Category Archives: Мои переводы

Френсис Стивенс “Цитадель страха” главы 24-25

 

 

Глава 24  Одинокий путешественник

Через неровное пустое поле в трех километрах от Ундина спотыкаясь и тяжело дыша двигалась под равнодушными звездами темная фигура. Раз или два она упала между рядами высохшей кукурузной стерни.  Кто-то мог бы подумать, что это заблудившийся ребенок, потерявшийся в ночи, но фигура была слишком высока, слишком стройна и грациозна под черным убранством.

Это была измученная, но доблестная женщина, зашедшая так далеко, всю дорогу проделав пешком. Тлапалланские галеры были единственным видом транспорта, известным ей, а во время долгого страшного путешествия по чужому миру она сумела научиться немногому, поскольку все время была в заключении у своих врагов.

Но у детей Тлапаллан были определенные преимущества, дарованные им от рождения. Ни один почтовый голубь не добрался бы до цели более уверенно, чем эта худая, измученная фигура, спотыкающаяся на стерне.

Ночь уже не была такой тихой, как раньше. Поднялся ветер. Его резкие порывы напоминали дыхание невидимого гиганта.

Длинный плащ хлопал на ветру и обвивался вокруг уставших ног, затрудняя движение.

С одной стороны в отдалении был виден свет с фермы, частью которой являлось и это поле. Дом, похожий на дворец, был полон цветов, света и смеющихся людей, поскольку хозяева устраивали большой прием.

Укутанная в плащ фигура не была в числе приглашенных. В отчаянной спешке она брела куда глаза глядят, и была так же равнодушна к толпе веселых людей в отдаленном доме, как звезды были равнодушны к ней.

 

Глава 25 Белая лапа зверя

– И так,- сказал Кеннеди, – сходя с ума из-за девушки и убежденный в том, что мой ум заслуживает признания, Марко, точнее Маркосума, будем называть его полным именем, выдал мне несколько секретов, оказавшихся бесценными. Он хотел, чтобы я ему помог заполучить ее! Если бы я мог получить подобную власть над жрецами других братств, мир уже лежал бы у моих ног, но он еще только будет там лежать! Поверь мне, дружище Бутс, могущественнейший из богов Тлаппалана не имел там своего храма, его даже не узнали. Даже я был слеп какое-то время!

О`Хара понял, что задумавшись, он упустил часть очень интересного рассказа.

– Не понимаю, -сказал он.

– И я не понимал поначалу. Помнишь, в каком я был состоянии, когда звал тебя той ночью, когда тебя отпустили, а меня заточили? Я видел такое, что поразило бы любого. Я видел перемены…но об этом я расскажу позже. Поверь мне, еще до сегодняшнего утра ты разгадаешь эту “тайну”. Возвращаясь к существу дела,  должен признаться, что был такой момент, когда я очень боялся…боялся этого аляповатого камня и золотых статуй. Я! А старый Топильцен… Ты помнишь Топильцена? Он был главным жрецом этого куска булыжника. –  Кеннеди пренебрежительно кивнул в сторону статуи Накок-Яотля. – Это тот, которого вышвырнули за борт. За что я едва не поплатился жизнью, только предназначением, о котором ты узнаешь прежде, чем я с тобой закончу.

В словах этого человека была часто повторяемая и потому особо неприятная угроза, но Колин убедился, что особого впечатления она на него не производит. Омерзительное неестественное болото, гнусные твари и упырьи глаза были достаточно пугающими. Воплощения всевозможного зла, упрятанные под черным балдахином это ничто иное, как горячечные кошмары. Самозваный “Повелитель страха”, в общем, страшным не был. Он так же был неуместен в данном окружении, как запятнанный резиновый фартук на золотом кугуаре или куча мусора в золотом ларце. Черный божок на подиуме и гоблины в трясине были отвратительными и страшными. Кеннеди был отвратительным, но вызывал лишь презрение. Он был мелкой дешевкой, всего лишь оболочкой, пустой за исключением мелочного эгоизма и злобности.

Глядя ему в глаза, Колин удивлялся, ведь еще недавно ему казалось, что за круглыми стекляшками таится демонический взгляд, подобный взгляду болотного чудовища.

– Я хотел бы, – спокойно сказал ирландец, – если это для вас все равно не имеет значения, мистер Кеннеди, чтобы вы мне все рассказали и покончили с этим.

