Category Archives: Мои переводы

Адам Насильски “Дом тайн” Глава 8

Глава 8 “Исчезнувший пистолет и нашедшийся брелок”

 

Бернарду Жбику была знакома эта булавка.

(Знаете, господин инспектор. Этой булавкой можно легко убить человека. Женщина с садистскими наклонностями, как пани Мария, не должна носить таких вещей.

Какое наказание грозит за убийство? А соучастие в убийстве тоже карается смертью, а если тюремным заключением, то насколько лет? Я бы после 15 лет заключения был еще молод, а Фройлен уже ни на чтобы не годилась.

Если ударишь меня, дам сдачу.

Иногда я ее ненавижу, инспектор. Ненавижу).

Это говорил Лешек Бреда в разных ситуациях. Лешек Бреда любил детективы. Профессор запретил сыну спасть в комнате матери этой ночью.

Боже! Ребенок мог бы быть убийцей. 17-летний мальчишка покушался на жизнь матери.

А яд. Кто пытался отравить детектива?

Все эти мысли пронеслись в голове детектива, как молния, но молния, не освещавшая, а лишь затемнявшая общую картину.

У его ног лежала Ванда Бреда. Здесь можно сойти с ума. Кто? Кто убийца? Желтые гетры.

Лешек Бреда, Ванда Бреда, миссис Диллон, Фухс, Тадек-калека, влюбленный в гувернантку брата, орудие убийства, принадлежащее Марии… Кто? Кто?

Инспектор поднял хозяйку виллы, взял ее на руки как ребенка (какая она легкая!) и занес в свою комнату. Сейчас он не доверял никому. Он никому ничего не скажет., только позовет профессора.

Стефан задумчиво посмотрел на входящего детектива, но тот не дал слуге времени на раздумья.

– Зажги еще одну лампу. Подай из кофра мой фонарик. – Он уложил раненую на диван и осмотрел рану. Булавка была вбита по самую шляпку. Детектив не стал вытягивать ее из раны. Он предпочитал подождать профессора.

Ванда была жива, она странно смотрела на полицейского большими гранатовыми глазами.

– Вы можете говорить?

Ее веки двинулись, но лицо и губы остались неподвижны.

Инспектор понял. Булавка поразила позвонок и привела к параличу. Ванда Бреда не могла говорить. Только ее зрачки беспокойно бегали.

– Стефан!

– Слушаю.

– Побежишь к профессору и скажешь ему, чтобы он немедленно пришел. Ничего не объясняй – скажи только, произошло кое-что важное и он здесь необходим. Он в своем кабинете, том, голубом.

– Знаю, пан инспектор.

– Беги!

Детектив уложил жену профессора на бок, а ее голову устроил на подушках, взятых с кровати, стоящей рядом

– Вы меня слышите? Ответьте опусканием век. – Она слышала.

– Вы знаете, кто на вас напал. – Она лежала неподвижно.

– Двигайте веками. Ради Бога, не поддавайтесь слабости. Я вас спасу. Вы – знаете – кто – на – Вас – напал? Кто – это – был?

Она не шевелилась. Испугавшись, инспектор взял ее запястье. Пульс был слабым, она еще жива, но без сознания. Прибежали Стефан и профессор. Петр Бреда все понял с первого взгляда. Он был неестественно спокоен.

– Куда?

Инспектор указал на рану.

– Бегите в мой кабинет за хирургическими инструментами. Они стоят в стеклянном шкафчике на полке возле окна. И бензиновую горелку. Быстрее. Ты, – он дернул Степана за плечо, – беги в кухню за горячей водой. Давай.

Стефан повиновался.

Когда детектив вернулся с блестящими приборами в стальной коробке, профессор стоял возле жены и держал булавку за головку. Острие было покрыто кровью.

– Я принес вату и бинты.

– Спасибо. Забыл об этом. Спасибо. Помогите мне! – Профессор вдруг успокоился и вынул нужные инструменты из продолговатой коробки. Опустил их в чайник с кипятком, принесенный Стефаном.

После 12 минут нервной работы в напряженной тишине, прерываемой только бряцаньем инструментов, женщину уложили на подушки дивана.

– Она будет жить?

– Я надеюсь. Но сейчас ничего не могу сказать. Сонная артерия не повреждена, поэтому крови было немного. Возможно, я ее спасу. – Профессор резко сел, будто силы оставили его. Когда он укладывал инструменты в стальной ящик, его руки тряслись.

– Как вы ее нашли?

Бернард Жбик не ответил. Он взял лежавшую на столе булавку, орудие преступления, аккуратно упаковал в бумагу и спрятал в папку, которую старательно закрыл. Затем обстоятельно рассказала профессору обо всем.

Детектив конкретизировал свои подозрения. Не упомянул только о подозрениях в отношении Лешека. Он сам еще не хотел в это верить. Может, все разъяснится. Но дольше он ждать не намерен.

– Профессор. Совершено преступление, покушение на жизнь вашей жены. Я инспектор полиции и должен вмешаться. Я поговорю по телефону с центральным управлением и приглашу моих людей.

– Может, вы и правы. Поступайте, как считаете нужным.

– Хорошо. Где телефон? Кажется, в библиотеке?

Профессор молча кивнул. Инспектор оставил его наедине с женой и отправился в библиотеку. Это была большая комната в центральной части дома. Стены ее были оббиты красным плюшем. От пола до потолка стояли полки с книгами, так что дорогое красное покрытие было избыточным.

Телефон находился на длинном столе, покрытом багровым сукном.

Бернард Жбик поднял трубку и покрутил ручку аппарата. Он задумчиво ждал на ответ пригородной станции, рассматривая пресс-папье в виде раненой ассирийской львицы. Станция не отвечала. Он вновь покрутил ручку, пальцем левой руки нажал на вилку. А затем повесил трубку. Инспектор понял, что телефонная связь разорвана. Он проверил шнур и нашел разрез.

Большая игра началась. Таинственный убийца наконец-то понял, что земля начинает гореть у него под ногами и пошел войной на детектива. Инспектор посмотрел на красивый, черный, блестящий, но абсолютно бесполезный телефонный аппарат, проверил магазин пистолета, снял его с предохранителя и вышел в гостиную. Его ждал Стефан.

Бернард Жбик остановился, оценивая хорошо знакомые черты характера своего слуги:

– Ты храбр?

– Да.  – Кашуб серьезно посмотрел в глаза детектива и на этот раз не стал использовать присловий про палача.

– Стефан, это очень опасная игра.

– Я слушаю.

– У тебя твой пистолет с собой?

– Да.

– Покажи. – Инспектор осмотрел оружие и вернул владельцу.

– Держи его наготове. Вскоре он может понадобиться. Здесь становится опасно. Одень кожух.

– Приказ.

– Сядешь в “паккард” профессора и поедешь в Варшаву на максимальной скорости. Я тебе дам письмо для аспиранта Биллевского, а он будет знать, что делать. Еще сегодня приедешь сюда с Рогальским, Велгусом, Винцким и доктором Дальчевским. Привезешь также полицейскую собаку Диану.

– Вижу, здесь становится жарко, как сказал испанский приговоренный, когда под ним зажгли дрова. Это был прокурор и все ему приснилось.

– Ха! Да, Стефан. Жарковато. Наши жизни в серьезной опасности. Давай! Шагом марш!

– Согласно приказа, как сказал турецкому палачу один преступник и снял ботинки. – Стефан протянул руку и инспектор сильно и искренне пожал ее. В эту минуту он любил своего слугу больше обычного. Его доброе наивное лицо было отдохновением после всех этих таинственных, патологичных происшествий в “доме тайн”.

– Ну, иди. Я тебя проведу до ворот. Надо спросить у профессора разрешения, воспользоваться его автомобилем.

В комнате детектива сидел профессор и с тоской смотрел на лицо жены. Ванда Бреда спала, тяжело дыша. Профессор руками обхватил свою большую седую голову и всматривался в спящую.

– Тихо. – Он сделал выразительный жест. – Она будет жить.

– Вам не кажется, что лучше вызвать врача.

– Я бы не хотел. Меня вполне достаточно.

Инспектор понял. Петр Бреда боялся огласки.

– Я считаю, что вас не хватит. Вы психиатр, а здесь необходим хирург. Через час здесь будет полицейский врач доктор Дальчевски. Я пришел попросить вас одолжить мне автомобиль. Стефан съездит в Варшаву за моими людьми.

– Это необходимо?

– Да, – твердо ответил Бернард Жбик.

– Ну, ладно. Кто поведет машину?

– Стефан.

– Сейчас прикажу шоферу открыть ворота. Пойдемте.

Разговор велся очень тихо, чтобы не потревожить пострадавшей. Они вышли на цыпочках. Профессор направился в гостиную, надел шубу и вышел. За ним следовал Стефан в кожухе. Инспектор надел пальто и вскоре вышел на дорогу в лесу. Он ждал у стальной калитки рядом с черными воротами, через которые должен был выехать автомобиль. Инспектор сделал несколько пометок на листке, вырванном из блокнота. Сложил листок и написал: пану аспиранту Биллевскому. Лично в руки. Очень срочно.

Прошло около 10 минут, автомобиля все не было. Ведомый скорее интуицией, чем беспокойством, инспектор побежал в гараж. Он открыл деревянные ворота.

Гараж освещала электрическая лампа, работавшая от аккумулятора. Детектив увидел профессора и Стефана, ко

Бернард жбик насторожился. пающихся в двигателе. Капот был поднят с обеих сторон. Стефан обернулся. В его больших наивных глазах читалась злость.

– Посмотрите, пан начальник, что он сделал с этой прекрасной машиной.

– Кто?

– А черт его знает. Извините, пан инспектор. У человека может удар случиться, если он посмотрит на этот карбюратор.

– Такой прекрасный “Зенит”, а сейчас… – Он расправил плечи.

Жбик подошел ближе. И вздрогнул. Таинственный убийца предвидел, что после перерезания телефонного провода детектив – его самый опасный враг – захочет воспользоваться автомобилем, и не допустил этого. Хватило одного взгляда на варварски искореженные поршни и сломанный карбюратор.

Профессор медленно повернулся:

– Вы можете позвонить в Варшаву?

– Телефон поврежден. Мы отрезаны. Но это меня не удержит. Стефан!

– Я здесь, пан инспектор!

В глазах детектива появился холодный, стальной блеск упорного ожесточения.

– Возьми пистолет и выйди на шоссе. Задержи любой ценой, хоть запугай, первую машину и прикажи отвезти тебя в Центральное управление в Варшаву. Вот тебе мой знак следственного отдела.

– Приказ! С удовольствием! – Стефан по-военному отдал честь и вышел из гаража. Петр Бреда рассматривал разрушенный мотор прекрасного “паккарда”. Он слышал слова детектива и не протестовал.

Бернард Жбик взял ситуацию под свой контроль.

– Жаль автомобиль.

– Сейчас не время для жалости. У вас пистолет с собой, профессор?

– Да. – Он сунул руку в карман, и вдруг побледнел. Профессор прикусил нижнюю губу. – Нет пистолета, но клянусь, два часа назад он лежал в кармане пальто. Во тут был, – ударил он ладонью по карману. Он прошелся по гаражу и остановился у машины, опершись рукой на блестящее крыло.

Инспектор вновь вздрогнул. В руках преступника оказался пистолет. Очевидно, ранее у него не было оружия, иначе Ванду он бы пристрелил, а не закоолол.  А может, поступил так, чтобы не шуметь.

Бернард Жбик обхватил голову руками. Он был взволнован. Ему казалось, что он находится на вулкане, черный кратер которого может взорваться в любую секунду.

– Что это был за пистолет?

– Семизарядный револьвер “наган” номер 523367-37. Были и запасные патроны.

– И они тоже исчезли?

– Да, – тихо ответил Бреда. Казалось, думал он совсем о другом.

Бернард Жбик сейчас соображал очень быстро. В распоряжении убийцы отличный револьвер и 13 патронов. Этого хватит, чтобы в “доме тайн” не оставить никого в живых. По спине инспектора пробежали мурашки. Невольно полицейский осмотрелся. Он начинал верить в интуицию, а может, в подсознательную логику и подсознательную наблюдательность – на одной из деревяных стен шпилькой был приколот обрывок газеты. На газете карандашом была сделана надпись:

“Сегодня ночью я убью ПЕТРА БРЕДУ. Он будет первым”.

Профессор не издал ни звука. Кажется, он не обратил внимания на действия детектива, не увидел записки, которую Жбик спрятал в карман. А может, только сделал вид, что не заметил.

Бернард Жбик передумал. Он достал записку – обрывок газеты с предостережением и показал профессору. Тот прочитал, даже веки профессора не дрогнули. Он осматривал сообщение о собственной смерти с неестественным спокойствием.

– Я ждал чего-то подобного.

– Вы узнаете почерк?

– Нет.

– Кажется детским.

