.

Жидкая чернота была полна плавающих чудовищ.  С двух сторон к нему приближались торчащие из воды головы. твари уже не бросались друг на друга, а четко атаковали поставленную цель, вынуждая человека только обороняться.

Госпожа Сумерек была из народа воителей. Услышав жесткий приказ, она отошла в сторону и начала сражаться.

Огненный шар раскалялся все сильнее, горячий чистый ветер летал вокруг, а Колин уже и забыл, что был ослаблен. Тяжелая лопата в его руках летала как перышко…как живое, огненное перышко…как пламенеющий меч! Колин почувствовал  восторг и экстаз! Радостно он бил и рубил. У него была сила десяти человек, и неисчерпаемая энергия.

Ветер неистовствовал. А под балдахином Накок-Яотля широко раскрылись два глаза. Они смотрели с яростью, пугающей больше, чем гнев смертного.

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 30

Глава 30 “Снова сторожка”

 

– Макклеллан! Даю слово! – Родс вышел из машины и пошел вперед, еще не решив, веселиться ему или возмущаться. Они несколько минут назад проехали Ундин, доехали до заграждения, найдя дом Рида. Однако, они добрались до поместья не первыми.

Перед воротами Джеррарда стояли два автомобиля. Один – у стены, второй – поперек дороги. Когда машина затормозила, от автомобиля, стоящего у стены, отошел человек, и в свете фонаря Родс без труда узнал его. Крутой детектив дрогнул, но тут же взял себя в руки.

– Это ваша машина, мистер Родс? – небрежно спросил он, будто бы их встреча при данных обстоятельствах была самой обычной вещью.

Двое пассажиров вышли из машины Родса.

– Колин сюда приехал! – закричала Клиона. – Это наша машина.

– Я знал! – Казалось, Макклеллан триумфовал.- Форестер, – он указал на мужчину, стоявшего возле автомобиля, – говорит, что нет, но я не могу ошибаться насчет машины, в которой хоть раз ехал. Я…

– Мистер Макклеллан, извините меня, вы приехали, чтобы найти мою машину, или вы изменили мнение насчет опасности, кроющейся за этими воротами?

– Давайте обойдемся без сарказма. Я хорошо выполняю свою работу, и подумал, что раз вы так обеспокоены, то мы можем  поехать и осмотреться. Я вижу, что жена с вами, значит, вы преувеличили опасность., о которой говорили по телефону?

– Тони! – Клиона дернула мужа за рукав.- Мой Колин там, а мы тут болтаем.

– Ворота открыты! – заорал Бьорнсон.- Я оставил вам ружье, Родс, а сам взял винтовку. Ну что, идем? – Он уже подходил к воротам.

– Оружие! – рявкнул Макклеллан. – Эй, мистер. Не знаю, кто вы, но у вас нет права вторгаться с оружием в частные владения. Вернитесь!

– Мистер Макклеллан, я вас прошу, – Клиона резко поймала детектива за руку.- Не задерживайте нас! Я вас уверяю, там может быть тварь, оставившая тот ужасный кровавый след на холмах. Вы хотите быть виновным в смерти моего брата?

– Если бы ваш брат счел нужным сообщить мне о своих подозрениях, – начал Макклеллан, но его прервала серия выстрелов.- Этот дурак! – взорвался полицейский и ринулся к воротам. Но как только он вошел, его намерения относительно Бьорнсона и оружия скандинава резко изменились.  За сторожкой происходило нечто очень необычное. Человек тяжелым прикладом винтовки бил что-то, похожее на пучок переплетенных бледных лучей.

– Нельзя убить…эту тварь…пулями! – выкрикнул человек, оседлавший чудовище. – У вас есть двустволка, Родс? Быстрее! Смотрите! Смотрите туда!

Огненный шар понесся по подъездной дорожке к воротам. Оружие в руке полицейского лязгнуло. Детектив не знал во что он стреляет, но несмотря на весь свой консерватизм, был уверен – стрелять необходимо.

Родс обернулся, а небольшая фигурка, пока мужчины были в растерянности, успела сбегать к машине и принести ему ружье. Через секунду выстрел ружья, предназначенного для охоты на уток, разорвал тишину ночи. Родс выстрелил из двух стволов одновременно и отшатнулся назад. Двойной заряд дроби, выпущенный с близкого расстояния, оказался очень эффективным. Извивающийся луч распался на части и тут же потух.

– Что это? – Голос Макклеллана заметно дрожал. – Ради Бога, что это?

Молодой полицейский Форестер склонился и рассматривал.

– Похоже на огромную белую змею, сказал он, – обвившуюся вокруг ветви. Он все еще шевелится. Может вы ему добавите, мистер Родс?

Тот торопливо перезарядил ружье.

– В этом нет необходимости, – Бьорнсон склонился и более детально чем Форестер все изучил, – он разорван на три части. Когда я проходил мимо сторожки, – продолжил он, – то услышал шелест, а затем вот оно выползло наружу. Странно все это…с этой веткой. Присмотритесь! Ее конец пробил навылет тело твари неподалеку от головы. Хм. Кто бы мог это сделать: О`Хара? Как думаете?

– Он бы завершил дело, не оставил бы опасную тварь в живых, – безапелляционно произнес Родс.

– Живой, но не опасной. Думаю, что это дело рук О`Хары.

Над ними заскрипели голые ветви деревьев, будто бы сотрясаемые смехом невидимого гиганта. Догорающее разорванное тело “дозорного” все еще слабо извивалось, но уже не светилось.

– О, Боже! Посмотрите, как кровоточит! – сказал Форестер. Он охотно последовал собственной рекомендации, остальные отвернулись от неприятного зрелища..

– Отойди оттуда, Клиона, – Попросил Родс. Пусть Форестер останется с тобой в машине, а мы пойдем дальше. Думаю, – обратился он к Макклеллану, – что вам достаточно доказательств?

– Думаю, здесь далеко не все в порядке, – признал детектив.- Надо присмотреться повнимательнее к человеку, держащему в сторожке такого боа-душителя.

В этот момент раздался мощный рев – долгий, глухой, гремящий звук, перешедший в жуткий грохот.  Звуки доносились из-под земли. Родс не смог ничего поделать, когда Клиона пошла по подъездной дорожке. У нее даже не было пистолета, но она о собственной безопасности не задумывалась. Спеша на помощь, женщина даже не задумывалась о том, что станет делать, добравшись до места, так же, как не думала об этом Госпожа сумерек, спеша на помощь своему повелителю.  Она хотела побыстрее добраться туда. Но в отличие от девушки из Тлапаллана, у Клионы была группа поддержки.

То, что в других обстоятельствах было бы понятным осторожным продвижением вперед, превратилось в бешенный бег, закончившийся в тени портика, откуда Клиона уже сумела разглядеть нарушителя спокойствия.

 

Перевод с польского Александра Печенкина

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 29

Глава 29 “Золотая бутылка”

Ответ, данный Черным Богом Максатли, показался Колину неуместным. Он обдумывал, что же молодой капитан ответит, и задумавшись открыл глаза. Неожиданно края ванной, недавно казавшиеся прозрачными, как и веки, ограничили обзор. Морда демона вновь превратилась в лицо Кеннеди с большими очками и ехидной усмешкой.

Колину казалось, что это всего лишь сон, но он действительно лежал в золотой купели, а на чья-то рука держала его за плечо. О`Хара вывернул одеревеневшую шею и смог увидеть ее. Но если это была рука Максатли, то у молодого человека были удивительно нежные пальцы. Желая любой ценой увидеть стоящего у купели, Колин попытался подняться.

Веревки, связывавшие его, исчезли, плаща не было, а фланелевая рубаха была наполовину расстегнута. Хотя пут на нем больше не было, Колин был слишком слаб. Повелитель страха легко столкнул его на дно и придержал там.

– Анестезия перестает действовать, – ирландец услышал шепот Кеннеди. Затем раздался голос Максатли.

– Не уйду…без моего господина. Между нами Златая нить, и ты бессилен ее разорвать…

– О чем это ты бредишь?

– Ты очень неучтив, – спокойно ответила она.- Когда я впервые увидела моего господина той ночью, когда он пришел в твою жалкую Цитадель страха, то поняла, что его судьба предрешена. Когда я его увидела у лестницы – доброго и благородного – тогда и узрела то, что поблескивало между нами. Сентеотль плетет на своих ткацких станках Золотую Нить, помечая людей, предназначенных ей.  Нить дается не каждому, но избранные, получившие ее, разорвать связь уже не смогут. Весь свой путь сюда я слышала, как он зовет меня, как я ему нужна…

– Весь свой путь, – насмешливо буркнул Кеннеди. – В этой одежде ты не могла далеко уйти.

– Я была далеко, – прозвучал ответ полный спокойного достоинства, которое ничто не могло поколебать.- Если ты о моем платье, то соткала его для меня леди Астрид, моя любимая мать, прежде, чем боги забрали ее. Она вплела в ткань великое волшебство любви, и благодаря ему никто не может меня обидеть, пока я ношу это платье.

– Поэтому ты так в нее вцепилась и выглядишь как смерть? Боже мой, как только я узнаю что-то новое о тебе, тут же узнаю об еще одном суеверии. Ты могла бы стать интереснейшим объектом исследований, если бы у меня было время. Прежде чем исчезнуть отсюда, расскажи мне в нескольких словах где ты была и…о черт! Да ты ведь знаешь, кто убил Марко. А может ты его убила?

– Мне это ни к чему. Я ему сказала, что думаю о нем и его омерзительных намерениях, называемых им любовью, и предостерегла, что скорее умру, чем стану его женой. Поэтому он вызвал вот этого дьявола. А убил его тот, кого призвали мне на помощь мои молитвы.

Спокойный тихий ответ встретило нетерпеливое хрюканье Кеннеди. А что касается Колина, то слова девушки сняли груз, лежащий у него на душе. Как он мог сожалеть о том, что убил Марко? У него был убедительнейший мотив! О`Хара допускал, что урод не помешал Чингисхану напасть на девушку, но чтобы он сам натравил на нее обезьяну! Почему? Потому что был слаб? Слабы гремучник и скорпион,  но люди не колеблясь их убивают.

Колин пошевелился, привлекая внимание Кеннеди.

– Убирайся, – сказал Кеннеди собеседнику.- Я займусь тобой позже. Иди…или клянусь, что сделаю то, от чего тебя и молитвы не спасут!

– Не уйду, – ответила она.- Разве не существует предостережений, которые бы ты принял? Ты забыл как во время первого визита моего господина сотряслась Цитадель страха, как стонали камни и балки? Для любого это был бы достаточный знак. Но ты слеп.

