Category Archives: Мои переводы

Фрэнсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 22

Глава 22 “Создатель гоблинов”

 

Колин был готов, но думая о том, что его ждет смерть в пасти этой ужасающей твари, он неправильно оценил своего противника.

Рид вышел вперед, встав между чудовищем с пылающими глазами и его несостоявшейся жертвой. Он коротко что-то приказал и отогнал зверя взмахом руки., на которой была надета – это Колин рассмотрел хорошо – меховая рукавица.

Тварь пошире раскрыла пасть в беззвучном рыке. Чуть позже она съежилась, развернулась и прыжком исчезла в болоте как огромный призрак голода.

Рид обернулся.

– Вы знакомы, не так ли, О`Хара?

– Кажется, – ирландец мрачно посмотрел на собеседника. – Что это у вас за пещера гоблинов?

– Гоблинов? Ваши кельтские суеверия лишают меня моих заслуг! То, что вы видите – дело моих рук, моих, только моих! Никакая сверхъестественная сила, никакой бог или дьявол не помогал мне в создании этих стройных красоток! Эти создания мои… дети моих рук и мозга. Мне никто не помогал! Вы мне не верите? – Рид задал этот вопрос со странной настойчивостью.

Колин использовал словосочетание “пещера гоблинов” в переносном смысле. Несмотря ни на что, он считал Рида зоологом-экспериментатором и не допускал мысли о мистическом происхождении твари. Даже путешествие со светящимся кровососущим охранником не изменило его точку зрения. В туманных джунглях между тропиками Рака и Козерога он встречал странных и пугающих существ. Без сомнения, именно такую тварь встретил Рид, привез сюда, соответственно кормил и вырастил до размеров, значительно превосходящих его диких собратьев.

Ирландец принял за аксиому, что эти жуткие исхудавшие твари, обитатели пещеры, были дегенерировавшими особями обычных животных видов.

Слова Рида произвели совсем не то впечатление, на которое он рассчитывал. Колин совершенно по-новому взглянул на это зловонное пастбище.

Кошкообразное чудовище исчезло, но он видел множество существ, настолько же гротескных существ. Все они были омерзительны, особенно то, что стояло на паучьих ногах и голова которого напоминала пожелтевший конский череп. Однако и природа может создавать безобразные формы жизни.

Но не отвратительная внешность чудовищ поразила Колина. А глаза. Ядовитые, умные, глаза, которые невозможно забыть. То, что читалось в них, ушло очень далеко от невинной дикости хищных животных. Это были настоящие гоблины!

Повернувшись к их господину, ирландец увидел туже неприкрытую, демоническую ненависть, что и в глазах его творений.

 

В Грин Гейблз беловолосый мужчина неустанно ходил по библиотеке туда-назад, что-то непрерывно рассказывал. История была столь страшной и одновременно такой невероятной, что ранее он не решался поведать ее никому. И он был прав. Во всей Америке только два человека могли поверить ему. Энтони Родс не был одним из них, но мужчина рассказывал историю не Родсу. Этот уравновешенный молодой юрист сидел у стола, вертя в руках пресс-папье и обдумывая: есть ли риск, что второй безумец, которого он впустил в дом, может неожиданно стать опасным.

Тот второй уверял, что он отец первого, а точнее, первой, что не добавляло его рассказу правдоподобия. Родс мог думать о красавице “мисс Рид” только с сочувствием, но не понимал, почему он должен терпеть ее сумасшедших родственничков.

Может, если бы Родс слышал рассказы Колина после возвращения из Мексики, или если бы он стоял за дверью и видел как белые когти демона протыкают древесину, его скептицизма бы поубавилось.

Клиона все это испытала. Поэтому мужчина говорил для нее, и его не беспокоило верит ему Тони, или нет.

В действительности Клиона впервые не думала о Тони и его мнении. Она слушала с живым интересом рассказ Свена Бьорнсена, когда-то советника руководителей Союза братств в Тлапаллане, а ныне бездомного бродяги, выслеживающего ужас, которому даже нет названия. И он потерял след, потерял вскоре после приезда в Соединенные Штаты. Случай привел его в этот город в ту самую пору, когда газеты писали о происшествиях в Карпентере. В июне он был на западном побережье. Прочитав о вторжении в бунгало, Бьорнсен вновь вышел на след.

Сейчас он продолжал:

– Я знал, что он не сможет насытить свои амбиции, что странные и страшные события вновь случатся из-за того…

– Я уверенна, – сказала Клиона, – существо, рвавшееся в мою дверь той ночью, не естественного происхождения.

– Безумие, чистое безумие, – пробормотал Родс, играя пресс-папье и обдумывая, что лучше для здоровья жены – вышвырнуть незнакомца сейчас или подождать, пока он станет опасен.

– Я увидел фамилию вашего брата в утренней газете, – продолжил Бьорнсен. – И заметку о том, что произошло в июне. Я просмотрел в редакционных архивах старые номера и тогда уже знал. Из того, что я вам рассказал, вы можете понять, как сильно я хотел их найти – и то чудовище, которое вывезли из Тлапаллана, лучше сказать, они сбежали из Тлапаллана. Я поехал в Кварпентер. Допускаю, что ваш брат был очень обеспокоен, он бы меня понял, – рассказчик странно хохотнул, – мистер О`Хара не из тех людей, которых можно легко задержать, если они куда-то торопятся. Кроме того, если ваш брат меня узнает, то вряд ли встретит с распростертыми объятьями. Есть кое-что…одно дельце… Когда мы расставались, я поступил плохо, сделал ему зло. Прошло 15 лет, но такие вещи не забываются. – Бьорнсен нахмурился и умолк. Кроме стремления найти Колина, чтобы заручиться его поддержкой и получить от ирландца полезную информацию, он опасался встречи с ним.

– Скорее всего, Колин давно забыл об этом, – рассеянно сказала Клиона. – Он никогда долго не обижается. – Она мысленно перебирала сказанное мужчиной. – Говорю вам, мистер Бьорнсен, без сомнений. Этот человек Рид, его рассказы о редких зверях, слуга-альбинос, дочь, настолько красивая и странная, утверждающая, что она не его дочь. Они удивительно напоминают тех, кого вы преследуете. А если речь идет о черном боге, о котором вы говорили, то об этом я ничего не знаю. Колин об этом не упоминал, не сказал, что видел демона, вырезанного из камня, а та бедная девушка…боюсь, мы не дали ей возможности что-нибудь нам рассказать.

– У вас были добрые намерения. По вашему лицу, поведению и… пониманию вижу, что у вас были добрые намерения. Вы говорите, что она казалась здоровой, только очень грустной. Грустной! Как я могу компенсировать ей события последнего года? Никогда бы не подумал, что буду рад смерти моей второй жены. Но сейчас я благодарен Богу за то, что Астрид почила в спокойствии, у ее кровати был любимый ребенок, ее оплакивали множество друзей…да, я рад, что она умерла прежде, чем Тлапаллан был уничтожен. Но наш бедный ребенок…я хочу найти ее…только найти…Но это не удастся! – Бьорнсон прекратил ходить взад-вперед.

– Личные узы, – жестко сказал он, – не разорвать, но сначала я должен выполнить свой долг. Миссис Родс, вы понимаете, что нам предстоит спасти мир от вторжения невероятной жути и зла? Не думаю, что она уже началась. Верю…надеюсь, что мы успеем и уничтожим тварь во младенчестве. Жрецы Накок-Яотля понимали опасность. Они всегда старались ограничить его могущество. Но сейчас на воле…на воле…со своими отборными слугами. Вы можете подумать, что я безумен, но клянусь, что в этом жуткой фигуре из черного камня, называемой Накок-Яотлкм, было…есть жизнь! Жизнь самолюбивая и гнусная, выбравшая тех подлых людей для воплощения своих амбиций. Она враждебна человечеству… враждебность сильна и мрачна, с таким люди еще не сталкивались. Поверите ли вы мне, если я скажу, что существуют старшие боги и они все еще живы? Старшие боги и силы, пережившие смерть своих последователей?

– Мне легче поверить в вашего демона,- сказала Клиона, – из-за существа, рвавшегося той ночью в мою дверь. Вы действительно, мистер Бьорнсен, думаете, что это фарфоровая статуэтка, привезенная Колином из Мексики, навлекла несчастье на наш дом?

– Именно так!

– Я не сомневаюсь, что вы правы. Думаю, в доме Рида в Ундине скрывается тот злой дух, которого вы разыскиваете.

– Клиона Родс! – взорвался Тони, поднимаясь. Этот странный разговор его напугал.

– Клиона О`Хара Родс, – поправила она его. – Существуют вещи, которые мы, ирландцы, способны понять быстрее, чем остальной мир. Не лезь в это, Тони!

Перевод с польского Александра Печенкина

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 21

Глава 21  “Клиона встречается с чужаком”

 

– Нет, меня это не касается, Тони! Легко тебе говорить, чтобы я не волновалась. Но что я могу с этим поделать?

– Но, любимая, возьми себя в руки. Самая большая опасность, грозящая Колину – арест, но он не сдастся в руки полиции, пока не отыщет девушку. Я бы хотел, чтобы ты позволила мне сообщить в полицию. Это не…

– Он просил этого не делать, и мы были не правы, поступив иначе.

– Ладно, любимая. Не хочу не оправдать доверие Колина к тебе. Сейчас уже восемь. Он сказал, что знает, где искать?

– Он собирался начать с вокзала, а… Звонок, Тони! Может, это он!

– Я надеюсь. – Больше беспокоясь о Клионе, чем о ее брате, хорошо умевшем за себя постоять, Тони сам пошел к дверям и широко распахнул их, но вместо давно знакомого неуклюжего силуэта Колина он увидел кого-то чужого. В свете, падающем из прихожей Родс заметил, что у мужчины изуродованное шрамом озабоченное лицо, а волосы, торчащие из-под шляпы, снежно белыми.

– Это вы мистер О`Хара?

– Зачем вам он нужен? – Родс преградил дорогу незваному гостю. Они целый день были бдительны из-за репортеров.

– Это необычайно важное дело, но…извините меня…очень личное. Если вы захотите передать ему мою визитку, думаю, он со мной встретится.

Колеблясь, Родс взял протянутую визитку. Фамилия была ему незнакома, но у Колина было множество приятелей.

– Мистера О`Хары сейчас нет, – сказал Родс, – но дома его сестра. Может, вы хотите с ней поговорить?

– Я должен найти О`Хару! – В голосе незнакомца звучала дикая ярость. – Ради Бога, позвольте мне поговорить с его сестрой! Может, она поможет мне связаться с ним!

Застигнутый врасплох, Родс отошел в сторону, пропуская мужчину. Он надеялся, что не выяснится ничего такого, что может усилить беспокойство Клионы. С другой стороны, из-за того, что все так запуталось, он не отважился выпроводить мужчину, не выслушав его. И только тогда Родс заметил, что жена стоит у него за спиной.

– Кто  это? – спросила она. – Кто-то от Колина?

– Тот, кто хочет увидеться с Колином, – хозяин дома вновь повернулся к гостю. – Входите. Это сестра О`Хары, миссис Родс.

– Клиона, это мистер..- он посмотрел на визитку, – мистер Свенд Бьорнсон, приятель твоего брата.

 

Колин во второй раз пришел в себя. Одновременно он почувствовал запах и вкус жидкости в горле, а затем при первых проблесках сознания – страшную боль в горле во время глотания. Затем кружка отодвинулась от его губ, как и что-то поддерживавшее его голову – она резко упала назад. От этого легкого потрясения голова заболела, заболела страшно, но одновременно в нем проснулась злость.

– Ты! –  Голос, прорвавшийся через спекшиеся губы, был хриплым шепотом. – Что ты собираешься делать?

Откуда сверху долетел тихий довольный смешок, но ему никто не ответил.

Ирландец лежал, ощущая на груди, да и на всем теле давление, правда, уже не такое убийственное. Хотя над ним по-прежнему висел туман, звезды уже не просвечивали сквозь дымку. Казалось, что испарения как-то странно подсвечивались снизу, и между ним и небом находится что-то более существенное, чем туман. Влажный воздух был тяжелым и душащим – мерзкая атмосфера, в которой вонь разложения смешивалась с сильным мускусным запахом. Как будто он очнулся в пещере, полной всяких змей, половина из которых уже сдохла, или подобный запах, только менее концентрированный, наполнял сарай, стоявший на берегу Лльюэлин Крик.

Колину пришлось напрячь всю свою волю, чтобы заставить мышцы повиноваться. Он сумел поднять голову на несколько сантиметров, но был этим полностью обессилен.

– Не спешите, – произнес голос. – Вы не должны надеяться, что после схватки с таким противником, как мой маленький страж, сможете быстро восстановить силы.

Колин узнал говорящего.

– Честер Рид! – с большим трудом произнес он. Любой, кто слабее ирландца, не смог бы произнести и этого, поскольку был бы мертв. – Это…сейчас…на мне?

– Нет. Смею вас заверить, что ситуация была критической и я вовремя вмешался. Еще немного, и крови в ваших жилах бы не осталось, приятель. – С уверенностью можно утверждать, что для спасителя у Рида была странная манера ведения разговора – язвительная, высокомерная, с плохо скрываемым пренебрежением.

Жилы? У Колина опухла шея, а в месте, где она переходила в спину, он чувствовал тупую боль. Первое могло быть вызвано сильным ударом в шею, но второе?

Колин вспомнил прикосновение мягких холодных губ между шеей и плечом.

– Прошу, выпейте еще, – склонившись, Рид поднес чашку к губам пациента, и Колин подчинился..

Сделав глоток, ирландец сразу же почувствовал прилив сил, которые были так ему необходимы.

– Вы в моей лаборатории, – сказал Рид.- Садитесь и осмотритесь.

Колин вновь вынужден был пересилить себя, он приподнялся и, благодаря помощи Рида, уселся, тяжело дыша. Давешнее подозрение подтвердилось. Он был умело связан тонким крепким шнуром. Это не слишком удивило Колина, поскольку в тоне Рида скрывалось обещание неприятностей, а если Госпожа сумерек вернулась домой, то могла со всей непосредственностью рассказать о событиях прошедшей ночи. Нельзя требовать осмотрительности от ненормальной. Хотя понимание того, что он стал пленником, не вызвало у ирландца удивления, но его поразило окружение, в каком он оказался. Они находились в обширном подвале дома Джеррарда, но колониальный архитектор, спроектировавший эту резиденцию, не смог бы без труда узнать творение рук своих.

Для того, чтобы создать лабораторию Рида, разобрали значительную часть внутренностей дома. Лаборатория находилась на уровне подвалов и занимала всю их площадь. Это было что-то наподобие квадратной шахты высотой в три этажа с белыми глухими стенами, все здание завершалось огромным куполом, так заинтриговавшим вокзального сплетника. Рид пояснил подрядчику, что ему необходимо высокое изолированное помещение со свободной циркуляцией воздуха.

Придя в себя именно здесь, Колин сказал бы, что для циркуляции воздуха необходимо значительно больше места…значительно больше места. Однако служители науки обычно не слишком обращают внимание на личные неудобства. Пока Рид усмехался в этой густой атмосфере, его пленник осматривался и изучал свое странное окружение. Колин мог бы подумать, что видит не лабораторию, а мечтания безумного поэта о Вальпургиевой ночи или видение нижних кругов ада в исполнении такого художника, как Доре. Он увидел что-то вроде мрачного болота, противоположный берег которого был полностью скрыт в тумане. Оно тянулось, с трех сторон охватывая твердую почву, находившуюся только под самым стволом шахты. Из болота вырастали старые гигантские столбы, подпирающие несущие балки верхнего этажа. Эту темную зону следовало назвать трясиной или болотом из-за отсутствия более подходящего определения. Но природа не могла создать столь чудовищное место. Между гранитными колоннами густо росли какие-то грибы и белесые растения, напоминавшие камыш, и хотя они были необычны, не они делали болото таким странным. Повсюду были видны ползающие фигуры, напоминавшие  умерших и полуразложившихся тварей, внезапно оживленных кем-то. Колин видел их в синеватом свете, не добавлявшем им привлекательности, в свете, идущем от грибов. Эти странные растения рассеивали серо-белое свечение, терявшееся  в испарениях, создававшую картину, напоминавшую кипящий котел ведьмы.

Это был морозный, влажный котел, с лучами бледными и холодными, напоминающими лунный свет, вместе с клубящимся паром, оставляли впечатление разложения и жизни, возникающей из этого разложения.

Лаборатория Рида гноилась, как чудовищная скрытая язва, над которой балки старого дома сочились влажностью и гноем.

Колин не видел ротонды из белого мрамора, под куполом, украшенным опалами, под которым окруженное золотыми тронами светилось удивительное болото. Но даже если бы он ее видел, то она показалась бы ему уютной, а белые псы милыми и дружелюбными в сравнении с эти местом и его обитателями. Помимо осклизлых камышей и светящихся грибов, из поднимающихся испарений появилось Нечто. Оно одним прыжком вылетело из болота и оказалось на твердой почве неподалеку от места, где сидел Колин.

Это создание затруднительно классифицировать, кроме того, что это не было ни пресмыкающееся, ни амфибия, которых логично ожидать встретить в таком месте. Если говорить о расцветке, чудовище выглядело бы бледным, если бы не грязь, облепившая его. Над четырьмя тоненькими конечностями возвышалась худая волосатая спина, а под слоем грязи и зеленого ила торчали ребра, они напоминали кости животного, сдохшего в пустыне от голода. Голова, низко опущенная на худой сморщенной шее, напоминала кошачью.

Но ни у одного настоящего, пусть и большого кота, никогда не было таких глаз. Громадные, сверкающие, зеленые как топазы, смотрели на Колина необычным разумным взглядом. Нов этом взгляде читалось исключительно зло.

Зверь сидел безмолвно – это место было очень тихим, не было слышно ни звука, за исключением случайных всплесков, капанья воды или шелеста тростника – сидел тихо и смотрел ирландцу прямо в глаза. Чуть позже губы растянулись в дьявольском рыке, обнажив желтые клыки. На жестких ногах чудовище сделало шаг вперед, всматриваясь в старательно связанную добычу.

Колину стало плохо скорее от омерзения, чем от страха. Он знал, что тварь готовится к прыжку. Он подумал: “Это месть, запланированная Ридом убийце своего слуги – раздирание горла оскаленными омерзительными клыками.

Сделав большое усилие, не проронив ни слова, не бросив взгляда на стоящего в стороне мужчину, Колин успокоился и посмотрел в глаза смерти, как он всегда делал, шагая навстречу опасности – бесстрашно, глаза в глаза, лицом к лицу.