– Кого вы подозреваете?

– Не кричите. Вы должны сегодня ночью находиться в этом доме? Вы можете переночевать в Варшаве?

– Нет! Мне уже все равно.

– Вы настаиваете, чтобы спать с Лешеком в одной комнате?

Профессор сразу успокоился.

– Сейчас вы подозреваете Лешека во всем этом. Разве это не смешно? – Он озвучил это страшное подозрение ледяным тоном.

Инспектор понимал его возмущение.

– Я подозреваю всех. Тут уже совершили преступление, и готовятся совершить следующее. Моя обязанность как офицера следственной полиции любой ценой, даже ценой нашей дружбы – найти преступника и не допустить следующего преступления. И сделаю все. Что в моих силах. Не погнушаюсь самыми драконовскими и диктаторскими мерами. – Он продолжил. – У вас пропал револьвер и 13 патронов. Скорее всего, он украден убийцей, скрывающимся среди нас. Я уверен, это безумец, который может в припадке ярости перестрелять нас всех из укрытия или как на охоте. Он уже дважды покушался на мою жизнь, потому что понимает – я для него опасен. Продолжать бездействовать было бы сумасшествием.

Детектив посмотрел на часы:

– Через час здесь будут мои люди, и тогда мы примем все необходимые меры предосторожности.

– Вы правы, инспектор. Я жду ваших приказаний. Вы можете делать то, что сочтете нужным.

– Я бы это сделал и без вашего одобрения, профессор, – резко ответил Бернард Жбик, понимая, что потворство сейчас не уместно. – Я вам приказываю сейчас же отправиться в свой кабинет и закрыться там до тех пор, пока не приедут мои люди. Я перевожу дом на осадное положение – ия не шучу. У вас есть еще один пистолет?

– Да. “Браунинг”.

– Пойдемте со мной.

– Хорошо. – Профессор горько усмехнулся и добавил. – Сомневаюсь, что вам удастся спасти меня от этого преступника.

– Не стоит сомневаться, должно все получиться.

– О…

Они вышли из гаража. Прошли через холл и коридор в кабинет профессора. Инспектор попросил Петра Бреду подождать у дверей и смело вошёл в комнату с пистолетом в руке. Он зажег обе лампы и осмотрел кабинет. Без всяких церемоний опустился на колени и заглянул под диван. Детектив открыл шкаф и убедился, что в нем никто не прячется, и в нем нет двойных стен.

– Прошу, – он кивнул профессору.

– Где ваш пистолет?

– В этом ящичке.

– Достаньте его.

Профессор сделал это без промедления. Открыл ящик ключом и достал пистолет. Это был популярный “браунинг” калибра 6,35. Инспектор достал магазин, проверил патроны и предохранитель, зарядил и загнал патрон в патронник. Он поставил пистолет на предохранитель и отдал профессору.

– Я выйду и закрою комнату на ключ. Ключ заберу с собой. Мне кажется, что вы знаете преступника и покрываете его по каким-то причинам.  Да вы в этом и сами признались. Исходя из этого, я предпочитаю обезопасить вас от критических ситуаций, поэтому закрою вас на ключ. Я освобожу вас, как только приедут мои люди, и я смогу приставить к вам “тень” для охраны. До свидания. – Он пожал руку профессора и вышел. Инспектор закрыл двери на ключ, который спрятал в карман. И пошел в комнату Тадека.

Молодой инвалид сидел за столом и читал книгу. Детектив вошел без стука и почувствовал на себе гневный взгляд. Но не увслышал ни слова протеста.

Он молча подошел к столу и взял в руки книгу, которую читал Тадек. “Сексуальные фобии” доктора Блоха. Инспектор ожидал чего-то подобного еще до того, как увидел пылающие глаза юноши.

– Вы останетесь в этой комнате, – сказал Бернард Жбик без предисловий. – Вы вооружены? – Он не стал дожидаться ответа. – Прошу отдать свой пистолет.

– Что случилось?

– Покушение на жизнь вашей матери.

– А убийца?

– Я его арестовал, – соврал Жбик.

– Кто это?

– Пока я оставлю это при себе. Я считаю, что это нужно скрыть на определенное время от вас. Я заберу ваш пистолет. Через час я вас освобожу, если не произойдет ничего непредвиденного.

Калека встал и здоровой рукой схватил инспектора за плечо.

– Я… тоже… арестован?

Детектив посмотрел парню прямо в глаза:

– Еще нет.

Не оглядываясь и не видя раскрасневшегося лица юноши, детектив вышел и закрыл дверь ключом.

Лешека Бреду он нашел в салоне вместе с панной Марией. Она по-немецки рассказывала ему балладу Шиллера “Перчатка”.

Сейчас инспектор по-другому смотрел на эту парочку. Он не мог забыть, что в шее Ванды Бреды торчала булавка, принадлежавшая гувернантке. Не мог он и игнорировать слова Лешека и его отношение к матери.

Первый взгляд детектива лег на кофту гувернантки. Булавки с зеленой змеиной головой на ней не было.

– Добрый вечер.

– Добрый вечер, – буркнула панна Мария. Лешек кивнул головой и улыбнулся как обычно.

Инспектор сел:

– Почему вы не носите ту красивую булавку с зеленой головой кобры? Она была очень эффектным украшением. – Детектив хорошо рассмотрел замешательство гувернантки. Она вдруг побледнела, ее красивые, хотя и несколько огрубевшие руки, выполнили неопределенный жест.

Инспектор улыбнулся.

– Где булавка?

– Я отдала ее… пану Тадеушу.

Догадливый инспектор улыбнулся вновь.

– Та – де- ушу, – проскандировал он. – Как это чуждо звучит.

Он замолчал, изучая лицо женщины, профессионально равнодушно, будто это была вещь, которую осматривают перед покупкой. Гувернантка была растеряна.

– Вам не откажешь в смекалке. Вы ему ее дали, а может вы думаете, что потеряли булавку в его комнате.

– Вы…

– Что? – коротко прервал он женщину.

– Н… ничего.

– Ну, это грубое предубеждение. Я кем-то являюсь. – Он быстро обернулся.

– Лешек, я должен передать тебе поклон.

– От кого?

– От мамочки. – Детектив не отводил взгляда от лица гувернантки.- Можешь извиниться перед ней завтра с утра. Она пообещала, что забудет о том, что произошло перед обедом и во время него.

Глаза мальчишки радостно заблестели.

– Пойду к ней сейчас же. Уже. Это вы ее убедили. Я вам очень-очень благодарен. Пойду к маме…

– Нет, – Жбик мягко сдержал мальчишку. – Сейчас мама спит и ее нельзя будить.

– Спит? Значит ее состояние существенно улучшилось. Обычно она не засыпает без порошков. А вчера ее порошки закончились.

Зрачки детектива незначительно сузились.

– Значит ей лучше. Она уснула.

– Жаль. Я хотел бы немедленно извиниться.

– А говорил перед этим, что ее ненавидишь.

– Когда говорил, это было правдой. Но сейчас снова люблю. Такой уж у меня бешенный нрав. Могу любить и ненавидеть одновременно. Унаследовал эту способность от папы.

Инспектор встал и похлопал мальчишку по волосам.

– Я должен идти.

Он кивнул головой панне Марии и жестом подозвал ее к себе, но так, чтобы Лешек не видел. Они стояли в дверях, мальчик сидел у стола.

– Неизвестный убийца покушался на жизнь пани Ванды Бреды, – прошептал инспектор. – Ее ранили булавкой с зеленой головкой. Не говорите ничего мальчишке. – Он смотрел, какое впечатление произвели его слова. – Я веду расследование. Закрою вас на ключ.

Он кивнул головой и стал поворачиваться.

– Нет. Нет! – Детектив увидел, что она дрожит, как осиновый лист.

– Не закрывайте меня с Лешеком. Я его боюсь.

– Почему?

– Не знаю. Но боюсь.

– Перед этим вы его не боялись.

– Перед этим – нет, а сейчас – да.

– Бред. Я вам приказываю немедленно успокоиться.- Он вышел.

“Почему гувернантка сейчас так боялась Лешека? И почему она не боялась его раньше? И имело ли это отношение к времени покушения на Ванду Бреду? Значит…

Задумавшись, он вышел на стальную винтовую лестницу, сделанную в виде штопора и ведущую на первый этаж. Перед широкими дверями детектив задержался и прислушался. В комнате было тихо. Он деликатно постучал, затем – настойчивее. Подождал немного. Никакого ответа. Детектив постучал и нажал на ручку. Дверь была открыта. Комната была пустой и темной. Ее скупо освещала лампа из коридора. Скорее всего, Диллоны ушли на прогулку. Об этом свидетельствовало отсутствие пальто на вешалке. Тут Жбик подумал, что он забыл узнать, есть ли у адвоката или его жены свой автомобиль. Детектив сделал пометку в блокноте. Может они собрались прокатиться.

Вдруг инспектор подумал о кое-чем. Подошел к дверям и закрыл их (ключ торчал на внутренней стороне) и достал свой мощный фонарь. Детектив старательно обыскал комнату. Он не надеялся на успех. Однако он вышел из комнаты более пораженный и дезориентированный, чем до проведения обыска. Потому что на бюро у приоткрытого ящика лежал большой револьвер системы “Наган”.  Инспектор осветил его, чтобы увидеть номер. Он едва сдержал испуганный вскрик. 523367-37 – исчезнувший револьвер профессора Бреды. Рядом лежали запасные патроны.

Исчезнувшее оружие профессора спокойно лежало на бюро в комнате адвоката. Адвоката, носившего желтые гетры. Еще один подозреваемый. Под подозрением все, даже Ванда Бреда, на которую также покушались.

Сегодня ночью я убью Петра Бреду. Он будет первым.

Первым, а кто будет следующим? И сколько будет следующих до того момента, как удастся поймать убийцу?

Страшно! Нет! Нельзя допустить убийство. Нужно спасти жизнь профессора Бреды!

Бернард Жбик взял револьвер и спрятал его в карман. Патроны он смахнул в ящик бюро, и закрыл его. Детектив неспешно развернулся и покинул комнату. Он бы много дал, лишь бы узнать где сейчас находится, о чем говорит и думает адвокат Диллон, поляк из Чикаго.

Он поднимался по неудобной лестнице, когда увидел адвоката и его жену, появившихся из-за квадратной колонны. Карбидные лампы освещали холл достаточно ярко. Супруги шли, прижавшись друг к другу, и одновременно они казались совершенно чужими друг другу, будто разделенными невидимой стеной. Они его не замечали, пока детектив не оказался перед парочкой, появившись будто из-под земли.

– Ой! – Женщина испуганно вскрикнула и сделал шаг назад, отпустив руку мужа. На адвоката внезапное появление детектива произвело прямо противоположное впечатление. Он остался стоять как вкопанный, а сигарета выпала из его губ на пол.

– Вы испугали мою жену.

– И вас тоже, если не ошибаюсь. Почему?

– Вы появились так внезапно.

Инспектор стоял на нижней ступени винтовой лестницы и маленькие бегающие глазки человека из Чикаго смотрели на ноги детектива. Бернард Жбик прочел мысли собеседника.

– Я заходил к вам, но никого не застал.

– Вы входили в комнату? – Вопрос задал адвокат. Несмотря на все его усилия, в голосе ощущалось беспокойство.

– Да. Очень красивая комната.- Инспектор не спускал взгляда с собеседника. – Где вы были в такое время?

– Гуляли.

– Вы ездили на автомобиле?

– Да.

– У вас “фиат”?

– Нет. “Даймлер”.

– Точно. Совсем забыл, – инспектор щелкнул пальцами. – Дороги зимними ночами бывают опасны. Много всякого шатается по лесам.- Жбик сделал длинную паузу, не спуская глаз с супругов, стоявших перед ним, одновременно растерянных и сконцентрированных. Инспектора очень удивило замешательство женщины. Этих двоих объединяла какая-то тайна, укрытая в их комнате. А может…- У вас есть оружие?

– Нет. Зачем? Наш автомобиль закрыт. А на шоссе ни один пешеход не задержит 100-лошадный “даймлер” на ходу.

– Преувеличение, господин поверенный. Если бы я хотел задержать вашу машину, то просто бы положил колоду поперек дороги. Да, ладно. У вас вообще нет оружия?

– Нет. Иногда я бываю порывистым и импульсивным. Я немного холерик, а как юрист я знаю последствия неосмотрительного применения оружия, и чтобы не нарываться на неприятности, не ношу оружия. Я неплохо боксирую. – он непроизвольно сжал кулаки.

– Насколько я знаю, вы из Чикаго. А там часто стреляют. Не являются ли ваше бравирование всего лишь легкомысленностью?

Адвокат громко рассмеялся.