– Дура, это просто очень старый дом. Такое древнее строение, как это, еще не раз будет трещать и проседать под собственным весом.

– Ты сделал этот дом обителью Накок-Яотля и только бог может ее сотрясти! Повелитель воздуха терпелив, но я думаю, что сегодня ночью он наступит на грудь своего врага. Поднимется сильный ветер…сильный и страшный! Я говорю тебе, Пернатый змей и сейчас рвет крышу этой святыни зла. Конец близок и…оооо!

Даже Кеннеди вздрогнул, отодвинулся от купели, и скользнул обеспокоенным взглядом по своей “лаборатории”. Как и во время первого визита Колина в дом, протяжный скрипучий звук сотряс стены. Странный, зловещий вибрирующий звук, казалось, он идет со всех сторон сразу. Этот вскрик вызывал тошноту и непонятный страх. Ему вторил ужасающий вой болотных тварей. За спиной своего хозяина появился Чингисхан, сжавшийся и что-то бормотавший.

Оставленный без внимания на какие-то секунды, Колин сумел сесть. Он не знал, откуда взялись у него силы, разве что из красивых и нежных пальчиков, лежащих на его плечах. Там стояла его Госпожа Сумерек. Плащ сдвинулся с ее красивого, но изношенного зеленого платья. Ее рука продолжала лежать на плече ее господина. Девушка выглядела как молодая, но очень бледная пророчица.

– Это предостережение! – крикнула она. – Предостережение! Творец ненависти, твой конец близок!

Госпожа Сумерек все еще напоминала бледную молодую пророчицу, но ее голос звучал в тиши, потому что при ее словах странный звук стих, а за ним успокоились и болотные твари.

Все казалось таким, как прежде. Таким же, только уровень болота удивительным образом поднялся, и вдруг из болота появилась змеиная голова. Змея немного проползла и замерла. В отличие от дозорного змея была черной – черной и поблескивающей – черной как теотль, священный мрамор, из которого была создана статуя Повелителя ненависти.

Когда звуки и вибрация затихли, Кеннеди торопливо огляделся, убедившись, что они не нанесли никакого вреда, и гневно обернулся к девушке. Затем он выругался и двинулся к купели, что схватить пленника. Непонятно откуда у Колина нашлось столько энергии, но он сумел оказать сопротивление. Кеннеди отдал обезьяне резкий приказ. Но Чингисхан, все еще сжавшийся, отступил к помосту, а затем спрятался за статуей божества.

Колин перебросил ногу через край купели. Огромный вес золотой ванны не дал ей перевернуться, но несколько золотых флаконов упали и покатились по полу.

Девушка, пытавшаяся помочь своему “господину”, пыталась оттащить Кеннеди, а затем склонилась, чтобы поднять один из этих флаконов.  Она подобрала поспешно, не выбирая. Все, что она знала об этих сосудах – в них содержится вещество дьявольской силы. Женщина, впавшая в отчаяние, средств не выбирает. Она выпрямилась, держа в руке золотую бутылку. Бутылка была приблизительно пол-литровой, она была вся покрыта орнаментом, напоминающим ящерицу. Бутыль закрывала хрустальная пробка, сидевшая плотно, но ее можно было выкрутить. Девушка в этом убедилась.

В этот момент Повелитель ужаса припомнил, что кроме Чингисхана у него есть и другие слуги. Он повернул голову и открыл рот, чтобы приказать им.

К счастью, именно в этот момент Колин сумел освободиться. Несмотря на видимое спокойствие, его Госпожа сумерек оказалась способна на такую вспыльчивость и необдуманные поступки, которые уже не раз вовлекали “ее господина” в неприятности. Вылить содержимое бутылки на двух дерущихся мужчин в уверенности, что все попадет только на одного – признак или абсолютной легкомысленности или непоколебимой веры в свою меткость. Но по крайней мере в этот ее вспыльчивость была оправдана. Поскольку Колин резко освободился от захвата противника, только несколько капелек попали ему на руку. И хотя он поспешно вытер руку о штаны, она еще много дней болела.

Кеннеди повезло значительно меньше. Он отпустил своего пленника, пошатнулся и издал короткий и приглушенный крик – это был предпоследний звук, изданный им. Обеими руками, и людской рукой, и звериной лапой, Кеннеди схватился за лицо. Но перед этим Колин смог его увидеть – стекающую, темнеющую пурпурную маску. Черты лица за долю секунды оказались смазаны, придав ему жуткое выражение. В воздухе растекся сильный запах, напоминавший запах горького миндаля.

Скорее всего, жидкость в бутылке и была тем “вторым растворителем”, о котором упоминал Кеннеди. Очевидно, что использование вещества в не научных целях не принесло “красивых результатов”, так любимых “ученым”. Но утверждение это было чисто теоретическим, поскольку процесс, происходивший с Кеннеди, не длился настолько долго, чтобы признать эксперимент успешным и убедительным.

Когда Кеннеди рухнул, вновь началась жуткая вибрация, и показалось, что жутких обитателей болота охватила дикая ярость. Измененные или нет, они не утратили животных инстинктов, позволяющих ощущать несчастье, и если у них была хоть капелька человеческой разумности, то они повели себя сейчас как люди – впали в панику. Ярость, охватившая их, не была вызвана злостью, только страхом. Арчер Кеннеди с головой, ушедшей в плечи, с ногами, гнущимися как у пугала, добрался до самого края болота. Колин инстинктивно выкрикнул предостережение.

Но третья попытка спасти эту бесполезную жизнь была напрасной. Из трясины поднялась склизкая масса, тянувшаяся дюжиной отростков, подобных щупальцам осьминога. Трудно представить как эта безмозглая масса с развивающими щупальцами могла раньше узнавать своего повелителя, но сейчас послушание уступило место базовым инстинктам. Паника не выбирает.

Щупальца обвили Господина ужаса и стиснули. И тогда тем, что осталось из его рта, Кеннеди издал последний звук в своей жизни.

Колин разобрал одно слово, тонувшее в шуме происходящего: “Боже”. Может, это была молитва, но скорее всего, привычка, непроизвольно вырвавшийся крик.

Колин, не будучи Богом, ничем не мог помочь Кеннеди, он отвел взгляд. А когда посмотрел вновь, на берегу сражалось много безымянных тварей, а тело Арчера погружалось в болото.

Как он жил – так и умер, ничего так и не поняв. Кеннеди был пустым, никчемным человеком, но оставил после себя своего настоящего господина – черную бестелесную ненависть, слепым инструментом которой он и являлся.

 

Перевод с польского Александра Печенкина

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 28

Глава 28 “Соперники”

 

У Колина О`Хара было видение. Ему казалось, что он лежит на полу лаборатории. Хотя его глаза были закрыты, Колин ощутил, что веки стали прозрачными, и благодаря этому он мог видеть, да так хорошо, что резкость была раза в три лучше обычной, и он мог не двигаясь четко видеть все происходящее вокруг.

Они с Марко лежали рядом, вытянувшиеся и застывшие. В этом было что-то неприятное. Затем пришли Кеннеди и Чингисхан и утащили его куда-то. Если бы ирландец мог говорить, то он бы протестовал.

Они не представляли себе, что уместно, а что нет! А может, они не знали, кто убил бедного слабака?

Хан попытался поднять Колина одной здоровой рукой. Человека подтащили к золотой купели. Ирландец без особого интереса отметил, что запятнанный фартук уже не прикрывает голову третьего кугуара. Позже он увидел, что фартук надел Кеннеди, пытающийся натянуть перчатку на правую руку – желтая и блестящая как мягкое, гибкое золото левая рука заканчивалась когтями и была не очень умелой. Повозившись, Кеннеди кивнул большой обезьяне. Рука Хана было достаточно ловка. А если тварь во всем превосходит своего создателя? Колин задумался об этом, но прежде, чем он прийти к какому-либо выводу, эта парочка подошла к нему.

Кеннеди стал распутывать узлы, связывающие руки и ноги пленника, но вдруг перестал.

– Нет, – пробормотал он.- Для собственной безопасности сначала проведу анестезию. Может, он только притворяется. Пусть еще полежит связанным.

Это развеселило Колина, чувствовавшего себя мертвым. Как осторожен этот человек!

Хан снова попробовал поднять ирландца. В этот раз ему помог его хозяин. Хотя обезьяна была ослаблена, им удалось поднять тело на нужную высоту. Они перебросили тело через борт купели.

Колин скатился на дно купели и лежал в неудобной позе. Ванна была слишком коротка. Шея ирландца была изогнута и болела. Тело Марко было бы здесь более подходящим. Если им нужен был покойник, то почему они не выбрали Марко?

Позже Колин заметил – хотя его лицо находилось ниже бортика купели, он все видел хорошо – что Кеннеди из глубин золотых сундуков, стоящих у стены, достает какие-то банки, склянки и небольшую бутылочку, а затем все это расставляет на широком бортике купели.

Кеннеди взял в руки бутылочку. Она была золотой, очень ценной, вся украшенная извивающимся и напоминающим ящерицу орнаментом. Пробка, стеклянная либо хрустальная, была вставлена плотно, и Кеннеди пришлось повозиться с ней. Но открыть бутылку ему удалось. Ученый понюхал содержимое бутылочки, будто бы хотел убедиться в его свежести, мрачно усмехнулся, выражая удовлетворение, и закрыл сосуд. Затем Кеннеди наклонился и с пола взял большую стеклянную бутыль, наполовину заполненную бесцветной жидкостью. Затем он выполнил еще какие-то действия, но Колин не смог понять какие – он утратил свою чудесную способность видения, и все вокруг казалось затуманенным, смешанным, нечетким.

Ирландец подумал, что ему что-то набросили на лицо, а затем сняли. Его подавлял сладкий дурманящий запах, по телу шарили чьи-то руки, а где-то невероятно далеко звучал звонок.

Позже он стал видеть еще лучше прежнего.

Кеннеди все еще был там, но он уже отложил бутылку и открывал одну из небольших золотых баночек.  Когда он ее открыл, то посмотрел на Колина, и его тонкие губы растянулись в такой мерзкой улыбке, как ухмылка жабы.

Вдруг, без малейших сомнений Колин понял смысл этих приготовлений. Он понял, что не мертв, а всего лишь без сознания. Еще ирландец понял, что узкие как щели глаза за круглыми стеклами очков это не глаза Кеннеди, они принадлежали Накок-Яотлю, создателю чудовищ! Личность Арчера Кеннеди исчезла, а ее место занял обнаженный демон, ранее сидевший на жутком троне. Он склонился и почти ласково ощупал лицо жертвы.