Перевод с польского Александра Печенкина

Френсис Стивенс “Цитадель страха”

Глава 20  “Четвертый визит”

 

О`Хара стоял на дороге под тем самым деревом, на котором две ночи назад укрылся Чингисхан, намеревавшийся лишить ирландца жизни.

С ним был только Макклеллан, поскольку перед выходом Родсу позвонил его компаньон – телефонная линия была в полном порядке – умоляя, чтобы тот немедленно приехал в город по неотложному делу. О`Хара убеждал зятя поехать, и в конце концов Родс согласился, но обещал присоединиться к ним, как только будет такая возможность. Они поехали в город машиной Родса, подвезли его в офис, заехали в городское управление и оставили там Форестера – его начальник утверждал, что молодой человек не должен ротозейничать в рабочее время – и двинулись в Карпентер.

О`Хара вел автомобиль, Макклеллан сидел сзади, что уберегло ирландца от необходимости поддерживать беседу во время поездки. Зато после приезда на место детектив потешил свой язык.

Как он говорил им ранее, этот новый акт скорее всего бессмысленного уничтожения очень напоминал прежнюю попытку, только в этот раз преступники не оставили следов. По всем комнатам дома будто бы пронесся небольшой торнадо. Торнадо, который не разбирал, разбивал и сметал все, не обращая внимания на стоимость.

Крепкий  и красиво украшенный резьбой буфет, уцелевший в прошлом погроме, был разломан на кусочки с большой тщательностью. Как и дешевый деревянный стол, за которым Колин вчера вечером ел ужин, валялся по всей кухне в почти неузнаваемых обломках.

В спальне, первоначально бывшей спальней Клионы, а затем Колина, не тронуто ничего, кроме кровати, разрушенной до основания, а пружины представляли собой перекореженное скопление проволоки.

Во всем доме простые вещи или ценные были уничтожены либо оставлены в неприкосновенности с капризностью, отличающей тройку неодушевленных разрушителей – пожар, бурю и землетрясение.

Но никаких следов взрыва не было, здесь не бесновался пожар, и, хотя бушевала буря, но она была странной – разрушила окна и двери, опустошила комнаты, но не тронула крышу и стены.

Утверждение молочника, что он “пришел, чтобы оставить молоко, но не нашел места, где его оставить”, было не безосновательным.

Молочник имел привычку оставлять бутылку на передних ступеньках, а они были оторваны и лежали в определенном отдалении от дома. Все окна на веранде были выбиты, а двери сорваны и расколоты напополам. Мрачно осмотрев остальную часть дома, О`Хара стоял в столовой, со скукой выслушивая рассуждения Макклеллана. Что-то маленькое и яркое притянуло его взгляд. Ирландец наклонился и вытащил предмет из-под обломков буфета. Это были остатки несчастного ацтекского божка – голова без митры и часть красно-голубой туники. Колин хмуро смотрел на терпеливо улыбающееся лицо.

– В конце концов, они добрались до тебя, человечек, – рассеяно пробормотал он.

Лицо продолжало улыбаться…как всегда терпеливо перенося слепоту человечества.

– Это что? – спросил Макклеллан.

– Ничего. – Колин отбросил керамический кусочек и пошел к дверям. – Это фрагмент фигурки, которая стоила несколько тысяч до того, как нас стали посещать ночные гости. В этом доме нет счастья…абсолютно нет счастья. Больше я тут жить не буду. Можете забыть об этом деле или дальше им заниматься, как хотите…оно меня больше не интересует.

Эта фраза рассердила Макклеллана. Рассердила больше, чем настойчивые требования О`Хары распутать предыдущую загадку. Можно было прийти к выводу, что ирландец утратил веру в то, что Макклеллан может распутать хоть какое-то дело, но он ошибался. О`Хара не мог утратить того, чего у него не было.

– Мы будем продолжать следствие, – заявил полицейский с непоколебимым достоинством. – Мы разослали инструкции, чтобы были задержаны все бродяги в окрестностях…

– Бродяг! – Окрик прозвучал так насмешливо, что Макклеллан утратил остатки терпения.

– Да, бродяг! – рявкнул он.- Если вы так уверены, что я ничего не знаю, у вас должна быть причина для этой уверенности! Когда вы решите о ней рассказать, уведомите меня заранее. Я вернусь поездом. До свидания!

Колин с довольным видом смотрел вслед удаляющейся фигуре.

– Это единственная умная вещь, которую ты когда либо произнес. До свидания сэр, мистер Макклеллан! Будьте уверены, я вам сообщу…но только тогда, когда сам этого захочу.

В свой прошлый визит детектив вызвал полицейского, который должен был стеречь домик О`Хары, и который и дальше стоял там, поскольку Макклеллан уходил слишком взбешенным, чтобы припомнить о терпеливом стороже.

– Вы можете уходить или остаться, как хотите, – сказал ирландец полицейскому.- Я пришлю человека, чтобы упаковал все, что стоит упаковывать, и увез в город. Сомневаюсь, что вернусь сам.

– Я пригляжу за вашим человеком, – предложил полицейский. О`Хара всунул зеленую бумажку в его охочую руку, протянутую за этим, возможно по привычке.

– Спасибо. Прошу присмотреть за ним.

Когда Колин сел за руль автомобиля, то бросил последний взгляд на опустевший холм. То здесь, то там бродили любители поискать следы. Репортер, безжалостно выставленный удрученным ирландцем, по-прежнему выжидающе кружил в отдалении.

Когда Колин тронулся с места, к машине подбежал какой-то тип. Если бы водитель посмотрел на него, то увидел бы худого потрепанного человека со светлыми волосами и старым шрамом, тянущимся через низкий лоб.

– Мистер О`Хара! – закричал человечек. – Эй, там! Подождите секундочку!

– К черту вас всех! – пробормотал Колин и уехал, не оборачиваясь. Ему хотелось сбежать от всего и всех. Он еще не утратил надежды найти решение этой загадки. Он был твердо убежден, что развязка истории не заставит себя ждать. О`Хара не мог переносить вид бунгало, как и все то, что ассоциировалось с этим местом.

Неважно, разоблачил ли он Рида как deus ex machina (Бога из машины) этих набегов, неважно, что разоблачая его, выявил причины антипатии Рида, если они были. Неважно даже, если по той или иной причине убийство Марко будет признано обоснованным поступком – хотя последнее казалось ему маловероятным. Все не важно. Был ли он действительно “связан золотой нитью” с единственной для него девушкой на свете и была ли она безнадежно психически больна:

Колин решил не возвращаться в Грин Гейблз. Девушка была в безопасности под опекой его сестры, и он решил, перед тем, как сдастся полиции, в последний раз встретится с Ридом, ну, конечно, если удастся того найти.

Но прежде чем отправится уладить это дело, он остановился у магазина Бредшоу, вошел в середину и, кивнув хозяину, пошел к телефонной кабинке. Но Бредшоу задержал его.

– Привет, мистер О`Хара, минуту назад звонила ваша сестра. Сказала, что телефон в бунгало испорчен. Я узнал, что вы…

– Миссис Родс чего-то хотела? Как давно это было?

– Ох, первый раз около часа назад. Потом она звонила еще дважды и просила, чтобы вы ей немедленно перезвонили. А этот детектив…

– Почему вы не послали кого-то на холм? –  возмущенно спросил О`Хара.

– Некого. Я искал какого-то мальчишку, но, наверное, все были возле вашего дома. Вы нашли…

– Нет! – О`Хара исчез в телефонной кабине, захлопнув двери перед уязвленным Бредшоу. То есть, попробовал им грюкнуть, но кабина не была рассчитана на человека его габаритов, поэтому проба была напрасной.

В неудобной, согнутой позе Колин вел привычную борьбу, чтобы соединиться с Грин Гейблз через три коммутатора, и в конце концов услышал голос Клионы. Она нервно ждала звонка, и, прежде чем он успел спросить, сообщила:

– Колин, ее нет!

– Что? Кого нет? – Он слишком хорошо знал ответ.

– Этой…мисс Рид или как там ее зовут. Ее нет, а я два часа пытаюсь до тебя дозвониться. Ты где был?

– Здесь – Голос Колина был немножко охрипшим. Конечно, он ее найдет…она заблудилась, но он ее найдет.

Клиона заговорила снова. Оказалось, что она видела девушку в выделенной ей комнате. Хозяйка ушла немного вздремнуть. Когда вернулась, чтобы предложить гостье стаканчик чаю, комната была пуста. Ее не было в доме, плащ тоже исчез. И…

– Колин, она снова взяла то ужасное зеленое платье!

– Забрала? Не одела?

– Боюсь, что так. Одежда, которую я ей дала, лежала на кровати…красиво сложенная. Колин, дорогой, она должна была получить хорошее воспитание.

– Не старайся меня утешить, Клиона. Что ты сделала, чтобы ее найти?

Она послал слуг поискать поблизости и пыталась связаться с братом до того, как обратиться в полицию. В связи с событиями в бунгало приходили уже три журналиста…слуги вернулись ни с чем, и она ждала, ждала…

– Да, конечно. Скажи мне только одно, дорогая. Она что-то сказала прежде чем ты оставила ее одну? Повтори мне те слова, что она произнесла. Может они дадут какую-то ниточку.

– Дай подумать. Я спрашивала ее об отце. но она говорить об этом не хотела. Сказала, что я ей нравлюсь, но будет говорить только с тобой. Она сказала: “Я видела отзывчивость в глазах других, но это была иллюзия и призраки. Они ушли и уже не возвратятся. Но между мной и моим господином есть золотая нить и поэтому мы доверяем друг другу”. Что-то в этом роде. Пробую вспомнить поточнее, но…

– У тебя хорошая память. И что дальше?

– Ну, она беспокоилась из-за того, что ты поехал в Карпентер и просила меня поехать за тобой, прихватив ее с собой. Позже она сказала, что ушла из холла, поскольку ей не понравился толстый мужчина – мистер Макклеллан, я так думаю – так сильно, что она его возненавидела. Она ненавидела Марко и… ты ударил его. Ей показалось, что удар Марко тебя огорчил и она не знает почему. Она вышла, чтобы ты не ударил толстяка. Извини, Колин, но ты хотел знать точно.

– И все еще хочу. Что было дальше?

– Это все. Когда я не захотела отвезти ее к тебе, она спросила, может ли она прилечь в своей комнате. Так и сделала. Она была такой любезной и милой, что я никогда бы не подумала…

– А почему ты должна была об этом думать? В этом нет твоей вины, дорогая. – Освобождение ее от чувства вины было отработанным, полностью автоматическим процессом, на самом он думал не о сестре. Колин дрожал от пронзительной, безумной радости, встряхнувшей его и не давшей хладнокровно все обдумать. Она ощутила его неприязнь к Макклеллану, ощутила и разделила с ним это чувство, вплоть до ненависти, так же как он вспыхнул убийственной, неоправданной страстью к ней. Что это был за огонь, плавящий телесные барьеры и соединяющий две души? Опасный луч, несомненно, если он выражался лишь в ненависти! Нет, это всего лишь стечение обстоятельств. Был ли у них шанс соединиться в счастье? Ох, это все безумие, безумие!

Где-то в нем должна притаиться слабенькая, больная склонность, откликающаяся на ее безумие. Он заставил себя забыть об этой мысли – ею он займется в другой раз – и стал размышлять о текущих, не терпящих отлагательств делах.

– Не сообщай полиции…пока. Мне кажется, я знаю, куда она поехала. Как ты думаешь, у нее были деньги?

– Откуда я могу это знать? – охнула его сестра. – Деньги могли быть в кармане плаща.

– Клиона, перестань думать об этом деле. Только  я отвечаю за эту бедную девушку и сам ее отыщу. Если будут приходить репортеры или детективы, то пусть Мастерс посоветует им следить за собой. Все будет хорошо, и мне бы не помогло, если бы из-за переживаний ты снова заболела. Позвони в офис Тони и скажи ему, что я уезжаю из Карпентера, а он пусть возвращается домой как можно скорее, чтобы я знал, где мне его искать. Сделаешь это для меня, дорогая?

– Куда ты едешь? – В ее голосе звучала неясная тревога.

– Ну, вокзал – это хорошее место для отыскания первого следа, ты так не думаешь?

– Наверное, думаю, ты прав, Колин. Потом попытайся поискать в полицейских участках. Конечно, она спокойная, в определенном смысле хорошо воспитанная, но трудно предвидеть, что она может сделать вне дома, одна. Ты вернешься домой…вне зависимости от того, найдешь ее или нет?

– Ох, вернусь домой. До свиданья, Клиона, помни о всем, что я тебе сказал. – Он повесил трубку, не ожидая ответа. Колин намеренно солгал о направлении поиска и не хотел отвечать на дополнительные вопросы. Было одно место, куда бы его Госпожа сумерек никогда бы не вернулась, если бы не была безумна. А поскольку она была, то именно это укрытие надлежало проверить в первую очередь. Она выразила Клионе обеспокоенность его безопасностью и хотела поехать к нему. Опасность и дом в Ундине должны были стать для нее синонимами. Там она познала страдания и ужас, там едва избежала опасности, воплощенной в Чингисхане, там она увидела как он, О`Хара, убил человека, и почувствовала его собственный запоздалый страх. Если она думала об опасности, вообразила ее себе и, поскольку хотела следовать за Колином, отправилась прямиком в дом Рида.

Может это были слишком схематичные рассуждения, но Колин добывал знания в суровой школе, выпускавшей совершенных и редко ошибавшихся психологов.

Ирландец выскочил на магазина Бредшоу и натолкнулся на беловолосого человека, следовавшего за ним с холма.

– Мистер О`Хара, – вновь начал этот тип, но Колин решительно отодвинул его в сторону.

– Мне нечего сказать, – бросил он, проходя. Ирландцу показалось, что надоедливый журналист кинулся за ним, пытался влезть в отъезжающую машину и упал. Мысли Колина были как стремительный поток, уносящий его за собой. Его поведение, отталкивание мужчины и отъезд на автомобиле были чисто механическими действиями, такими же, как работа двигателя. Вот так Колин упустил последний шанс избежать того, что его ожидало, шанс, упущенный из-за его порывистого характера, который не смогли изменить никакой жизненный опыт и который останется таким до самой смерти.

Дорога в Ундил была ему знакома, сейчас он не должен был пробираться по пересеченной местности. Мощный аватомобиль преодолел несколько километров с неимоверной скоростью. Конечно, существовала вероятность, что исчезнувшая девушка вернулась домой другим путем, заблудившись или не имея денег, чтобы добраться до места. Но О`Хара допускал, что все сложилось иначе. Всем известна изворотливость безумцев, но кто знает, насколько хорошо девушка знала окрестные дороги и способы передвижения по ним?

Через 10 минут после отъезда из Карпентера автомобиль резко затормозил перед железными воротами, изысканной красоте которых Колин смог удивиться в четвертый раз за два дня. Было начало шестого, сумрак распростер свой таинственный плащ и смазал очертания предметов. За железными завитками виднелся неясный, но массивный обрис сторожки.

О`Хара выскочил из автомобиля, как только тот остановился, и в два прыжка добрался до ворот. Поднеся руку к звонку, он засомневался. Мысль об очередном тайном проникновении в этот дом показалась ему противной. Ирландец хотел нажать на кнопку звонка и смело представить свои требования каждому, кто откликнется. Но появится ли кто-нибудь? Почему из-за разрушения бунгало прошлой ночью он посчитал доказанным, что Рид уехал не в Карпентер, и что в записке, переданной ему, не было лжи?

Что будет, если в этом доме, серая крыша которого сливается с серыми сумерками и который почти невиден из-за кустов, никого не было, кроме чудовищной обезьяны и Марко? Марко, который был глух к звукам ни этого, ни любого-другого земного звонка?

А если бы Рид вернулся из своей подозрительной вылазки, удержали бы его преступные делишки от поисков убийцы слуги и похитителя дочери? Его же легко было выследить!

Даже Макклеллан мог бы пойти по этому следу, имея такое свидетельство, как рассказ кондуктора. Но, если Рида не было на “ферме”, если там не было никого, кроме Чингисхана, и если это обезьяна была виновна в исчезновении тела Марко, там также могло и не быть девушки. Даже если бы она пришла сюда, ее было бы некому  впустить…  Что за глупости лезут в голову! А те открытые двери сарая, через которые ее сам Колин  и провел?  И если она вошла и наткнулась на Чена, за которым никто не присматривает?

Полный растущего ужаса, виной которому было его собственное воображение, О`Хара оперся рукой о ворота, легко толкнул их и они поддались.

Громкая жалоба петель подействовала на ирландца как удар. Ворота не были закрыты! Любой мог войти, любой… Неохотно, как человек ожидающий видеть нечто жуткое, О`Хара толкнул массивные ворота и остановился на размокших листьях, устилавших подъездную дорогу.

Уйдя из этого дома, он оставил в нем свободно разгуливающего обезьяночеловека и не оставил никакого предупреждения для случайных непрошенных гостей, чтобы остерегались хитрости и необузданной жестокости зверя. Он знал, какая расплата ожидает его, вдвойне виноватого, знал это так точно, будто у его ног лежало растерзанное тело Госпожи Сумерек. Несмотря на все предчувствия, он вошел и пошел в сторону невидимого дома. В эту ночь не была ветра, царила тишина, глубокая и болезненная, как плохой сон, а тихий отзвук шагов на мокрых листьях делал ее еще более мертвой. Над размокшей землей поднимался не густой туман, вокруг ирландца было не светло и не темно, только сумрак, в котором стволы и ветви деревьев устремлялись к небу, чуть более светлому, чем остальной мир вокруг.  Несмотря на это, близлежащие предметы были хорошо видны. Он проходил мимо обвитой виноградом сторожки, когда в полной тишине до его ушей долетел звук, едва уловимый шелест, будто дерево трется о дерево. Быстро обернувшись, Колин посмотрел на переднюю стену сторожки. С того места, где он стоял, примерно метрах в трех, контуры здания были немного смазаны, а виноградные лозы сливались в однородную массу без всяких просветов. Несмотря на это, О`Хара был уверен, что вновь, как и в первую ночь, в темной стене винограда появился более темный прямоугольник. И в тот миг, впервые в жизни он узнал, что такое чистый жуткий страх, страх, сжимающий горло, а затем превращает сильное тело в холодец. В невыразительном черном прямоугольнике, слабо светясь собственным бледным светом, появился овальный абрис, слегка покачивающийся – овал едва различимого лица сторожа. Колин узнал Марко, недавно убитого им собственными руками. если бы у ирландца было аремя на размышление, время, чтобы разум освободился от оков страха, все бы произошло по-другому. Но этого времени не было.

Овал закачался, поднялся на полметра, а затем ринулся прямо в лицо О`Хары. Ирландец крикнул, громко и хрипло, и уклонился.  Что-то устрашающе ударило его в плечо, мгла вокруг покраснела, а затем растворилась в пустоте забытья.