– Я вижу, что вы ходили в кино с Бэнкрофтом или кем то в этом роде. Чикаго – спокойный город, не имеющий ничего общего с фантазиями европейских журналистов и литераторов. Кроме того, американцы делают “чикагские фильмы” с Бэнкрофтом и Оландом. Бизнес есть бизнес.- Если американец разыгрывал комедию, то делал это мастерски.

Жбик усмехнулся, и с невинным видом извлек из кармана револьвер, найденный в комнате адвоката.

– Но вы разбираетесь в оружии?

– В общем, да. Я был добровольцем и служил в расчете тяжелого станкового пулемета.

– Вам нравится этот пистолет? – Детектив сунул оружие под нос собеседнику, не спуская глаз с узкого лица американца. Лицо адвоката не изменилось, будто оно было вырезано из камня.

– Обычный семизарядный наган.

– Несомненно.- Инспектор спрятал револьвер в карман плаща и кивнул жене адвоката.

– Вижу по выражению ваших глаз, что вы, мистер Диллон, хотели бы знать, зачем я устроил эту демонстрацию. Как вы понимаете, это был небольшой допрос. Кто то пытался убить Ванду Бреду. Расследование веду я. Я прошу вас пройти в вашу комнату вплоть до моих дальнейших распоряжений. Это все.

Жбик ощутил, как его резко рванули за рукав и увидел перед собой удлиненное лицо американца.-

– П-п-п-пытались уб-и-ть Ванду Бреду? Кто?

– Пока это тайна следствия.

Адвокат отпустил его рукав:

-Извините. – Он закрыл лицо ладонями и застыл неподвижно. Жбик молча следил за адвокатом. Миссис Диллон не произнесла ни звука, хотя такое откровенное признание в чувствах к другой женщине, должно было ее задеть. Может в душе радовалась неожиданной попытке устранения конкурентке, и радость от этого даже подавила ревность. В любом случае, особого впечатления новость о покушении на эту женщину не произвела. Она оторвала руки мужа от лиц и обняла его за плечи.

— Come on, Seb.

Они кивнули детективу и ушли. А Жбик долго стоял неподвижно, будто его поразило громом.

“Пойдем, Себ. Себастьян. Себастьян Диллон. SD. Значит… Но брелок был дамский”.

В три прыжка инспектор поднялся на этаж. Он промчался по лестнице с невероятной скоростью.

Супруги как раз входили в свою комнату. Увидев бегущего детектива, они остановились как вкопанные. В глазах адвоката появился страх. Он стал в дверях как Рейтан (Тадеуш Рейтан – польский шляхтич, который лег в дверях Сейма со словами “Убейте меня, не убивайте Отчизну” – примечание переводчика), готовый оборонять вход в жилище.

– Как вас зовут?

Женщина неподдельно удивилась, а лицо адвоката стало расплываться в усмешке.

– Сильвия. Сильвия Диллон.

– Это ваш брелок?

Она колебалась долю секунды, а затем взяла в руки золотое сердечко.

– Да. Мой потерянный брелок. Посмотри, Себ.

– Хорошо. Извините, но я спешу.

Адвокат распрямил плечи, будто собирался защищать вход в комнату, его челюсти сжались.

– Без ордера на обыск я не позволю осматривать мою комнату.

Инспектор рассмеялся ему в лицо.

– Это интересно. Тем более интересно, что я не намеревался обыскивать вашу комнату. Я должен попрощаться с вами. Прошу помнить о моих инструкциях и не выходить из комнаты. Для этого не нужно “ордера”, how do you mean, mister lawyer? (как вы считаете, мистер Адвокат)?

Инспектор развернулся и сбежал по лестнице в холл. Тут он смог не претворятся. Несмотря на браваду, на душе было совсем невесело.

Детектив пошел в комнату профессора. Он открыл дверь своим ключом, и едва не врезался в Петра Бреду, стоявшего в дверях.

– Ваши люди уже прибыли?

– Еще нет. Я зашел на минутку. Я нашел ваш “наган” номер 523367-37. Можете его забрать. Пригодится.

– Где вы его нашли?

Инспектор стряхнул соринку с пиджака профессора.

– В комнате адвоката Диллона. Вы не знаете, как оружие могло туда попасть? Адвокат утверждает, что у него нет оружия и он не желает его иметь. Он сделал вид, что не узнал этот револьвер.

– Не понимаю, – прошептал профессор.

– А я начинаю понимать, – загадочно обронил Жбик. Он кивнул профессору, вышел из комнаты и старательно закрыл дверь, как они и договорились.

 

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Френсис Стивенс “Цитадель страха”

Глава 33 “Единственный победитель”

Итак кончается эта история, кончается что-то, бывшее или очень необычным биологическим экспериментом или необычным враждебным вторжением, когда-либо угрожавшим человечеству. Все остальное домыслы и допущения разных людей. Сожжение старого поместья Джеррарда вместе с тем, что потом нашли в руинах, в сочетании с удивительными рассказами свидетелей, вызвало пересуды и споры, эхо которых не утихало долгие годы. Неприятные красноватые кучки желе, валявшиеся перед домом, до утра разложились и впитались в почву. Большинство решило, что желе – если оно действительно существовало – не имело отношения к тварям – ели они существовали – погибшим в огне, превратившем в пепел даже кости.

Однако тот факт, что исчезли два трупа, так просто объяснить было нельзя. О`Хара дал показания, что тела Маркасумы (он же Марко) и Арчера Кеннеди (он же Честер Рид) погрузились в болото. Первый был мертв еще до битвы, а второго растерзали созданные им чудовища.

Понятно, что тела, утонувшие в болоте или болотной воде, избежали бы испепеления. В упомянутом выше болоте найдено множество предметов, но никаких тел. Значит, мистер О`Хара ошибся – в болоте никогда не было никаких тел. Согласно его показаниям, он часть вечера находился в полубессознательном состоянии. Без сомнения, это объясняло вещи, как бы это сказать, несколько неправдоподобные в рассказе ирландского джентльмена.  Не подлежит сомнению, что и леди из Мексики также ошибается, и это простительно с учетом произошедшего. В момент возбуждения легко ошибиться. Ирландский джентльмен, например, что сломал Марко позвоночник за сутки до пожара. Но там не было врача. О`Хара полагался на собственное непрофессиональное мнение и подумал, что мужчина мертв. Не более ли правдоподобно, что после ухода ирландца Марко пришел в себя и поспешил спрятаться? А Кеннеди, что опять же более правдоподобно, сбежал из горящего дома, целый и невредимый. Наверное, господин и его слуга где-то скрываются. Полиция начала поиски.

Свен Бьорнсон не согласился с этим, но своим мнением поделился только с благожелательно настроенными слушателями. Он исходил из того, что все банки, шкатулки и иные золотые сосуды, извлеченные из трясины, были открыты. Он пытался догадаться, какая сила открыла и опустошила их, уничтожив дьявольское содержимое. По меньшей мере, какое-то время подвал должен был быть залит этой странной субстанцией. Скандинав точно знал, что на воздухе вещество быстро утрачивает необычные свойства. Так что люди, рывшиеся в руинах, были в относительной безопасности. Бьорнсон не был удивлен, что тела не были найдены. Они там были, но растворились так, будто болото на минутку превратилось в негашеную известь.

Поскольку отсутствовал corpus delicti, Колин избежал разбирательств в деле об убийстве, оправданном или нет, и нельзя сказать, что он был не рад этому. Он и его Госпожа сумерек любили друг друга, не стоит тратить время на суды и тюрьмы в свой медовый месяц.

И без того следствие было достаточно изнурительным. Когда оно наконец-то завершилось, в отчете было немного ясных пунктов.

Причина затопления подвала, по официальной версии, авария водопровода. Это или ослабление конструкции здания. спровоцированной перестройками, привело к тому. что оно обрушилось. Представители страхового агентства после долгих размышлений пришли к выводу, что причиной пожара стали “повреждения изоляции и переплетение электрических проводов”, излюбленного объяснения причин пожаров, которые невозможно объяснить. Что до храма, золотой посуды, то все это из-за отсутствия владельца перешло в собственность государства. Их можно и сейчас увидеть в одном музее, хотя их ценность оспаривается некоторыми экспертами. Никогда не делалась экспертиза и не была подтверждена их подлинность в качестве ацтекских артефактов. Оказалось, что они вовсе не из золота, а из позолоченной меди. рядом с ними экспонируется предмет, чья ценность еще более сомнительна – черный камень, бесформенный, но производящий впечатление, что некогда он имел определенную форму – будто бы старый, злой мраморный идол расплавился в пламени, очень горячем пламени, такие температуры не могут представить даже нынешние ученые.Но сейчас в нем нет ничего жуткого. Это всего лишь черный камень.

Возможно, первое допущение Макклеллана было истинным, и что противником, которого одолел Колин, был увеличенный буйным воображением Чингисхан. Эта вроде бы обезьяна сидела на постаменте и когда стало слишком горячо, перепрыгнула несколькометровый водоем, как перепрыгивала в лесу с дерева на дерево.

В то время Колин считал, что все было по-другому. Ему все казалось довольно простым. Дьявол возжелал его душу, а он лично его одолел. Что касается таинственного пожара и чудес, ветра, дающего силы титанов, что же – он никогда не оспаривал власти Всемогущего, управляющего добрыми силами, помогающего людям, точно так же, как существуют дьявольские силы, стремящиеся навредить человеку. Поскольку ирландец не столкнулся ни с чем, что подорвало бы его веру в Бога, он остался добрым католиком. Госпожа Сумерек согласилась на крещение, поскольку любила Колина очень сильно и не собиралась спорить с ним о религии.

О`Хара был уверен в ее любви и сейчас, но вот уже в наше время он не так уверен в том, что произошло в проклятом поместье и в битве в пылающем доме.

Засыпанный сотнями сомневающихся вопросов и аргументов, он, как и его товарищи, он перестал быть уверен в чем-то, кроме того, что той ночью он с кем-то сражался и сбросил своего противника в пламя.

Вот так от самого зловещего персонажа этой удивительной драмы остался только бесформенный камень и неясные воспоминания, с течением времени становившиеся все более нереальными.

Но в ту самую ночь все происходящее совсем не было сном. Оно было ярким – “ярким и живым” – как для Колина пейзажи Тлапаллана. И когда все шестеро выбрались из Цитадели Страха, они не сомневались в жутком характере произошедшего с ними, ни в его реальности, как не сомневались через несколько минут после этого в последнем удивительном видении, скорее прекрасном, чем ужасном.  Они все видели это, начиная от Макклеллана, раздраженно отправившегося на поиски Форестера, кончая Бьорнсоном, обнимавшим дочь и глядевшим на происходящее во все глаза.

Они находились между деревьями, совсем неподалеку от дома. Родс лежал на земле, охая от боли в сломанной ноге, Клиона держала его голову на коленях. Колин, раздраженный обмороками и головокружением, с поврежденной рукой, опирался на дерево и задумался, как можно в одно мгновение обладать силой 10 человек, а в следующее – слабым котенком. И в этот момент Макклеллан остановился, издав дикий крик. Остальные посмотрели туда, куда он указывал. Высоко над Цитаделью Страх взлетали языки пламени. В перерывах между порывами ветра огонь будто бы расстилался как горящее алое озеро. Когда огонь взмы в небо, сквозь ветры деревьев продралась призрачная фигура … она продралась и прыгнула…выше, выше…пока не исчезла в пламени, будто бы склонившемся перед ней.

Огромная вспыхивающая кричащая фигура с непокорными перьями и вечно молодым лицом. Кетцалькоатль, Владыка воздуха…ветер, всепобеждающий ветер!

Чистый и порывистый, нежно-терпеливый и дико нетерпимый, дыхание диких, безлюдных прекрасных мест, непримиримый враг смрадных тварей и замаскированной подлости. Поющий о великих свершениях, о надежде и отваге, не только физической.

– Языческий божок, но настоящий друг, – пробормотал Колин.- Я был бы плохим другом, если бы не признал, что люблю его.

Изогнувшись, языки пламени создали стяг…и он потянулся за кричащей фигурой.

 

Перевод с польского Александра Печенкина

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 32

 

Глава 32 “Битва в дверях”

– Всюду темно как в могиле, – жаловался Макклеллан, – а фонарь не работает. Заряд закончился. Эй, Форестер, дай мне свой фонарик.

– Они с моей женой вышли, – донесся голос из темноты.

– Нет, – ответил другой, более веселый голос. – Пожалуйста, Мак. Мне жаль, мистер Родс, ваша жена хотела сюда придти.

Хотя Родс запретил Клионе входить в здание, она его не послушалась. Она и сопровождавший ее полицейский догнали остальных в середине холла.

– Не думаю, что шум доносился оттуда, – начал Макклеллан.

– Тише! – Сказала Клиона.- Послушайте!

– Кажется будто кричит толпа, – высказал свое мнение Форестер.

– Это где-то под нами, – мрачно сказал Бьорнсон. – И это не человеческие голоса.