Колин дрогнул в душе, но одновременно ощутил, как в нем нарастает стихийный протест.  Никогда! Никогда! Никогда! Какое право имело с ним так обращаться это мрачное подлое создание? Но протестовать он не мог, спящее тело не слушало бодрствующий разум.

И вдруг раздался тихий, но хорошо слышимый голос:

– Подожди! – мягко произнес он.- Накок-Яотль, бывший некогда моим братом, подожди! Чтобы ты не нарушил нерушимый закон, и не уничтожил себя вместе со всем миром.

Колин подумал, что это голос его Госпожи сумерек, но он был уверен, что демон не мог быть ее братом. Ирландец постарался сосредоточиться на том, что происходило над ним. Говорил высокий и очень худой незнакомец. Он стоял над купелью и смотрел на Накок-Яотля. В одной руке он держал копье с пернатым змеем. Его плащ был сделан из переплетенных крапчатых перьев, в левой руке незнакомец держал круглый щит. Его лицо было потрясающе красивым. Доброе улыбающееся лицо. Но в глазах было нечто, предупреждавшее об опасности. Перья дрожали и извивались, будто порывы ветра касались лишь пришельца, хотя воздух вокруг него оставался неподвижен. Посмотрев мимо странного пришельца, Колин увидел, что в зале появились люди. Это были странные люди, одновременно необычайно знакомые. О`Хара поочередно узнавал их, будто старые приятели нарядились в маскарадные костюмы, он вспоминал имена, данные им в разных странах. Среди них был мужчина, развевающиеся одежды которого были созданы из капель дождя. Белая пена была его бородой, а глаза были как голубые пещеры из льда. Это был Тлалок, Нептун, Мананан, сын того, кто незримо обитает на Слив-Фуад. Его одежды не были полностью серыми. С одной стороны их расцвечивал в радужные одеяния тот, кто стоял за Тлалоком. Это Луг, ярчайшим, Тонатиу, огненный, египетский Амен-Ра, Аполлон древних греков. Был там также Метцли со своим бледным огнем, Центеотль или Церера, и Дана, мать богов, Тлапотлаценана с флаконами лекарств, и весельчак Тецатцонкатль с венцом на голове, он же Бахус. Все они, как и многие другие, стояли за говорившим.

Но демон злобно посматривал на тело Колина.

– Я должен ждать? – спросил Накок-Яотль.

– Да, поскольку этот человек принадлежит мне! Совсем недавно мне его отдали в Тлапаллане!

– Совсем недавно и мне его пообещали в Тлапаллане…Но Тлвапаллан погиб. Спасли вы своих слуг?

– Время Тлапаллана истекло и мы не могли их спасти. Но смерть не важна. Я сражался с тобой за жизнь этого человека, потому что я люблю его, но ты можешь убить его, если хочешь. Мои дети не боятся смерти. Убей его, но не делай того, что запрещено!

– Ты запретишь моим белым псам носиться по взгорьям?

– Твои псы служили священной цели – они охраняли Тлапаллан. Когда ты создал их, то вдохнул в них свою силу, а не свой дух. Их неистовство было чистым. Они сражались, но без подлости и злобы. Эти псы стали вровень с могучими стражами.  Но псы, которых ты создаешь сейчас, омерзительны. Они служат злу, их природа нескончаемо гнусна.

– Они таковы, какими я их задумал.

– Требуй послушания от своих слуг, но это мое дитя. Я следовал за ним через много стран и хорошо знаю его. Я вдохнул храбрость в его дух. Я пел ему на равнинах, укачивал его в лесах. Он – один из моих детей, чистых сердцем, и ты не можешь его испортить.

– Он странствовал по моим водам, – зазвучал новый голос, глубокий и гремящий как волны прилива. В нашей игре сражались великие боги, Господин Воздуха и я. Швыряли на него, а он не боялся.

– Я оставил на нем свою пылающую отметину, – раздался шипящий шепот Тонатиу.- Я испытал его, и мой дух не был сильнее, чем его.

– Берегись, враг мой! – лицо бога посветлело и засияло как слава Тонатиу. Яростно затрепетали непокорные перья. Он поднял посох с головой змеи и потряс им как копьем. – Бойся нас, ибо наше терпение подходит к концу. Тлапаллан погиб, просто его время подошло к концу. Не думай, что мы будем бездействовать, пока ты уничтожаешь наших детей. Господин Воздуха своих оберегает.

– На холме есть дом, –  насмешливо сказал демон, – который ты не сумел сберечь.

– Ты знаешь, что это не так. Ты послал своих эмиссаров не против меня, а против человека, посвященного мне, и против дорогих ему людей. Ты знаешь, что твои претензии к нему безосновательны.

– Не более безосновательны, чем тогда! – пробормотал Накок-Яотль.

– Повторяю, – сурово продолжил его собеседник. – Ты знаешь, что не смог бы его уничтожить, но решил удовлетвориться малым. Не против меня выступили твоя посланники, но разве не моя палица, моя маленькая, сломанная палица прогнала первого из них? Не мой ли щит, мой маленький сломанный щит задержал вторую тварь, светящегося червяка, до тех пор, покуда мое дитя не проснулось? Что до третьего, моего вмешательства не потребовалось. Теперь о четвертом… Разве не мой мощный голос, зазвучавший среди деревьев, спас моего ребенка от силы, слишком мощной для него?

– Не сомневаюсь, – ехидно сказал Накок-Яотль. В этот момент его голос напоминал голос Кеннеди. – Нет сомнения в том, что прежде, чем стать Господином воздуха, ты был человеком. Именно так люди хвалятся своими никчемными действиями. А результат налицо – твой ребенок, нет, скорее тот, кто был твоим ребенком, лежит здесь.  И как ты его сбережешь, о сильнейший?

Воцарилась тишина. Боги беспокойно двигались будто бы в гневе, но Кетцалькоатли был воплощением терпения и когда он заговорил, его голос был просящим и мягким, как дуновение весеннего ветерка.

– Он не твой! Ох, Накок-Яотль, когда ты звался Тельпуктли Молодой и Тецкатлипока, Сияющее Зеркало! Награждал справедливых, а к преступникам ты был милостив. Вспомни молодость, Тельпуцтли, и прояви милосердие.

Но Бог зла улыбнулся еще шире.

– Люди сделали меня таким, и я их ненавижу за это. В целом Анауаке не было милосердия. От криков кровавых жертв, от плача детей, которых мучили на моих глазах, от жутких празднеств зеркало Тецкатлипоки изменилось и испачкалось. Тельпуцтли стал старым, черным и жестоким. Я Накок-Яотль, создатель ненависти, и почему единственным из богов должен был бы оставаться неузнанным? У Тлалока есть дождь, наводнения, тучи и идолы. Все слуги его. Все видят Тонатиу. А тебя, Владыка Воздуха, слышно в лесах. В те дни, когда ты гневаешься, люди узнают тебя и испуганно склоняются пред тобой. А я, который сильнее многих из вас, все вынужден делать тайно. Мои последователи отреклись от меня. Многие века сидел в Тлапаллане, тайно готовясь, ограниченный жрецами, служившими мне. Пока в наши холмы не прибыл человек, с самого рождения принадлежавший мне. Но даже его, как человека, я должен обдуривать, чтобы не уничтожил все оборудование, узнав, какой цели на самом деле он служит. Я назвал этот дом “Цитаделью страха”, но существует еще одно, тайное название – “Место рождения порчи”. Несмотря ни на что, он был хорошим инструментом. Осмотритесь и узрите какое поместье он для меня подготовил, сам того не ведая. Без принуждения выполнял мою волю и еще охотнее будет делать это в будущем. Ненависть порождает ненависть, демон создает себе подобных. Как быстро растет их количество! Он в восторге как ребенок и искренне верит, что будет править миром! Он! Это только инструмент навязывания моей воли. Но несмотря на его трусливую душенку, я провел своего раба через все, только бы он отважился сделать то, чего я ждал многие века! Наконец-то мы окончательно испортим людей. Тут лежит первый, кто будет носить мою ливрею, ибо когда-то он разорвал ее. Но он не последний. Вы сказали, что своими действиями я ломаю исконные законы. Я знаю закон, который ты подразумеваешь. Это закон души – ее нельзя уничтожить, не получив ее согласия. Проверим его истинность. Тут в лице этого мужчины лежит судьба всего человечества…которое я так ненавижу! Если мне удастся…когда мне удастся…тогда исчезнет барьер, так долго сдерживавший меня и мои желания. Тогда я не буду использовать этот глупый и слепой инструмент, думающий, что сможет использовать мою мощь, чтобы удовлетворить свои мелкие дурацкие  амбиции. И я стану по настоящему свободен. Я потребую себе того, чье сердце смогу заклеймить своей печатью. Я захочу получить все…все…тела и души…мне нужен этот человек! Он убил по моему приказу, этот твой совершенный. Защити его, если сможешь! А когда проиграешь, а это неизбежно, ибо все вы слабы и трусливы, боитесь пересечь грань и потерять свои божественные головы, когда проиграешь, подумай хорошенько, кто будет самым популярным богом, когда наступит всеобщая испорченность, и когда любой, кто ненавидит, сможет принять облик того, кого он ненавидит?

Воцарилась тишина. Затем вновь раздался глухое отдаленное рычание.

– Я Тлалок! Ношу суда людей…мои дожди поливают их поля. Буду ли я служить расе демонов?

– Этому не бывать! – Тонатиу стал красным, будто просвечивал сквозь тучи. – Смогу ли я смотреть только на дьяволов в мире, вращающемся подо мной?

– Не бывать этому! Не бывать этому! – выкрик повторили более мелкие боги. Вдруг из хора выделился напевный голос – голос ветра, поющего вечно в разных частях мира:

– Так не будет! Опасайся меня, враг мой! Я Господин Воздуха, без которого никто не может жить. Очищающий огонь – мой товарищ по играм, а всемирный потоп – мой приятель. Но перед тем, как стать богом, я был человеком. И человек – брат мой. Я люблю его больше всего! Я – песня его сердца и сила его духа! Я – его отвага и надежда, и отголосок диких притягивающих мест. Значит ты бросаешь вызов. Я приму твой вызов. Берегись, враг мой, мое терпение не бесконечно.

Песнь утихла, а лицо бога потемнело. Вокруг богов заклубился туман, не позволивший Колину рассмотреть происходящее.Темная мгла появилась и стала густеть. Когда Пернатый отозвался снова, это был всего лишь шепот. Ирландец не был уверен, что действительно все это слышит, или шепот и все остальные голоса только плод его воображения.

– Добивайся своего, Накок-Яотль, но не этого человека! Это запрещено! Ты не можешь этого сделать!

– Почему бы и нет? Ни один из кроликов, послуживших основой для создания этих бродячих ужасов, не был в моей власти больше, чем этот человек.