Он лежал на дне моря, на предельной глубине, зарывшись в липкий ил. Он ощущал, как волны покачивают его, а огромное на этой глубине давление обрушивается на его тело и внутренние органы, выжимая из них остатки жизни. Но мужчина еще пытался дышать – да, он все еще мог дышать, хотя и с огромным трудом. Он почувствовал воздух в ноздрях. Как такое могло быть? Разве на дне моря есть воздух? – Этим вопросом пробуждающийся мозг разогнал сон и вырвал его из забытья. Но давление и медленное покачивание не прекратились. Большим усилием разум заставил человека открыть глаза.

Была ночь. Колин лежал на земле где-то во дворе, поскольку, глядя вверх видел сквозь густую тьму звезды.

Сразу после того как очнулся Колин вздрогнул. Марко? Марко? А почему именно Марко?

Поначалу неохотно, затем все сильнее память начала работать, напоминая ему события прошедшего дня, действие за действием, сцену за сценой, пока не добралась до железных ворот… сторожки…лица, висящего в воздухе в дверном проеме, жуткий страх в тот момент, когда нечто ринулось на него, сильный удар и тьма.

Что было потом?  Почему он валялся здесь, в странном, застывшем веществ? Ирландец с трудом поднял голову. Собственную грудь он увидел как неясную белесую массу, казалось ползущую куда-то. Он понял, что кроме чудовищного давления, тело ощущало ленивое ползание, ползание некой твари, взобравшейся на него.

В ушах стучало, виски пульсировали, глаза помутнели от прилива крови. Колин заметил, что масса, давящая ему на грудь, начинает слабо светиться. В этом свете он рассмотрел рядом со своим лицом плоский и широкий изгиб  напрягая зрение, он рассмотрел тонкую кромку и параллельные морщины на его поверхности.

Это было похоже на тело червя, окрашенного фосфорицирующим веществом, гигантского, живого и светящегося червя. не имевшего права на существование даже в кошмарном сне. Но он существовал, обвившись вокруг ирландца – Колин ощущал его мертвенный холод на коже левого запястья, между рукавом и толстой кожаной перчаткой. Витки сжимались и сокращались медленным, омерзительным направленным движением. Морщины раздвигались и сближались, каждый раз отодвигаясь чуть дальше. Это существо обвилось вокруг человека от груди до пят, и качало его, сочувственно и нежно в ритме своего движения.

Тело червя не светилось с постоянной яркостью. Оно становилось ярче, затем тускнело, ярче, тускнее, медленно пульсируя. Колин позволил, чтобы голова опустилась на размокшие листья, затем попробовал пошевелить конечностями, попробовал сопротивляться. Будто он пытался выбраться из тугой сжимающейся резины, которая немного подалась, но быстро справилась с сопротивлением его ослабленных мышц и сжалась еще сильнее.

И тогда наступило наихудшее. Из-под его левого плеча поднялась голова. Она вытянулась на тонкой, плоской, сужающейся шее. Казалось, что голова – это только рот, огромный, треугольный, раскрытый, лишенный языка, с мягкими, обвисшими губами. С двух сторон от него находились два красных пятнышка, которые могли быть глазами или их остатками.

Она поднялась на полметра над лицом Колина. Ирландец присмотрелся и увидел, что нижняя часть тела чудовища темная и непрозрачная, а свет излучает только верхняя часть тела существа.

Затем голова наклонилась и опустилась, а шея выгнулась назад.

На мгновение показался тот самый светящийся овал, увиденный ирландцем в дверях сторожки и который он принял за лицо Марко. Молниеносное дивжение, и Колин почувствовал, что обвислые губы обхватывают его шею.

В ушах зазвенел пронзительный воющий вопль, и Колин не узнал своего голоса. Он извивался в тесных объятьях, а плоские сокращающаяся витки обвивались вокруг его груди. Легкие сжались и уже не могли расшириться. Мужчина уже не был в состоянии кричать, только шептать.

Душевные муки уступали место сильной физической боли, чуть позже он во второй раз провалился в милосердное забытье.

Перевод с польского Александра Печенкина

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 19

Глава 19  “Клиона принимает гостя”

– Заплачу за проезд, потому что у меня нет билетов. – Проводник кивнул и отсчитал мелочь.

– Паскудная ночь, мистер О`Хара, – вежливо заметил он. Проводник, как и остальные работающие на этом коротком маршруте, знал половину своих пассажиров с виду и многих по фамилиям, и в этой провинции было мало слухов, не услышанных им.

О`Хара ездил с ним всего несколько раз, но кондуктор знал обо всем, что произошло с ирландцем в Карпентере. Он помнил, что отвез его в Ундин немного раньше этим вечером.

Сейчас О`Хара ехал в город, в который, как говорили, он раньше не ездил, а сопровождает его таинственная незнакомка.

В это время – в половине двенадцатого – в пригородном поезде других пассажиров не было, и у проводника было достаточно времени для размышлений.

Сидя на запыленном красном плюшевом сидении рядом со своей Госпожой сумерек, О`Хара мрачно размышлял о результатах своей вылазки. Исчезновение тела Марка его обеспокоило, но он не предпринял усилий, чтобы отыскать труп. Возможно, за те минуты, пока он ходил на второй этаж, Чингисхан оттащил тело куда-то, возможно, кроме девушки был еще свидетель убийства Марко, боявшийся попасться на глаза жестокому типу, вломившемуся в дом Рида?

Ирландец думал об одном. Чтобы он ни натворил, дочь Рида не должна провести еще одну ночь в этом доме, полном необычных обитателей.

Девушка молчала и ни о чем не спрашивала, а он погрузился в размышления. Когда она говорила, его разум противился странностям в ее речи. Когда молчала, он ощущал, как восстанавливается невидимая связь, существовавшая между ними. Когда она молчала, он готов был забыть, что между ними стоит страшный призрак безумия.

– Мой господин, ты все еще гневаешься на меня? – Услышав тихий, подрагивающий голос, О`Хара неохотно повернулся к девушке, сидящей рядом с ним. Когда она говорила, то он испытывал к ней лишь нежность и жалость, но он боялся того, что девушка может сказать, стесняясь нелепости ее слов.

– Не сержусь на тебя, девочка, – благожелательно произнес ирландец.

– Ты не доволен. Может, потому, что не рассказала тебе свою историю? Я рассказывала ее нескольким господам, но они не могли… не могли понять…

Он мысленно застонал и подумал: “И как они могли бы ее понять? Бедная девочка, только Бог понимает умопомрачение!”

– Но ты не такой, как другие, ты поверишь, ты большой, сильный и благородный, и, что важнее, связан со мной Золотой нитью.

Колин вздрогнул.

– Не говори ничего: – поспешно перебил он девушку. Затем, видя, что она обиделась и замкнулась в себе, добавил:

– У нас сейчас не хватит времени на твой рассказ. Подожди, девочка, пока окажемся в безопасности в доме моей сестры. Через несколько минут нам выходить из поезда.

– Я подожду, – покорно вздохнула она, у них уже не осталось времени на разговоры. Поезд въехал на городскую станцию.

Вскоре Колин вел свою подопечную к выходу с вокзала, благодаря Бога за позднюю пору и мерзкую погоду. На платформе было мало людей, в любом случае его опасения оказались беспочвенными. Проходя там, девушка вцепилась в руку Колина и прижалась к нему.Наконец они добрались до Грин Гейблз.

Когда Колин, стоя под прикрытием въездных ворот, расплачивался с таксистом, подъехал еще один автомобиль и остановился позади такси. Из него вышел Родс, значительно припозднившийся – по его меркам – но сияющий после удачного рабочего дня. Через несколько минут выражение удовлетворения растворилось в полном ошеломлении.

Колин из-за беспокойства и  треволнений, связанных с событиями последних часов, абсолютно забыл, что для Родса он находится за много тысяч миль отсюда, прошла минута, прежде чем он понял, почему его зять так удивлен и почему он стоит, будто оглушенный громом.

Застигнутый врасплох и искренне обрадованный Родс не заметил девушки, стоящей возле О`Хары, пока тот не предложил отложить объяснения на потом. Только тогда хозяин дома обратил внимание на таинственную спутницу гостя.

– Эта юная леди, – сказал Колин, выдвигая девушку вперед, – моя подруга, и я думаю, она и вам станет другом. Это мистер Энтони Родс, муж моей сестры. Тони, мисс Рид приехала издалека и ей необходим отдых.

– Моя жена примет вас с радостью, мисс Рид. Прошу входите. – Несмотря на сердечный тон, в глубине души Родса усиливалось изумление. Неожиданное и непредсказуемое возвращение О`Хары в компании таинственной красавицы, кажется, немой – на его приветствие и приглашение  войти она ответила едва заметным кивком головы – показалось ему непостижимо странным и не соответствующим характеру ирландца.

Только он достал ключ из замка и закрыл двери, как на лестнице появилась Клиона. Она отправила слуг отдыхать, а сама ожидала мужа, запланировав милый ужин с любимым Тони и надела для него наиболее чарующее домашнее платье,  ниспадающее  мягкими белыми складками и шифоновыми рюшами, а по краю отороченное золотой лентой, поэтому вид еще двух человек, входящих следом за мужем, смутил ее. Но, узнав Колина, она слетела со ступеней как белый приветственный ветерок.

Колин рассмеялся, задержав сестру на расстоянии вытянутой руки.

– Шелк и банты, – сказал он, – не видишь, что я промок под дождем?

– У нас гости, Клиона, – сказал Родс нежнейшим тоном. – Мисс Рид, позвольте вам представить мою жену.

– Ох, – пробормотала Клиона, взглянув на брата, за мощной фигурой которого укрылась гостья. – Приятно познакомиться, мисс Рид. Может вы поднимитесь на второй этаж и снимете плащ? Вижу, что Колин, как обычно, пренебрег зонтиком, и боюсь, что вы из-за этого пострадали.

Пауза и тишина.

– Но,  в конце концов, я предполагаю, что никакой зонт не справится с таким ветром. Через несколько минут будет скромный ужин и что-нибудь горячее, чтобы вы трое не простудились.

Никакого ответа или реакции таинственной дамы она не дождалась.

– Вы пойдете со мной, мисс Рид? – На этот вопрос также не было никакого ответа.

Достаточно трудно направлять поток сердечных приветствий темной, неподвижной, немой фигуре, одно присутствие которой вызывает зловещие предчувствия.

В то время как рот Клионы не закрывался, ее ум терялся в догадках.

Кем могла быть эта странная женщина? Рид? Рид? Но это фамилия владельца той странной фермы. И Колин открыто приехал в Грин Гейблс, чего не должен был делать, пока не закончит дело с бунгало. Неужели он во всем разобрался? И какое отношения к этому имеет мисс Рид? Почему Колин привез ее сюда, не предупредив? Когда он звонил в семь часов, то у него не было ничего определенного, или он только так сказал.

Клиона перестала говорить, и воцарилась внезапная жуткая тишина, недопустимая в доме идеальной хозяйки. А Клиона хотела быть идеальной хозяйкой. Она просительно смотрела то на Родса, то на Колина.

Последний решил, что пришла пора все прояснить. Он вздохнул перед нелегким заданием и обратился к своей Госпоже Сумерек.

– Сними плащ, деточка, – мягко сказал он. – Это моя сестра, я тебе о ней говорил. В этом доме ты найдешь только доброту.

Клиона и Тони удивленно смотрели на нее. Ситуация была необычная. В ней было что-то, что понимал только Колин.

Они видели лицо цвета магнолии, пунцовые губы и сверкающие испуганные глаза, но гостья и сейчас не отзывалась.

– Ох! – непроизвольно вскрикнула Клиона, Родс мысленно вторил этому окрику. Где Колин нашел эту девушку неземной красоты и такого же неземного поведения? В Южной Америке? Может она испанка? Было в ней что-то латинское.

– Позвольте, я возьму ваши вещи, – предложила Клиона, понимая, что плащ девушки такой же промокший, как и плащ Колина.

– Я должна снять это здесь? – Таинственная мисс Рид задала этот вопрос О`Харе, будто считала его судьей даже малейших своих поступков.

– Можешь и здесь. – Он снял плащ и в задумчивости положил на стойку для зонтиков. Тот был слишком мокрым, чтобы оказаться на вешалке в холле. У мисс Рид не было шляпки, только капюшон плаща. Расстегнув плащ, она ловко выскользнула из него, а плащ остался в руках О`Хары.

Застигнутая врасплох тройка шумно втянула воздух. Колин сделал это наиболее экспрессивно.

Слава тебе, Господи, он был счастлив, что ей не представился случай снять плащ на вокзале или в поезде. За исключением того, что ее ноги не были босы, стояла его Госпожа Сумерек точно так же, как она стояла на ковре в холле дома Рида, когда он осматривал тело Марко. Зеленое платье, промокшее до нитки, облегало тело, демонстрируя абрис купальника. Темные волосы свисали красивыми, хотя и спутанными прядями, и Колин впервые заметил потертые места платья, сквозь которые просвечивала белая кожа. Ее темные глаза взглянули поочередно на каждое из трех лиц, испуганно, вопросительно. Все, даже ее господин, странно смотрели на нее, так на нее не смотрел никто с начала долгого периода печали. В месте, где она родилась, не придавали такого большого значения одежде, как здесь, в “цивилизованном мире”, и у нее было немного возможностей, чтобы научиться. Дома в Ундине ее держали взаперти. Что-то было не в порядке. Но что?

Бросая взгляд на покрасневшее лицо сестры, О`Хара от всего сердца хотел, чтобы ему не предстояло так много… так много объяснять. Представить безумную и полуголую девицу и признаться в том, что он убийца, и все это на протяжении часа…ну что же…В очередной раз тяжело вздохнув, Колин приступил к тяжелому заданию.

Было утро. Ветер и дождь бесновались всю ночь, а сейчас милое солнышко позднего ноября делало все, что было в его силах, чтобы бросить последний отблеск лета на дрожащие, раздетые бурей деревья и позолотить размокший ковер из листьев, покрывавший лужайки и сады. Но добилось больших успехов, заглянув в окна столовой Клионы, и так уже достаточно яркой комнаты.

Хотя уже был почти полдень, Клиона и Родс первыми вышли к столу. Клиона с задумчивым лицом вкладывала ломтики хлеба в тостер, в то время как ее муж механически просматривал утреннюю газету.

Отложив ее, он взял в руки так называемые “Полуденные ведомости”, парадоксальным образом появляющиеся в 11 утра. Мужчина натолкнулся в газете на статью, и поверхностный просмотр сменился живым интересом, да таким, что он прочитал статью дважды, аккуратно сложил газету, и с изменившимся лицом спрятал ее в карман.

Клиона сконцентрировала внимание на тостах, но, подняв голову, отметила, что не все в порядке.

– Тебе нехорошо? – быстро спросила она. – Что случилось, Тони?

Он успокаивающе улыбнулся.

– Ничего из того, чему может помочь кофе. Легкая головная боль. Открытия прошлой ночи были нервирующими, хотя ты не была поражена, не правда ли? – Он смотрел на жену с обожанием. Она выглядела свежей и нежно в простом домашнем платье из голубого льна, ничто не намекало на прошедшую бессонную ночь.

– Думаю, ты единственная женщина на свете, способная переносить подобное напряжение таким способом. Сказать по правде, я думаю Колин сошел с ума, придя сюда с этой девушкой и той историей вскоре после твоей болезни. Но вижу, что он тебя знает лучше меня!

– Не лучше.. иначе! – Она улыбнулась мужу и вдруг посерьезнела.

– Тони, ты позволишь ему сделать это?

– Что? Прийти с повинной? Но, Клиона, я не знаю, что он еще может сделать. Если бы он оставил девушку там, где ее нашел, и спокойно убрался домой, а позже сохранял молчание, то сомневаюсь, что его связали бы с уб…со смертью того типа, Марко. Никто бы не придал значения ее истории, даже если бы она могла что-то рассказать.

Но в таком положении: он забрал девушку из дома ее отца, его узнал кондуктор, а, может, и еще несколько человек, – нет никаких шансов, что его не свяжут с этим делом. Тот, кто знает Колина ни за что не поверит, что он намеренно убил того человека. Кроме того, провокация, наверное, была сильнее, чем он говорит. То, что он привез девушку сюда, достаточное доказательство его добрых намерений, и сейчас, когда все зашло так далеко, единственный выход для него заявить в полицию об оправданном убийстве при самозащите  или убийстве по неосторожности. Я не специалист по уголовному праву, но думаю, что после обыска поместья Рида, всеобъемлющего расследования и беспристрастного суда Колин выберется из этого без потерь. Эта красивая, психически больная девушка, отданная на милость гигантской обезьяне и дегенерату, наверняка вызовет огромную симпатию к себе.

Но мы с тобой должны помочь справиться с непокорной совестью Колина. Он говорит, что намеренно убил того человека и теперь хочет понести наказание. Если он повторит тоже в суде, когда начнут сравнивать внешность Колина и Марко, суд будет склонен ему поверить. Я не пытаюсь тебя запугать любимая, просто даю понять, что необходимо переубедить Колина!

Клиона смотрела на него довольно спокойно.

– Надо его убедить в чем-то большем…надо его убедить, что это не он, а эта огромная обезьяна Чингисхан убила Марко!

Родс уже открыл рот, чтобы ответить, но потом закрыл его. Сознание женщины – тонкая вещь, отличная от сознания мужчины. Клиона, самая невинная из женщин, считала, что лжесвидетельство – небольшая цена за жизнь и свободу брата. Однако это лжесвидетельство не было страшнее, чем предложенное ее мужем.

Родс испытывал глубокую и искреннюю приязнь к брату своей жены. Но он прекрасно знал горячность и порывистость этого человека. В глубине души он верил, что Колин какую-то долю безумной секунды, как он сам утверждал, хотел смерти Марко. Но для его мужского рассудка существовала существенная разница между представленным для защиты в суде враньем о неумышленном убийстве и дерзкой ложью, перекладывающей всю вину на чужие плечи, даже если это были плечи животного.

И тут появился Колин.

Он выглядел еще более удрученным, чем прошлой ночью. Вчера он позорился перед ними двумя, а сейчас ему надо было идти и позориться перед менее благожелательной публикой.  А его любимая девушка была безумна!

Мир, несмотря на яркое солнце, казался этим утром  Колину холодным и мрачным.

– Где моя…мисс Рид? – спросил он, присаживаясь за стол.

– Твоя мисс Рид еще в постели, – ответила Клиона, пытавшаяся казаться беззаботной. – Я распорядилась, завтрак ей отнесут в комнату.

– О! Хорошо.