– Эй! Чувствуете дым? И пол трясется…- Крик Макклеллана потонул в вибрирующем реве, подобном тому, что они слышали ранее, но сейчас группа находилась прямо над его источником. Затем донесся протяжный рокот. Что-то происходило с комнатой, в которой они находились. Но они не стали тратить время, чтобы узнать поточнее. Как-то они сумели понять, что комната значительно увеличилась в размерах, и это увеличение в сочетании с полотрясением означает опасность.

Родс схватил Клиону за руку и выволок на веранду.

Они едва успели. Когда бежавший последним Форестер перепрыгнул порог, раздался страшный треск лопающихся балок. Он был похож на взрыв.

Его товарищи не задержались на веранде, но Форестер относился к той породе молодых людей, относящихся ко многому легкомысленного и даже убегая от опасности, они обязательно оглянуться.  Веранда показалась ему достаточно безопасным местом. Полицейский задержался и просунул голову в дверной проем. Холл, скорее, пространство, занимаемое им ранее, уже не было темным. Форестер рассмотрел огромное помещение с клубящимися тучами известковой пыли и черной пыли, которые разрезали красные лучи. Пол провалился и больше не был равниной, а крутой неровной наклонной поверхностью, поднимающейся …к чему?

Сквозь клубящиеся тучи резкий белый источник света посылал ослепляющие лучи. От едкого дыма глаза детектива слезились. Когда он поднял руку, чтобы их протереть, то услышал вверху треск. Конец падающей балки почти коснулся лица Форестера. Тот поспешно отступил.

– Черт подери, – пробормотал он.- Этот кошмарный дом разваливается. – Он вновь заглянул в середину, чтобы узнать, что творится. И тогда крепкая рука оттащила любопытного молодого человека от дверей.

– Глупец, беги отсюда! – заорал ему в ухо Макклеллан. – Эта стена сейчас рухнет. У тебя мозгов не хватает, чтобы понять, что не стоит стоять рядом с рушащимся домом? А теперь отправляйся в Ундин и включи пожарную тревогу. Позвони в Диринг, хотя нет, лучше – Лиллибанк, это ближе. Скажи им, чтобы немедленно прислали патруль. Не жди ни их, ни пожарных. Собери всех, кого сможешь найти в Ундине, топоры тоже возьми, и бегом сюда. Все понял?

– Все, – услышал он неформальный ответ молодого мужчины, уже исчезнувшего во тьме. Форестер не хотел долго отсутствовать в месте, где творились такие удивительные вещи.

Макклеллан повернулся к своим товарищам, но увидел, что он здесь один. Воспользовавшись внезапно появившемся красноватым зловещим отблеском, полицейский осмотрелся, но не увидел никого из трех спутников. Стена, находящаяся перед ним, не рухнула, но через открытые двери выходил дым, тотчас же рассеиваемый ветром. Внутри дома что-то светило красным, будто бы там разверзся ад. Он только раз в жизни видел огонь, распространявшийся с такой скоростью. Тот пожар произошел на фабрике мебели, а вызвал его взрыв баллона с лаком. Трудно ожидать, что жилой каменный дом загорится также легко. Звук падающих тяжестей предупреждал, что остальные стены оказались менее крепкими, чем та, у которой стоял полицейский. Но дом стал разваливаться слишком быстро – видимо, не только пожар был этому причиной. Вся эта катастрофа была такой же непонятной, как и неожиданной.

Макклеллан быстро отправился на поиски трех легкомысленных типов, приехавших сюда на машине. Он считал себя ответственным человеком, и в этом не ошибался. Толстый детектив ощущал ответственность за то, чтобы “компания” не совершила что-то опрометчивое, пытаясь спасти этого дикого ирландца, наверняка лежащего мертвым под догорающими руинами. Он обошел половину дома, прежде чем нашел следы тех, кого искал. К его удивлению, ни одна из внутренних стен не рухнула, хотя окна лопнули от жара и из них валил дым, свидетельствующий о буйстве огня, заточенного в каменных коробках. Он ничего не знал о перестройке, так изменившей внутренности солидной резиденции Джеррарда. Задние стены холла и две комнаты по обоих его сторонах, прилегали к внутренней стороне ствола, и когда колонные, находящиеся под ними, рухнули, все крыло дома, связанное с шахтой, завалилось, а устояла лишь внутренняя стена. Две остальные стены ствола, высившегося над болотом, уже не существовали, но четвертая, мощная стена с дверями, в которых сражался Колин, устояла. Она соединялась с одноэтажным достроенным крылом дома. Ни один фрагмент этой постройки не находился над подвалом.За дверями начинался коридор, идущий к каменной лестнице, ведущей в комнаты, предназначавшиеся для Повелителя страха.

Когда Макклеллан добрался до выстоявшего крыла, окна которого были темными и холодными, а низкая веранда будто бы приглашала войти, у него не было причин подозревать, что там таится значительно большая опасность совсем иного рода, чем та, от которой он уберег Форестера. Увидев исчезающую в тени веранды мужскую фигуру, полицейский пошел за ней, намереваясь спасти своих товарищей по странной вылазке. Смысла кричать не было. Его голос бы просто утонул в реве. Войдя в дом, полицейский включил фонарик. И в этот же момент кто-то еще чиркнул спичкой. Один конец узкого длинного коридора, в котором находился Макклеллан, застилал дым, но полицейский увидел двоих, один из которых держал над головой спичку и нервно озирался.

Клиона вновь играла роль “поводыря” и так успешно, что полностью вырвалась из-под контроля своих “опекунов”.

Когда Макклеллан дошел до них, свет его фонаря упал на еще одну дверь, широко открытую.

Бьорнсон и адвокат одновременно двинулись в сторону темнеющего проема. И вновь добросовестный человек должен был либо пойти с ними, либо отказаться от своей миссии.  Двое отправились вниз, а догонявший их детектив посветил им фонариком, но они свернули налево и исчезли из поля зрения. Дыма над лестницей не было. Но от них веяло горячим воздухом. Макклеллан подумал, что совсем немного отделяет его от того, чтобы стать жертвой легкомыслия других людей. Он колебался.

Донесся громкий звук. Он шел снизу и был похож на взрыв. Все трое его спутников находились там, внизу. Макклеллан выругался и ринулся вниз, перепрыгивая через две ступени сразу. Он не ожидал вновь увидеть своих спутников. Весь дом мог рухнуть в ближайшие минуты, и легкомысленность людей, рисковавшими жизнями в безнадежной спасательной операции, была невыносимой!

Родс и Бьорнсон, оказавшись у подножья лестницы, обнаружили широкий коридор, а через несколько метров прямоугольное отверстие в стене, через которое вырывался свет такой резкий и белый, что даже его отблески ослепляли. На фоне этого сияния двигались темные тени. Новоприбывшие не думали ни о чем кроме того, как утащить Клиону в безопасное место. Пробежав коридор, они нашли не одну, а двух женщин. А в центре прямоугольного проема они увидели огромную мужскую фигуру, отчаянно наносящую тычки и удары. Они не могли разглядеть, с кем именно сражается гигант, пока не дошли до самых дверей. Отверстие было широким, и один человек, даже громадный и сильный, не мог его удерживать в сражении с такими атакующими, как наступали из болота.

Когда Родс подошел, сбоку от Колина просунулась чья-то голова. Это была устрашающая голова, осклизлая, по размерам как у льва и ужасающая как у горгульи. Голова увенчала невообразимо длинную шею, похожую на змеиное тело. Адвокат, обычно скептически настроенный, не стал размышлять над тем, возможно ли это. Оба ствола ружья огрызнулись одновременно. Собственно этот звук, отразившийся от стен коридора и означавший вечный покой для одного из созданий Кеннеди, и услышал Макклеллан. Без сомнения, твари были живучи, но выстрел из обоих стволов двустволки в упор оказался сильных успокаивающим средством. Шея с тем, что осталось от головы, отползло в болото.

Колин подумал, что кто-то ему помогает и повернулся. Тут Бьорнсон крикнул: “Окей! Мы с тобой”. Ирландец снова сосредоточился на сражении. Он был доволен – помощь подошла и его не интересовало откуда она взялась.

Бьорнсон примкнул к нему с одной стороны, Родс – с другой. Плечом к плечу они стояли в дверном проеме.

Свет был ослепляющим, а жар – ужасающим. Почти ничего не видя, они стреляли и рубили подплывающих врагов, чей мерзкий вид был равен жестокой решимости прорваться сквозь двери.

За шестиметровым проемом был розлив горячей черной воды, в которой кишели твари.  В отдалении был виден горящий мусор, из него вырывались языки пламени и клубы дыма, взмывавшие под крышу “цитадели”, которые вскоре разгонял безумствующий ветер. Посреди свалки находился источник белого света, замеченный Форестером, и который, казалось, не мог прорваться сквозь дым. Хотя что-либо рассмотреть было сложно, Родсу казалось, что ниже есть темнота, будто рухнувшие балки и стены создали что-то вроде котловины. В буре битвы молодой адвокат постепенно осознал страх, гораздо худший чем тот, что одолевал его при виде атакующих чудовищ. Он представил себе, что что-то скрывается в темном углублении, что-то живое, но не имеющее право жить, что-то неопределенное и расплывчатое как облако дыма, но очень страшное как и чудовища этого поместья.  Бьорнсон испытывал подобные чувства, хотя между ним и адвокатом существовала разница. Скандинав знал, что темнота – это бездна, а бездна – это логово. А то, что из нее выглядывало, было лишено тела, и оно было ужаснее других лишенных четкой формы созданий. В бездне обитало бестелесное зло. Но в этом мире обитала и доблесть. Зная об этом, Бьорнсон находил силы для продолжения сражения. Боеприпасы быстро заканчивались, и вскоре оружие союзников Колина стало менее полезным, чем его лопата. Место было ограниченным, замахиваться прикладом ружья было неудобно. Но казалось, что напор атакующихся уменьшался.

От черной воды поднимались горячие испарения. Два или три монстра, в которых не попала пуля и не досталось лопатой, просто исчезли под водой и уже не появились.

Несмотря на вспотевшее лицо, Родс благодарил Бога за жар, ослаблявший скорее врагов, чем людей. Скорее всего, это происходило потому, что твари были в воде, а дверь – повыше. Да, нет, это абсурд. Жар поднимался вверх.

Приклад врезался прямо в голову лишенной шеи твари с плоской мордой, клыками дикого кабана и кажущимся непробиваемым панцирем. Однако он очень легко раскололся, а череп развалился на несколько кусков.

Родс рассмеялся. Его удар не был сильным.  Жар был поражающим, без сомнения – именно он размягчил череп твари и приклад его ружья, сделанный из орехового дерева. Стволами Родс пресек попытки монстра с обезьяньими плечами, пытавшего поймать Колина за стопы. Стволы погнулись, ломая спину твари. Конечно, тот рухнул.

Какое счастье, что Родс не чувствовал себя ослабленным жарой, как и его товарищи.

Откуда-то дул обжигающий ветер, но нес с собой бодрость. Родс чувствовал огромную энергию, будто бы он был больше, чем в реальности, значительно больше и сильнее. Голова кружилась, но его мощь была устрашающей и неисчерпаемой. Огонь, всюду огонь, а он внутри пламени, будто является частью стихии, вечного огня. Демоны тонули в пламени, а он радостно поражал их пламенеющим мечом.

В этот момент, как ни печально это утверждать, свидетельства Энтони Родса становятся обесцененными, поскольку в дальнейшем он не мог припомнить того, что случилось дальше. По сути, поскольку нужен детальный доклад, лучше всего прислушаться к беспристрастному, хотя и ошеломленному свидетелю – детективу Макклеллану. Он появился на месте событий через несколько минут после Родса и Бьорнсона, и присутствовал при последней атаке. На следующий день, составляя отчет для своего начальника, детектив старался придерживаться фактов, и это принесло ему “славу”.  Кто-то менее честный мог бы защищать свою репутацию правдивого человека и соврать.