– Нет, – невнятно ответил голос. – Кролик, возможно. Ты, уверен. Но настоящий человек – нет!

– Ты ему льстишь. Повторяю вопрос: почему бы и нет?

– Потому что это недопустимо и покончим с этим! Если бы ты был таким ловким Дьяволом, каким сам себя считаешь, ты бы это понял!

Этот разговор что-то напомнил Колину. Разговор его удивил, но еще больше обеспокоил. Ирландцу показалось, что кто-то должен войти и так оно и было: нетвердой походкой между противостоящими богами шел Чингисхан.  Он волок за собой труп. Обезьяна торжественно уложила останки перед купелью, сделала сальто назад и исчезла в испарениях.

– Марко… мертвый, – сказал Накок-Яотль. В темноте отозвался тихий шелестящий звук, напоминающий шум ветра в кронах деревьев.

– Убит, – продолжил демон, – моей разгневанной рукой.

– Моей справедливой рукой! – пробормотал защитник Колина.

– Нет, у него не было причин для убийства. Я неожиданно появился в его сердце…и он меня не ослушался. Послушание – это проверка. Почему я не могу придать своему слуге тот образ, который выберу сам?

Вновь воцарилась тишина. Колин подумал, что на последний вопрос никто не потрудился ответить, и его уныние возросло. Ему хотелось бы услышать ответ…четкий и удовлетворяющий ответ. Убедительный как для демона, так и для него самого. Испарения и туман отступили и стали видны все боги, кроме Владыки воздуха, лицо которого изменилось еще больше. Оно изменилось и стало более человеческим . И вдруг Колин узнал Максатли, молодого капитана, избранника Девушки с мотыльками. Он сделал несколько шагов вперед и положил руку на плечо ирландца.

– Я требую этого человека, – крикнул он сурово. Голос без сомнения был голосом человека. – Требую его во имя Пернатого змея. Да не коснется его ни один из слуг Накок-Яотля.

Демон ответил:

– Ты глупец! Убирайся, если не хочешь занять его место! Я не думаю, что глупая девчрнка может вмешиваться в мою работу. А теперь бог, если ты знаешь, что для тебя лучше, исчезни и держись подальше от этого места!

Перевод с польского Александра Печенкина

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Главы 26-27

 

Глава 26 “В Ундине”

По направлению к центру города ехал автомобиль, за рулем которого находился очень возбужденный молодой мужчина. Автомобиль принадлежал Клионе, она тоже участвовала в поездке.

Прежде чем она и Свенд Бьорнсон закончили обмениваться замечаниями и абсолютно серьезно делать самые безумные выводы, из слышанных когда-либо Родсом, молодой человек уже был в полубессознательном состоянии. Восстановив душевное равновесие, он протестовал, когда жена приказала ему завести машину, взять двустволку и все оружие, имеющееся в доме, и приготовиться к проведению операции против человека, о котором он даже не слышал еще два часа назад. Его упоминание о полиции было встречено с таким пренебрежением, что просто захватывало дух.  Но узнав, что делом занимается сыщик из детективного агентства, Бьорнсон поддержал Родса, посчитав, что помощь закона не повредит.

– Вы не должны объяснять все, – заверил Бьорнсон. – Постарайтесь, чтобы история была понятной. Дело о бунгало – это рычаг, который заставит их шевелиться, мы его не сможем использовать, если будем действовать самостоятельно. Позвоните к Макклеллану и скажите, что у О`Хары были основания подозревать владельца поместья в Ундине в содержании опасных животных без обеспечения надлежащих мер безопасности, и что Колин поехал туда вечером. Скажите ему, что О`Хара не вернулся домой, хоть и обещал, что один человек – я, само собой – рассказал вам, что Кеннеди, он же Рид, особо опасный преступник. Скажите, что ваша жена и я поехали в город и зайдем к нему, а затем я представлю ему факты, позволяющие немедленно арестовать Кеннеди. Попросите его иметь под рукой людей, которые смогли бы поехать с нами. Я думаю, что похищение Кеннеди моей дочери дает достаточные основания. Мы не будем рисковать …гм…неправдоподобной частью этой истории. Думаю, то, что мы найдем в том доме, скажет само за себя. Обоснование в деле о похищении может затянуться, поэтому в телефонном разговоре сделайте упор на то, что жизнь О`Хары в опасности.

Родс с неохотой согласился выполнить возложенную на него миссию.  Он не верил в историю Бьорнсона не по злому умыслу. Он просто не мог в такое поверить. Но, с другой стороны, эта истории в сочетании с рассказом Колина о странной обезьяне ввергала его в состояние беспокойства и недоверия. Привлечение властей к обыску поместья помогло бы разобраться с накопившимися сомнениями.

Он позвонил в Детективное бюро и застал Макклеллана, когда тот собирался “сорваться” и вернуться домой пораньше. Жизнь городского детектива не укладывается в упорядоченное расписание и полна напряжения, и Макклеллан не чаще, чем раз в месяц уходил с работы пораньше. Он ведь тоже человек и может уставать. Этим вечером детектив устал. Родс, конечно же, знать об этом не мог. Также он не мог знать, что после последней встречи в отношении Макклееллана к Колину не было места сочувствию и беспокойству о жизни или здоровье этого ирландца. Родс ощутил, что продолжение разговора может иметь крайне нежелательные последствия, повесил трубку и обернулся к двум другим.

– Он сказал, что Колин посоветовал ему оставить дело о бунгало в покое, а когда Макклеллан доложил об этом, начальник отобрал у него дело. Он сказал, что если вы приедете и лично подадите жалобу, мистер Бьорнсон,  то полиция займется делом Рида, но он не может совершить налет на уважаемого владельца поместья пока не будут представлены убедительные доказательства. Кажется, он проигнорировал факт, что я сам уважаемый владелец недвижимости.  Он сказал…он был дерзок! – Рявкнул молодой юрист. – Стоит сообщить об этом его шефу. Думаю, я это сделаю. – Он потянулся за трубкой телефона, но Клиона схватила его за руку и оттащила в сторону.

– Тони, мой Колин поехал в Ундин, а ты теряешь время на склоки с полицией! Я знаю, куда он поехал. Разве мистер Бьорнсон не видел его в Карпентере и не видел, как тот на большой скорости поехал в Ундин? Я знала об этом. Он поехал искать ее, а из того, что она говорила, совершенно ясно, что она отправилась туда же в поисках его…там мы их и найдем, только уже убитых!

Вот так Родс, прежде чем сумел опомниться, оказался за рулем автомобиля, вместе с женой и незнакомым мужчиной, намеревавшегося совершить вооруженное нападение на поместье совершенно незнакомого человека.

– Быстрее! – услышал он голос жены.

– Мы и так едем со скоростью, которая обойдется мне в целое состояние, если каждый полицейский, встретившийся на пути, запишет наш номер.

– Какое это имеет значение, если речь идет о жизни или смерти? Мистер Бьорнсон, у вас есть план?

– Нет, – ответил скандинав.- Если то, что я знаю соответствует действительности, то наша вылазка – это самоубийство. Однако…поведение детектива объясняет некоторые вещи. Мы не можем терять время. Не могли бы мы как-то убедить полицейских или найти ночью любую другую помощь?

 

Глава 27 “Странная жертва и еще более странный победитель”

 

Хотя он и был невидим со стороны дороги, “дозорный” по-прежнему пульсировал в сторожке. Он лежал свернувшись, а голова с глазами, напоминающими пятнышками, покоилась на пороге. Неожиданно голова пошевелилась. Колеблющимся движением она поднялась на полтора места, склонилась и зависла в воздухе – светящийся овал, совсем как тогда, когда Коллин к своему несчастью впервые познакомился с “дозорным”. Чудовище услышало или ощутило вибрацию и приготовилось, поняв, что ворота отворились и кто-то вошел во двор.

В поле зрения “дозорного” – если он действительно мог видеть, а не руководствовался какими-то другими чувствами – появился темный силуэт. Порывистый ночной ветер разогнал туман, окутавший все прошлым вечером.

Если бы идущий повернулся, как сделал ранее Колин, то увидел бы в дверях сторожки этот угрожающий овал. Но он не повернулся.

Когда “дозорный” пустился в погоню, шелест, вызываемый его движениями, потонул в скрипе и треске терзаемых ветром ветвей.

Ничего не подозревая, темная фигура быстро шла по подъездной дорожке, а за ней словно луч бледного света полз “дозорный”. Вскоре он оказался прямо за спиной своей жертвы. И тут налетел один из тех причудливых порывов ветра, напоминающих дыхание гиганта. Он с треском промчался сквозь ветви и надул как парус черный плащ.

И тут что-то мелькнуло в воздухе со стремительностью брошенного копья.

Несостоявшаяся жертва чудовища быстро шла вперед, но чудовище ее уже не преследовало. Оно свилось, и было похоже на яростный пульсирующий лу. Тварь всем телом пыталась ударить врага, приколовшего ее к дорожке. Этим врагом была старая сухая ветка, отломанная порывом ветра от дерева и вертикально воткнувшаяся в землю. Чудовище могло сражаться, сухую ветвь нельзя испугать или убить. В ослабевающем клубке светящихся изгибов и потрескивающих ветвей, “дозорный” полностью сосредоточился на своем победителе.

Перевод с польского Александра Печенкина

Френсис Стивенс “Цитадель страха” главы 24-25

 

 

Глава 24  Одинокий путешественник

Через неровное пустое поле в трех километрах от Ундина спотыкаясь и тяжело дыша двигалась под равнодушными звездами темная фигура. Раз или два она упала между рядами высохшей кукурузной стерни.  Кто-то мог бы подумать, что это заблудившийся ребенок, потерявшийся в ночи, но фигура была слишком высока, слишком стройна и грациозна под черным убранством.

Это была измученная, но доблестная женщина, зашедшая так далеко, всю дорогу проделав пешком. Тлапалланские галеры были единственным видом транспорта, известным ей, а во время долгого страшного путешествия по чужому миру она сумела научиться немногому, поскольку все время была в заключении у своих врагов.

Но у детей Тлапаллан были определенные преимущества, дарованные им от рождения. Ни один почтовый голубь не добрался бы до цели более уверенно, чем эта худая, измученная фигура, спотыкающаяся на стерне.

Ночь уже не была такой тихой, как раньше. Поднялся ветер. Его резкие порывы напоминали дыхание невидимого гиганта.

Длинный плащ хлопал на ветру и обвивался вокруг уставших ног, затрудняя движение.

С одной стороны в отдалении был виден свет с фермы, частью которой являлось и это поле. Дом, похожий на дворец, был полон цветов, света и смеющихся людей, поскольку хозяева устраивали большой прием.