Колин набросился на завтрак, поданный полным достоинства слугой, доставшимся Родсу вместе с этим огромным домом. О`Хара убедился, что у него нет аппетита.

Когда слуга ушел, он отложил ложку, откинулся на спинку кресла и сунул руку в карман.

– Я сейчас же еду в город.

– Ладно, – спокойно сказала Клиона. – Мы поедем с тобой.

– Нет.

– Прежде чем кто-то куда-то пойдет, – твердо вмешался Родс, – мы должны обсудить некоторые вещи более детально.

– Здесь нечего обсуждать, – начал Колин в своей особой упрямой манере, но тут дверь приоткрылась и в щели появилось несмелое красивое личико.

– Можно…пригласите меня войти?

– Конечно…входи, дорогая. Тебе было одиноко в своей комнате? – Клиона, хотя у нее были основания не любить девушку, принесшую им всем скорбь, отнеслась к той любезно. Она встала, подошла к дверям и распахнула их перед красивой и необычной гостьей.

На мисс Рид не было зеленого платья, хотя Колин смутно подозревал, что оно скрыто под лавандовым пеньюаром, надетым на ней.

Клиона знала точно. Она собственноручно выкинула в три часа утра злополучный наряд после дипломатических переговоров, похожих на те, что решают судьбы народов, и которых едва хватает, чтобы убедить гостью снять свой наряд и переодеться в одну из цветастых ночных рубашек хозяйки.

Ведомая хозяйкой, девушка вошла и села на четвертый стул у небольшого квадратного стола напротив Колина. Каждое движение каждый взгляд ярких грустных глаз выражали боязливость полного благодарности дикого существа, стремящегося поверить в искренность окружающих и стать похожим на них, но глубоко осознающего чуждость нового окружения.

У нее еще не было возможности рассказать свою историю. Прошлой ночью все казались слишком обеспокоенными убийством того, кто, как она хорошо знала, заслужил смерть, -такими обеспокоенными, что не уделили ей ни капли внимания, и все попытки вступить в разговор  были по-разному… неудачными.

Они смотрели на нее вежливо, с жалостью – и очень мягко давали понять, что будет лучше, если она помолчит.  Девушка не осмелилась даже начать свою историю. Рассказ предназначался только для ушей “ее господина”.  Именно он, тот, кто с ней неразрывно связан, должен понять и поверить.

Удивительно, как произнесение одного слова или воздержание от него может повлиять на чьи-то судьбы! Одно слово – одно из нескольких имен, уже готовое сорваться с языка – и пелена непонимания спадет.

Но она решила, что “господин” не имеет понятия об этих именах, так же как несколько людей, с которыми ей позволяли встречаться в этом сошедшем с ума мире, лежащем за родными взгорьями. Она его знала и он ее, но они не были знакомы абсолютно -парадокс, который обойдется им очень дорого.

Девушка была действительно красива; он подумал, что при солнечном свете она еще красивее, чем в ночном освещении. Ее волосы сейчас были сухими и создавали вокруг лица мягкую тень, объясняя, почему с первого взгляда О`Хара назвал ее Госпожой сумерек. Гладкая кожа была жемчужной, прозрачно белой, почти как алебастр, с легким розовым оттенком, а глаза – умоляющими и обманчиво умными.

Родс понимал, что сейчас сам Колин – достаточная проблема и присутствие его безумной протеже излишне.

– Вы хорошо спали, мисс Рид? – спросил хозяин дома.

Она ответила с простотой, достойной удивления:

– Спала.

– А почему бы и нет? – спросил Колин с наигранной веселостью. – Ты далеко от того дома, и даже твой отец не сможет забрать тебя назад, девочка.

– Мой …отец? О! Ты о человеке, называющем себя Честер Рид? Он не мой отец.

– Нет? – Родс попытался изобразить заинтересованность. – Значит ваша фамилия не Рид?

Девушка вытянулась, демонстрируя превосходство, и ответила:

– У меня нет фамилии.

На выразительном лице О`Хары отразилась боль. Им вновь овладели два чувства – стыд за ее жалкие речи и более глубокая симпатия, связывавшая его с безумной девушкой.

Она увидела боль в его глазах, мимолетное удивление на двух других лицах, и моментальная маскировка вежливой несносной терпимостью, с которой хорошо воспитанные здоровые люди относятся к сумасшедшим. Заметив это, она сжалась на стуле, а темные глаза заблестели.

– Знаешь, деточка, – нежно сказал Клиона, – поскольку у всех нас есть фамилии, мы считаем, что и у остальных они есть. Но, если ты так хочешь, можешь не иметь фамилии, пока ты у нас.

Нахмурив брови, девушка по очереди оглядела всех присутствующих, будто пытаясь выяснить, что вызвало их недоумение и что в действительности означают успокаивающие заверения Клионы. Затем она тихо, будто для себя, произнесла:

– Все эти обычаи такие странные!

– Они такие и есть, – признал О`Хара с преувеличенной сердечностью. – Но сейчас, я прошу, перестань переживать из-за этого. Что нам за дело до фамилий – всем четверым? Ради Бога, нам было бы все равно, если бы во всем мире не было бы фамилий…Тебе она не нужна, мисс, ни тебе, ни твоей матери, ни твоему отцу…

– Ох! – выкрикнула девушка, неожиданно вспыхнув. – У моего отца была фамилия, и он дал ее моей матери. Но, если речь идет о мне, я не замужем. У вас незамужние девушки имеют фамилии?

– Обычно, – вздохнул Родс. Он думал, что должен уступить бедной девушке. – Если бы вы сказали нам фамилию своего отца, могли бы к вам так обращаться…то есть, если вас не устраивает “мисс Рид”.

Она впервые рассмеялась:

– Называть меня так, будто я мой отец! Какие странные ваши обычаи! – Девушка обеспокоенно осмотрела сидящих за столом. – Я слышала, как он говорил, что что-то повредило его репутации…не знаю что…и что это могло создать ему  проблемы в его родной стране. Но вы мои друзья…не говорите никому. Вы же мои друзья, правда?

Колин кивнул головой и улыбнулся, хотя и застонал в душе. Родс дружелюбно засмеялся, взбадриваясь, а Клиона, переполненная состраданием, склонилась через стол и поцеловала девушку в красивый лоб.

– Мы друзья, – мягко сказала она. И добавила другим тоном: – В чем дело, Мастерс?

Только что вошедший лакей вытянулся, лицо его оставалось бесстрастным.

– В холле ожидают двое мужчин. Они попросили передать мистеру Родсу, что они из полиции и хотят немедленно видеть мистера О`Хару. Один из них сказал, что его зовут Макклеллан, сэр.

Мастерс появился в Грин Гейблз после “отъезда” О`Хары в Южную Америку, и поэтому он не был знаком с Макклелланом, хотя тот неоднократно наносил визиты Родсам. Но он знал, что ему не нравятся дома, в которых рыжие гиганты выходят к завтраку, одетые  в потертую водонепроницаемую одежду цвета хаки, а затем за ними приходят люди в плащах. Однако внутренние сомнения слуги не шли ни в какое сравнение с оцепенением, которое его слова вызвали у тройки слушателей. Никто не произнес ни слова, но взгляды, скрещивающиеся над столом, говорили сами за себя.

Затем Родс обратился к своему величественному слуге, собрав все хладнокровие, оставшееся у него.

– Все в порядке, Мастерс. Скажи им, пусть подождут пару минут…там, в холле.

– Хорошо, сэр.

Когда сковывавший своим присутствием Мастерс исчез, О`Хара перешел к сути дела.

– Быстро же они меня нашли! На самом деле, никогда не думал, что этот Макклеллан такой умный. Ну что же, Тони, мне жаль, что это должно случиться в твоем доме.

Когда Колин начал подниматься из-за стола, Родс его удержал.

– Подожди минутку! Не думаю, что они пришли за тобой, и не хочу, чтобы ты с ними встречался. Я должен тебе кое-что сообщить…

– Подожди с этим! – Колин отодвинул руку шурина и встал. Его лицо залилось темным румянцем, но глаза выражали мрачную решимость. Он возвышался над всеми, как гигант на приеме у пигмеев.

– Не встречаться с ними? Хочешь, чтобы я убрался через заднюю дверь? Будь уверен, если я уж здесь, то они со мной увидятся – я не убегу. Останьтесь здесь.

Он широкими шагами двинулся к двери, но последнее его приказание было проигнорировано. Когда Колин вошел в холл, Родс шел за ним, продолжая возражать. Клиона и девушка замыкали процессию.

– А, мистер О`Хара! – Лицо Макклеллана стало дружелюбным при виде приближающегося ирландца, что было неожиданным при приветствии подозреваемого в убийстве. – Я так и думал, что найду вас здесь. Оперативная работа? Допускаю, что вы уже прочли обо всем в дневных газетах?

-Нет. – Колин смерил его мрачным взглядом. – Не подозревал, что все вскроется…настолько быстро.

– О, узнали об этом от полиции. Они пробовали дозвониться к мистеру Родсу, но никто не отвечал. Линия испорчена?

– Мне об этом ничего не известно, – Родс нервничал. В нем росло убеждение, что Макклеллан не знает ничего опасного для О`Хары, но существовала вероятность, что он получит эти сведения в ближайшие минуты. Колину нельзя дать говорить, пока они все не смогут обсудить. – Скорее всего, что что-то не в порядке с телефонисткой, – продолжил хозяин дома. – Но я читал газету, Макклеллан, и как раз собирался показать ее остальным перед вашим приходом.

– А я как раз собирался…- начал О`Хара, но Родс его перебил, говоря быстро и громко:

– Опять бунгало, Колин. Прошлой ночью кто-то вновь проник туда. – Он вытянул из кармана сложенную газету, втиснул ее в руку О`Хары, показывая фрагмент, о котором шла речь, отвлекая его внимания, по крайней мере, на некоторое время.

Клиона, уже настроившаяся на худшее, рассмеялась и непроизвольно выкрикнула:

– И это все?

– А этого недостаточно? – Макклеллан был несколько удивлен. Никто не любит, принеся важные новости, услышать, что делает из мухи слона.- Скажу вам, миссис Родс, что этого было достаточно, чтобы меня и Форестера направили в Карпентер через 10 минут после получения информации. Позвонил молочник по фамилии Уокер и сказал, что когда он выбрался на холм, чтобы доставить молоко, уже не было места, как он выразился, куда его можно доставить. Молочник сказал, что вы там жили один, мистер О`Хара, и из того, что он говорил, мы сделали вывод, что вас убили, а тело лежит в руинах. Форестер и я пошли туда – действительно дом сильно поврежден, но в нем никого не было. Мы сели в поезд и поговорили с кондуктором – мы собираем много ценной информации, разговаривая тут и там – он заявил, что коллега, работавший в ночную смену рассказал ему, что вы с какой-то дамой приехали в город около половины двенадцатого. Мы хотели поговорить с вами, чтобы сообщить, что занимаемся этим делом и пробовали дозвониться до мистера Родса. Пока я пробовал, Форестер обзванивал отели, но ему не повезло. Поэтому я сказал, что лучше всего прийти сюда, что мы и сделали, и застали здесь мистера О`Хару, как я и предполагал. – Макклеллан так восхищался собственной проницательностью, что казался очень благодушным.

Но, по мнению Колина, это был по-детски простой вывод…особенно в сравнении с тем, в котором он подозревал Макклеллана. Ирландец намеревался рассказать довольному собой детективу все, что сделал прошлым вечером, но сейчас он не мог даже выносить подобной мысли.

Странным образом полицейский приписывал себе такие заслуги, будто поймал разъяренного убийцу на горячем. Кроме того, было бунгало. Он шесть недель ожидал этот визит, и вот некто пришел именно в ту ночь, когда его не было дома.

– Значит, дом был разрушен? – медленно спросил ирландец, просматривая заголовки.

– О, нет. Уокер несколько преувеличил. Но бунгало сильно поврежден, это правда…сильнее, чем в первый раз. А Уокер сказал, что когда он пришел, везде был слышен жуткий запах. Какое-то химическое средство, я думаю, хотя, может, он все это и выдумал. Это было не похоже на взрыв.

Я сам ощутил нечто странное, когда мы вошли внутрь, – отозвался Форестер, очень молодой мужчина, интеллигентно выглядящий. – Вы не помните, что я обратил на это ваше внимание.

– Да, а я сказал, что тебе все привиделось, – рявкнул его начальник. – Если там и был какой то запах, то он выветрился прежде, чем мы пришли.

Форестер поджал плечами и умолк. Но разговор о таинственном запахе что-то напомнил О`Харе. Большое, пустое, запыленное помещение, осветленное только пляшущим светом фонаря. Ради всего святого, вонь, заполнявшая то место, было очень неприятной! Передние и задние двери склада были открыты…открыты! Это сбежало из поместья Рида! Чингисхан прибрел в Карпентер и пробовал его задушить! А”заблудился” ли Хан?

– Я возвращаюсь в бунгало, – провозгласил Колин.

– О, нет! – Карпентер и его окрестности стали вызывать у Клионы ужас. – Колин, дорогой, обещай мне, что больше никогда туда не поедешь!

– Я должен. Вся моя одежда, кроме той, что на мне, осталась там. Ты же не хочешь, чтобы я пожертвовал всем гардеробом, Клиона?

– Можешь послать за ним…да, ладно, не это главное! – подозрительно добавила она.

– А если нет, ну и что? Средь бела дня! Стыдись, сестренка, это непохоже на тебя, быть настолько глупой!

– Уж, конечно, – подтвердила Клиона, а Макклеллан, повернувшийся, чтобы посмотреть на картину, ощерил зубы. Он инстинктивно не долюбливал властного ирландца, точно так же, как О`Хара пренебрежительно относился к полицейскому. Макклеллан с удовольствием прислушивался, как гигант отбивается от бабских советов, так же неубедительно, как последний из его агентов.

– Можешь ехать, – выпалила Клиона, – если заберешь с собой этих господ.

Родс рассмеялся.

– Я тоже поеду. У тебя будет неплохой эскорт, Колин.- К его удивлению, Клиона не возражала против этого. Может она считала, что несколько человек в большей безопасности, чем одиночка, или что вылазка в бунгало днем не так уж и страшна. Там, наверное, повсюду крутятся люди, как тогда, когда она лежала без сознания.

– А где…мисс Рид? – Вопрос задал Родс. Пока шел разговор, девушка стояла рядом с Клионой, наполовину скрытая тенью, молча и неподвижно, так, что о ней забыли все, кроме Колина. Он никогда о ней не забывал, но сейчас были более важные дела.

– Думаю…может, она вернулась в столовую? Я должна ее поискать? – Клиона сделал движение в сторону двери, но брат задержал ее и отодвинул в сторону.

– Лучше будет, – тихо сказал он, – чтобы Макклеллан ее не видел. Кто знает, что день грядущий нам готовит? Я с ней не буду прощаться, потому что бедная девочка могла бы меня неправильно понять. Скажи ей, что я уехал и скоро вернусь, а ты попробуй расспросить ее о делах ее отца. Я не удивлюсь, если ему действительно есть что скрывать. Будь с ней полюбезнее…да, знаю, что говорить это было не нужно. Бываешь ли ты другой, сестренка? Но я так беспокоюсь…

– Колин, Макклеллан говорит, что у него только час. Если мы хотим ехать, то уже пора, – сказал Родс.

– Я позабочусь о ней, Колин. – Клиона успокаивающе похлопала брата по плечу. Она посмотрела ему вслед с грустью в глазах.

Хотя она была намного моложе, но понимала Колина, как мать понимает любимого сына, и знала, что не только стыд или отчаяние от произошедшего в Ундине лишили его походку упругости и стерли радость с его лица. Она видела, как брат смотрел на девушку, слышала его голос, когда он о ней говорил…девушка была такой красивой…такой безнадежно щемяще красивой.

Перевод с польского Александра Печенкина

 

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 17

Глава 17 “Неожиданность и разочарование”

 

Следующий день принес Колину неожиданность, такую же большую и в определенном смысле более удивительную, чем Чингисхан, напавший на него предыдущим вечером.

В бунгало приехала Клиона. Она была возмущена и полна праведного гнева обманутой женщины. Она была так зла, что позабыла о страхе, связанным с этим местом, и ворвалась в столовую как маленький ангел мести.

Колин был один. Миссис Боллинджер выполнила свое решение и отказалась от работы в письме с замечательной орфографией, которое сегодня утром мальчишка засунул под передние двери. Поэтому Колин сам приготовил себе завтрак и обед. Он был хорошим поваром, в рамках своего кулинарного искусства, включавшего жареный бекон, яйца, блины и кофе. Это обещало однообразие в еде, поскольку ему не удалось убедить какую-то другую миссис Боллинджер не бояться домашних гоблинов.

Он с сожалением размышлял об этом, когда ворвалась Клиона.

Хотя его пребывание здесь затянулось и сохранение тайны с каждым днем казалось все большим чудом, но самым худшим, что могло произойти, было раскрытие тайны собственным зятем. Он мог узнать о Колине из сплетен, рассказываемых жителями Карпентера, с которыми сталкивался по работе. Маловероятно, чтобы он рассказал об этом своей жене, но мог поступить по-своему.

Появление Клионы было для Колина громом среди ясного неба, он никогда в жизни не чувствовал себя более удивленным и обеспокоенным. К счастью, он поперхнулся кофе. Прежде чем ирландец смог говорить, у него было время обдумать, что сказать.

– Клиона, дорогая, – просиял он, выходя из-за стола с распростертыми объятьями. – Так прекрасно видеть тебя здоровой!

Она ускользнула от брата, прикрывшись стулом. Клиона смотрела на него с презрением.

– Ты мне врал! – Она буквально пылала гневом, которым время от времени взрывались оба О`Хары. – Ты мне врал и никуда не уехал!

Он был самым дорогим ей человеком, и открытие его вероломства серьезно ранило Клиону. Как она сообщала в письме, она выздоровела и начала выходить из дома. Во время похода за покупками она случайно встретила даму, чей муж был хозяином обширного поместья, граничившего с угодьями Родсов в Карпентере. Клиона не могла понять, что женщина имеет в виду, сказав:

– Ваш брат так хорошо выглядит, миссис Родс. Я его часто вижу, хотя только издали.

И тогда тайное стало явным.

Клиона ничего не сообщила мужу. Это было ее и Колина дело. Как только Родс уехал в офис, она села в первый же поезд в Карпентер.

– Ну что же, – признал Колин, переставая теребить пальцами волосы и лихорадочно все обдумывать. – Это правда, не уехал.  Ты думала, что я действительно отправился в путешествие на другой край мира, оставив тебя такую больную? Я…

Свое вранье Колин оправдал тем, что, расскажи он о своих планах, Родс бы поехал с ним или время от времени приезжал бы на ночные дежурства.