– Это была удивившая меня драка, шеф. Я не знал, что происходит, что происходило и что будет происходить. Эти трое стояли в дверях сражаясь и стреляя во что-то. Было жарче, чем в кочегарке речного буксира. Там был очень яркий свет. Я пытался протиснуться в двери, но там не было места. Да там были еще две женщины и мне не удалось заставить их отойти. Потом бы я вернулся, но сначала хотел забрать их из дома. От них в этой ситуации не было никакой пользы. Ничего не вышло. Меня не слышали, как и граммофон, который в отдалении воспроизводил “Конец прекрасного дня”. Вдруг какая-то тень пролетела на фоне яркого света. И этот тип, О`Хара, упал под тяжестью мощной черной твари, напомнившей мне громадную обезьяну. Потом ирландец мне сказал, что это была ожившая мраморная статуя. Может он сумасшедший, может и я сумасшедший, не знаю. Живые статуи могут существовать, как и парочка иных кошмаров, увиденных мной позже. Так или иначе, но когда-то в телефонном разговоре мистер Родс говорил о гигантской обезьяне, и я подумал, что это она и есть. Тварь и О`Хара катались по полу, а я прыгал вокруг них, стараясь защитить женщин, и уже собрался стрелять, но боялся попасть не в того. Родс и Бьорнсон обернулись, чтобы рассмотреть что происходит. И тут в двери стала пролазить масса тех…тех…ну собственно…тех восьминогих, четвероногих, трехногих и вообще безногих…Когда о них думаю, то я не в состоянии заставить себя вспомнить подробности, шеф. Ей Богу, братья Ринглинг заплатили бы миллион долларов за возможность выставить фотографии этих тварей. О`Хара утверждает, что они были белыми, и обезьяна также была белой. Но то, что на него набросилось, не могло быть той самой обезьяной – оно было черным. Но вся эта свора была так измазана, что могла быть на самом розовой или голубой под слоем грязи. Монстры прорвались и смяли Родса и Бьорнсона. Понимаете, я был в этом коридоре, пробовал удерживать в отдалении от всего этого двух женщин, и едва сам не был раздавлен. Сказать по правде, твари не обращали на нас никакого внимания. Их гнала вперед не жажда битвы, а лишь страх перед огнем. Я не знаю, сколько их было. Может десяток, а может и больше. Последняя – паукообразный кот величиной с тигра – перепрыгнула дерущихся на полу, и уже скрылась, но я слышал, помимо всяких других звуков, как твари воют и дерутся на лестнице.  Когда они бежали, а опустошил обойму, но с таким же успехом я мог бы стрелять из рогатки. Я не думал, что увижу живым хоть кого-то из тех затоптанных ребят. Но когда я посмотрел, черт возьми, ирландец все еще боролся на полу с гигантом. Думаю, они были слишком заняты, чтобы обратить внимание на банду, промчавшуюся по ним. А этот Бьорнсон, я должен сказать, один из самых энергичных стариков, встреченных мною, карабкался вверх. Родс подняться не смог – у него была сломана нога.

Лицо Бьорнсона было залито кровью, он осмотрелся и ринулся в драку между О`Харой и тем, чтобы там оно ни было. Я зарядил оружие, так как действительно хотел стрелять, но, скажу я вам, шеф, если бы вы видели эту драку, то поняли бы, почему я не хотел в нее лезть. Если бы я увидел человека, сражающегося с гориллой-переростком – может, это и была горилла – то застрелил бы тварь, если бы сумел, но, черт возьми, никогда не поступил бы так, как Бьорнон. Как я уже сказал, скандинав прыгнул, схватил чудовище за шею, пытаясь оттянуть его голову. Секунд через пять ему это удалось. Не могу сказать, что точно там случилось, кажется чудовище впилось зубами в плечо О`Хары и не обрадовалось нападению сзади. Оно поддалось и позволило отогнуть голову, но тут же нанесло скандинаву такой удар левой, что бедняга пролетел несколько метров по полу. Чудовище вновь занялось ирландцем, но несколько секунд передышки дали О`Харе шанс. Хочу вам сказать, шеф, что отказываюсь от всего, что сказал против этого здоровенного ирландца. Драка! Хотел бы я, чтобы вы посмотрели на эту драку! Когда тварь задрала голову, О`Хара вцепился ей в горло одной рукой, а затем и другой. И, если вдуматься, шеф, насколько тяжело удушить каменную статую, даже ожившую?

– Мак, – серьезно сказал начальник полиции.- Я выслушал историю, комментарии к были бы …хм…жестокими. Но продолжай.

– Ладно, можете мне не верить. – В голосе Макклеллана звучало скорее упрямство чем обида.- Я знал, что вы мне не поверите, но я обязан подать рапорт, а все было именно так, как я докладываю. Я говорил, что подумал, будто это была горилла?  Хотя черт меня подери, если я когда-то видел гориллу с такой мордой. Ну что же, значит тварь можно было удушить, если О`Харе это удалось. И тогда я впервые присмотрелся к этой твари…я не люблю об этом думать, даже сейчас. Мне становится не по себе. Ну и что с того? Чтобы понять, вам надо это самому увидеть. Я бы легко мог нафаршировать это чудовище пулями. Но даю вам слово, я забыл об оружии, которое держал в руках. Я стоял и смотрел, вот так, стоял и смотрел. Я хотел убежать, но не мог. Ведь со мной были две женщины. Пришлось напрячься, я старался держать их подальше от чудовища. Разве женщины не странные существа? Когда мужчина бьется, а они считают, что он проигрывает, то готовы броситься ему на выручку, не считаясь ни с чем.

– Вернись к своей ожившей статуе, Мак. Ты отклонился от темы.

– Ну что же, обе женщины перестали рваться вперед. Они были напуганы, как и я. О`Хара…он удушил это…своими руками…и хватит об этом. Если эта тварь была страшной при жизни, то после смерти она стала еще страшнее. Я видел немало кровавых побоищ, но эта драка – нечто совсем другое. Я не смогу вам объяснить. Мне становится не по себе, когда я думаю об этом. Никогда еще я не был никому так благодарен, как О`Харе, когда он выпрямился, оттянул эту падаль и выбросил в двери. Труп был таким же большим как и он, но ирландец взял его за ноги и плечо, размахнулся и швырнул над водой. Тело через пару метров влетело в огонь. Я клянусь, пламя бухнуло, будто в него бросили мешок пороха. И в этот момент О`Хара, опершись спиной о стену, стал дико хохотать, будто бы сошел с ума.

“Заявлял о своих правах на меня, – хрипел он. – Права на меня. Пожелал и получил то, чего заслуживал! Думаю, больше ни один демон не будет требовать права ни на одного человека”.

Я вам повторяю в точности то, что сказал ранее, потому что в тот момент я был очень взволнован, казалось, что совершил что-то необычное, великое, как, например, спасение страны или чего-то чертовски важного, за что все должны осыпать тебя наградами.- Макклеллан умолк.

– Ну и что? – подозрительно спокойно спросил начальник полиции.

– Потом мы вышли оттуда. Это все. Есть еще несколько вещей, которые я намеревался вам сообщить, но пусть меня расстреляют, если я вам об этом скажу, если вы на меня так смотрите. А вы должны знать меня достаточно хорошо…

– Подожди! Подумай, Мак. Неважно горилла это или статуя. Будем гибкими в этом деле…Но…могли ли какие-то чудовища, описанные тобой, вырваться прошлой ночью на волю, и никто, абсолютно никто их не видел и не подал ни единой жалобы?

– Я не сказал, что они сбежали, – ответил Макклеллан мрачно.

– О! Не сбежали.. Может соседи разобрали их по домам?

– Шеф, с меня достаточно. Я знал, что так и будет, но я добросовестный человек и вы должны знать…

– Ты не ответил на мой вопрос.

– Ладно. Когда мы вышли, на лестнице было много мерзкого красноватого желе, еще больше в гостиной на первом этаже и перед домом. Кроме меня, это видели и другие. Среди прочих и Форестер. Если вы мне не доверяете, спросите его…

– Ох, доверяю я тебе, Мак, доверяю. Я тебе верю. Но меня интересуют чудовища. Где они?

– Ладно. Расскажу все. Огонь полыхал, как я и говорил ранее, в коридоре можно было это выдержать. О`Хара, я и те девушки вынесли раненых. Забавно. Там внизу, в огне, состоялось настоящее собрание семьи, но ни у кого не было времени сентиментальничать. Как я уже говорил, мистер Бьорнсон утверждает, что он отец девушки, которую в Ундине знали как мисс Рид и которую считали безумной. Она не безумна. Ее привезли из области Мексики, в которой жили странные белые люди, а ее мать была одной из них. Можете подробнее узнать у Бьорнсона, если хотите. Потом, когда скандинав пришел в себя, то рассказал, что когда-то в Мексике он пытался убить О`Хару, а тот спас его похищенную дочь – или это она его спасла, тут трудно разобраться. Ирландец сказал, что не имеет значения то, что случилось 15 лет назад, и сейчас Бьорнсон будет его тестем…

– Какая романтическая история, – перебил его начальник полиции.  – Но не ушли ли мы в сторону от наших чудовищ? Оставь браки священнику, Мак, и давай о своих зверях.

– К черту все это, вы только все усложняете. Ладно все расскажу. Мы вовремя выбрались из дома. Когда мы сбегали по ступенькам, языки огня облизвывали нас. Мой плащ обгорел. Это крыло дома должно было так разогреться, что вспыхнуло само, как деревья в лесном пожаре. Мы бежали оттуда очень быстро, можете мне верить, и тут до меня дошло, что нет никаких пожарных машин и вообще никого, кроме нас. Я обругал Форестера, но он появился минут через пять, а за ним почти все население Ундина. Он сказал, что отсутствовал минут 12-15. Он был прав, но мне казалось, что прошло 15 часов. Конечно, многого сделать они не могли, даже после приезда пожарных. Лопнул главный водопровод и мы остались без воды до тех пор, пока не подтянули шланги из Ундина. О`Хара был весь в грязи, а руки его были сильно повреждены. У мистера Родса была сломана нога, а бедняга Бьорнсон был так потрясен, что не мог идти. В толпе, прибежавшей из Ундина, был врач. Он оказал первую помощь. Поскольку у нас было три машины, то доставить их домой не составило труда. Я говорил, чтобы их отвезли в больницу, но они настояли, что хотят ехать домой к Родсу, и мы с врачом уступили. Я хотел задать им несколько вопросов и пошел за ними, Когда мы собирались отъезжать, только начали гасить пожар. О`Хара сказал мне: “Лучше бы дать здесь всему сгореть дотла. Тогда в руинах было бы 50 на 50 золота и дьявольщины. Желаю счастья тому, кто его сумеет добыть”. Я ответил: “Я горд, что познакомился с вами, мистер О`Хара, но я не хотел бы никакого золота из этого подвала”. Он мне сказал: “Вы для меня братская душаЮ, Макклеллан, потому что в любом другом случае вас бы тут не было. Вас привлекло не золото, и я знаю, что не страх управлял вашими действиями. А поскольку тоже самое можно сказать о каждом из нас, я думаю, что Кеннеди ошибался. Осуждать весь мир – опасная вещь для любого человека. Но Черный Бог это совсем другое”. И он рассказал мне все, что произошло до битвы в этом поместье. Вот так все было…

– Макклеллан, – рявкнул шеф полиции. – Ты собираешься ответить на мой вопрос или нет? Что случилось с животными, которые, по твоим словам, сбежали из подвала?

Флегматичный детектив стиснул, но не стал тянуть время:

– Когда Бьорнсон пришел в себя после того, как мы выбрались из дома, он сказал, что это желе, валявшееся на ступеньках и на лужайке, это и были те самые страшилища, как вы их назвали. О`Хара разговаривал с тем типом, одним из двух погибших, Кеннеди ил Ридом, и утверждал, что страшилища – это видоизмененные обычные кролики. Их обрабатывали этим желе, а затем превращали в чудовищ. Бьорнсон заявил, что когда ирландец задушил Накрок…Накокиотла, или как там звалась эта статуя, твари вновь превратились в желе. Я вам рассказал все, я не утверждаю, что все сказанное правда, но я многое видел своими глазами…

-Ясно. Не удивляюсь, Мак, что ты скрывал от меня печальную судьбу чудовищ. Иди домой и выспись.

 

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 31

Глава 31 “Странная битва”

 

Колин сумел выбраться из купели и встать. Действительно пол так сотрясается или это только кружится голова?

– Двери…двери, – крикнула Госпожа сумерек, и, схватив за плечи, попыталась тащить мужчину к дверям. Но Колин смотрел на болото. Будут ли болотные твари почитать приказ своего господина больше, чем его самого? Чудовища уже подобрались к линии, которую Кеннеди им запрещал пересекать, и только недавнее сражение между собой удерживало их от нарушения границ.

Колина не тешила мысль о бегстве без оружия и с наступающими на пятки преследователями. Его взгляд задержался на лопате, лежавшей в одном из золотых сундуков. Она была заостренной и казалась тяжелой.

Пошатываясь, Колин двинулся к единственному оружию, попавшемуся ему на глаза, и тут краем глаза он заметил движение. На твердую землю из болота выбиралась не одна черная змея, а целая дюжина. Извивались, ползли и продвигались вперед. Они собирались в одном месте и в момент их неожиданного вторжения часть пола провалилась и исчезла.

Колин резко выкрикнул:

– Болото! Это дьявольское болото движется!

Но он ошибался. Это было не болото, а какая-то слизь, уже не маскировавшаяся под змей, катилась длинными волнами, как вода заливающая сломавшийся лед.  Пострадал не только лед. Старинные гранитовые колонны оседали и распадались, а поддерживаемые ими гнилые балки прогибались вниз.