Укутанная в плащ фигура не была в числе приглашенных. В отчаянной спешке она брела куда глаза глядят, и была так же равнодушна к толпе веселых людей в отдаленном доме, как звезды были равнодушны к ней.

 

Глава 25 Белая лапа зверя

– И так,- сказал Кеннеди, – сходя с ума из-за девушки и убежденный в том, что мой ум заслуживает признания, Марко, точнее Маркосума, будем называть его полным именем, выдал мне несколько секретов, оказавшихся бесценными. Он хотел, чтобы я ему помог заполучить ее! Если бы я мог получить подобную власть над жрецами других братств, мир уже лежал бы у моих ног, но он еще только будет там лежать! Поверь мне, дружище Бутс, могущественнейший из богов Тлаппалана не имел там своего храма, его даже не узнали. Даже я был слеп какое-то время!

О`Хара понял, что задумавшись, он упустил часть очень интересного рассказа.

– Не понимаю, -сказал он.

– И я не понимал поначалу. Помнишь, в каком я был состоянии, когда звал тебя той ночью, когда тебя отпустили, а меня заточили? Я видел такое, что поразило бы любого. Я видел перемены…но об этом я расскажу позже. Поверь мне, еще до сегодняшнего утра ты разгадаешь эту “тайну”. Возвращаясь к существу дела,  должен признаться, что был такой момент, когда я очень боялся…боялся этого аляповатого камня и золотых статуй. Я! А старый Топильцен… Ты помнишь Топильцена? Он был главным жрецом этого куска булыжника. –  Кеннеди пренебрежительно кивнул в сторону статуи Накок-Яотля. – Это тот, которого вышвырнули за борт. За что я едва не поплатился жизнью, только предназначением, о котором ты узнаешь прежде, чем я с тобой закончу.

В словах этого человека была часто повторяемая и потому особо неприятная угроза, но Колин убедился, что особого впечатления она на него не производит. Омерзительное неестественное болото, гнусные твари и упырьи глаза были достаточно пугающими. Воплощения всевозможного зла, упрятанные под черным балдахином это ничто иное, как горячечные кошмары. Самозваный “Повелитель страха”, в общем, страшным не был. Он так же был неуместен в данном окружении, как запятнанный резиновый фартук на золотом кугуаре или куча мусора в золотом ларце. Черный божок на подиуме и гоблины в трясине были отвратительными и страшными. Кеннеди был отвратительным, но вызывал лишь презрение. Он был мелкой дешевкой, всего лишь оболочкой, пустой за исключением мелочного эгоизма и злобности.

Глядя ему в глаза, Колин удивлялся, ведь еще недавно ему казалось, что за круглыми стекляшками таится демонический взгляд, подобный взгляду болотного чудовища.

– Я хотел бы, – спокойно сказал ирландец, – если это для вас все равно не имеет значения, мистер Кеннеди, чтобы вы мне все рассказали и покончили с этим.

– Хотел бы, а? Если бы ты знал, что тебя ожидает в конце. Ну да ладно. Старому Топильцену было видение, будто его бог хочет, чтобы я стал слугой при храме. Чертовски удачное видение для меня. Я уже сказал, что поначалу дал волю воображению. Я подметал, таскал тяжести, делал всякую грязную работу и трясся от страха! Я! Пока не воспользовался разумом и не вспомнил, что события в материальном мире имеют материальные причины, и не увидел настоящего бога, притаившегося в тени фальшивого идола.

– Вы не производите впечатление религиозного человека, – задумчиво произнес пленник.

– Глупец, я не того имею ввиду, о ком ты подумал! Бог, о котором я говорю,. это единственный бог, обладающий настоящим могуществом, известный этому миру. Я говорю о науке! Эти жрецы знали множество тайн, перенятых ими у науки и приписанных Тонатиу, Тлалоку, Кетцалькоатлю и Бог еще знает кому. И в конце концов они были наказаны, как и все глупцы, унижающие науку суевериями и верящими в собственные ритуалы. Они могли править миром, но стали противостоять друг другу. В жутком столкновении освобожденных слепых сил исчезли с поверхности Земли и Тлапаллан, и они сами и их знания, коими не сумели распорядиться как следует. Ха! Я им в этом помог. Бедный, презираемый, ничего не значащий храмовый раб. Как и все чванливые глупцы, полные предубеждений, они были готовы поверить слухам, которые я им приносил. Свен Бьорнсон тогда был так самоуверен. Великий советник Совета братств! Пренебрегал мной.  Он меня назвал подлым, трусливым рабом, но именно этот раб уничтожил дело всей жизни Свена, именно раб стал причиной разрушения Тлапаллана! А те бездарные стражники! Боже, я сделал так, что они сражались между собой.

– Да в вас они нашли образцового гражданина!

Но Кеннеди, погрузившись в триумфальные воспоминания, не обратил внимания на колкость и продолжил.

– Конечно, мне повезло. Иначе я бы не сумел спасти в жуткой катастрофе ничего, кроме себя и некоторых приятных воспоминаний. Маркасума был младшим жрецом Накок-Яотля…и остается им и сейчас.

– Что? Марко?

– Я его так называю. Второе имя очень длинное и странное. Мы не хотели, чтобы люди задавали разные ненужные вопросы. Даже ты должен это понять. Но Маркасума и сейчас жрец Накок-Яотля…по своему, глупому мнению.

У Колина не было повода усомниться в его словах, но если Кеннеди не знал о смерти альбиноса, ирландец не был намерен его информировать.

– Как я и говорил, Маркасума со мной подружился. Позже он был настолько мил, что было ему знамение – по крайней мере, он так утверждает – черное братство может значительно расширить свое влияние при моем посредничестве.

– Угу. Думаю, Создатель ненависти не ошибся в своем выборе, мистер Кеннеди.

– Заткнись или хочешь, чтобы я кляп тебе всунул? Ты достаточно умен. Молчи и слушай! Когда на озере шла битва, Марко с несколькими подручными, поверившими в его дурацкое откровение, помогли вынести божка и сокровища храма, которые ты здесь видишь, за пределы нагорья, а потом доставили для меня в цивилизованный мир. Они были настолько глупы, что вернулись в тот разверзшийся ад, оставленный нами. Все, кроме Марко. Он трус, да и глупец. Но дело еще и в девушке.

– Что такое?

– Девушка. Что уставился…да, ты ее видел тогда ночью, … и соврал потом?

– Вы имеет в виду, что вы… что Марко…

– Да будет о девушке. Она не важна. Я забрал ее по той же причине., по которой забрал и это черное паскудство. Маркасума был в нее влюблен с детства. Но бедняга некрасив и ее отец даже слышать не хотел об их свадьбе. Она клялась, что убьет себя, если я отдам ее Марко, но это нисколько не повлияло на его чувства. Удивительно! Я не сбился бы с пути ни ради не одной темноокой красотки, которых повстречал, но Марко трусливый, слабый простак. Именно поэтому я никогда не позволял ему к ней прикоснуться. Я опасался, что девушка покончит с собой, а Марко последует ее примеру, но до недавнего времени мне была необходима его помощь. Он верил, что я – воплощение Накок-Яотля, в определенной степени. Если не считать чувств к девушке и страха перед черным богом, Марко мне полностью предан. Я властвую его телом и душой, и никаким иным способом я не смог бы его так поработить. По правде говоря, я подозреваю, что юная леди преодолела свое отвращение к нему и подбивала Марко, чтобы увез ее отсюда. Меня здесь не было прошлой ночью – я расскажу об этом позже – и когда я вернулся, то оказалось, что оба исчезли. Но это не так важно. Они настолько странная пара, что никто не поверит в истории, которые они могут рассказать, а Марко не будет распускать сплетен обо мне. пусть уходят. Они мне не нужны, так же как и эта статуя. Я бы вывез этот идол и разбил хоть завтра, но, вынужден признать, я питаю слабость к этой вещи. Прекрасное украшение для милого салона, не правда ли? – Кеннеди захохотал. – И возвращаясь к моему рассказу, мне везло с самого начала. Я расскажу тебе, хотя слабостью Бонапарта были суеверия, я готов разделить веру маленького корсиканца в звездное предназначение. Даже если бы моя путеводная звезда действительно существовала, дела не могли бы идти лучше. Ты думаешь, что вывоз всего этого золота из Мексики – дело непростое. Правительство при малейшем подозрении конфисковало бы весь куш. Мне жаль времени на пересказ истории этого путешествия. Но от начала и до конца все складывалось на редкость удачно. Мы поплыли в Новый Орлеан на небольшой шхуне, у которой тоже была своя счастливая звезда. Не знаю, что еще могло не дать развалиться ее прогнившим старым бортам. Шкипер был моим давним знакомым. Помог мне в память о старых добрых временах и за один золотой слиток, из похищенных Марко из запасов храма. Я мог ожидать нож в спину, но Диего Росалис изменился к лучшему за годы, проведенные мной в Талпаллане. Он мне сказал, что никогда плаванье не было таким легким и никогда он не радовался так, когда оно закончилось. Он пожаловался, что его терзали кошмары, а последние двое суток он провел без сна на палубе. Я спросил его “Почему?”, но все, что он ответил было: ” miedotengo miedo malol(что-то вроде “я боюсь…очень боюсь”). Я и сейчас не понимаю чего он “так сильно боялся”, и не проблемы ли с пищеварением были причиной его снов. Если кто-то и имел причины бояться, то это я. Эта разваливавшаяся шхуна, ее трухлявый трюм, полный моего золота и 16 пиратов-головорезов на борту. И что самое удивительное – Росалис взял золотой слиток, который я ему дал, подумал и выбросил за борт сразу после того, как судно подняло якорь. Его пираты взирали на это с каменными лицами…а ведь это было и их золото! Я вернулся на корабль после того, как мы все разгрузили, и черт меня побери, если я вру. Они достали образки Святой Марии, разместили их на носу судна и вся банда упала перед ними на колени.”Чтобы очистить корабль после таких пассажиров”, – сказал Росалис. Я мог бы почувствовать себя оскорбленным, но нас было трое, в том числе такой странный тип как Марко. Может, его красные глаза на них так подействовали…

– Четверо, – тихо поправил его Колин.