– Хотел бы, а? Если бы ты знал, что тебя ожидает в конце. Ну да ладно. Старому Топильцену было видение, будто его бог хочет, чтобы я стал слугой при храме. Чертовски удачное видение для меня. Я уже сказал, что поначалу дал волю воображению. Я подметал, таскал тяжести, делал всякую грязную работу и трясся от страха! Я! Пока не воспользовался разумом и не вспомнил, что события в материальном мире имеют материальные причины, и не увидел настоящего бога, притаившегося в тени фальшивого идола.

– Вы не производите впечатление религиозного человека, – задумчиво произнес пленник.

– Глупец, я не того имею ввиду, о ком ты подумал! Бог, о котором я говорю,. это единственный бог, обладающий настоящим могуществом, известный этому миру. Я говорю о науке! Эти жрецы знали множество тайн, перенятых ими у науки и приписанных Тонатиу, Тлалоку, Кетцалькоатлю и Бог еще знает кому. И в конце концов они были наказаны, как и все глупцы, унижающие науку суевериями и верящими в собственные ритуалы. Они могли править миром, но стали противостоять друг другу. В жутком столкновении освобожденных слепых сил исчезли с поверхности Земли и Тлапаллан, и они сами и их знания, коими не сумели распорядиться как следует. Ха! Я им в этом помог. Бедный, презираемый, ничего не значащий храмовый раб. Как и все чванливые глупцы, полные предубеждений, они были готовы поверить слухам, которые я им приносил. Свен Бьорнсон тогда был так самоуверен. Великий советник Совета братств! Пренебрегал мной.  Он меня назвал подлым, трусливым рабом, но именно этот раб уничтожил дело всей жизни Свена, именно раб стал причиной разрушения Тлапаллана! А те бездарные стражники! Боже, я сделал так, что они сражались между собой.

– Да в вас они нашли образцового гражданина!

Но Кеннеди, погрузившись в триумфальные воспоминания, не обратил внимания на колкость и продолжил.

– Конечно, мне повезло. Иначе я бы не сумел спасти в жуткой катастрофе ничего, кроме себя и некоторых приятных воспоминаний. Маркасума был младшим жрецом Накок-Яотля…и остается им и сейчас.

– Что? Марко?

– Я его так называю. Второе имя очень длинное и странное. Мы не хотели, чтобы люди задавали разные ненужные вопросы. Даже ты должен это понять. Но Маркасума и сейчас жрец Накок-Яотля…по своему, глупому мнению.

У Колина не было повода усомниться в его словах, но если Кеннеди не знал о смерти альбиноса, ирландец не был намерен его информировать.

– Как я и говорил, Маркасума со мной подружился. Позже он был настолько мил, что было ему знамение – по крайней мере, он так утверждает – черное братство может значительно расширить свое влияние при моем посредничестве.

– Угу. Думаю, Создатель ненависти не ошибся в своем выборе, мистер Кеннеди.

– Заткнись или хочешь, чтобы я кляп тебе всунул? Ты достаточно умен. Молчи и слушай! Когда на озере шла битва, Марко с несколькими подручными, поверившими в его дурацкое откровение, помогли вынести божка и сокровища храма, которые ты здесь видишь, за пределы нагорья, а потом доставили для меня в цивилизованный мир. Они были настолько глупы, что вернулись в тот разверзшийся ад, оставленный нами. Все, кроме Марко. Он трус, да и глупец. Но дело еще и в девушке.

– Что такое?

– Девушка. Что уставился…да, ты ее видел тогда ночью, … и соврал потом?