Этой ночью здесь бушевала стихия. Будто кулак гигантского боксера что-то врезалось в купол. Свечи, горевшие на подиуме Накок-Яотля замигали.

Колин почувствовал сильный порыв ветра и посмотрел вверх, увидев звездное небо – звезды просвечивали сквозь несущиеся облака.  Ветр в прямом смысле слова поднял купол, сломал и разнес на множество частей, порывы урагана ворвались внутрь как пронзительные призывы к свободе. Вонючие испарения закружились в вихре и рассеялись. Все произошло настолько быстро, что Колин, согнувшийся за лопатой, едва смог ее поднять, когда первый гоблин пересек границу.

Бой на открытом пространстве был бы безумием. Ирландец, приобняв Леди сумерек, побежал к выходу.  Пол под их ногами пружинил, как тонкий, но все еще крепкий лед. Они добрались до дверей. Колин мог бы их закрыть, но ему не хватило времени. На  пороге Колин обернулся и схватился с первым преследователем, тварью с бесчисленным количеством ног, похожем на гигантскую сороконожку, хотя голова его по размерам больше подходила бы млекопитающему. Это был фантастический гибрид, достойный внимания, но О`Хара был равнодушен. Он был очень ослаблен и лопата казалась ему очень тяжелой, будто сделанной из свинца. Когда многоногая тварь бросилась на ирландца, он ударил слабо. Чудовище молниеносно отскочило и начало атаку с другой стороны. Казалось, что ирландцу вот-вот придет конец. Но именно в этот момент пол, покрытый несколько сантиметровым слоем воды, провалился с протяжным булькающим звуком!

Колин вытолкнул Госпожу сумерек в двери, а сам стал в дверном проходе. Почва под ногами была еще достаточно твердой, но многоножка увязла в болотной жиже, и выбилось из сил. Пол распадался под чудовищем будто льдина. Колин нанес еще удар. Ему повезло – лопата врезалась в глаз чудовища. Оно дико взвыло и погрузилось с головой в жижу.

Колин осмотрелся в поисках других чудовищ, но увидел нечто такое, что едва не забыл об опасности. Исчез не только пол. Провалилась и купель, и вся золотая утварь. Но постамент Накок-Яотля с черным балдахином не затонул.  Он был как зловещий островок на волнистой черной поверхности. Пьедестал не возвышался, он просто неподвижно стоял, будто поддерживаемый каменными колоннами.  На постаменте неподвижно сидел Черный Бог, а за ним прятался Чингисхан. В этом не было ничего удивительного. Как мрамор, будь он трижды святой, мог двигаться по собственной воле? Странным было то, что находилось на пьедесталом, точнее, над его балдахином. Хотя затонул подсвечник, исчезли бледные грибы, разрушенные обитателями болота, это место не погрузилось во тьму. Что-то висело в воздухе, что-то шарообразное, как те дьявольские грибы, прозрачное бледное, как луна, появившаяся на дневном небосводе. Но оно с каждой секундой становилось все ярче. Оно висело в воздухе. Появилось неизвестно откуда и осветило все приятным светом, мягким как у вечерней звезды. Оно было ярким как зимняя луна на фоне темного неба…и не прозрачным.

Порыв ветра прорвался сквозь дыру в потолке и закружился вихрем вокруг подиума. Ветер вытянул воздух из легких ирландца, а затем вернул его. Это был чистый воздух, воздух, которым можно было дышать, воздух, дающий силы. При этом он был горячим, как пустынный ветер.

Огненный шар, так таинственно появившийся в помещении, давал не только свет. За несколько минут он из бледной тени стал ослепляюще ярким, копией не Луны, а старого добродушного Солнца. Горячий ветер кружил в здании.

– Мой господин…мой господин, – в ушах Колина зазвучал сладкий взволнованный голос.- Я думаю этой ночью здесь происходит битва богов. Боги! Я видела, как пробуждается Тонатиу в сердце своей святыни. Прилетели резкие ветра Пернатого змея! Тлалок, повелитель наводнений, с нами! Но Черный Бог силен…силен! Посмотри, как он сидит неподвижно! Вода может уж не подняться выше, огонь не опуститься …а в воде и дальше живут его слуги. Ох, мой повелитель…

– Отходи! Убегай!

Колин оторвал взгляд от источника света, зависшего над Накок-Яотлем. Была ли Госпожа сумерек права или нет, в своем суждении о битве богов, он не знал, но точно знал, что в битве будет участвовать человек и этим человеком будет он сам.

Жидкая чернота была полна плавающих чудовищ.  С двух сторон к нему приближались торчащие из воды головы. твари уже не бросались друг на друга, а четко атаковали поставленную цель, вынуждая человека только обороняться.

Госпожа Сумерек была из народа воителей. Услышав жесткий приказ, она отошла в сторону и начала сражаться.

Огненный шар раскалялся все сильнее, горячий чистый ветер летал вокруг, а Колин уже и забыл, что был ослаблен. Тяжелая лопата в его руках летала как перышко…как живое, огненное перышко…как пламенеющий меч! Колин почувствовал  восторг и экстаз! Радостно он бил и рубил. У него была сила десяти человек, и неисчерпаемая энергия.

Ветер неистовствовал. А под балдахином Накок-Яотля широко раскрылись два глаза. Они смотрели с яростью, пугающей больше, чем гнев смертного.

Перевод с польского Александра Печенкина

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 30

Глава 30 “Снова сторожка”

 

– Макклеллан! Даю слово! – Родс вышел из машины и пошел вперед, еще не решив, веселиться ему или возмущаться. Они несколько минут назад проехали Ундин, доехали до заграждения, найдя дом Рида. Однако, они добрались до поместья не первыми.

Перед воротами Джеррарда стояли два автомобиля. Один – у стены, второй – поперек дороги. Когда машина затормозила, от автомобиля, стоящего у стены, отошел человек, и в свете фонаря Родс без труда узнал его. Крутой детектив дрогнул, но тут же взял себя в руки.

– Это ваша машина, мистер Родс? – небрежно спросил он, будто бы их встреча при данных обстоятельствах была самой обычной вещью.

Двое пассажиров вышли из машины Родса.

– Колин сюда приехал! – закричала Клиона. – Это наша машина.

– Я знал! – Казалось, Макклеллан триумфовал.- Форестер, – он указал на мужчину, стоявшего возле автомобиля, – говорит, что нет, но я не могу ошибаться насчет машины, в которой хоть раз ехал. Я…

– Мистер Макклеллан, извините меня, вы приехали, чтобы найти мою машину, или вы изменили мнение насчет опасности, кроющейся за этими воротами?

– Давайте обойдемся без сарказма. Я хорошо выполняю свою работу, и подумал, что раз вы так обеспокоены, то мы можем  поехать и осмотреться. Я вижу, что жена с вами, значит, вы преувеличили опасность., о которой говорили по телефону?

– Тони! – Клиона дернула мужа за рукав.- Мой Колин там, а мы тут болтаем.

– Ворота открыты! – заорал Бьорнсон.- Я оставил вам ружье, Родс, а сам взял винтовку. Ну что, идем? – Он уже подходил к воротам.

– Оружие! – рявкнул Макклеллан. – Эй, мистер. Не знаю, кто вы, но у вас нет права вторгаться с оружием в частные владения. Вернитесь!

– Мистер Макклеллан, я вас прошу, – Клиона резко поймала детектива за руку.- Не задерживайте нас! Я вас уверяю, там может быть тварь, оставившая тот ужасный кровавый след на холмах. Вы хотите быть виновным в смерти моего брата?

– Если бы ваш брат счел нужным сообщить мне о своих подозрениях, – начал Макклеллан, но его прервала серия выстрелов.- Этот дурак! – взорвался полицейский и ринулся к воротам. Но как только он вошел, его намерения относительно Бьорнсона и оружия скандинава резко изменились.  За сторожкой происходило нечто очень необычное. Человек тяжелым прикладом винтовки бил что-то, похожее на пучок переплетенных бледных лучей.

– Нельзя убить…эту тварь…пулями! – выкрикнул человек, оседлавший чудовище. – У вас есть двустволка, Родс? Быстрее! Смотрите! Смотрите туда!

Огненный шар понесся по подъездной дорожке к воротам. Оружие в руке полицейского лязгнуло. Детектив не знал во что он стреляет, но несмотря на весь свой консерватизм, был уверен – стрелять необходимо.

Родс обернулся, а небольшая фигурка, пока мужчины были в растерянности, успела сбегать к машине и принести ему ружье. Через секунду выстрел ружья, предназначенного для охоты на уток, разорвал тишину ночи. Родс выстрелил из двух стволов одновременно и отшатнулся назад. Двойной заряд дроби, выпущенный с близкого расстояния, оказался очень эффективным. Извивающийся луч распался на части и тут же потух.

– Что это? – Голос Макклеллана заметно дрожал. – Ради Бога, что это?

Молодой полицейский Форестер склонился и рассматривал.

– Похоже на огромную белую змею, сказал он, – обвившуюся вокруг ветви. Он все еще шевелится. Может вы ему добавите, мистер Родс?

Тот торопливо перезарядил ружье.

– В этом нет необходимости, – Бьорнсон склонился и более детально чем Форестер все изучил, – он разорван на три части. Когда я проходил мимо сторожки, – продолжил он, – то услышал шелест, а затем вот оно выползло наружу. Странно все это…с этой веткой. Присмотритесь! Ее конец пробил навылет тело твари неподалеку от головы. Хм. Кто бы мог это сделать: О`Хара? Как думаете?

– Он бы завершил дело, не оставил бы опасную тварь в живых, – безапелляционно произнес Родс.

– Живой, но не опасной. Думаю, что это дело рук О`Хары.

Над ними заскрипели голые ветви деревьев, будто бы сотрясаемые смехом невидимого гиганта. Догорающее разорванное тело “дозорного” все еще слабо извивалось, но уже не светилось.

– О, Боже! Посмотрите, как кровоточит! – сказал Форестер. Он охотно последовал собственной рекомендации, остальные отвернулись от неприятного зрелища..

– Отойди оттуда, Клиона, – Попросил Родс. Пусть Форестер останется с тобой в машине, а мы пойдем дальше. Думаю, – обратился он к Макклеллану, – что вам достаточно доказательств?

– Думаю, здесь далеко не все в порядке, – признал детектив.- Надо присмотреться повнимательнее к человеку, держащему в сторожке такого боа-душителя.

В этот момент раздался мощный рев – долгий, глухой, гремящий звук, перешедший в жуткий грохот.  Звуки доносились из-под земли. Родс не смог ничего поделать, когда Клиона пошла по подъездной дорожке. У нее даже не было пистолета, но она о собственной безопасности не задумывалась. Спеша на помощь, женщина даже не задумывалась о том, что станет делать, добравшись до места, так же, как не думала об этом Госпожа сумерек, спеша на помощь своему повелителю.  Она хотела побыстрее добраться туда. Но в отличие от девушки из Тлапаллана, у Клионы была группа поддержки.

То, что в других обстоятельствах было бы понятным осторожным продвижением вперед, превратилось в бешенный бег, закончившийся в тени портика, откуда Клиона уже сумела разглядеть нарушителя спокойствия.

 

Перевод с польского Александра Печенкина

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 29

Глава 29 “Золотая бутылка”

Ответ, данный Черным Богом Максатли, показался Колину неуместным. Он обдумывал, что же молодой капитан ответит, и задумавшись открыл глаза. Неожиданно края ванной, недавно казавшиеся прозрачными, как и веки, ограничили обзор. Морда демона вновь превратилась в лицо Кеннеди с большими очками и ехидной усмешкой.

Колину казалось, что это всего лишь сон, но он действительно лежал в золотой купели, а на чья-то рука держала его за плечо. О`Хара вывернул одеревеневшую шею и смог увидеть ее. Но если это была рука Максатли, то у молодого человека были удивительно нежные пальцы. Желая любой ценой увидеть стоящего у купели, Колин попытался подняться.

Веревки, связывавшие его, исчезли, плаща не было, а фланелевая рубаха была наполовину расстегнута. Хотя пут на нем больше не было, Колин был слишком слаб. Повелитель страха легко столкнул его на дно и придержал там.

– Анестезия перестает действовать, – ирландец услышал шепот Кеннеди. Затем раздался голос Максатли.

– Не уйду…без моего господина. Между нами Златая нить, и ты бессилен ее разорвать…

– О чем это ты бредишь?

– Ты очень неучтив, – спокойно ответила она.- Когда я впервые увидела моего господина той ночью, когда он пришел в твою жалкую Цитадель страха, то поняла, что его судьба предрешена. Когда я его увидела у лестницы – доброго и благородного – тогда и узрела то, что поблескивало между нами. Сентеотль плетет на своих ткацких станках Золотую Нить, помечая людей, предназначенных ей.  Нить дается не каждому, но избранные, получившие ее, разорвать связь уже не смогут. Весь свой путь сюда я слышала, как он зовет меня, как я ему нужна…

– Весь свой путь, – насмешливо буркнул Кеннеди. – В этой одежде ты не могла далеко уйти.