Клиона содрогнулась от этой мысли. Она послушала историю о ночном приключении брата, смягченную и отцензуренную, поскольку Колин не собирался усиливать ее беспокойство.

Он рассказал о своем подозрении – Рид несет ответственность за все ей пережитое, и в этом случае пребывание в бунгало не таило для него опасности. Теперь Рид постарается, чтобы никто из его зверей не сбежал.

Однако О`Хара не смог заставить себя рассказать ей о дочке Рида. Сумасшедшая или вполне разумная, она была для него святыней, видением, посланным ему милостивыми богами, и он не мог о ней говорить.

– Собираюсь туда снова, – закончил ирландец свой рассказ. – Когда вернусь, у меня могут быть вести для тебя, по крайней мере, если там находится чудовище, которое ты слышала и белую лапу которого ты видела, его будет нетрудно найти. Поэтому позволь мне пожить здесь еще немного, Клиона, а сама возвращайся к Тони. Через несколько дней я к тебе присоединюсь, и, может быть, мы вместе съездим в Сент-Огастин.

Она согласилась, но с условием, что он будет каждый день звонить, чтобы она знала, что он в безопасности.

– Я буду звонить утром и вечером, – пообещал Колин. – А сейчас присаживайся к столу, миссис Родс, и попробуй элегантные блюда, приготовленные знаменитым ирландским кулинаром. Они не блещут разнообразием, но их предостаточно, а это самое важное.

Несмотря ни на что, Клиона никого, кроме своего мужа, не любила так, как брата.

Раненые чувства были излечены пониманием, что брат обманул, чтобы отомстить за зло, причиненное ей. Они позавтракали в хорошем настроении. Затем Колин провел сестру на поезд.

Перед тем как нанести визит, О`Хара решил найти сведения о своем новом знакомом Честере Риде. Ему казалось, что для этого как нельзя лучше подходит начальник станции. К тому же в Ундине, в отличие от большинства небольших пригородных населенных пунктов, начальник станции  был на своем месте. О`Хара убедился. Что это молодой человек, готовый заботиться о пассажирах с достойным удивления беспристрастием.

“Да. Он, конечно, знает мистера Рида. Рид в апреле прошлого года купил поместье старого Джеррарда. Красивое и старинное поместье. Оно помнит времена революции и принадлежало Джеррардам аж до…Да, мистер Чарлз Сатфен Джеррард был последним в роду. Пять лет назад он обанкротился. Старик повесился в сторожке. Его кредиторы пробовали сдать либо продать недвижимость с приемлемой прибылью, но никто не хотел связываться, пока не появился Рид.  Такое прошлое делает место непопулярным. Сами скажите, что вы почувствовали, услышав историю о сторожке? Так или иначе, Рид купил поместье, и, кажется, ему плевать на всех мертвых  Джеррардов вместе взятых, некогда обитавшие в этом доме. Он не хочет видеть никаких чужаков на своей территории. Да, у Рида есть какие-то животные. Часть пригнали, часть привезли в клетках и коробках. Но, если спросить его мнения, то ничего необычного. Просто овцы, коровы, цыплята. И ничего необычного, насколько он заметил”.

Но тут вмешался мужчина, опиравшийся на упаковочный ящик.

– Вы знаете, мистер, тот тип, Рид, забавный. Когда он впервые сюда приехал, то сказал, что намеревается заняться, как он это назвал, “научным откормом животных”. Тут в окрестностях два или три питомника, к нему приехали их представители и предлагали животных по хорошей цене, но он отказался, сказал, что ничего не хочет. То, чем он хотел заняться, ему привезут из-за границы. Затем поставил ограду из проволоки. Самую мощную, которую я видел в жизни. А затем огородил все поместье Джеррарда высоким деревянным забором вдоль Льюэлин Крик. Затем через два метра прибил таблички “Прохода нет”, как будто там фабрика динамита.

– Но, – сказал начальник, – он имеет право не впускать чужих на свои земли, не так ли?

– Не скажу, что не имеет. Говорю только, что он забавный тип. Достаточно глянуть на тот дрянной старый дом. Зачем он разместил ту большую круглую вещь посреди крыши? Что общего у этого купола с откармливанием животных? Позже он привел то чудесное стадо, ха-ха! Я к нему хорошо присмотрелся, когда оно проходило здесь. К черту, это была самая обычная рогатая скотина, которую выгнали на шоссе, чтобы от нее избавиться. Это были…

– В последнем транспорте пришли несколько хороших бельгийских кроликов, – прервал его начальник станции.

– Вы имеете в виду тех бурых кролей? Ничего не знаю, но в скотине я хорошо разбираюсь. Я вырос на ферме, где занимались откормом скота. Его овцы и коровы не могли бы претендовать даже на награды, раздаваемые в полночь слепым судьей. А эта птица, я не могу! – Он уже не смог справиться с приступом смеха и согнулся вдвое.

Это все озадачило О`Хару. Разве Рид не утверждал, что на своей ферме откармливает не обычную домашнюю скотину?

– А что вы думаете о его увлечении обезьянами? – ирландец начал прощупывать почву.

Оба его информатора посчитали вопрос удачной шуткой. Казалось, начальник был склонен защищать Рида, но и он рассмеялся и сказал:

– Этот его бледный слуга, это нечто, не правда ли? Я всегда говорил, что он больше похож на белую крысу, чем на человека, но думаю, обезьяна-альбинос это еще лучшее сравнение.

Колин задумчиво посмотрел на него. Возможно ли, что здесь никто не знает о Чингисхане?

– Вы меня не поняли, – прямо сказал ирландец.- Я говорил не о Марко, а о настоящей обезьяне по кличке Чингисхан.

Начальник станции покачал головой. Лица обоих мужчин ничего не выражали.

– Мы не знали, что у него есть обезьяна. Наверное, ее привезли в одном из небольших ящиков. Ну, что же, мне надо проверить багажные квитанции. Если вы хотите попасть к Риду, Джимми укажет вам путь. Правда, Джимми? Если вы там раньше не бывали.

– Я знаю дорогу, – кивнул головой О`Хара. – Спасибо, что уделили мне свое время!

Когда он пошел по дороге, бездельник увязался за ним.

– Извините, не удивляйтесь тому, что здесь услышали. Эта мисс Рид, его дочь, свихнувшаяся. Я ее никогда не видел, но слышал, что временами она творит жуткие вещи. И не покупайте у него никаких подделок. В следующий раз я могу вас отвести к настоящим…

О`Хара нетерпеливо махнул рукой и пошел дальше. Его задели высказывания о девушке. И еще совет насчет покупки. Или этот дурак не понимает, что важно?

Хотя О`Хара и избегал смотреть правде в глаза, его все больше беспокоила сумасшедшая девушка, с которой он даже не поговорил и которую видел всего три минуты. Он мог про себя называть ее “благословенным и чудесным воспоминанием”, но воспоминанием оно не являлось, только несмелой надеждой на новую встречу. Поэтому визит, который он собирался нанести, был наиболее волнующим из всех.

Начало дня было милым и солнечным, но затем поднялся сильный ветер. Сейчас, в четыре часа дня, по небу носились темные тучи, обещая дождь. Покрытые пылью, сухие, бронзовые листья кружились вокруг него. Колин должен был придерживать шляпу, чтобы она не упорхнула с ними вместе. Ветер вздымал и склонял ветви деревьев, лишая их последних октябрьских украшений.

Колин шел не спеша, он хотел обдумать то, что услышал. Овцы, коровы, домашняя птица, кролики. Кто из них был способен издать звук… подобный землетрясению? Ради Бога, вот это загадка! Что-то стонало прошлой ночью, и это не была клетка, которую тащили по полу. Испугали бледную маленькую мисс сумерек.

Но если местные ничего не знают о Чингисхане, почему у Рида не может быть других тайн… для музеев и зоосадов? И что это за чудища? Никогда не слышал, чтобы кто-то откармливал в неволе больших хищников… по крайней мере, в этой части света. Таким образом, чудовища. Возможно. И что это за странная “наука”? Может он режет животных и соединяет переднюю часть одного с задней частью другого? О`Хара когда-то читал “Остров доктора Моро”, жестокости вивисекции поразили его воображение.

“Если здесь творится нечто подобное, – подумал он. – То самое время положить этому конец. Рид емне сразу не понравился, а сейчас, когда он все это обдумал, стал не нравиться еще больше. Он чрезмерно любезный и скрывает под маской мерзкий характер. А его очки слишком большие и смешные. Я бы хотел посмотреть на Рида без очков и бороды. Человек может также хорошо носить маску. Может я видел его раньше, может и нет, но, если бы увидел его выбритым, то неопределенность бы исчезла”.

Ирландец отложил размышления, когда подошел к воротам из кованого железа. Он нашел электрический звонок и нажал его. Звук раздался в сторожке, как и раньше, но поскольку казалось невероятным, что единственный слуга Рида все время сидит в этой гробнице, Колин пришел к выводу, что от звонка идут два соединения, одно из которых ведет в дом.

Именно в этой сторожке, как сказал начальник станции, повесился прежний хозяин. Когда Колин припоминал события прошедшей ночи, где-то, как блеснувшая искра, возникло сомнение. Через секунду оно исчезало. Дала о себе знать суеверная часть его натуры, которой он крайне редко позволял подавать голос.

Бледный овал в дверях сторожки – лицо Марко.

Призраки не открывают двери и не закрывают их. Кроме того, пустячно то привидение, что появляется только затем, чтобы тут же исчезнуть. Колин усмехнулся этой мысли и посмотрел за сторожку.

Дом казался еще более запущенным, хотя и менее таинственным, чем предыдущей ночью. Через деревья, потерявшие так много листьев, он увидел серые гранитные стены, а над ним многоскатную крышу старого дома, а еще выше – странный купол, как напоминание о Востоке, неуместное здесь. Купол – одна из красивейших архитектурных форм, но этот красивым не был. Они напоминал невероятно большой белый гриб.

“Где-то, когда-то… где и когда, – подумал Колин, – я уже испытал подобное впечатление?”

Мимолетное воспоминание не удавалось ухватить… и уже подходил Марко, шелестя листьями, не сметенными с дорожки. Он приветствовал О`Хару тем самым испуганным взглядом украдкой, который, наверное, был привычен для сторожа, и открыл ворота с заговорщицким выражением лица.

– Что тебя беспокоит, человече? – спросил О`Хара, войдя.- Трясешься, как мокрый пудель. У тебя лихорадка?

Мужчина покачал головой и пробормотал беззубым ртом:

– Прошлой ночь… вы наделали много шума прошлой ночью. Слишком много шума! Тишина…тишина!

Колин выпучил глаза от удивления. Он думал, что этот человек, несмотря на внешний вид, нормален, но оказалось, что он помешан.

– Ладно, парень, – успокаивающе сказал ирландец. – Если шум тебе так мешает, я постараюсь сегодня вести себя потише. Мистер Рид дома?

Марко вновь покачал головой и засунул руку в карман поношенных вельветовых штанов, а затем достал сложенный конверт.

– Прошу, – пробормотал слуга, передавая конверт О`Харе. – В середине слова на белой бумаге.

– Письмо? Но…- Колин вскрыл конверт. Как и сказал альбинос, внутри на белой бумаге были слова, слова, которые ирландец прочем с большим разочарованием.

В письме говорилось:

“Дорогой мистер О`Хара! Пишу это на случай, если вы нанесете мне визит сегодня после обеда, как намеревались ранее. С сожалением я вынужден отложить показ вам моего небольшого поместья, поскольку появились неотложные дела. Я точно не знаю, когда вернусь, скорее всего, в ближайшие пару дней. Я вас извещу и надеюсь, что вы меня посетите вновь. Еще раз извиняюсь за ненамеренную невежливость.

Искренне Ваш Честер Т. Рид”

Колин посмотрел над письмом и увидел уставившиеся на него звериные глаза альбиноса. Как и раньше, ему показалось, что слуга его не видит. Трудно было поверить, что эти черные, как головки булавок, зрачки, могут смотреть наружу.

– Итак, твой хозяин оставил тебя здесь, чтобы сторожить? – задумчиво спросил Колин.

– Я здесь… да.

– Ты здесь один? Никто не присматривает за мисс Рид?

Марко нахмурил брови и указал пальцем на письмо, затем на ворота.

– Хозяин сказал прочитать и уходить.

– Клянусь Богом, вежливо ты выпроваживаешь гостей, приятель Марко! – Колин колебался. Возможно ли, что Рид уехал, а бедную красавицу-дочь оставил под опекой красноглазого вырожденца? Если так, то не его дело становится его делом, как и любого порядочного человека. Должен быть какой-то закон, регулирующий подобные ситуации. Колин решил обсудить это с зятем. Этот умный адвокат сможет дать дельный совет. А тем временем…

– Марко, – сказал он, – посмотри мне в глаза и внимательно послушай. Если с мисс Рид что-то случится, пока ее отец в отъезде, будь уверен, что я об этом узнаю, и тогда тебе придется иметь дело со мной.  Понимаешь? Я могу порвать тебя на куски, парень, и ты хорошо об этом знаешь.

– Господин сказал… прочитать и уходить!

– Иду! Но подумай о моих словах и берегись! И скажи своему хозяину, что приходил О`Хара. До свидания, Марко!

Ворота за его спиной с грохотом захлопнулись. Колин остановился, чтобы зажечь сигару, он с трудом прикрыл спичку от порывов ветра. Когда он вновь посмотрел, Марко уже не было.

“Мне стыдно за себя, – подумал Колин.  – Пугать этого слабого, белого червя! Но это было лучшим, что пришло в голову. Не знаю, что не так с этим местом и его хозяином, но что-то не так, я в этом уверен. Я не могу силой ворваться в дом, чтобы это проверить. А может, мог бы?”

Ирландец задумчиво смотрел сквозь красивые ворота, которые Сутфен Джеррард привез из Италии. Пока он стоял, первые капли дождя упали на лицо, ветер стал терзать деревья, как вздохи гиганта – резкие, порывистые, не выносящие всяких вонючих испарений и скрытой подлости.

Перевод с польского Александра Печенкина

Георг фон дер Габеленц “Белый зверь”

Georg von der Gabelentz – Biały zwierz (Das weisse Tier, ein Nachtstuck) (1904)

 

Доктор Рудигер обернулся, гневно морща лоб:

– Нет, тысячу раз нет! Вы считаете меня ребенком, верящим в сказочки и смешные байки о духах? Я вас уверяю, что не являюсь спиритом, но, тут я с вами согласен, во время сеансов, сознательно или не сознательно, часто происходили всякие инциденты. Нельзя вот так сразу сомневаться в том, чего мы не можем объяснить, это же глупость, зазнайство! – Старый доктор распалился и говорил так громко, что обратил на себя внимание гостей, собравшихся октябрьским вечером в библиотеке одного из берлинских отелей.

Все разговоры прервались, и все стали прислушиваться к дискуссии за одном из боковых столиков. Один из собеседников, тот, к кому обращался доктор, ответил:

– Вы, наверное, имеете ввиду случай Хомеса, несколько лет назад ставший здесь большой сенсацией. Я склонен утверждать, что речь идет о мошенничестве, очень умелом обмане зрителей. Это штучки умелого фокусника, а не таинственное состояние загипнотизированной особы.

– Я этого не знаю, я не видел Хомеса и не могу судить о нем. Я имел в виду другой случай, давний, произошедший в необычных обстоятельствах. За его достоверность я ручаюсь, ибо сам был свидетелем событий.

– Вы? Правда? Расскажите! – раздавалось со всех сторон.

Слушатели придвинулись поближе к доктору Рудигеру, сидевшему у камина на низком, покрытым шкурой стуле. Его взгляд был устремлен вглубь большой комнаты, будто там, на фоне темно-красных обоев, двигалась тень пережитого им.

– Хорошо, я расскажу. Возможно, история, которая, как я уже сказал, не вымышленная и имевшая место в действительности, засвидетельствует вам то, о чем человек с широко открытыми глазами и так знает – в нашем мире происходит много чудес. Мы окружены загадками в прямом смысле этого слова: начало и конец нашего мира, нашей жизни – это вопросы, не дающие покоя разуму. Наука уже раскрыла некоторые важные аспекты физических явлений, может вскоре найдется объяснение и пережитому мной, поскольку, если не ошибаюсь, упоминания об этом случае можно найти в книгах нескольких ученых, вот так сразу я могу припомнить только Аксакова.

Вас удивляет мое возбуждение, но после того, как выслушает мой рассказ, вы все поймете. 20 лет назад я пережил необычную ночь, показавшуюся мне вечностью, в эти часы возле меня лежал страшный бледный призрак, призрак тревоги. Да, да, это было не что иное, как подлая трусливая тревога перед чем-то непонятным и необычным, превратившая меня за несколько минут в больного нервного человека.

Вы представляете, что происходит, когда кого-то охватывает тревога? Это абсолютно иное состояние, чем страх. Страх перед смертью, перед наказанием, перед физической болью сможет превозмочь любой отважный мужчина. Во время путешествия по Индии я не боялся, даже когда в Тибете был схвачен буддистами. Мне грозила страшная смерть, если бы был раскрыт мой маскарад и во мне опознали европейца, а это могло произойти в любую секунду. Но тогда я имел дело с людьми, хотя и злобными типами. Я смерти не боюсь, если она естественна, она придет за всеми, а в своей жизни я не раз заглядывал ей в глаза. Той ночью было что-то в тысячу раз более страшное, от чего я дрожал, хотя его присутствие только ощущал. Тогда я узнал, что значит тревога, трусливая тревога, поражающая нервную систему.

Началась эта история довольно давно, поэтому, господа, нужно припомнить кое-что. Прежде чем я вышел на пенсию и поселился в Берлине, в молодости я некоторое время

работал в Швейцарии, в только что построенной больнице в Женеве. В кругу молодых иностранцев я завел мимолетное знакомство с Иваном Петровым, рьяным поклонником спиритизма и членом спиритического кружка, куда и я иногда заглядывал из чисто научного любопытства.

Группа ставила целью установление контакта с миром духов и изучение его при помощи медиума. Если честно, они были людьми достаточно спокойными, а я относился к их экспериментам холодно и с сомнением, и не скрывал, что из их встреч не возникло ничего, что нельзя бы было легко объяснить обычными галлюцинациями или внушением.

Но все резко изменилось, когда я встретил там некоего господина Зассулича. Никто не знал, откуда этот необычный человек. Он сам говорил, что из Сербии, и это все восприняли на веру. Да нас это и не волновало. Хотя меня ничто не связывало с этим человеком, кроме обмена несколькими общими фразами, я намеренно уходил с его пути, чувствую неприязнь. Остальные чувствовали тоже. Я никогда не видел человека настолько отвратительного. Он был карлик, к тому же горбатый. Когда он касался какого-то предмета костистыми тонкими пальцами своих сильных рук, мне казалось, что вижу когти хищной птицы. Рыжие нечесаные волосы, бледное лицо, покрытое веснушками, скрывали его возраст.