– Нет, трое. Девушка, Марко и я. Но я не особо задумывался над тем, что так испугало Росалиса. Старый контрабандист так выгрузил мой багаж, что таможенники до него не добрались. Для меня этого достаточно. Все было упаковано в джутовые мешки и обложено соломой. Затем я перегрузил вещи в деревянные сундуки  и перевез их в другой склад как “пробы минералов”.  Их отправил на север и ничего не потерялось! Риск? Конечно, я рисковал. Но разница между умным и глупцом в виде риска, который они принимают, и последним критерием является успех. Даже если бы Розалис настолько изменился, что стал бы рассказывать обо мне на другой стороне Залива, то трудно установить связь между Арчером Кеннеди из Кампече и Честером Ридом, подписавшим бумаги на перевозку нескольких сундуков с камнями, ничего не стоившими.- Кеннеди умолк. Он задумчиво пнул одну из золотых урн. – Боже! Было время, когда лишь обладание этой золотой красотой вскружило бы мне голову. И глянь, как я сейчас отношусь к этому. Теперь не для меня всего лишь металл, не подверженный коррозии, необходимый для некоторых процессов, и использование которого в традиционных формах, приданных ему в Тлапаллане, тешит меня. Но если бы мне нужны были деньги, то убедились бы, что для меня значат эти священный побрякушки. Не думаю, что такая потребность возникнет. Если я использую все золото, привезенное нами, то получу власть, гораздо большую, чем та, что можно получить благодаря ему. Сверхъестественное только тогда опасно, если в него веришь, – продолжил он. – Жрецы совершили эту ошибку. Я – нет. Благодаря одной “маленькой тайне”, добытой мной в Тлапаллане, я получу власть, невиданную миром. Люди готовы склонить голову только перед двумя силами – золотом и страхом. В день, когда я буду готов, они склонятся только перед одной, а владеть этой силой буду я. Золото! А что есть золото перед страхом? – Он вновь пренебрежительно пнул урну. Кеннеди вдруг умолк, а его лицо приобрело странное, будто бессознательное выражение. Мужчина непроизвольно провел ладонью по лбу.

– Странно, – он разговаривал скорее сам с собой, чем с Колином. Мог бы многое совершить с таким богатством. Власть над миром! Что еще мог бы получить, кроме того, что можно купить за золото?

– Очень уместный вопрос, – сказал Колин. – Но что общего у этих страшилищ, которых вы считаете творениями собственных рук, и властью над миром?

– Они? Они – это только начало. – Тон Кеннеди был почти плаксивым. Он напоминал человека, пребывающего в полусне и начинающего сомневаться в своих снах. Через какое-то время ошеломленное  выражение покинуло лицо Кеннеди, и он стал вести себя как обычно. – Только начало. Нужно было опробовать методы.  Марко многому меня научил, а жрецы даже не осознали половины того, чего бы могли достичь. Они боялись собственной мощи, глупцы! Благодаря своему неустрашимому уму я сумел добиться прекрасных результатов. Твари растут с впечатляющей скоростью и размножаются. А как они едят! Эти чудовища, выглядящие оголодавшими, пожирают столько мяса, что целое стадо тигров могло бы стать толстым и счастливым. Я думаю, они именно поэтому так быстро растут. В первый месяц, когда я только все здесь оборудовал, было всего два успеха – красотка, забредшая в Карпентер в июне, и Чингисхан. Несмотря на то, что ты пробовал его обидеть, он все еще силен. Приволок тебя сюда от ворот одной рукой. А что о втором моем творении первородном, то твоя сестра сумела его убить, прежде чем оно выросло. Оно просто заблудилось, представляю себе, что ты напридумывал о знаменитой “тайне бунгало”.  Бедное животное доплыло по ручью домой и сдохло перед самым рассветом. Боже Мой, как же я разозлился! А затем на протяжение всего нескольких недель появились все они. – Он сделал странный жест левой рукой в большой белой перчатке.

– Как это, появились? – спросил Колин. – Я слышал истории о человеке, сошедшем в ад и торговавшимся за козла с самим Дьяволом, но никогда в них не верил. Если же вы, мистер Кеннеди, сделали нечто подобное, то я бы советовал…

– Ох, помолчи! Слышишь? Твои измышления могут любого довести до бешенства.  Я тебе говорю, этих чудовищ я создал…я. Скорее, переделал из обычных, глупых, бесполезных тварей, которыми они поначалу были. Как я могу объяснить, чтобы даже понял такой человечишка, как ты?

– Не знаю, разве что вы мне все объясните очень простым языком.

– Это будет трудно, – съязвил Владыка страха, – объяснить кому-то вроде тебя, технические подробности процесса, сложного даже для…

– Я понимаю все эти слова, – мягко сказал Колин.

– Для опытного исследователя, – закончил Кеннеди. – Не будешь ли ты так любезен и перестанешь меня перебивать? Как я уже говорил, объяснить тебе нюансы, не только невозможно, но и ненужно. Я бы вообще за это не брался, если бы не хотел, чтобы в твоем так называемом разуме родилась мысль о сверхъестественной природе всего происходящего. Ты знаешь, что происходит, когда органическое вещество подвергается процессу, известному как разложение?

– Оно гниет, – Кеннеди услышал скучный ответ.

– Именно такого ответа я и ожидал, но если заглянуть поглубже, в истинную природу этого “гниения”…

Клеточная структура, – снова слушатель перебил хозяина этого места, – распадается под влиянием атмосферного кислорода и других подобных отвратительных вещей. Мистер Кеннеди, как вы и сказали, я человек простой. Но с того момента, как меня двинули в затылок и я потерял немного крови, а потом совершил первоклассное путешествие от склепа у ворот в этот филиал чистилища, только сила воли помогает мне не терять сознание через каждые несколько минут. Если у вас есть какая-то информация для меня, ограничьтесь односложными словами, и желательно небольшим их количеством. Или я не буду стараться не терять сознания, чтобы выслушать все это!

Может быть на его лице отразилось что-то, подтверждавшее это признание и требующее ускорения рассказа. Несостоявшийся лектор мрачно сказал:

– Я не смогу объяснить это так, чтобы что-то осталось у тебя в голове, но о самом важном все же расскажу. В живом организме жизнь единичных микроскопических клеток, составляющих ткани, и жизнь структур этих клеток, говоря по-другому, существа in toto (в целом), между собой не связаны. Животное может умереть, в нынешнем значении этого слова, но если его тело поместить в стерильное место при умеренной температуре клетки могут жить еще долго.  В реальности, тело этого “мертвого зверя” еще достаточно живое для того, чтобы его часть прицепить другому, “живому животному” и эта часть сможет выполнять свои обычные функции, как если бы не была “мертвой”. Другими словами, тело, ткани, кровь, мышцы, органический материал костей не умирает, пока не произойдет разложение. Однако, как ни парадоксально это ни звучит, разложение всегда наступает после смерти – не после смерти существа, а после смерти его клеток. А разложение означает уничтожение, распад клеточной структуры, тело превращается в жижеобразную гниющую массу.  Это природный ход вещей. Однако существует вещество, его добывают из некоего минерала, известного жрецам Накок-Яотля, и который я тайно прихватил с собой, как и значительное количество самого вещества. Наложение тонкого слоя этой мази на живое тело приводит к уничтожению клеточной структуры. Вещество действует мгновенно, не уничтожая самих клеток. Эту часть процесса можно назвать псевдогниением, фальшивым разложением. Когда этот процесс пойдет во всем теле, организм будто растапливается, создавая однородную массу, похожую на желе, но при этом остается живым в полном значении этого слова. – Кеннеди эффектно повысил голос. Колин осознал, что впервые за время их беседы ждет комментария.

Было бы более захватывающе, – рискнул ирландец, – если бы вы как-то назвали этот организм. Может капустой или репой. Тогда бы несчастное создание не вызывало бы такого сочувствия как…

– Хватит! – заорал Кеннеди. – Есть ли на Земле сила, способная превратить твою идиотскую бесстрастность в уважение? Я специально объяснил, что речь идет о животной жизни, а не о растительной. Не можешь понять: кровь, мышцы, кости, живое, в сознании, чувствующее тело превращается в это…

– Хватит! – Взорвался Колин. – Вы доводите меня до обморока. Человек, сотворивший такое даже с крысой, не имеет права на жизнь, а тем более, не может заставлять других слушать себя.

– Ага, вот как ты это видишь?

– Именно так!

Кеннеди казался скорее довольным, чем разгневанным. Это было первым проявлением чувства отличного, от равнодушного пренебрежения, которое ему удалось вызвать у своего пленника.

– Значит, больше слушать не хочешь, – сказал Повелитель страха, – как в этом живом желе пробегают новые импульсы, проходит реорганизация клеток, создается новая фигура, обезображенная, странная. Но здесь все решает не случай и наследственность, а исключительно воля..

– Идиота, занимающегося этим! У меня нет ни малейшего желая и дальше это слушать.

– Идиота! – возмущенно заорал Кеннеди.

– Точно! Человек настолько глуп, чтобы играть с дьявольскими процессами, только что описанными вами, чтобы пробовать объяснить их “научными словесами”, чтобы не разглядеть темных сил, скрывающихся за его собственной мощью, этот человек не кто иной, как идиот, могу это повторить снова и снова. Зачем мне знать ваши методы. Вы взгляните на результаты! Посмотрите в глаза этим результатам, мистер Кеннеди, а потом скажите мне, что вон то, еще более страшное чудовище не приложило рук к их созданию!

– Дурак, дурак, дурак! – Владыка страха буквально взбесился. Он носился туда сюда. – Я тебе покажу! Сам все увидишь! Прежде чем сойдешь с ума, увидишь  живое существо – кота, кролика, птицу, неважно кого, существо глупое и невинное – увидишь как он лежит в золотой чаше! Увидишь, как я смазываю его своими руками, увидишь, как мою его другим раствором, – голос ученого успокаивался и затихал, в нем был слышен почти пиетет, – увидишь, как организм превращается в желеобразную массу, прозрачную пульсирующую странными, необычными цветами, с единственным постоянным карминовым пятном в середине, составляющим ядро. И увидишь, как из этого ядра формируется новая структура. Для изысканного разума это прекрасная и очень непривычная картина. Будто смотришь на чудо-яйцо с прозрачной скорлупой, и наблюдаешь как растет новая жизнь. Но это еще больше. Это будто ты стал Богом – настоящим Богом – и видишь как бесформенная протоплазма становится фигурой, повинуясь твоей воле. Так же как наука о материи, существует и наука о воле.  И необходимо раскрыть ее тайны, а это совсем нелегко, уверяю тебя. В этом процессе есть один момент, очень опасный момент – нужно коснуться рукой своего создания. если его прозевать, все разлезется в зловонную массу, которую надлежит сжечь. Даже вонь этой массы отравляет. А если поторопиться, то опасность еще больше. Было одно происшествие, научившее меня…но сейчас это неважно. Тогда, в решающий момент, всю силу надо сосредоточить на одной мысли, и ее можно ощутить в кончиках пальцев. Только наблюдай. Потом появляются тонкие алые прожилки, упорядоченные переплетаюшиеся волокна, вытягивающиеся из этого пятнышка в середине желе. Они разрастаются и создают артериальную систему, появляются кости, еще мягкие, полупрозрачные, как закопченное стекло. Затем можно обнаружить слабую пульсацию. Все внутри мутно, но под расплывчатой поблескивающей поверхностью начинают вырисовываться очертания. Очертания того, что я задумал. Зыркают на меня два неяснях пылающих кружочка и я знаю, что это будут глаза, глаза существа, сотворенного мной. Желе уже остыло, стянулось и начало формироваться в оболочке, в шкуре. Зачем мне рассказывать тебе больше? Ты все это увидишь, а потом, если сможешь, то сомневайся и дальше, что именно я являюсь творцом. Нет! Не надеюсь, что ты поймешь все, происходящее в моей лаборатории. Что делает настоящий ученый? Даже сейчас есть определенные фазы, труднообъяснимые, к примеру, поразительно быстрый рост особей. Я создал здесь искусственное болото, поскольку так они быстрее растут, становятся больше и сильнее. Беру небольшого зверька, беззащитного, дрожащего, верещащего от злости , беру и хорошо кормлю – и с первой минуты – помещаю в это холодное болото среди белого камыша и грибов, споры которых я привез из Тлапаллана. Оно уползает и растворяется в испарениях, а через час я сзываю мои творения к берегу и даю им живую еду… Малыш появляется с остальными…и он уже значительно больше! Но и это не все. Эти твари имеют определенные особенности не свойственные ни одному другому животному, кроме простейших организмов…Они не размножаются медленно, они просто делятся так легко, как…