– Вы имеет в виду, что вы… что Марко…

– Да будет о девушке. Она не важна. Я забрал ее по той же причине., по которой забрал и это черное паскудство. Маркасума был в нее влюблен с детства. Но бедняга некрасив и ее отец даже слышать не хотел об их свадьбе. Она клялась, что убьет себя, если я отдам ее Марко, но это нисколько не повлияло на его чувства. Удивительно! Я не сбился бы с пути ни ради не одной темноокой красотки, которых повстречал, но Марко трусливый, слабый простак. Именно поэтому я никогда не позволял ему к ней прикоснуться. Я опасался, что девушка покончит с собой, а Марко последует ее примеру, но до недавнего времени мне была необходима его помощь. Он верил, что я – воплощение Накок-Яотля, в определенной степени. Если не считать чувств к девушке и страха перед черным богом, Марко мне полностью предан. Я властвую его телом и душой, и никаким иным способом я не смог бы его так поработить. По правде говоря, я подозреваю, что юная леди преодолела свое отвращение к нему и подбивала Марко, чтобы увез ее отсюда. Меня здесь не было прошлой ночью – я расскажу об этом позже – и когда я вернулся, то оказалось, что оба исчезли. Но это не так важно. Они настолько странная пара, что никто не поверит в истории, которые они могут рассказать, а Марко не будет распускать сплетен обо мне. пусть уходят. Они мне не нужны, так же как и эта статуя. Я бы вывез этот идол и разбил хоть завтра, но, вынужден признать, я питаю слабость к этой вещи. Прекрасное украшение для милого салона, не правда ли? – Кеннеди захохотал. – И возвращаясь к моему рассказу, мне везло с самого начала. Я расскажу тебе, хотя слабостью Бонапарта были суеверия, я готов разделить веру маленького корсиканца в звездное предназначение. Даже если бы моя путеводная звезда действительно существовала, дела не могли бы идти лучше. Ты думаешь, что вывоз всего этого золота из Мексики – дело непростое. Правительство при малейшем подозрении конфисковало бы весь куш. Мне жаль времени на пересказ истории этого путешествия. Но от начала и до конца все складывалось на редкость удачно. Мы поплыли в Новый Орлеан на небольшой шхуне, у которой тоже была своя счастливая звезда. Не знаю, что еще могло не дать развалиться ее прогнившим старым бортам. Шкипер был моим давним знакомым. Помог мне в память о старых добрых временах и за один золотой слиток, из похищенных Марко из запасов храма. Я мог ожидать нож в спину, но Диего Росалис изменился к лучшему за годы, проведенные мной в Талпаллане. Он мне сказал, что никогда плаванье не было таким легким и никогда он не радовался так, когда оно закончилось. Он пожаловался, что его терзали кошмары, а последние двое суток он провел без сна на палубе. Я спросил его “Почему?”, но все, что он ответил было: ” miedotengo miedo malol(что-то вроде “я боюсь…очень боюсь”). Я и сейчас не понимаю чего он “так сильно боялся”, и не проблемы ли с пищеварением были причиной его снов. Если кто-то и имел причины бояться, то это я. Эта разваливавшаяся шхуна, ее трухлявый трюм, полный моего золота и 16 пиратов-головорезов на борту. И что самое удивительное – Росалис взял золотой слиток, который я ему дал, подумал и выбросил за борт сразу после того, как судно подняло якорь. Его пираты взирали на это с каменными лицами…а ведь это было и их золото! Я вернулся на корабль после того, как мы все разгрузили, и черт меня побери, если я вру. Они достали образки Святой Марии, разместили их на носу судна и вся банда упала перед ними на колени.”Чтобы очистить корабль после таких пассажиров”, – сказал Росалис. Я мог бы почувствовать себя оскорбленным, но нас было трое, в том числе такой странный тип как Марко. Может, его красные глаза на них так подействовали…

– Четверо, – тихо поправил его Колин.

– Нет, трое. Девушка, Марко и я. Но я не особо задумывался над тем, что так испугало Росалиса. Старый контрабандист так выгрузил мой багаж, что таможенники до него не добрались. Для меня этого достаточно. Все было упаковано в джутовые мешки и обложено соломой. Затем я перегрузил вещи в деревянные сундуки  и перевез их в другой склад как “пробы минералов”.  Их отправил на север и ничего не потерялось! Риск? Конечно, я рисковал. Но разница между умным и глупцом в виде риска, который они принимают, и последним критерием является успех. Даже если бы Розалис настолько изменился, что стал бы рассказывать обо мне на другой стороне Залива, то трудно установить связь между Арчером Кеннеди из Кампече и Честером Ридом, подписавшим бумаги на перевозку нескольких сундуков с камнями, ничего не стоившими.- Кеннеди умолк. Он задумчиво пнул одну из золотых урн. – Боже! Было время, когда лишь обладание этой золотой красотой вскружило бы мне голову. И глянь, как я сейчас отношусь к этому. Теперь не для меня всего лишь металл, не подверженный коррозии, необходимый для некоторых процессов, и использование которого в традиционных формах, приданных ему в Тлапаллане, тешит меня. Но если бы мне нужны были деньги, то убедились бы, что для меня значат эти священный побрякушки. Не думаю, что такая потребность возникнет. Если я использую все золото, привезенное нами, то получу власть, гораздо большую, чем та, что можно получить благодаря ему. Сверхъестественное только тогда опасно, если в него веришь, – продолжил он. – Жрецы совершили эту ошибку. Я – нет. Благодаря одной “маленькой тайне”, добытой мной в Тлапаллане, я получу власть, невиданную миром. Люди готовы склонить голову только перед двумя силами – золотом и страхом. В день, когда я буду готов, они склонятся только перед одной, а владеть этой силой буду я. Золото! А что есть золото перед страхом? – Он вновь пренебрежительно пнул урну. Кеннеди вдруг умолк, а его лицо приобрело странное, будто бессознательное выражение. Мужчина непроизвольно провел ладонью по лбу.