Мне было неясно, почему, несмотря на всеобщее отвращение, его принимали в нашем кругу. Карлик имел большое влияние на всех, и особенно на Ивана Петрова.

Зассулич демонстрировал ему примеры магнетического воздействия на расстоянии, граничащие с чудом. Я пытался найти объяснение.

Когда карлик абсолютно серьезно сказал, что после смерти собирается остаться в контакте с нашим миром, никто не рассмеялся и не возразил, его эксперименты вызывали уважение даже у самых скептически настроенных среди нас.

Когда он появлялся в обществе, в момент, когда его маленькая фигурка проскальзывала в дверь, мы все ощущали, что переставали быть хозяевами собственной воли. Как я упоминал ранее, наиболее податливым был Петров.

Этот красивый и разумный человек бросился без остатка в омут спиритизма, надеялся с помощью спиритизма, несмотря на мои контраргументы, разгадать все тайны мира.

Вскоре власть серба над молодым человеком, установившаяся благодаря гипнотической связи, была опаснее и хуже, чем связь господина и раба.

Зассулич, в отличии от других гипнотизеров, гладил своей длинной рукой левое плечо избранника, которого хотел погрузить в сон. Одного прикосновения к плечу Петрова хватало, чтобы тот полностью подчинился.

Через несколько недель были заметны признаки злоупотребления им своей властью над Петровым, которому он приказывал совершать разные пакости, находясь в состоянии гипнотической бессознательности.

В нашей группе подозревали, хотя никаких доказательств не было, что единичные так и не раскрытые кражи, да даже и ограбления, дело рук Петрова под влиянием гипнотизера.

Мы видели, что молодой человек, когда не был под гипнозом, старался избавиться от власти Зассулича, пытался не встречаться с ним, но напрасно – он все больше попадал в губительную зависимость. Это нависало над ним как фатум. С каждым днем Петров становился все более неразговорчивым и пугливым, отдалялся от приятелей.

Со времени знакомства с Зассуличем, он перестал заботиться о своем внешнем виде, не обращал внимания на одежду, а когда он был очень элегантен.

Припоминаю вечер одного хмурого дождевого дня. Я увидел две фигуры, идущие по Родану к озеру, в них я узнал Петрова и горбуна. Заинтересовавшись, я пошел за ними. Они свернули в боковую улочку и вошли в портовый притон, одну из пресловутых “обителей разврата”. Мне удалось заглянуть со двора в окно большого подвала, набитого отборными босяками, моряками, грузчиками, портовыми работниками. Среди них было несколько проституток.

Петров, ранее старательно избегавший подобных компаний, вошел в нее вместе со своим товарищем. Они уселись за стол посреди пьющей толпы, приветствовавшей их громкими радостными воплями. Один из типов тут же подошел к новоприбывшим, оживленно о чем-то рассказывая, остальные тоже приблизились, будто выпрашивая что-то. Зассулич снял со стены гитару и передал ее Ивану. Тот сопротивлялся, но гипнотизер похлопал его по плечу.

Молодой человек безвольно взял инструмент в моментально затихшем зале, и стал петь одну из этих мерзких, вульгарных песенок, из тех, что можно услышать лишь в подобных заведениях. Когда он начал припев, подключилась вся стая, смеясь и хлопая в ладоши. Такое поведение вызвало бы брезгливость у любого приличного человека.

Как же низко пал бедный Петров, если позабыл семью и друзей, и отдавался непристойным развлечениям Зассулича.

Песня закончилась под громкие крики одобрения, одна из размалеванных девок обняла певца и поцеловала. Петров, не употреблявший спиртных напитков, со смехом влил в горло стопку бренди. А когда по просьбе Зассулича принесли несколько засаленных костей – они хотели сыграть на красавицу по имени Мадлен – он уже был не в себе.

Увиденное в притоне наполнило меня отвращением и ужасом. Одурманенный резким запахом табака и спиртного, щедро лившимся из окна подвала, я оставил свое укрытие и вернулся домой, никому ничего не сказав. Я знал, что Петров мог так себя вести только под гипнотическим влиянием своего искусителя.

Подозрение, что загипнотизированный соучастник горбуна Петров совершал разные преступления, появились вновь, после отъезда молодого человека из Женевы в неизвестном направлении. Даже ближайшие друзья не знали, куда он подался.

Бегство медиума поразила мерзопакостного Зассулича.  Он клялся самым дорогим, что найдет беглеца и посчитается с ним.  Я не знаю, встретились ли они снова, но когда через несколько дней на высокой скале над озером нашли пустой портфель и шляпу Петрова, мы не сомневались, что он покончил жизнь самоубийством, лишь бы спастись от преследователей.

Под покровом ночной тьмы исчез из Женевы и Зассулич. Когда стали поговаривать, что Петров не умер естественной смертью, власти приложили немало усилий для ареста серба, но безрезультатно.

Вскоре этот город оставил и я, чтобы через много лет осесть в Литве, неподалеку от границы Российской империи. С течением времени старые воспоминания стерлись, я долгое время не слышал о Женеве, ни об умершем при загадочных обстоятельствах Петрове, ни о Зассуличе.

Моя врачебная практика распространялась и на отдаленные фермы, поэтому я держал жеребца. Поскольку приходилось совершать многочасовые конные поездки, я считал, что хорошо знаю окрестные деревни и фермы.

Однажды, как и сегодня, третьего ноября я возвращался после посещения больного, жившего на краю города, и застал у своего порога всадника, слезшего с коня и шедшего к моим дверям.

Я подъехал ближе и окликнул его. Он остановился и спросил о докторе Рудигере.

– Это я. Что вы хотите?

Посланник, высокий и жилистый парень, скорее всего русский, достал из-за пазухи письмо и подал мне со словами:

– Вы должны немедленно поехать со мной к моему господину.

Я быстро распечатал письмо. Оно было примерно таким:

“Господин доктор! Прошу последовать за моим посланцем. Я болен и не могу покинуть дом. Если Вы не приедете, то я могу сгинуть! Прошу, чтобы никто не знал об этом визите!

Преданный Вам Вильгельм Розен”

Это был необычный способ приглашения врача. Да и что означали слова, написанные в дикой спешке?

Я спросил посланника, который уже натягивал поводья, о состоянии его господина. Он пожал плечами и ответил на плохом немецком:

– Ничего не знаю, вообще ничего! – При этом он скривил рот, неприятно ощерив зубы, моргал и стучал себя пальцами по лбу.

– Ты с ума сошел?

– Ничего не знаю, вообще ничего! Он никогда в этот день не остается дома, он боится и говорит, что белый зверь опять пришел! – После этих слов россиянин обернулся и вскочил на коня. У меня не было времени что-либо разузнать, парень не смог ничего объяснить, может, не хотел распространяться о болезни хозяина, имени которого я не встречал среди хозяев окрестных ферм.

Мы поскакали в сторону российской границы. Мой товарищ гнал коня и не вступал в разговоры, уклончиво отвечая на вопросы, отделываясь отговорками.

Через час мы свернули на узкую дорожку, мне совершенно незнакомую, проехали по заросшей лесом долине и возле небольшого здания таможни пересекли границу. Долина выглядела на редкость зловеще. Кроны старых сосен создавали над заброшенной дорогой густые и высокие ворота. Огромные ели сплетались своими длинными корнями, напоминающими усики полипов. Испарения, поднимающиеся от ручья, стирали очертания предметов и стирали цвета. Они наколдовывали перед глазами разнообразные гротескные образы.

Видимо, топор не касался деревьев этого леса. Когда наступили сумерки, мы, измученные и разгоряченные быстрой ездой, остановились у двухэтажного дома, в котором жил Розен. Мой товарищ взял коней, а я вошел в большое здание, окруженное обширным поместьем. В комфортно обставленном холе, увешанном охотничьими трофеями, меня приветствовал слуга, тоже русский., он провел меня через многочисленные помещения в комнату хозяина, а затем молча ушел.

Высокий, худой, безбородый мужчина в темных очках легко поднялся из удобного плетенного кресла, стоящего у необычайно большого камина и крепко пожал мне руку. Радостная усмешка блуждала по его довольно приятному лицу. На хорошем немецком он попросил меня присаживаться и поблагодарил за быстрый приезд.

Потом он сказал:

– Недавно я чувствовал недомогание. Но сейчас мне значительно лучше. Я очень благодарен за то, что вы приехали. – Говоря это, Розен подошел к двум дверям, одни из которых вели в прихожую, и старательно закрыл их, ключ он положил в карман, а затем осмотрел окна. Хозяин дома сел напротив меня.

Присмотревшись к хозяину дома, я решил, что он не болен. Несмотря на 60 лет, именно так я определил его возраст, он был строен и силен, его движения выдавали энергию и мощь. Я не посчитал его душевнобольным, поскольку его большие темные глаза говорили о терзающей его меланхолии. Спокойно, ничем не напоминая нервное письмо, он говорил о разном, о политике и тому подобном. Он не касался болезни, я не спрашивал.

Наступила ночь. Мне показалось, что она стала на дворе и заглядывала к нам в окно. Ветер прекратился, лишь изредка его жалобные завывания доносились из леса. В комнате было тихо, мы, будто бы по обоюдному согласию, беседовали вполголоса. Только старые часы на каминной полке разрывали тишину глухим металлическим тиканьем.

Розен торопливо зажег все свечи и лампы, расставил их так, чтобы были освещены даже самые отдаленные углы комнаты. Затем сел рядом со мной у камина. Его самообладание постепенно исчезало, уступая место рассеянности. Он часто смотрел на карманные часы, а затем сравнивал их показания с часами на камине. Его руки подрагивали, когда доставали золотую цепочку.  Несмотря на это, Розен разговаривал ясно и понятно, производил впечатление здравомыслящего человека, не чуждого разнообразных интересов.

Он начал разглагольствовать о равноправии и вольностях для крестьян, о преимуществах и недостатках, сопровождающих этот шаг, для государства Российского, показывая досконального знания предмета и живость ума. А затем хозяин дома вдруг забывал обо всем, даже о предмете разговора.

Стоящие на камине часы начали отбивать очередной час. Я не обратил на это внимания, заинтересовавшись рассуждениями моего необычного пациента.

Розен прервался на полуслове, посмотрел на стрелки и стал отсчитывать удары. Восемь. Хозяин дома с облегчением вздохнул и тихо сказал:

– Восемь. Он еще не придет! – Он продолжил беседу, как ни в чем не бывало, не извиняясь за свое странное поведение и не пытаясь его объяснить. Мой вопрос, ждет ли он сегодня вечером важные известия либо гостей, он проигнорировал, продолжая болтать о политике и социальных условиях.

Через час эта сцена повторилась.

Когда часы начинали бить, медленно и чисто, хозяина дома будто покидала жизнь. Розен прерывал разговор  и отсчитывал девять ударов. Затем он обошел комнату, убедившись, что окна и двери надежно заперты, и с лицом, на котором отражались страх и подавленность, вернулся к камину.

– Еще не придет! Мы должны подождать! – скрытый страх звучал в его словах, Розен подвинул свой стул поближе к моему. Он не объяснял своего поведения. Я встал, продемонстрировал, что собираюсь его покинуть. Я очень устал и не собирался проводить ночь, исследуя обряды какого-то чудака и ожидая неприятного происшествия, о котором меня даже не хотели проинформировать. Я еще не успел подняться, как хозяин дома впился в мои плечи и толкнул с неожиданной силой обратно в кресло.

– Останьтесь, заклинаю вас, останьтесь еще ненадолго! Только ради эксперимента я не покинул дом сегодня, иначе никто бы не увидел меня здесь этой ночью. Это неправда, что я болен, как написал вам в письме. Просто хотел, чтобы вы приехали ко мне, как к тяжело больному, которому врач не может отказать в помощи. Я повторяю, я вам искренне благодарен, вы мне оказали услугу, значения которой вы сейчас не в состоянии оценить. Мое поведение должно казаться вам странным. Не возражайте, я вижу, что вы начали сомневаться в здравии моего рассудка. О, не беспокойтесь, я нормален, у меня было достаточно времени, чтобы изучить свое душевное здоровью. Повторяю, я даже не чудак! Хочу лишь убедиться, что ваше присутствие, сознание трезвого объективного человека прогонит кошмар, терзающий меня и…- Тут Розен вскочил и схватил одну из больших турецких сабель, зовущихся ятаганом, и являющихся опасным оружием в руке умелого воина.  Прислонив ладонь к уху, он прислушался. Дрожь, вызванная частично нервами, а частично страхом, сотрясла его тело. Невольно и я встал, прислушиваясь. Мне вдруг показалось, что я слышу тихий звук, похожий на бег крысы по дощатому полу.  Глаза Розена заметались по комнате и остановились на дверях в прихожую, из-за которых звук, скорее всего, и раздавался.

– Вы слышите? – тихо спросил он, сжимая мое запястье. Но царапанье уже прекратилось.

Я попробовал его успокоить. Бег большой крысы по коридору была галлюцинацией или странным акустическим эффектом. Именно поэтому посланник постукал себя пальцем по лбу, у моего пациента, несмотря на заверения в нормальности, были галлюцинации. Если бы я знал их причину, то это была бы ценная подсказка в поиске метода лечения.

Стараясь говорить спокойно, я ответил:

– Ничего не слышу! Абсолютно ничего! Я думаю, что мы оба стали жертвами слуховых галлюцинаций. Объясните мне в конце концов, чего вы так боитесь?

Воцарилась мертвая тишина. Розен сел и положил саблю возле себя на стол, на котором стояли разнообразные курительные трубки. Я сидел в кресле.

– Как странно! – сказал он. – Я готов поклясться, что слышал, как он идет. Но если вы утверждаете… Вы уверены?

– Абсолютно! – ответил я.- Целиком и полностью. Вы можете быть уверены. Ничего не было!

Он в десятый раз кончиками пальцев убедился в остроте сабли.

– Вы поверите, что ей можно отрубить руку человеку? – неожиданно спросил Розен, взмахнув клинком, со свистом разрубившим воздух у моего уха.

– Несомненно, с легкостью. – Я невольно отодвинулся вместе с креслом.

Твердым взглядом Розен смерил оружие и взвесил его в руке.

– Да, да, одним ударом, одним единственным ударом можно его уничтожить! А одного удара в сердце хватит, чтобы убить человека, успокоить его навсегда! Такой ятаган действительно великолепная вещь! Но существуют твари, которых и им не убьешь. Что вы об этом думаете? – Он уставился на мои губы.  Я бы хотел видеть оружие в чьих-то других руках, а не этого раздраженного больного.

– Я? Ну, Боже мой, это зависит только от того, кого именно вы хотите убить. Тем не менее, я допускаю, что таким оружием можно любого… –  Он вдруг прервал меня.

– Тихо, ни слова! Вы слышите, кто-то скребётся в окно? Ради Бога, вы не слышите? – Он вскочил с кресла с побелевшим лицом, обшаривая взглядом темные проемы окон, его глаза были неестественно расширены. Да я и сам слышал тихий звук, будто кто-то шарил по оконным рамам, ища чего-то.

Но когда я спокойно подумал, то нашел правдоподобное объяснение.

– Думаю, это порывы ветра бросают увядшие листья в окна, – сказал я. – Кто еще может это делать?

В эту секунду часы стали отбивать очередной час. Розен повернулся ко мне и отсчитывал удары. Их было десять. Он вновь сел в кресло и пододвинулся поближе ко мне.

– Вы верите в это? Может, вы правы, и это только ветер. Но, сейчас десять, он еще не придет! Но кто его знает!

Снова воцарилась мертвая тишина. Мы долго молчали. Рядом с больным меня постепенно охватывало непонятное ощущение испуга, от которого я не мог избавиться несмотря на усилия. В комнате залегла тяжелая неестественная тишина. Многочисленные лампы и свечи разогревали воздух. Они освещали все углы, но мы ощущали, что что-то затевалось вокруг нас. Если бы я знал, что нас ожидает, что за существо уже около часа пугает нас, закрытых в комнате, выслеживая и кружа вокруг. Никто из нас не решился бы сейчас открыть дверь или одно из окон. Мы знали, что оно бы ворвалось сюда. Чего бы я не отдал, чтобы выбраться из этого дома. Я чувствовал себя вовлеченным в странные бредни Розена, мне передалось нервное состояние моего пациента, хотя шум наверняка издавала крыса, пожухлые листья или заблудившаяся ночная птица. Я хотел принять простейшее объяснение. Уговорить себя я мог, но выдержать это непонятное ожидание я был больше не в силах.

Мой товарищ непрерывно озирался, держа руку на рукоятке сабли, прислушивался то к дверям, то к окнам.

Царила мертвая тишина, ветер утих. Голубые огоньки молча подмигивали в гаснущем камине. Мы вздрагивали при каждом треске догорающего полена.

– Вызвать слуг? – спросил я, желая оказаться в обществе других людей.

– Ради Бога, нет. Они не должны об этом знать, я ничего не смогу им объяснить! Сидите! – Розен посмотрел на меня угрожающе, и я отбросил всякие мысли о звонке.

– Скажите мне, чего вы так боитесь, чего вы ждете с каждым ударом часов. В противном случае я вас оставлю. Я должен знать, с чем имею дело. – Я думал, что этот больной будет нести всякий вздор, однако любое, даже очень странное объяснение, было лучше, чем неуверенность и сомнения.

Хозяин встал, снял очки и остановился напротив меня. Затем наклонился и спросил.

– Вы меня еще не узнали?

– Нет, правда, нет, – неуверенно ответил я, – но мне кажется, что мы когда то встречались. Вы не…

– Я Иван Петров.

– Я невольно сделал шаг назад.

– Иван Петров! Боже мой, тот, умерший? Иван Петров! Тот, которого много лет назад убили на берегу Женевского озера?

– Да, именно тот. Конечно, у меня не было темных очков, а была буйная борода, и я не был седым. Поэтому вы меня и не узнали сразу же. Как вы видите, я напялил маску и до сих пор живу, если это можно назвать жизнью. Я умер для всего мира. В Женеве вы всегда были скептиком, – продолжил Петров. – Вы всегда выступали против суеверий, значит должны мне помочь. Об оккультных делах вы знаете хотя бы то, что влияние человека с сильной волей может разорвать крепкие связи, соединяющие медиума и его владыку. Вы врач, и только вы можете меня излечить! Сейчас наступает тот час, когда я его ожидаю, с вашей помощью сегодня я хочу сразиться с ним и уничтожить его. Вы меня вынудили, я не хотел вам ничего говорить, чтобы вы сохраняли спокойствие и беспристрастность. Но я вижу, что и вы ощущаете его присутствие.