– Я была далеко, – прозвучал ответ полный спокойного достоинства, которое ничто не могло поколебать.- Если ты о моем платье, то соткала его для меня леди Астрид, моя любимая мать, прежде, чем боги забрали ее. Она вплела в ткань великое волшебство любви, и благодаря ему никто не может меня обидеть, пока я ношу это платье.

– Поэтому ты так в нее вцепилась и выглядишь как смерть? Боже мой, как только я узнаю что-то новое о тебе, тут же узнаю об еще одном суеверии. Ты могла бы стать интереснейшим объектом исследований, если бы у меня было время. Прежде чем исчезнуть отсюда, расскажи мне в нескольких словах где ты была и…о черт! Да ты ведь знаешь, кто убил Марко. А может ты его убила?

– Мне это ни к чему. Я ему сказала, что думаю о нем и его омерзительных намерениях, называемых им любовью, и предостерегла, что скорее умру, чем стану его женой. Поэтому он вызвал вот этого дьявола. А убил его тот, кого призвали мне на помощь мои молитвы.

Спокойный тихий ответ встретило нетерпеливое хрюканье Кеннеди. А что касается Колина, то слова девушки сняли груз, лежащий у него на душе. Как он мог сожалеть о том, что убил Марко? У него был убедительнейший мотив! О`Хара допускал, что урод не помешал Чингисхану напасть на девушку, но чтобы он сам натравил на нее обезьяну! Почему? Потому что был слаб? Слабы гремучник и скорпион,  но люди не колеблясь их убивают.

Колин пошевелился, привлекая внимание Кеннеди.

– Убирайся, – сказал Кеннеди собеседнику.- Я займусь тобой позже. Иди…или клянусь, что сделаю то, от чего тебя и молитвы не спасут!

– Не уйду, – ответила она.- Разве не существует предостережений, которые бы ты принял? Ты забыл как во время первого визита моего господина сотряслась Цитадель страха, как стонали камни и балки? Для любого это был бы достаточный знак. Но ты слеп.

– Дура, это просто очень старый дом. Такое древнее строение, как это, еще не раз будет трещать и проседать под собственным весом.

– Ты сделал этот дом обителью Накок-Яотля и только бог может ее сотрясти! Повелитель воздуха терпелив, но я думаю, что сегодня ночью он наступит на грудь своего врага. Поднимется сильный ветер…сильный и страшный! Я говорю тебе, Пернатый змей и сейчас рвет крышу этой святыни зла. Конец близок и…оооо!

Даже Кеннеди вздрогнул, отодвинулся от купели, и скользнул обеспокоенным взглядом по своей “лаборатории”. Как и во время первого визита Колина в дом, протяжный скрипучий звук сотряс стены. Странный, зловещий вибрирующий звук, казалось, он идет со всех сторон сразу. Этот вскрик вызывал тошноту и непонятный страх. Ему вторил ужасающий вой болотных тварей. За спиной своего хозяина появился Чингисхан, сжавшийся и что-то бормотавший.

Оставленный без внимания на какие-то секунды, Колин сумел сесть. Он не знал, откуда взялись у него силы, разве что из красивых и нежных пальчиков, лежащих на его плечах. Там стояла его Госпожа Сумерек. Плащ сдвинулся с ее красивого, но изношенного зеленого платья. Ее рука продолжала лежать на плече ее господина. Девушка выглядела как молодая, но очень бледная пророчица.

– Это предостережение! – крикнула она. – Предостережение! Творец ненависти, твой конец близок!

Госпожа Сумерек все еще напоминала бледную молодую пророчицу, но ее голос звучал в тиши, потому что при ее словах странный звук стих, а за ним успокоились и болотные твари.

Все казалось таким, как прежде. Таким же, только уровень болота удивительным образом поднялся, и вдруг из болота появилась змеиная голова. Змея немного проползла и замерла. В отличие от дозорного змея была черной – черной и поблескивающей – черной как теотль, священный мрамор, из которого была создана статуя Повелителя ненависти.

Когда звуки и вибрация затихли, Кеннеди торопливо огляделся, убедившись, что они не нанесли никакого вреда, и гневно обернулся к девушке. Затем он выругался и двинулся к купели, что схватить пленника. Непонятно откуда у Колина нашлось столько энергии, но он сумел оказать сопротивление. Кеннеди отдал обезьяне резкий приказ. Но Чингисхан, все еще сжавшийся, отступил к помосту, а затем спрятался за статуей божества.

Колин перебросил ногу через край купели. Огромный вес золотой ванны не дал ей перевернуться, но несколько золотых флаконов упали и покатились по полу.

Девушка, пытавшаяся помочь своему “господину”, пыталась оттащить Кеннеди, а затем склонилась, чтобы поднять один из этих флаконов.  Она подобрала поспешно, не выбирая. Все, что она знала об этих сосудах – в них содержится вещество дьявольской силы. Женщина, впавшая в отчаяние, средств не выбирает. Она выпрямилась, держа в руке золотую бутылку. Бутылка была приблизительно пол-литровой, она была вся покрыта орнаментом, напоминающим ящерицу. Бутыль закрывала хрустальная пробка, сидевшая плотно, но ее можно было выкрутить. Девушка в этом убедилась.

В этот момент Повелитель ужаса припомнил, что кроме Чингисхана у него есть и другие слуги. Он повернул голову и открыл рот, чтобы приказать им.

К счастью, именно в этот момент Колин сумел освободиться. Несмотря на видимое спокойствие, его Госпожа сумерек оказалась способна на такую вспыльчивость и необдуманные поступки, которые уже не раз вовлекали “ее господина” в неприятности. Вылить содержимое бутылки на двух дерущихся мужчин в уверенности, что все попадет только на одного – признак или абсолютной легкомысленности или непоколебимой веры в свою меткость. Но по крайней мере в этот ее вспыльчивость была оправдана. Поскольку Колин резко освободился от захвата противника, только несколько капелек попали ему на руку. И хотя он поспешно вытер руку о штаны, она еще много дней болела.

Кеннеди повезло значительно меньше. Он отпустил своего пленника, пошатнулся и издал короткий и приглушенный крик – это был предпоследний звук, изданный им. Обеими руками, и людской рукой, и звериной лапой, Кеннеди схватился за лицо. Но перед этим Колин смог его увидеть – стекающую, темнеющую пурпурную маску. Черты лица за долю секунды оказались смазаны, придав ему жуткое выражение. В воздухе растекся сильный запах, напоминавший запах горького миндаля.

Скорее всего, жидкость в бутылке и была тем “вторым растворителем”, о котором упоминал Кеннеди. Очевидно, что использование вещества в не научных целях не принесло “красивых результатов”, так любимых “ученым”. Но утверждение это было чисто теоретическим, поскольку процесс, происходивший с Кеннеди, не длился настолько долго, чтобы признать эксперимент успешным и убедительным.

Когда Кеннеди рухнул, вновь началась жуткая вибрация, и показалось, что жутких обитателей болота охватила дикая ярость. Измененные или нет, они не утратили животных инстинктов, позволяющих ощущать несчастье, и если у них была хоть капелька человеческой разумности, то они повели себя сейчас как люди – впали в панику. Ярость, охватившая их, не была вызвана злостью, только страхом. Арчер Кеннеди с головой, ушедшей в плечи, с ногами, гнущимися как у пугала, добрался до самого края болота. Колин инстинктивно выкрикнул предостережение.

Но третья попытка спасти эту бесполезную жизнь была напрасной. Из трясины поднялась склизкая масса, тянувшаяся дюжиной отростков, подобных щупальцам осьминога. Трудно представить как эта безмозглая масса с развивающими щупальцами могла раньше узнавать своего повелителя, но сейчас послушание уступило место базовым инстинктам. Паника не выбирает.

Щупальца обвили Господина ужаса и стиснули. И тогда тем, что осталось из его рта, Кеннеди издал последний звук в своей жизни.

Колин разобрал одно слово, тонувшее в шуме происходящего: “Боже”. Может, это была молитва, но скорее всего, привычка, непроизвольно вырвавшийся крик.

Колин, не будучи Богом, ничем не мог помочь Кеннеди, он отвел взгляд. А когда посмотрел вновь, на берегу сражалось много безымянных тварей, а тело Арчера погружалось в болото.

Как он жил – так и умер, ничего так и не поняв. Кеннеди был пустым, никчемным человеком, но оставил после себя своего настоящего господина – черную бестелесную ненависть, слепым инструментом которой он и являлся.

 

Перевод с польского Александра Печенкина

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 28

Глава 28 “Соперники”

 

У Колина О`Хара было видение. Ему казалось, что он лежит на полу лаборатории. Хотя его глаза были закрыты, Колин ощутил, что веки стали прозрачными, и благодаря этому он мог видеть, да так хорошо, что резкость была раза в три лучше обычной, и он мог не двигаясь четко видеть все происходящее вокруг.

Они с Марко лежали рядом, вытянувшиеся и застывшие. В этом было что-то неприятное. Затем пришли Кеннеди и Чингисхан и утащили его куда-то. Если бы ирландец мог говорить, то он бы протестовал.

Они не представляли себе, что уместно, а что нет! А может, они не знали, кто убил бедного слабака?

Хан попытался поднять Колина одной здоровой рукой. Человека подтащили к золотой купели. Ирландец без особого интереса отметил, что запятнанный фартук уже не прикрывает голову третьего кугуара. Позже он увидел, что фартук надел Кеннеди, пытающийся натянуть перчатку на правую руку – желтая и блестящая как мягкое, гибкое золото левая рука заканчивалась когтями и была не очень умелой. Повозившись, Кеннеди кивнул большой обезьяне. Рука Хана было достаточно ловка. А если тварь во всем превосходит своего создателя? Колин задумался об этом, но прежде, чем он прийти к какому-либо выводу, эта парочка подошла к нему.

Кеннеди стал распутывать узлы, связывающие руки и ноги пленника, но вдруг перестал.

– Нет, – пробормотал он.- Для собственной безопасности сначала проведу анестезию. Может, он только притворяется. Пусть еще полежит связанным.

Это развеселило Колина, чувствовавшего себя мертвым. Как осторожен этот человек!

Хан снова попробовал поднять ирландца. В этот раз ему помог его хозяин. Хотя обезьяна была ослаблена, им удалось поднять тело на нужную высоту. Они перебросили тело через борт купели.

Колин скатился на дно купели и лежал в неудобной позе. Ванна была слишком коротка. Шея ирландца была изогнута и болела. Тело Марко было бы здесь более подходящим. Если им нужен был покойник, то почему они не выбрали Марко?

Позже Колин заметил – хотя его лицо находилось ниже бортика купели, он все видел хорошо – что Кеннеди из глубин золотых сундуков, стоящих у стены, достает какие-то банки, склянки и небольшую бутылочку, а затем все это расставляет на широком бортике купели.

Кеннеди взял в руки бутылочку. Она была золотой, очень ценной, вся украшенная извивающимся и напоминающим ящерицу орнаментом. Пробка, стеклянная либо хрустальная, была вставлена плотно, и Кеннеди пришлось повозиться с ней. Но открыть бутылку ему удалось. Ученый понюхал содержимое бутылочки, будто бы хотел убедиться в его свежести, мрачно усмехнулся, выражая удовлетворение, и закрыл сосуд. Затем Кеннеди наклонился и с пола взял большую стеклянную бутыль, наполовину заполненную бесцветной жидкостью. Затем он выполнил еще какие-то действия, но Колин не смог понять какие – он утратил свою чудесную способность видения, и все вокруг казалось затуманенным, смешанным, нечетким.

Ирландец подумал, что ему что-то набросили на лицо, а затем сняли. Его подавлял сладкий дурманящий запах, по телу шарили чьи-то руки, а где-то невероятно далеко звучал звонок.

Позже он стал видеть еще лучше прежнего.

Кеннеди все еще был там, но он уже отложил бутылку и открывал одну из небольших золотых баночек.  Когда он ее открыл, то посмотрел на Колина, и его тонкие губы растянулись в такой мерзкой улыбке, как ухмылка жабы.

Вдруг, без малейших сомнений Колин понял смысл этих приготовлений. Он понял, что не мертв, а всего лишь без сознания. Еще ирландец понял, что узкие как щели глаза за круглыми стеклами очков это не глаза Кеннеди, они принадлежали Накок-Яотлю, создателю чудовищ! Личность Арчера Кеннеди исчезла, а ее место занял обнаженный демон, ранее сидевший на жутком троне. Он склонился и почти ласково ощупал лицо жертвы.