– Странно, – он разговаривал скорее сам с собой, чем с Колином. Мог бы многое совершить с таким богатством. Власть над миром! Что еще мог бы получить, кроме того, что можно купить за золото?

– Очень уместный вопрос, – сказал Колин. – Но что общего у этих страшилищ, которых вы считаете творениями собственных рук, и властью над миром?

– Они? Они – это только начало. – Тон Кеннеди был почти плаксивым. Он напоминал человека, пребывающего в полусне и начинающего сомневаться в своих снах. Через какое-то время ошеломленное  выражение покинуло лицо Кеннеди, и он стал вести себя как обычно. – Только начало. Нужно было опробовать методы.  Марко многому меня научил, а жрецы даже не осознали половины того, чего бы могли достичь. Они боялись собственной мощи, глупцы! Благодаря своему неустрашимому уму я сумел добиться прекрасных результатов. Твари растут с впечатляющей скоростью и размножаются. А как они едят! Эти чудовища, выглядящие оголодавшими, пожирают столько мяса, что целое стадо тигров могло бы стать толстым и счастливым. Я думаю, они именно поэтому так быстро растут. В первый месяц, когда я только все здесь оборудовал, было всего два успеха – красотка, забредшая в Карпентер в июне, и Чингисхан. Несмотря на то, что ты пробовал его обидеть, он все еще силен. Приволок тебя сюда от ворот одной рукой. А что о втором моем творении первородном, то твоя сестра сумела его убить, прежде чем оно выросло. Оно просто заблудилось, представляю себе, что ты напридумывал о знаменитой “тайне бунгало”.  Бедное животное доплыло по ручью домой и сдохло перед самым рассветом. Боже Мой, как же я разозлился! А затем на протяжение всего нескольких недель появились все они. – Он сделал странный жест левой рукой в большой белой перчатке.

– Как это, появились? – спросил Колин. – Я слышал истории о человеке, сошедшем в ад и торговавшимся за козла с самим Дьяволом, но никогда в них не верил. Если же вы, мистер Кеннеди, сделали нечто подобное, то я бы советовал…

– Ох, помолчи! Слышишь? Твои измышления могут любого довести до бешенства.  Я тебе говорю, этих чудовищ я создал…я. Скорее, переделал из обычных, глупых, бесполезных тварей, которыми они поначалу были. Как я могу объяснить, чтобы даже понял такой человечишка, как ты?

– Не знаю, разве что вы мне все объясните очень простым языком.

– Это будет трудно, – съязвил Владыка страха, – объяснить кому-то вроде тебя, технические подробности процесса, сложного даже для…

– Я понимаю все эти слова, – мягко сказал Колин.

– Для опытного исследователя, – закончил Кеннеди. – Не будешь ли ты так любезен и перестанешь меня перебивать? Как я уже говорил, объяснить тебе нюансы, не только невозможно, но и ненужно. Я бы вообще за это не брался, если бы не хотел, чтобы в твоем так называемом разуме родилась мысль о сверхъестественной природе всего происходящего. Ты знаешь, что происходит, когда органическое вещество подвергается процессу, известному как разложение?

– Оно гниет, – Кеннеди услышал скучный ответ.

– Именно такого ответа я и ожидал, но если заглянуть поглубже, в истинную природу этого “гниения”…

Клеточная структура, – снова слушатель перебил хозяина этого места, – распадается под влиянием атмосферного кислорода и других подобных отвратительных вещей. Мистер Кеннеди, как вы и сказали, я человек простой. Но с того момента, как меня двинули в затылок и я потерял немного крови, а потом совершил первоклассное путешествие от склепа у ворот в этот филиал чистилища, только сила воли помогает мне не терять сознание через каждые несколько минут. Если у вас есть какая-то информация для меня, ограничьтесь односложными словами, и желательно небольшим их количеством. Или я не буду стараться не терять сознания, чтобы выслушать все это!