– Да, но ради Бога, кто это страшное существо, преследующее вас?- спросил я. – Это кто-то из вашего окружения? А, вспомнил! Это тот жуткий горбун?

– Я не могу вам ответить. Он мертв, давно мертв.

– Значит, Зассулич умер? – спросил я. – Да… ноя не понимаю…

– Он умер много лет назад, – ответил Петров.

Сейчас мне было еще более неприятно общество мужчины, дрожь которого заставила вспомнить давно умершего человека. Какое загадочное происшествие лишило беднягу разума? Его темные глаза бегали, а выражение лица колебалось от дикой решительности до глубочайшего трусливого сомнения.

Если поначалу я сомневался, то сейчас был твердо уверен, что имею дело с безумцем, хотя страхи этого несчастного странным образом передались и мне.

Несмотря ни на что, я равнодушно произнес:

– Конечно, я помогу вам, обещаю! Только скажите, кого вы боитесь. Это призрак серба? Вы верите в духов?

– Да, – ответил Петров.- Это он! Не он лично, не его призрак, его рука, его страшная рука, пытающаяся дотянуться до меня. Горбуна, того ничтожного карлика, мне уже незачем бояться, только той руки!

– Вы же сказали, что он мертв. К чему беспокоиться? Сегодня уже никто не боится призраков! Как вы можете быть таким суеверным? – Добавил я.

Розен посмотрел на меня с горькой усмешкой, будто понимая все лучше.

– Вы обещаете молчать?

– Да.

– Ладно, тогда слушайте! Я буду потерян для мира, если вы расскажете об этом, все будут считать меня либо сумасшедшим, либо преступником. Хотя, может, уже все равно… Послушайте мой рассказ! Он снова там, этот белый зверь, сейчас он в камине, наверняка, в камине! Он хочет броситься на меня из пламени! Дрова! Дрова! Помогите мне сжечь эту тварь!

Петров пошел к корзине с дровами, стоявшей возле камина, и стал одно за другим швырять сосновые поленья в трещащий и вспыхивающий жар. Я не слышал сейчас ничего кроме треска свежей древесины и шипения пламени. Бешеная деятельность несчастного производила на меня такое же гнетущее впечатление, как и его постоянный страх. Я ему помог, и мы вбросили все содержимое корзины в огонь, пламя вырвалось ввысь. Петров впервые упомянул о белом звере, о котором раньше сказал слуга.

Что за призрачный зверь терзал его больное воображение, заставлял дрожать, и был готов добраться до хозяина дома даже сквозь огонь, и которого в приступе бессильной ярости Петров хотел сжечь?

А я, врач и скептик, помогаю ему в этой безумной затее!

Мы снова старались услышать какие-то звуки, напряженно ждали, как стража, ожидающего ночной атаки врага.

– Ну и бухает, ну и горит! – страшно рассмеялся Петров.- Сможет ли этому противостоять белый зверь?

Хозяин присел перед камином, затем поднялся и принялся рассказывать. Быстро, путанно, все время прерываясь и оглядываясь, он рассказал мне следующее:

– Вы знаете, что я бежал из Женевы. Меня не убили, я взял другую фамилию, много путешествовал и в конце концов остался здесь. У Женевского озера я оставил шляпу и портфель, чтобы замести следы. Прошло много лет, я уже поверил, что освободился от Зассулича. Никто из моих женевских приятелей не знал, где я обитаю, меня считали умершим. Однажды, представьте себе, вечером, сегодня исполняется ровно 17 лет с того дня, меня охватило странное беспокойство. Открывая двери, я обернулся – Зассулич стоял у меня за спиной. Я за много часов до этого знал, что он придет, ощущал его приближение – влияние магнетизма усиливалось. Его злобные глазки, его ехидная триумфальная усмешка подсказали мне, что серб хочет использовать меня в каком-то преступном плане, именно для этого он протянул свою длинную руку, надеясь вновь подчинить меня своей воле.

Я испуганно отпрыгнул и отступил за стол, который толкнул в противника.

Я не мог позвать моих слуг, так получилось, что в этот день я их отпустил. Он застал меня одного и безоружного.

Горбун выпрыгнул из-под стола как кот, и вцепился в мое плечо когтями как у обезьяны. Визгливым голосом он выкрикнул:

– Вы в моих руках! В этот раз я вас не выпущу!

Меня охватило отчаяние. И я сорвал со стены наточенную саблю и махнул ей по руке, похожей на лапу паука, тянущуюся к жертве. Чудовище отпрыгнуло с криком, я нехотя лишил его руки.

Когда я увидел кровь и искаженную дьявольской яростью и болью мерзкую морду, я ринулся на него и заколол саблей. Я поднял горбуна и бросил тело в камин, забросав тело поленьями. Я замер перед камином и не успокоился до тех пор, пока не сжег полностью того страшного человека, терзавшего меня. Я не испытывал мук совести из-за своего поступка, он стократно заслужил такую смерть. – Петров замолк, прислушался, а затем продолжил:

– Когда огонь погас, я старательно собрал останки в сумку, чтобы ее спрятать или уничтожить. Это был жуткий труд. Я нашел все, кроме правой руки. Я обыскал всю комнату, но она исчезла. Я должен был и ее бросить в огонь, и мог забыть об этом из-за сильных переживаний. Я еще раз обыскал камин, перерыл каждую кучку пепла – ничего.  Вообще ничего! Я схватился за голову, решив, что сошел с ума. Понимаете, эта рука, эта жуткая рука, не была сожжена, она исчезла при таинственных обстоятельствах, беззвучно. Когда я сидел у камина, она сбежала в какой-то угол, а может, выбралась в это окно. Я передвигал всю мебель, светил под каждый шкаф. Будто безумец я перерыл жуткие мешки с останками, вытаскивал отдельные кости, высыпал все, складывал их вместе, выложив на полу перед собой весь скелет, сто раз протирал глаза, но руки не было! Перетер обожженными пальцами весь пепел, несмотря на жуткую вонь и ожоги, – все напрасно. Все напрасно! Руки не было! Как я могу вам описать, что тогда пережил! Никто не видел приезда Зассулича, никто не заметил его исчезновения, никто его не искал. Преступление осталось нераскрытым и неотмщенным.

Тогда я и выдумал байку для слуг, что боюсь призрака, и поэтому никогда не остаюсь в доме на ночь.

Они боялись бледного зверя, хотя его никто и не видел. Это смешно, но я опасался, что однажды он придет… С вашей помощью я хочу ему противостоять, уничтожить последнюю частичку этого мертвого упыря, разрушившего мою жизнь. Поэтому я прошу вас не смеяться надо мной и не воспринимать как безумца. Я не сумасшедший, действительно, не сумасшедший!

– Но, – спросил я, – как можно мириться с такой странной иллюзией, будто исчезнувшая отрезанная рука вам угрожает? Это всего лишь галлюцинация.

Признаюсь, этим вопросом я хотел успокоить прежде всего себя.

Петров поспешно ответил:

– Как это выносил? Скажу вам об этом. Вы сами не ощутили, что сегодня необычная ночь? Сегодняшняя ночь полностью отличается от предыдущей, полностью! О, есть ночи прекрасные и спокойные. Я люблю это безлюдье, этот лес, эти луга! Но сегодня, эта мертвая тишина вокруг дома, даже не слышен шум ручья, только это шарканье, доносящееся из-за дверей и окон, тихий шелест, который я отчетливо слышал. Вы думаете, что это крысы на веранде, но нет, это белый зверь. Я чувствую, что он близко, он подстерегает меня и найдет в темноте.

Его рассказ мог опираться на некие факты, но быть плодом измученного горячкой разума. Как врач я могу утверждать, что несчастный страдал чем-то вроде мании преследования, болезненное чрезмерное раздражение нервной системы, усугубленное жуткой атмосферой нынешней ночи, которая подействовала и на меня.

Мой собеседник сидел на стуле, будто придавленный воспоминаниями о жутком поступке и смотрел в пол. Больше он ничего не сказал.

Мне показалось, что я слышу стук наших сердец, такая царила тишина. Мы напряженно прислушивались. У меня не хватало смелости заглянуть в пышущий жаром камин. Казалось, что увижу там мертвого горбуна.

Часы на каминной полке медленно пробил 11 раз. Петров считал.

– Одиннадцать, вы слышите, одиннадцать! Как и тогда, одиннадцать! Сейчас он должен прийти! – Голос хозяина дома был одновременно визгливым и охрипшим.

В жутком возбуждении он стал метаться по комнате, размахивая саблей, и опасливо глядя на пол, под шкафы и в разные углы. Затем он застыл посреди комнаты, сильно наклонившись вперед, как борец напряг все мышцы, и впился взглядом в дверь. На его лбу проступили бисеринки пота.

Я тоже вскочил. Сумасшедший с обнаженным оружием вызывал у меня меньше опасений, чем все яснее слышимый шум, доносящийся из коридора. Я уже не сомневался – что-то приближается к дверям. Но это не были спокойные шаги человека или животного. Это было похоже на нетерпеливое царапанье ногтями. Я почувствовал как холод окутал меня с головы до пят. Напрасно я осматривался в поисках оружия, хотя и понимал, что уже ничто не поможет. Сейчас должен был войти и броситься на нас тот жуткий зверь, которого уже 17 лет боялся Петров, с той самой трагической октябрьской ночи.

Я громко заорал, затем крикнул это еще раз:

– Там ничего, наверное, ничего! Ради Бога, успокойтесь.

Я пытался себя уговорить, что это всего лишь горячка, но мне не удалось.

– Он идет! – выкрикнул Петров неестественно охрипшим голосом.

Его широко раскрытые глаза, в которых читался безумный страх, наблюдали за каким-то существом, подползавшим к нему по полу. Он медленно поднял руку с оружием над головой. Хозяин дома тяжело дышал. Его седые волосы встали дыбом.

Я знал, что что-то там было, слышал его – будто кто-то скребся длинными ногтями. Но ничего не смог разглядеть, как ни напрягал взгляд. Я почувствовал, действительно почувствовал, что в комнате есть кто-то, кроме нас.

Тех мгновений я не забуду до самой смерти. Я трясся от страха, и должен был держаться за стол, я был близок к обмороку, мои нервы были натянуты, как тетива, которая вот-вот лопнет.

Вдруг оружие Петроыа опустилось, а через секунду он издал страшный крик и упал на пол. Его пальцы выпустили саблю. Он размахивал руками, пытаясь сбросить что-то, вцепившееся в его грудь. Петров наносил удары невидимому противнику. При этом он страшно вскрикивал.

Я не мог пошевелиться, руки и ноги были будто свинцовые, я беспомощно присматривался к жуткой битве.

Через несколько секунд все стихло, выкатившиеся глаза безумца остекленели. Тело не дергалось, рот был открыт как у висельника.

Энергия постепенно возвращалась ко мне, исчезало пугающее ощущение зависимости от более могущественной силы.

Я дернул шнур звонка и уперся изо всех сил в закрытую дверь. Кто-то помог мне снаружи и двери неожиданно открылись. Старый слуга помог мне поднять потерявшего сознание хозяина, перенести его на кровать и раздеть.

Петров был мертв, но мне не удалось найти никаких повреждений. Причины смерти надлежало искать в тяжелой внутренней болезни. Безутешный слуга заверил меня, что его хозяин никогда не болел, никогда ни на что не жаловался.

Вскоре прибежали слуги, разбуженные криками о помощи и моим звонком. Я рассказал, что случилось. Они так же ничего не понимали, как и я.

Мы открыли все окна комнаты, чтобы выпустить душный горячий воздух. Слуги смотрели на меня, их лица были испуганы. Позже они сказали, что я побледнел, как побеленная известью стенка.

Наиболее громко убивался по господину старый слуга, высказывая безумные домыслы о болезни Петрова.

Желая успокоить нервы, я оставил вопящих слуг и вышел в комнату рядом, чтобы вспомнить все жуткие детали произошедшего и понять всю необычность последних часов. До этого я никогда не видел абсолютно здорового человека, умершего при таких загадочных обстоятельствах. Надо было сосредоточиться, иначе можно было свихнуться.

Прошло пару часов. Начался день. В комнатах, пугающих в ночи, сейчас было светло и приятно.

Двери комнаты тихо приоткрылись, и появилась голова старого слуги. Дрожа, он выдавил из себя:

– Очень прошу, господин доктор, пойдемте со мной и посмотрите, что случилось! Белый зверь был там!

Я последовал за стариком в спальню Петрова, остальные тоже, они стояли кольцом и с испуганными лицами пялились на останки хозяина. Многие шептали:

– Белый зверь.

– Вы видите это, доктор? Это был белый зверь!

Я быстро подошел.

На шее несчастного виден хорошо, так, что можно было разобрать папиллярные линии, отпечаток большой, худой руки, впившейся в горло.

 

Перевод с польского Александра Печенкина

 

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 16

 

Глава 16 “Дом”

 

О`Хара подошел ближе, схватил искусно сделанную металлическую спираль и с силой потряс ворота.

– Эй, там! – крикнул он. – Если это городской зоопарк, то почему вы позволяете своим агрессивным павианами и гориллам шастать по окрестностям?

Сторож, открывший ворота обезьяне и захлопнувший их перед преследователем, не ответил, если не считать ответом нечленораздельное бормотание.

Это был высокий худой мужчина с узким, треугольным лицом. Одет он был в грубые вельветовые брюки. Он украдкой  бросал на Колина заинтересованные взгляды из-за орнамента ворот.

Ирландец хорошо видел его в свете фонаря и подумал, что сторож очень бледен, будто очень испуган или только что пришел в себя после тяжелой болезни.

– Что это значит? – спросил Колин. Его возмущение возросло, когда он вспомнил трудности и неудобства долгой погони и предшествующей ей схватки. – Можешь ничего не говорить. Я видел, как эта скотина сюда вошла, хотя и сейчас ее не вижу. Я хочу войти и поговорить с человеком, отвечающим за это место, и ведущим себя с безумными гориллами, будто они гости на приходском пикнике. Впусти меня, или мне самому выломать эти ваши узорчатые ворота? – Ирландец резко рванул железо, человек отпрянул.

– Перестань! – нервно крикнул он. – Немедленно перестань! Ты шумишь… страшно шумишь! Перестань! – Голос мужчины звучал так, будто у него не было зубов – приглушенное визгливое бормотание.  Но зубы у него были: когда Колин отпустил решетку, он прижался к ней лбом, обнажив их в зверином рычании. В блестящих глазах красновато отражался свет фонаря. Мурашки пробежали по спине ирландца. Он инстинктивно сделал шаг назад.

Но Колин О`Хара не из тех, кого от проведения расследования может отпугнуть остолоп с бледной туповатой мордой и красными глазами, прячущийся за воротами, и он это доходчиво объяснил.

– И, – закончил ирландец, – сейчас же позволишь мне поговорить с джентльменом с очень плохим вкусом, держащего тебя и твоего брата-гориллу в качестве домашних любимцев! А если нет, то я сюда войду, так или иначе. Посмотрим, правда ли О`Хара гнался за обезьяной через болота и рвы лишь для того, чтобы его усилия остались невознагражденными.

Охранник угрюмо ушел, бросив через плечо:

– Подожди, я схожу к хозяину.

– Подожду, но не испытывай моего терпения!

Фигура исчезла в царящей за стеной темноте. О`Хара, заглядывая внутрь, мог увидеть только несколько метров квадратных засыпанного листьями гравия, на который падала тень ворот. Там находилось кубическое строение под резко заостренной крышей, увитое плющом. Колин подумал, что это заброшенная сторожка или какой-то памятник. Скорее, второе, нигде не было заметно окон или дверей. Дальше на фоне звездного неба виднелись только силуэты деревьев. Сквозь крону не пробивался свет, не доносилось ни звука, кроме шелеста сухих листьев под дуновением ночного ветерка.

– Странное место, – пробормотал ирландец, – и думаю, О`Хара, когда ты туда попадешь, то сразу захочешь его покинуть. Интересно, тварь, за которой я гнался, имеет отношение к тем делам? Могла ли обезьяна, будь она хоть семи пядей во лбу, натворить такого в бунгало? Нет, наверное, просто совпадение, так что задам взбучку владельцу животного и отправлюсь домой.

Придя к такому выводу, Колин стал тяготиться затянувшимся ожиданием. Сторожа уже не было с четверть часа и, судя по отсутствию признаков жизни, ирландец мог быть единственным человеком на несколько километров вокруг. Ирландец переминался с ноги на ногу и имхо ругался.

– Этот бледный придурок надо мной издевается! – пробормотал он. – Наверное, по его вине эта тварь сбежала, и он и не собирался идти своему драгоценному господину.

Возле ворот был звонок. Колин его слышал раньше.

Он пошарил по стене, нащупал кнопку и сильно нажал на нее. Звонок зазвенел, но зазвенел он в заросшем плющом строении неподалеку от ворот. Значит, это была сторожка.

Резкий звук раздался так неожиданно близко в царящей вокруг тишине, что Колин колебался, прежде чем позвонить вновь.

Донесся ли тихий шорох из сторожки, или это ветер играл листьями?

Шум прекратился. Колин подождал, никто не появился, и он вновь позвонил. Он давил кнопку звонка около пяти минут, сначала без перерывов, а затем чередуя длинные и короткие звонки. Только эти звуки служиди ему наградой.

Раздраженный и разозленный О`Хара отошел от ворот и стал присматриваться к стене. Непрерывной стене высотой метра в три, тянущейся вправо и влево.

– Пиджак на стену, – сказал Колин, снимая его, – и вскоре буду с другой стороны.

Он уже собирался набросить пиджак, чтобы прикрыть острые, грозно выглядящие, наконечники, но передумал, а затем надел его. Из-за ворот донесся какой-то звук. Возвращался сторож, или звонок заставил кого-то сделать хоть что-то.

Колин посмотрел через ворота. В темноте появилась фигура, шедшая быстро, рядом с ней виднелись белое лицо и красные глаза сторожа.

Когда незнакомец приблизился, в слабом свете Колин разглядел бородатого мужчину в круглых очках в черепаховой оправе с гневным выражением на лице.

– Вы тот негодяй, что сломал руку бедному животному? Марко, открой ворота и впусти его!

О`Хара был так сбит с толку ударом на опережение, что Марко, тип с бледной мордой, успел открыть ворота и широко распахнуть их, прежде чем ирландец подобрал подходящий ответ. Он вошел, не колеблясь, остановился перед хозяином дома, в то время когда ворота закрылись за спиной.