– Мистер Кеннеди, понимаете ли вы, что то, о чем вы рассказываете, это кошмар, а вовсе не наука?!

– Я говорю тебе, что есть! Должен! Признаюсь, что еще не наблюдал ту стадию эксперимента, но ни в какой другой способ они бы не могли размножаться так быстро. А что самое удивительное, делятся они на точно такие же части. Возьми хоть часового – светящуюся пиявку. Не я создал ее. Она была обернута вокруг шеи вон той статуи, когда я сидел здесь в одно утро. Я видел, что она выбралась из болота в поисках пропитания, но вынужден признать, что это создание испугало даже меня. Оно так отличалось от всего, что я когда либо выдумал. Тестом было послушание. Когда я убедился, что пиявка более послушна и умна, чем остальные, я признал ее своим любимым детищем. Назвал “дозорным” и спрятал в сторожке. Последний хозяин поместья повесился в ней, и связаны с ней несколько исключительно глупых легенд. Я обычно на ночь оставлял ворота не запертыми. Любой, проникший через них, встретится с “дозорным”, и узнает реальную страшную историю, если выживет. Разве это не забавно? В первую ночь, когда ты тут появился, я надеялся тебя поймать, когда будешь уходить. Но, видя что я тебя провожаю, пиявка решила, что ты гость и находишься под охраной.

– Очень правдоподобно, – сухо обронил Колин.

Интересно, что оба не вспоминали о причинах, по которым Кеннеди должен был воздержаться от использования против ирландца ужасов, приготовленных ним для остального мира. Спасение своей жизни Кеннеди списал в качестве компенсации за воображаемые обиды. Колин же считал “что случилось, то случилось”. Если он раз или два спас жизнь личности, достойной лишь презрения, что же, тем хуже для него.

– Допускаю, – продолжил Колин, – что ваш пупсик, “дозорный”, посетил мою веранду пару недель назад…и сбежал, бедный трусливый червь из-за шума, вызванного парочкой кастрюль и тарелок.

Повелитель страха дрогнул и насупил брови.

– Нет, – буркнул он. – В бунгало я его не посылал.

– Значит, “он заблудился”, как и другие. Не странное ли стечение обстоятельств, что Чингисхан, добравшийся до моего дома, был единственным, кому не удалось повредить маленькую статуэтку? Это Кетцалькоатль, тот самый, которого вы мне показали, когда мы были дома у Бьорнсона. – Присмотревшись., Колин заметил, что на лице собеседника появилось замешательство. Затем Кеннеди опомнился и мрачно поглядел исподлобья.

– Я ничего об этом не знаю. Если что-то такое произошло, то это только стечение обстоятельств, и в нем ничего удивительного нет. До сегодняшней ночи я не видел ни одного из моих зверей за пределами поместья. Говорю тебе: я пока не готов. Если бы ты не приперся сюда, то я бы тобой и не занимался. Ты думаешь, что я сойду с проложенного пути ради кого-то настолько обычного, как ты…если меня не вынудят обстоятельства? Теперь о статуэтке. Прочитал в газете, что ты привез ее из Мексики? Ты действительно нашел время и отвагу туда вернуться? Я ждал тебя долго, надеясь вопреки всему, что тебе удастся перейти пустыню и прийти мне на помощь.

– Из-за этого, – серьезно сказал Колин, – я должен перед вами извиниться, мистер Кеннеди. Если бы я думал, что вы еще живы, то вернулся бы раньше…но сейчас это не имеет значения.

– Так же как и многие другие вещи, относящиеся к Тлапаллану и тебе! – рассмеялся Кеннеди. – Вскоре ты все поймешь.  Что касается дозорного. Я не верю, что он когда-то был в окрестностях бунгало. Уверяю тебя, он более умен и послушен, чем остальные. Вообще то, за несколькими исключениями, они все послушны. Когда они подрастут, пригодятся ворота и ограждения, ограждения будут необходимы, но сейчас…Ну что же ты можешь во всем убедиться сам. Посмотри в их глаза! Видишь в них голод? Но никто из них не пересекает границы. А “дозорный”…только подумай о нем! Он свободен в своей сторожке и выполняет обязанности лучше любого человека. Уверяю тебя, что существует наука о воле, такая же, как наука о материи. Я их создал, вдохнул в них свою волю, а их потомки будут видеть во мне господина. Представь себе целую орду подобных тварей, наводящих ночами ужас на округу – когда уже я буду готов – и убивающих тех, чьей смерти я захочу. Их все больше и они продолжают размножаться. Люди не смогут их истребить. Их нелегко убить. В худшем случае они дорого продадут свои жизни. Человек – повелитель животного мира только потому, что он более умен. Эти превосходят людей. Если бы я руководил в июне этим бедным животным, то не было бы на что пялиться, не было бы никакого кровавого следа. Видел ты сегодня бунгало? Это к лучшему, что тебя не было там прошлой ночью. Я решил не убивать тебя, а использовать гораздо лучшим способом. Я подумал, что ты со своим извечным любопытством опасен, и поначалу хотел избавиться от тебя быстро и лучше в твоем доме, а не здесь. Но заполучив тебя живого, не могу устоять перед искушением. Если бы ты был в бунгало… неплохое побоище, не так ли? Мои новые слуги очень сильны и легко управляемы. Ты удивляешься, что я называю себя Владыкой страха и утверждаю, что однажды я буду править миром?

– Вы будете править в камере психушки, – холодно сказал Колин.- Не верю, что вы сделали больше, чем изображали из себя колдуна, и ни один уважающий себя человек не станет вас бояться. Вы не первый, продавший душу Дьяволу за обещания власти над миром, но из них всех вы кажетесь самым глупым! Прислушайтесь к моему совету. Пока еще не поздно, уничтожьте ту черную статую, очистьте болото, перестреляв его обитателей и начните все с начала. Развяжите мне руки и я вам помогу. Согласны?

Самозваный Повелитель страха раздраженно посмотрел на пленника.

– Ты мне поможешь, – рявкнул он, – но по-другому. Видишь мою руку? – Он поднес руку к носу Колина.

– Я вижу необычайно мерзкую перчатку. Из лапы одного из ваших любимчиков.

– Перчатка! – Кеннеди подтянул рукав и показал запястье.

– Присмотрись внимательно, глупец! Это был несчастный случай…расплата за невнимательность во время первого эксперимента. Помнишь белых псов, с которыми ты сражался на взгорье? Я никогда не забуду миг, когда я узнал об их происхождении! Помогу тебе, говоришь ты. А знаешь, твоя громоздкая тушка действительно пригодится. Растворю тело и переделаю так, что испугаются твои собратья из болота. А позже ты будешь убивать и уничтожать по моим приказам. Я пошлю тебя разделаться с друзьями, родственниками, ты будешь ненавидеть, рвать, убивать и сам умрешь во время одной из ночных битв, проведенных для вящей моей славы.

– Нет, – ответил Колин. Если бы эта звериная лапа сжала его сердце, то и то он не смог бы быть больше испуганным и чувствовать себя немощным от отвращения. Почему-то угрозы Кеннеди и его замечания не доходили до него до этого мгновения. Они говорили о превращении одних животных в других, о существах низшего порядка, к которым даже лучшие из людей испытывают симпатию, не забывая ор своем превосходстве.  Колин ожидал, что его убьют, а, возможно, и сожрут болотные монстры…бесславный конец. Но такое! Несмотря на это, голос ирландца звучал спокойно и холодно.

– Нет. Вы не сможете со мной это сделать, мистер Кеннеди.

– Почему бы и нет? Ни один из подопытных кроликов, из которых я создал этих ходящие кошмары, не был в моей власти больше, чем ты теперь!

– Нет! – повторил Колин.- Кролик, возможно. Вы, не сомневаюсь. Немного нужно, чтобы сделать из вас зверя. Но настоящего человека- нет!

– Ты льстишь себе. Повторю вопрос: почему бы и нет?

– Потому что это недопустимо. Если бы вы были таким шустрым Дьяволом, каким вы себя считаете, то поняли бы это. Спросите у Накок-Яотля! Я вижу по его глазам, что опыта у него больше, и он знает ответ на этот вопрос!

Прежде чем Кеннеди нашелся, что ответить, раздалось медленное шарканье. Затем открылись двери. Что-то – его трудно было разглядеть – замерло светлым пятном на фоне тьмы в дверном проеме. Затем, шурша, фигура вошла в середину. Она прошла по помещению и положила тяжесть, которую несла, между Кеннеди и его пленником.

Из всех мерзостей, с которыми Колин столкнулся  с тех пор, как вошел через ворота, только одна потрясла его до глубины души. Не настолько его испугал “дозорный”, обвившийся вокруг его тела, как момент, когда ирландец принял бледный овал головы стража за лицо Марко. Так и сейчас ни гоблины, ни черный, сидящий на возвышении бог гоблинов, не звериная лапа, заменявшая Кеннеди руку, не взволновали его так сильно, как вид тела Марко, принесенного и брошенного у его ног Чингисханом.