Может быть на его лице отразилось что-то, подтверждавшее это признание и требующее ускорения рассказа. Несостоявшийся лектор мрачно сказал:

– Я не смогу объяснить это так, чтобы что-то осталось у тебя в голове, но о самом важном все же расскажу. В живом организме жизнь единичных микроскопических клеток, составляющих ткани, и жизнь структур этих клеток, говоря по-другому, существа in toto (в целом), между собой не связаны. Животное может умереть, в нынешнем значении этого слова, но если его тело поместить в стерильное место при умеренной температуре клетки могут жить еще долго.  В реальности, тело этого “мертвого зверя” еще достаточно живое для того, чтобы его часть прицепить другому, “живому животному” и эта часть сможет выполнять свои обычные функции, как если бы не была “мертвой”. Другими словами, тело, ткани, кровь, мышцы, органический материал костей не умирает, пока не произойдет разложение. Однако, как ни парадоксально это ни звучит, разложение всегда наступает после смерти – не после смерти существа, а после смерти его клеток. А разложение означает уничтожение, распад клеточной структуры, тело превращается в жижеобразную гниющую массу.  Это природный ход вещей. Однако существует вещество, его добывают из некоего минерала, известного жрецам Накок-Яотля, и который я тайно прихватил с собой, как и значительное количество самого вещества. Наложение тонкого слоя этой мази на живое тело приводит к уничтожению клеточной структуры. Вещество действует мгновенно, не уничтожая самих клеток. Эту часть процесса можно назвать псевдогниением, фальшивым разложением. Когда этот процесс пойдет во всем теле, организм будто растапливается, создавая однородную массу, похожую на желе, но при этом остается живым в полном значении этого слова. – Кеннеди эффектно повысил голос. Колин осознал, что впервые за время их беседы ждет комментария.

Было бы более захватывающе, – рискнул ирландец, – если бы вы как-то назвали этот организм. Может капустой или репой. Тогда бы несчастное создание не вызывало бы такого сочувствия как…

– Хватит! – заорал Кеннеди. – Есть ли на Земле сила, способная превратить твою идиотскую бесстрастность в уважение? Я специально объяснил, что речь идет о животной жизни, а не о растительной. Не можешь понять: кровь, мышцы, кости, живое, в сознании, чувствующее тело превращается в это…

– Хватит! – Взорвался Колин. – Вы доводите меня до обморока. Человек, сотворивший такое даже с крысой, не имеет права на жизнь, а тем более, не может заставлять других слушать себя.

– Ага, вот как ты это видишь?

– Именно так!

Кеннеди казался скорее довольным, чем разгневанным. Это было первым проявлением чувства отличного, от равнодушного пренебрежения, которое ему удалось вызвать у своего пленника.

– Значит, больше слушать не хочешь, – сказал Повелитель страха, – как в этом живом желе пробегают новые импульсы, проходит реорганизация клеток, создается новая фигура, обезображенная, странная. Но здесь все решает не случай и наследственность, а исключительно воля..

– Идиота, занимающегося этим! У меня нет ни малейшего желая и дальше это слушать.

– Идиота! – возмущенно заорал Кеннеди.

– Точно! Человек настолько глуп, чтобы играть с дьявольскими процессами, только что описанными вами, чтобы пробовать объяснить их “научными словесами”, чтобы не разглядеть темных сил, скрывающихся за его собственной мощью, этот человек не кто иной, как идиот, могу это повторить снова и снова. Зачем мне знать ваши методы. Вы взгляните на результаты! Посмотрите в глаза этим результатам, мистер Кеннеди, а потом скажите мне, что вон то, еще более страшное чудовище не приложило рук к их созданию!