– Ваше животное меня едва не задушило, – возмущенно начал он. – Почему вы выпускаете его по ночам? Если бы я был мал и слаб, оно бы меня убило! Зверь пытался меня задушить, когда я размышлял в собственном дворе! А может, вы дрессируете своего красавчика, натаскивая на убийство?

Бородач рассмеялся. Его голос был тих, расслаблен, и в нем чувствовалась едва уловимая насмешка.

– Мой дорогой, прошу вас не доводить обвинения до абсурда. Если, как вы утверждаете, Чингисхан напал на вас первым, то я должен перед вами извиниться. Может, будет лучше, если войдем в дом и спокойно все обсудим. Вы пойдете за мной, сэр?

О`Хара колебался, но лишь секунду.  У него были определенные сомнения, не перерастающие в подозрения, не умнее ли будет остаться снаружи. Однако благоразумие не относилось к добродетелям, импонирующим О`Харе. Когда бородач пошел к черным теням деревьям, ирландец последовал за ним. Он чувствовал отвращение к бледному сторожу, наступавшему ему на пятки и производившему неприятное впечатление. Это была глупость, поскольку ни один человек, хотя бы тот же сторож, ничего не может изменить в данной ему природой внешности.

Если речь идет о монстре, за которым он гнался, то, скорее всего, речь идет о дорогом любимце, а его хозяин может знать о его дикости, а может и не знать.

Дорога была едва видна, Колин не заметил, что они подошли к дому, пока резко не свернули и не оказались перед входом. Свет, падающий из открытых дверей, прикрывал глубокий каменный портик и ворота, создающие арку над подъездной дорожкой.

По ним Колин оценил, что дом относится к большим и величественным, но он еще не мог понять, это жилое строение или общественное.

Трое мужчин поднялись по ступенькам, прошли по веранде и вошли в квадратный старомодный холл.

За дверями хозяин дома обернулся к гостю. Он был старше, чем Колину показалось изначально, его тщательно подстриженная борода а-ля ван Дейк была щедро украшена сединой. Но темные глаза за круглыми линзами были живыми, в них светился недюжинный ум, что в сочетании с быстрой энергичной походкой омолаживало хозяина дома.

Колин заметил, что хозяин держит левую руку в кармане плаща.  Он обратил внимание, потому что рука находилась там постоянно с момента их встречи. Колин видел правые или левые руки разных людей, спрятанные в карман, и всегда это означало только одно. Сам он был не вооружен.

– Не хотите ли присесть, сэр? – довольно вежливо спросил мужчина. – Мне нужно отлучиться на пару минут, чтобы проинструктировать Марко, как вправить руку Хана. Бедное животное страдает.

О`Хара согласился.

Пока Марко проходил через комнату, следуя за своим хозяином, гость имел возможность внимательно присмотреться к его лицу. Стала понятна причина его исключительной бледности: Марко был альбиносом. Слуга снял шапку, обнажив гладкий овальный череп, покрытый редкими белыми волосами, торчащими в разные стороны. В более ярком свете его глаза, в темноте поблескивавшие красным, были красновато-розовыми. Присмотревшись, О`Хара подумал, что эти глаза направлены внутрь, а не наружу. Зрачки напоминали черные точечки.

Казалось, мужчина в буквальном смысле отвел взгляд и лицезрел не свое окружение, а секреты собственной души. Ребяческая и несправедливая мысль, ведь он ничего не имел против Марко, кроме необычного вида сторожа.

Оставшись один в гостиной, О`Хара оценивающе осмотрел комнату. Первое впечатление было приятным. Все освещала подвесная лампа, чей кремовый шар рассеивал мягкий свет. В глубине большого камина горело полено. Мебель была непритязательная и простая, но добротная. Не было ничего таинственного или угрожающего в этой хорошо освещенной, ухоженной и пустой гостиной.

Но, стоя здесь, О`Хара вновь ощутил то же беспокойство, что и когда входил в ворота поместья. Будто воздух был насыщен чем-то неприятным, какой-то непонятной угрозой. Кроме того, в нем чувствовался слабый, но неприятный запах. Может, именно это его и беспокоило. Колин подумал, а не держит ли хозяин других зверей, кроме Хана, в своем доме и действительно ли тайна бунгало близка к раскрытию.

Двери открылись, и вошел хозяин дома.

–   Как же так? Вы продолжаете стоять? – начал мужчина, но Колин прервал его гостеприимные протесты, которые могли бы показаться дружескими, если бы не левая рука, остающаяся в кармане.

– Не сяду. Не сяду ни на один приличный стул, потому что я с ног до головы в грязи.

– И, кажется, что это мы, точнее, Хан в этом виноваты. Позвольте мне все исправить, мистер…

– О`Хара.

– Меня зовут Честер Рид. Покуда вы сюда не пришли, мистер О`Хара, я, на основе доклада Марко думал, что вы встретили Чингисхана на дороге и сломали ему руку дубинкой или пулей, пытаясь его поймать. Теперь я склонен поверить, что это я обязан дать разъяснения. Прежде чем я это сделаю, не могли бы вы рассказать, что произошло?

Что-то в этом человеке, в тоне его голоса, казалось О`Харе неясно знакомым. Неприятно знакомым, будто бы их предыдущая встреча, если она имела место, была очевидно недружественной. Но фамилию Рид он слышал впервые, а лицо хозяина дома не вызвало никаких воспоминаний. Без сомнения, он всего лишь напоминал какого-то давнего знакомого.

Ирландец начал свой рассказ, но только после того как Рид вынудил его присесть, а сам принес графин, рюмки и коробку хороших крепких сигар.

Хозяин дома все делал правой рукой, левая оставалась в кармане. Колин начал думать, что его подозрения беспочвенны. Может, у мужчины была деформирована рука и это просто привычка. Нахмуренное лицо говорило о неудобстве исполнения обязанностей хозяина дома одной рукой. Рид два или три раза прервал движение, стараясь не вынимать левую руку из кармана.

Когда гость закончил рассказ, хозяин с огорченным лицом покачал головой.

– Это результат халатности Марко. Он хороший дрессировщик, но считает Чингисхана человеком, а не обезьяной. Я не представлял себе, что Хан может быть опасен. Он кроткий и податливый, как ребенок, ест за столом, утром сам одевается, помогает Марко в работе с другими зверями… собственно, делает все, что может делать человек, разве что не пишет, читает и говорит. Допускаю, что в лесу Чан сбросил одежду, а вместе с ней и покорность. Я должен вас поздравить, мистер О`Хара. Я бы не хотел помериться силами с Чингисханом.

– Мы раньше никогда не встречались, мистер Рид? – Этот не связанный с темой разговора вопрос застал хозяина дома врасплох. Колину показалось, что веки за округлыми стеклами очков странно моргали, затем Рид ответил спокойным, но изумленным голосом:

– Я уверен, что нет, мистер О`Хара. Вы не из тех, кого легко забыть. – Колин увидел его насмешливую улыбку и мрачно осмотрел себя.

– Вы можете так говорить… но я не всегда напоминаю варвара, как в эту минуту. Ваш любимец неслабо меня потрепал. Вы упоминали о других животных. Скажите, каких животных вы тут держите. Никто из них не сбегал прошлым летом?

– Никогда! – Рид выделил это слово, о чем, видимо, пожалел, потому что постарался исправиться. – То есть, никогда, насколько мне известно. У меня странный набор, приходится признать. Я тут выращиваю животных своими методами, а затем продаю зоосадам и зоопаркам. Это моя работа. Но я принял все меры предосторожности и опасность не больше, чем в обычных зоосадах или питомниках. Это животноводческая ферма. Только вместо коров или овец я занимаюсь специфическими животными. Никто из них не является столь сильным или диким, чтобы угрожать кому-то в случае побега…и кроме того, они все закрыты крепкими решетками и огражденими.

– А Чингисхан? – спросил О`Хара, поднимая рыжие брови.

– Мы это уже прояснили. Теперь Хан не получит прежней свободы. В другой раз, если вы придете днем, я охотно покажу вам зверей.  Это привилегия немногих, но… – Прервавшись на полуслове, Рид схватился рукой за ручку кресла и приподнялся с неясным окриком.

Откуда-то – хотя направление вычислить было трудно – донеслось странное причитание. Пол задрожал, а Колин почувствовал тошноту.

Звук доносился от силы 10 секунд и оборвался так же внезапно, как и начался.

В комнате над их головами раздался топот и слабый крик…это был женский голос.

Колин нервно вскочил, он был убежден, что рядом происходит что-то очень плохое.

Рид удержал ирландца, положив руку ему на плечо.

– Не беспокойтесь, прошу вас. Этот голос…я сам вам скажу, вы это можете узнать и из других источников. Я здесь живу одиноко вместе с Марко и… моей дочкой. Она…сумасшедшая. Это болезненная тема и большая беда, но так уж нас испытывает Бог или Провидение, а может, другая сила, правящая миром. Моя дочь не переносит этих бедных животных и часто кричит, когда слышит шум, доносящийся из клеток или вольеров. – Пока он говорил, выражение нетерпеливости, искажавшее черты его лица, исчезло, уступив место глубокой и болезненной печали.

Колин вытаращился от удивления:

– Значит, первый звук издал один из ваших зверей. Удивительное животное должно обладать подобным голосом. Хотел бы на него посмотреть.

– Эти вопли? – Рид выглядел неуверенным в себе. – Я не могу этого объяснить, мистер О`Хара. Может, Марко перетаскивал одну из небольших клеток …или сундук. Да, – более уверенно сказал он, – скорее всего, тянул тяжелый сундук по полу.  Мою бедную дочь больше всего пугают такие безобидные звуки.

У О`Хары на кончике языка вертелся вопрос, почему Рид не отправил дочку в санаторий или психиатрическую лечебницу, если присутствие животных так на нее воздействует. Но сдержался. Это было не его дело. Вместо этого ирландец сказал:

– Выражаю вам мое соболезнование и полностью разделяю ваши чувства. А что касается приглашения, с удовольствием посещу вас в какой-то из дней.

– Если Чингисхан нанес вам урон или повредил ваше имущество, я охотно…

– Ничего подобного. Я сравнял счет с бедной обезьяной. Сказать по правде, у меня достаточно свободного времени, и я люблю зверей. Не доставит ли вам неудобств, если я зайду завтра после обеда?

– Почему? Заходите, – Рид произнес это очень сердечно. –  Приходите в любое время и позвоните у ворот. Марко вас впустит.

– Благодарю, мне уже пора. Кстати…- Он со смехом прервался, а затем пояснил. – Ваш Чингисхан знает окрестности  лучше меня. Он вел меня такими тропами, что сейчас я не имею ни малейшего представления, в какой части Америки нахожусь.

– Этот дом находится неподалеку от Ундины, – усмехнулся хозяин. – А Карпентер, куда, я предполагаю, вы хотели бы вернуться, следующая станция на этой дороге. У меня нет машины, иначе я бы приказал вас отвезти, но Марко может провести вас до станции. Если вы хотите…хм… привести одежду в порядок..

– И смыть с себя грязь и кровь, – перебил его Колин. – Это хорошая мысль, потому что я сомневаюсь, что в таком виде меня впустят в поезд. Не зовите Марко. Я сам найду дорогу, если вы мне укажете направление, и благодарю вас.

– Как хотите. – Рид провел его на второй этаж, в хорошо оборудованную ванную. – Здесь одежная щетка, а там мыло и чистые полотенца. Я подожду вас в гостиной. У вас полчаса, поезд отходит в пять минут одиннадцатого. Извиняюсь, что не могу прислать вам в помощь слугу, но мы живем тут скромно, Марко и Чингисхан – мои единственные слуги.

– Чингисхан меня уже обслужил, – пошутил О`Хара, – и у меня нет охоты повторять это снова. Я буду через 10 минут, мистер Рид.

Оставшись в одиночестве, Колин чистил одежду и размышлял об особенностях дома, в который попал: ” Сумасшедшая дочь и зверинец, требующие постоянного ухода, а у него всего один слуга! Может, из-за нехватки средств? Единственная комната, увиденная мной, хорошо меблирована, а здесь стильная ванная… много чистых полотенец. Хозяин одет не бедно. Странно, что он не нанял хотя бы одной женщины для присмотра за бедной девочкой. И он утверждает, что твари не могут отсюда сбежать! А шум перетаскиваемой клетки! Это должна была быть очень тяжелая клетка, чтобы так сотрясать дом, хотя иное объяснение найти трудно. Тем не менее, если бы у Макклеллана была голова на плечах, он бы нашел этот дом и обыскал его.  Нет, он бы не поверил, что дикая тварь, напавшая на Клеону, была чем угодно, только не человеком”.

Ирландец вычистил одежду, насколько это было возможно, и стал мыть лицо и руки.

“Странно, что соседи сидели так тихо. Карпентер рядом, дело было громким. Почему во все это не был вовлечен мистер Честер Рид с его фермой по откормке, человекоподобной обезьяной и прочим? Это еще большая загадка, чем остальные. Я буду вежливым и милым с беднягой, может, завтра найду разгадку. Ну, сейчас я уже могу показаться среди людей… и у меня есть еще немного времени”.

Он пошел в сторону лестницы. В этот момент в конце коридора открылась дверь, и мужчина обернулся, услышав тихий щелчок ручки. В дверях стояла самая грустная и самая красивая девушка, виденная Колином когда-либо. Это могла быть только безумная дочь Рида, но ирландец обо всем позабыл, пораженный ее красотой.

О`Хара не мог знать, что она о нем думала. Приоткрытые губы и широко раскрытые глаза могли выражать и удивление, и испуг, и ожидание.  Странно, но О`Хара был убежден, и тогда, и позднее, что трудно даже предположить, чего девушка могла ожидать от человека, которого раньше никогда не видела. Он был убежден – и эта убежденность, так же, как и предыдущая, не имела никаких оснований – что она хотела ему что-то сообщить, что-то, что ему необходимо знать и что касается их обоих.

До сих пор О`Хара сравнивал всех женщин с Клионой, сравнение было не в их пользу, эта была первой, кого не с кем сравнивать. Она единственная в своем роде, неземная, но, вместе с тем, напоминала обо всех чудесах земной природы. Чернота ее волос и глаз напомнила тайны сумерек и блеска звезд.

Она была высокая и тонкая, рост и худые обнаженные плечи роднили девушку с дриадами, живущих в стволах верб и выходящих танцевать на рассвете. Волосы вьющимися темными локонами опадали на зеленое платье. Колин видел лишь красоту этих волос и не обратил внимания, что платье старое и потрепанное, что свисает обрывками к босым ступням и настолько вытертое, что местами через него просвечивает белое тело.

Ее лицо было продолговатым и овальным, а глаза светились так, что казались наполненными непролитыми слезами. В ней сочетались чары ночи и полная грусти красота лесных озер, с прижавшимися к ним звездами и деревьями.

Такое чудесное видение явилось Колину О`Харе. Если бы он не был Колином О`Харой, если бы любил другую женщину, кроме своей сестры, тогда может быть и не увидел бы он этого чуда. Тогда бы он увидел только щуплую девушку в порванном зеленом платье, может, и красивую, но худую и очень меланхоличную. Как кто-то из них мог догадаться, что они уже встречались? 15 лет – это бесконечность, поглощающая воспоминания, за 15 лет маленькая девочка изменилась будто под воздействием чар. С первого взгляда они узнали друг друга, но это было не то узнавание, что может охранить от страданий. Будучи бестелесным и неземным, оно не защищает от последующей боли.

Колин не знал, сколько он простоял, глядя на девушку и ожидая известия от нее. Это не могло продолжаться дольше, чем несколько мгновений. Тут ирландец услышал голос Рида.

– Это вы, мистер О`Хара? У вас осталось немного времени до отправления поезда.

Колин вздрогнул, а девушка, собиравшаяся ему что-то сказать, приложила два пальца к губам и скользнула обратно в комнату.

О`Хара сошел по ступенькам, как человек, вырванный из сна. Он не знал, что случилось, но осознал, что произошло нечто важное. Каждый нерв и каждая мышца его гигантского тела пульсировали жизнью, и если бы девушка не сделала предостерегающий жест, он бы пошел к ней, а не к Риду. Хозяин дома приветствовал его у подножья лестницы подозрительным взглядом.

– Я слышал, что вы задержались наверху. Моя дочь с вами говорила? Бедное дитя, готово говорить с чужаком, как с собственным отцом!

Колин был шокирован. Значит, это была сумасшедшая дочь Рида! А он…он… Что же, делать нечего. Ему показалось, что впервые его жизнь перевернулась с ног на голову. Но сумасшедшая? Безумие ли придало ей волшебную внешность, сделало ее такой чуждой, такой прекрасной?

– Я не говорил с вашей дочерью, – вежливо и грустно ответил ирландец, он жалел, что не сделал этого. – Вы мне покажете дорогу к станции?

– Доберетесь без проблем. Выйдите в ворота, свернете направо и пойдете вдоль стены. С того места, где она кончится, вы увидите огни станции. Спокойной ночи!

Когда Колин спускался по ступенькам, двери закрылись с ненужной резкостью. Чуть позже она открылась вновь.

– Если вы хотите других указаний, – закричал Рид, в голосе которого слышались нотки смеха, – спросите у сторожа! – Он еще раз хлопнул дверью.

После первых слов Колин обернулся и увидел Рида, стоящего в освещенных дверях, и ему показалось, что с хозяином произошла какая-то незначительная перемена. Ирландец стоял как вкопанный, всматриваясь в закрытые двери. Чуть позже он задумчиво поскреб голову.

– Спросите…у…охранника, – пробормотал он. – Что, черт возьми, имел в виду этот дурак. И почему смеялся, говоря это? И что в нем изменилось…ах, его рука! Рид вынул руку из кармана и…она была большая…белая…покрытая мехом.

“Ничего удивительного, ели кто-то носит перчатку на одной руке, но почему именно такую, из белого меха? – подумал Колин. – Мистер Рид, мистер Рид, вы полны загадок, маленьких и побольше, и вы мне не нравитесь! Но ваша дочь…”

Нелегко было найти тропинку в темноте, ирландцу дважды показалось, что он заблудился. В конце концов он увидел свет газового фонаря, стоящего у ворот. Он увидел ворота и красноватый отблеск поросшей плющом сторожки. Когда ирландец подошел ближе, то услышал тихий звук. Он напряг глаза, ослепленные светом фонаря, и ему показалось, что дверь сторожки открыта. Черный прямоугольник, более темный, чем окружающий его плющ, а в середине проема… бледное овальное пятно…лицо?

Пятно исчезло, и когда Колин дошел до сторожки, его встретили закрытые двери и тишина. Если в ней и были окна, то их скрыл плющ.

Поскольку ворота не были заперты, О`Хара не хотел мешать отдыхающему слуге Рида. После его прикосновения ворота открылись, и Колин пошел своей дорогой.