Если Чен и не был настоящей обезьяной, то такой казался. У него были короткие сухие ноги, худые плечи, мощная грудная клетка, короткая шея, и безграничная обезьянья печаль на лице. Ни один прокурор не сравнился бы важностью с поведением Чана, который выполнял свои обязанности так, как человек отдает последний долг своему безвременно ушедшему другу.

Чуть позже он совершенно неожиданно выполнил кувырок назад и оказался на постаменте Накок-Яотля,и сжался, поглаживая сломанную руку, о которой он и не вспоминал, выполняя акробатический трюк.

Гротескность ситуации стала последним ударом для Колина. Смерть Марко была тяжким бременем для его совести. Узнав все, и осознав чудовищность преступлений, творимых Кеннеди при помощи Марко, ирландец должен был ощутить некое облегчение. Но пока не чувствовал ничего такого. Сутки он терзал себя за убийство этого слабака, и время не прошло бесследно.

Увидеть тело своей жертвы, принесенное белой обезьяной, выполнившей сальто в конце церемонии, было для Колина слишком. Силы, еще остававшиеся в его теле, покинули его. Он едва различил голос:

– Марко…мертвый. А я думал, что он и девушка сбежали вместе! Интересно, что произошло?

Тут пленник потерял сознание.

Перевод с польского Александра Печенкина

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глаза 23

Глава 23 “Повелитель страха”

– Посмотрите вокруг, – сказал Рид. Прежде чем я исполню свои намерения, вам есть на что посмотреть и к чему прислушаться.

Хотя, по мнению Колина, он видел и так слишком много, он послушно обернулся, затем вновь посмотрел на Рида.

– Ничего экстраординарного, – устало сказал он. – То, что этот страшный старый Дьявол правит этим местом, это самая естественная вещь в мире, мистер Рид!

Лицо хозяина покраснело от злости.

– Я здесь царю! – проорал он.- Вставайте и обернитесь! Быстро! Или вы убедитесь, что и во мне есть Дьявол, которого действительно стоит бояться.

Даже если бы Колин был настолько глуп, что верил демонов, он был не из тех людей, кого можно запугать.

– Если вы хотите, чтобы я встал, – спокойно сказал он, – вы должны меня развязать либо поднять. Из-за вашей пиявки я не в лучшей форме.

Демонстрация слабости большей, чем на самом деле, была элементарной стратегией, но сильно прикидываться ирландцу не приходилось, о чем он очень сожалел. Единственное, что он мог сделать – подняться при помощи Рида. Поднявшись, Колин убедился, что шатается, а его колени подгибаются. Только он встал, как тут же присел. На этот раз на резной трон, насколько он мог судить, из чистого золота. Трудно было рассчитывать, что посреди болота найдется солидная золотая мебель. Но топь, полная дьяволов, внутри старого колониального здания, также не самое обычное место. Несклонный удивляться, Колин осмотрелся вокруг и этим ограничился.

Непосредственно под скважиной был фрагмент пола диаметром метров семь с половиной, залитый цементом и возвышавшийся над уровнем болота. Но и он, как и все вокруг, сочился влагой. С трех сторон его окружала трясина, а с четвертой стена, в которой были видны широкие и высокие двери.

На цементном полу стояли предметы умопомрачительной стоимости, которым здесь было не место. Кувшины и посуда из массивного золота были беспорядочно разбросаны.

Рядом с Колином стоял большой кофр или сундук. На глаз ее стоимость превышала стоимость целого банка, но в нем хранился какой-то мусор: грязные лохмотья, пара старых полотняных брюк и тому подобное. Кто-то воткнул в него лопату, да так неосторожно, что стальной штык отколол золотую пластину.

Три мощных золотых кугуара, поддерживающие двухметровую миску вроде купели, производили неизгладимое впечатление, но заляпанный резиновый фартук, наброшенный на голову одного из них, портил это впечатление.

Единственная вещь, подходящая, по мнению Колина, этому месту, была приземистая отполированная черная статуя, стоящая на небольшом постаменте под черным балдахином. По обе стороны от постамента горели по пять свечей в двух подсвечниках.

Эта самая жуткая из статуй смеялась, являясь воплощение гнуснейшего зла.

Голова, а особенно рот, напоминала человекообразную жабу. Но стоило учесть, что жаба, хотя и лишена красоты, наделена некой природностью, правильностью. А создатель этой статуи не стеснялся изображать мерзость. В расширенных ноздрях было нечто чувственное и скрываемое. Глаза как щелки тоже были чувственными. Рот скривился в усмешке, но это была напряженная и жестокая гримаса, не свидетельствовавшая о чувстве юмора усмехающегося.

Существо сидело скрестив ноги, оно было голым. Длинными коварными пальцами оно обхватывало колени. На твари не было никаких вещей, символизирующих у ацтеков или в других религиях атрибуты божественности. У этого существа было одно стремление и одна цель, а его символом было оно само и его морда.

Когда Колин смотрел на это лицо, то его захлестнула такая волна отвращения и омерзения, что он едва не потерял сознание.

– Рид, – произнес ирландец, – я мог бы вам простить этих дьяволов из болота и даже ту мерзкую пиявку, напавшую на меня у ворот, но никогда не прощу вида той черной низости, которой вы без сомнения поклоняетесь. Ради Бога, эта жуть будет преследовать меня в снах, даже если я доживу до 100 лет.

Рид буквально взорвался от злости.

– Хватит, – заорал он. – Я ничему не поклоняюсь! Вы понимаете? Ничему! О, мой Бог. Неужели вы действительно так глупы, что боитесь куска обработанного мрамора? Я Повелитель страха, не Накок-Яотль!

– Что вы сказали? – Слово или имя получает, если о нем непрерывно думать, потенциальную мощь. В определенных условиях оно может обладать магической силой. Колину показалось, что спадает покрывало, скрывавшие прошедшие года. Плывя по морю света, он поднял глаза и посмотрел на темную скалу, увенчанную чудовищным строением, лишенным окон, белым и гнетущим.

– Это обиталище Накок-Яотля, – произнес девичий голос. – Накок-Яотля, Господина ненависти, уничтожившего бы весь мир, если бы он только мог.

– Накок-Яотль! – Нетерпеливый голос Рида пробился к сознанию ирландца и вернул его в современность. – Одно из воплощений древнего ацтекского бога. О, Боже! Как ты глупо выглядишь, когда так пялишься. За эти годы ты не стал умнее… друг мой Бутс.

– Артур Кеннеди! –  вдруг выкрикнул Колин. – Только из-за бороды и очков…Кроме того, я думал, что вы давно уже умерли.  Может поведаете мне то, над чем я задумывался почти 15 лет? Существовал ли Тлапаллан или это лишь сон?

Это невыносимо, когда кто-то пытается подавить другого мощью своего зла, а второй расценивает его только как источник информации. Для Арчера Кеннеди намеренно безличностный характер первого вопроса Колина был разочаровывающим и оскорбительным. В прежние времена он ощущал сожаление от того, что ирландец непочтительно к нему относился. Он надеялся, что Колин его хотя бы возненавидит, как ненавидел загадочного Честера Рида. Но когда ирландец узнал его, то стал себя вести как в прежние времена. Это были всего лишь уколы, но натура этого человека не была исключительно зла. Его зло было поверхностным, и его больше злили уколы, чем настоящие удары.

– Тлапаллан, – процедил Кеннеди сквозь стиснутые зубы, – существовал, но его больше нет! Знаешь, кто его уничтожил?

– Накок-Яотль? – спросил Колин с большим интересом. К его удивлению ответом был сильный удар в лицо.

– Ты несешь чушь! – яростно заорал Кеннеди. – Упомяни еще раз Накок-Яотля, я прикажу оттащить тебя на середину болота и бросить связанного моим слугам на обед! Это я уничтожил Тлапаллан, но сначала я добыл знания, сделавшие меня твоим господином, как они позже сделают меня властелином мира!

Колин не произнес ни слова. Ударившего его человека он помнил как личность ничтожную, но своенравную. На такого даже не стоило разозлиться как следует. А что до его помпезных заявлений, то они не произвели на ирландца впечатления.

Но Накок-Яотль это совсем другое дело…

Ирландец вспомнил страшный взгляд гоблинов и чувствительные щелки глаз этого ужасающего, хотя вроде бы мертвого демона, и отчетливо понял, что произойдет противостояние между ним и людьми. Что сказал Бьорнсон, прежде чем отправил его в пустыню, чтобы он там умер? (Именно так воспринял это Колин).

“Чтобы избежать того, о чем даже не смеют говорить, то я пожертвовал бы собой так же, как жертвую тобой. Сейчас Накок-Яотль становится все более непокорным”.

Что он имел ввиду? Может, злая сила, крывшаяся в том белом большом строении над озером, возжелала свободы большей, чем ей позволяли в Тлапаллане: Сбылось ли ее желание?

“Существует пророчество”, – сказала Девушка с мотыльками, – “что однажды Накок-Яотль уничтожит Тлапаллан, но я в него не верю. Кетцалькоатль, самый благородный из богов, сильнее его”.

Но город на озере света уже не существовал. Он сам видел темный пруд в котловине между холмов, добавлявших ему очарования. А Кетцалькоатль… соперник бога…фигурку, которую он привез оттуда… два раза поврежденный, а в третий полностью разбитый в нападениях обитателей этого дома…

Мозг Колина заработал на полную мощность. Он извлек полузабытые воспоминания и составил из них пугающую картину. Но под ужасом скрывалась радость…радость, которой он поначалу не мог осознать в вихре обрывочных лихорадочных мыслей. И все сложилось в определенный узор. А он, сидя между дьяволом и его потомком с дьявольскими глазами, осознал сильнейшую радость в своей жизни и почувствовал величайшее облегчение.

Его Госпожа сумерек не была безумна!

Если кто-то и был свихнувшимся, то это он, как он мог о ней так подумать!

Удивительная колдовская красота эльфа, тихий мелодичный голос, звучавший как песнь дрозда, если бы тот умел говорить, отличная уравновешенность и смелость, которых не ни поколебала грозящая опасность, ни убийство того, кого она ненавидела. Только одна девушка, встреченная им, обладала подобными чертами характера, но для Колина Девушка с мотыльками была прекрасным сном, в то время как Госпожа сумерек – реальнейшей реальностью – их схожесть была исключительно сильна, и он должен был обо всем догадаться намного раньше, если бы не был таким законченным глупцом!

Она была дитя Тлапаллана и хотя ирландец сомневался, что обитатели города были полностью людьми, это не имело большого значения. Не его ли предок женился на эльфийке, встреченной на Бри Летт? И разве не была она ему хорошей женой, а прабабушка Колина со стороны матери…

Вдруг Колин осознал, что Кеннеди что-то говорит…и говорит он уже довольно долго.

Перевод с польского Александра Печенкина