Колин дрогнул в душе, но одновременно ощутил, как в нем нарастает стихийный протест.  Никогда! Никогда! Никогда! Какое право имело с ним так обращаться это мрачное подлое создание? Но протестовать он не мог, спящее тело не слушало бодрствующий разум.

И вдруг раздался тихий, но хорошо слышимый голос:

– Подожди! – мягко произнес он.- Накок-Яотль, бывший некогда моим братом, подожди! Чтобы ты не нарушил нерушимый закон, и не уничтожил себя вместе со всем миром.

Колин подумал, что это голос его Госпожи сумерек, но он был уверен, что демон не мог быть ее братом. Ирландец постарался сосредоточиться на том, что происходило над ним. Говорил высокий и очень худой незнакомец. Он стоял над купелью и смотрел на Накок-Яотля. В одной руке он держал копье с пернатым змеем. Его плащ был сделан из переплетенных крапчатых перьев, в левой руке незнакомец держал круглый щит. Его лицо было потрясающе красивым. Доброе улыбающееся лицо. Но в глазах было нечто, предупреждавшее об опасности. Перья дрожали и извивались, будто порывы ветра касались лишь пришельца, хотя воздух вокруг него оставался неподвижен. Посмотрев мимо странного пришельца, Колин увидел, что в зале появились люди. Это были странные люди, одновременно необычайно знакомые. О`Хара поочередно узнавал их, будто старые приятели нарядились в маскарадные костюмы, он вспоминал имена, данные им в разных странах. Среди них был мужчина, развевающиеся одежды которого были созданы из капель дождя. Белая пена была его бородой, а глаза были как голубые пещеры из льда. Это был Тлалок, Нептун, Мананан, сын того, кто незримо обитает на Слив-Фуад. Его одежды не были полностью серыми. С одной стороны их расцвечивал в радужные одеяния тот, кто стоял за Тлалоком. Это Луг, ярчайшим, Тонатиу, огненный, египетский Амен-Ра, Аполлон древних греков. Был там также Метцли со своим бледным огнем, Центеотль или Церера, и Дана, мать богов, Тлапотлаценана с флаконами лекарств, и весельчак Тецатцонкатль с венцом на голове, он же Бахус. Все они, как и многие другие, стояли за говорившим.

Но демон злобно посматривал на тело Колина.

– Я должен ждать? – спросил Накок-Яотль.

– Да, поскольку этот человек принадлежит мне! Совсем недавно мне его отдали в Тлапаллане!

– Совсем недавно и мне его пообещали в Тлапаллане…Но Тлвапаллан погиб. Спасли вы своих слуг?

– Время Тлапаллана истекло и мы не могли их спасти. Но смерть не важна. Я сражался с тобой за жизнь этого человека, потому что я люблю его, но ты можешь убить его, если хочешь. Мои дети не боятся смерти. Убей его, но не делай того, что запрещено!

– Ты запретишь моим белым псам носиться по взгорьям?

– Твои псы служили священной цели – они охраняли Тлапаллан. Когда ты создал их, то вдохнул в них свою силу, а не свой дух. Их неистовство было чистым. Они сражались, но без подлости и злобы. Эти псы стали вровень с могучими стражами.  Но псы, которых ты создаешь сейчас, омерзительны. Они служат злу, их природа нескончаемо гнусна.

– Они таковы, какими я их задумал.

– Требуй послушания от своих слуг, но это мое дитя. Я следовал за ним через много стран и хорошо знаю его. Я вдохнул храбрость в его дух. Я пел ему на равнинах, укачивал его в лесах. Он – один из моих детей, чистых сердцем, и ты не можешь его испортить.

– Он странствовал по моим водам, – зазвучал новый голос, глубокий и гремящий как волны прилива. В нашей игре сражались великие боги, Господин Воздуха и я. Швыряли на него, а он не боялся.

– Я оставил на нем свою пылающую отметину, – раздался шипящий шепот Тонатиу.- Я испытал его, и мой дух не был сильнее, чем его.

– Берегись, враг мой! – лицо бога посветлело и засияло как слава Тонатиу. Яростно затрепетали непокорные перья. Он поднял посох с головой змеи и потряс им как копьем. – Бойся нас, ибо наше терпение подходит к концу. Тлапаллан погиб, просто его время подошло к концу. Не думай, что мы будем бездействовать, пока ты уничтожаешь наших детей. Господин Воздуха своих оберегает.

– На холме есть дом, –  насмешливо сказал демон, – который ты не сумел сберечь.

– Ты знаешь, что это не так. Ты послал своих эмиссаров не против меня, а против человека, посвященного мне, и против дорогих ему людей. Ты знаешь, что твои претензии к нему безосновательны.

– Не более безосновательны, чем тогда! – пробормотал Накок-Яотль.

– Повторяю, – сурово продолжил его собеседник. – Ты знаешь, что не смог бы его уничтожить, но решил удовлетвориться малым. Не против меня выступили твоя посланники, но разве не моя палица, моя маленькая, сломанная палица прогнала первого из них? Не мой ли щит, мой маленький сломанный щит задержал вторую тварь, светящегося червяка, до тех пор, покуда мое дитя не проснулось? Что до третьего, моего вмешательства не потребовалось. Теперь о четвертом… Разве не мой мощный голос, зазвучавший среди деревьев, спас моего ребенка от силы, слишком мощной для него?

– Не сомневаюсь, – ехидно сказал Накок-Яотль. В этот момент его голос напоминал голос Кеннеди. – Нет сомнения в том, что прежде, чем стать Господином воздуха, ты был человеком. Именно так люди хвалятся своими никчемными действиями. А результат налицо – твой ребенок, нет, скорее тот, кто был твоим ребенком, лежит здесь.  И как ты его сбережешь, о сильнейший?

Воцарилась тишина. Боги беспокойно двигались будто бы в гневе, но Кетцалькоатли был воплощением терпения и когда он заговорил, его голос был просящим и мягким, как дуновение весеннего ветерка.

– Он не твой! Ох, Накок-Яотль, когда ты звался Тельпуктли Молодой и Тецкатлипока, Сияющее Зеркало! Награждал справедливых, а к преступникам ты был милостив. Вспомни молодость, Тельпуцтли, и прояви милосердие.

Но Бог зла улыбнулся еще шире.

– Люди сделали меня таким, и я их ненавижу за это. В целом Анауаке не было милосердия. От криков кровавых жертв, от плача детей, которых мучили на моих глазах, от жутких празднеств зеркало Тецкатлипоки изменилось и испачкалось. Тельпуцтли стал старым, черным и жестоким. Я Накок-Яотль, создатель ненависти, и почему единственным из богов должен был бы оставаться неузнанным? У Тлалока есть дождь, наводнения, тучи и идолы. Все слуги его. Все видят Тонатиу. А тебя, Владыка Воздуха, слышно в лесах. В те дни, когда ты гневаешься, люди узнают тебя и испуганно склоняются пред тобой. А я, который сильнее многих из вас, все вынужден делать тайно. Мои последователи отреклись от меня. Многие века сидел в Тлапаллане, тайно готовясь, ограниченный жрецами, служившими мне. Пока в наши холмы не прибыл человек, с самого рождения принадлежавший мне. Но даже его, как человека, я должен обдуривать, чтобы не уничтожил все оборудование, узнав, какой цели на самом деле он служит. Я назвал этот дом “Цитаделью страха”, но существует еще одно, тайное название – “Место рождения порчи”. Несмотря ни на что, он был хорошим инструментом. Осмотритесь и узрите какое поместье он для меня подготовил, сам того не ведая. Без принуждения выполнял мою волю и еще охотнее будет делать это в будущем. Ненависть порождает ненависть, демон создает себе подобных. Как быстро растет их количество! Он в восторге как ребенок и искренне верит, что будет править миром! Он! Это только инструмент навязывания моей воли. Но несмотря на его трусливую душенку, я провел своего раба через все, только бы он отважился сделать то, чего я ждал многие века! Наконец-то мы окончательно испортим людей. Тут лежит первый, кто будет носить мою ливрею, ибо когда-то он разорвал ее. Но он не последний. Вы сказали, что своими действиями я ломаю исконные законы. Я знаю закон, который ты подразумеваешь. Это закон души – ее нельзя уничтожить, не получив ее согласия. Проверим его истинность. Тут в лице этого мужчины лежит судьба всего человечества…которое я так ненавижу! Если мне удастся…когда мне удастся…тогда исчезнет барьер, так долго сдерживавший меня и мои желания. Тогда я не буду использовать этот глупый и слепой инструмент, думающий, что сможет использовать мою мощь, чтобы удовлетворить свои мелкие дурацкие  амбиции. И я стану по настоящему свободен. Я потребую себе того, чье сердце смогу заклеймить своей печатью. Я захочу получить все…все…тела и души…мне нужен этот человек! Он убил по моему приказу, этот твой совершенный. Защити его, если сможешь! А когда проиграешь, а это неизбежно, ибо все вы слабы и трусливы, боитесь пересечь грань и потерять свои божественные головы, когда проиграешь, подумай хорошенько, кто будет самым популярным богом, когда наступит всеобщая испорченность, и когда любой, кто ненавидит, сможет принять облик того, кого он ненавидит?

Воцарилась тишина. Затем вновь раздался глухое отдаленное рычание.

– Я Тлалок! Ношу суда людей…мои дожди поливают их поля. Буду ли я служить расе демонов?

– Этому не бывать! – Тонатиу стал красным, будто просвечивал сквозь тучи. – Смогу ли я смотреть только на дьяволов в мире, вращающемся подо мной?

– Не бывать этому! Не бывать этому! – выкрик повторили более мелкие боги. Вдруг из хора выделился напевный голос – голос ветра, поющего вечно в разных частях мира:

– Так не будет! Опасайся меня, враг мой! Я Господин Воздуха, без которого никто не может жить. Очищающий огонь – мой товарищ по играм, а всемирный потоп – мой приятель. Но перед тем, как стать богом, я был человеком. И человек – брат мой. Я люблю его больше всего! Я – песня его сердца и сила его духа! Я – его отвага и надежда, и отголосок диких притягивающих мест. Значит ты бросаешь вызов. Я приму твой вызов. Берегись, враг мой, мое терпение не бесконечно.

Песнь утихла, а лицо бога потемнело. Вокруг богов заклубился туман, не позволивший Колину рассмотреть происходящее.Темная мгла появилась и стала густеть. Когда Пернатый отозвался снова, это был всего лишь шепот. Ирландец не был уверен, что действительно все это слышит, или шепот и все остальные голоса только плод его воображения.

– Добивайся своего, Накок-Яотль, но не этого человека! Это запрещено! Ты не можешь этого сделать!

– Почему бы и нет? Ни один из кроликов, послуживших основой для создания этих бродячих ужасов, не был в моей власти больше, чем этот человек.

– Нет, – невнятно ответил голос. – Кролик, возможно. Ты, уверен. Но настоящий человек – нет!

– Ты ему льстишь. Повторяю вопрос: почему бы и нет?

– Потому что это недопустимо и покончим с этим! Если бы ты был таким ловким Дьяволом, каким сам себя считаешь, ты бы это понял!

Этот разговор что-то напомнил Колину. Разговор его удивил, но еще больше обеспокоил. Ирландцу показалось, что кто-то должен войти и так оно и было: нетвердой походкой между противостоящими богами шел Чингисхан.  Он волок за собой труп. Обезьяна торжественно уложила останки перед купелью, сделала сальто назад и исчезла в испарениях.

– Марко… мертвый, – сказал Накок-Яотль. В темноте отозвался тихий шелестящий звук, напоминающий шум ветра в кронах деревьев.

– Убит, – продолжил демон, – моей разгневанной рукой.

– Моей справедливой рукой! – пробормотал защитник Колина.

– Нет, у него не было причин для убийства. Я неожиданно появился в его сердце…и он меня не ослушался. Послушание – это проверка. Почему я не могу придать своему слуге тот образ, который выберу сам?

Вновь воцарилась тишина. Колин подумал, что на последний вопрос никто не потрудился ответить, и его уныние возросло. Ему хотелось бы услышать ответ…четкий и удовлетворяющий ответ. Убедительный как для демона, так и для него самого. Испарения и туман отступили и стали видны все боги, кроме Владыки воздуха, лицо которого изменилось еще больше. Оно изменилось и стало более человеческим . И вдруг Колин узнал Максатли, молодого капитана, избранника Девушки с мотыльками. Он сделал несколько шагов вперед и положил руку на плечо ирландца.

– Я требую этого человека, – крикнул он сурово. Голос без сомнения был голосом человека. – Требую его во имя Пернатого змея. Да не коснется его ни один из слуг Накок-Яотля.

Демон ответил:

– Ты глупец! Убирайся, если не хочешь занять его место! Я не думаю, что глупая девчрнка может вмешиваться в мою работу. А теперь бог, если ты знаешь, что для тебя лучше, исчезни и держись подальше от этого места!

Перевод с польского Александра Печенкина