– Дурак, дурак, дурак! – Владыка страха буквально взбесился. Он носился туда сюда. – Я тебе покажу! Сам все увидишь! Прежде чем сойдешь с ума, увидишь  живое существо – кота, кролика, птицу, неважно кого, существо глупое и невинное – увидишь как он лежит в золотой чаше! Увидишь, как я смазываю его своими руками, увидишь, как мою его другим раствором, – голос ученого успокаивался и затихал, в нем был слышен почти пиетет, – увидишь, как организм превращается в желеобразную массу, прозрачную пульсирующую странными, необычными цветами, с единственным постоянным карминовым пятном в середине, составляющим ядро. И увидишь, как из этого ядра формируется новая структура. Для изысканного разума это прекрасная и очень непривычная картина. Будто смотришь на чудо-яйцо с прозрачной скорлупой, и наблюдаешь как растет новая жизнь. Но это еще больше. Это будто ты стал Богом – настоящим Богом – и видишь как бесформенная протоплазма становится фигурой, повинуясь твоей воле. Так же как наука о материи, существует и наука о воле.  И необходимо раскрыть ее тайны, а это совсем нелегко, уверяю тебя. В этом процессе есть один момент, очень опасный момент – нужно коснуться рукой своего создания. если его прозевать, все разлезется в зловонную массу, которую надлежит сжечь. Даже вонь этой массы отравляет. А если поторопиться, то опасность еще больше. Было одно происшествие, научившее меня…но сейчас это неважно. Тогда, в решающий момент, всю силу надо сосредоточить на одной мысли, и ее можно ощутить в кончиках пальцев. Только наблюдай. Потом появляются тонкие алые прожилки, упорядоченные переплетаюшиеся волокна, вытягивающиеся из этого пятнышка в середине желе. Они разрастаются и создают артериальную систему, появляются кости, еще мягкие, полупрозрачные, как закопченное стекло. Затем можно обнаружить слабую пульсацию. Все внутри мутно, но под расплывчатой поблескивающей поверхностью начинают вырисовываться очертания. Очертания того, что я задумал. Зыркают на меня два неяснях пылающих кружочка и я знаю, что это будут глаза, глаза существа, сотворенного мной. Желе уже остыло, стянулось и начало формироваться в оболочке, в шкуре. Зачем мне рассказывать тебе больше? Ты все это увидишь, а потом, если сможешь, то сомневайся и дальше, что именно я являюсь творцом. Нет! Не надеюсь, что ты поймешь все, происходящее в моей лаборатории. Что делает настоящий ученый? Даже сейчас есть определенные фазы, труднообъяснимые, к примеру, поразительно быстрый рост особей. Я создал здесь искусственное болото, поскольку так они быстрее растут, становятся больше и сильнее. Беру небольшого зверька, беззащитного, дрожащего, верещащего от злости , беру и хорошо кормлю – и с первой минуты – помещаю в это холодное болото среди белого камыша и грибов, споры которых я привез из Тлапаллана. Оно уползает и растворяется в испарениях, а через час я сзываю мои творения к берегу и даю им живую еду… Малыш появляется с остальными…и он уже значительно больше! Но и это не все. Эти твари имеют определенные особенности не свойственные ни одному другому животному, кроме простейших организмов…Они не размножаются медленно, они просто делятся так легко, как…

– Мистер Кеннеди, понимаете ли вы, что то, о чем вы рассказываете, это кошмар, а вовсе не наука?!

– Я говорю тебе, что есть! Должен! Признаюсь, что еще не наблюдал ту стадию эксперимента, но ни в какой другой способ они бы не могли размножаться так быстро. А что самое удивительное, делятся они на точно такие же части. Возьми хоть часового – светящуюся пиявку. Не я создал ее. Она была обернута вокруг шеи вон той статуи, когда я сидел здесь в одно утро. Я видел, что она выбралась из болота в поисках пропитания, но вынужден признать, что это создание испугало даже меня. Оно так отличалось от всего, что я когда либо выдумал. Тестом было послушание. Когда я убедился, что пиявка более послушна и умна, чем остальные, я признал ее своим любимым детищем. Назвал “дозорным” и спрятал в сторожке. Последний хозяин поместья повесился в ней, и связаны с ней несколько исключительно глупых легенд. Я обычно на ночь оставлял ворота не запертыми. Любой, проникший через них, встретится с “дозорным”, и узнает реальную страшную историю, если выживет. Разве это не забавно? В первую ночь, когда ты тут появился, я надеялся тебя поймать, когда будешь уходить. Но, видя что я тебя провожаю, пиявка решила, что ты гость и находишься под охраной.

– Очень правдоподобно, – сухо обронил Колин.

Интересно, что оба не вспоминали о причинах, по которым Кеннеди должен был воздержаться от использования против ирландца ужасов, приготовленных ним для остального мира. Спасение своей жизни Кеннеди списал в качестве компенсации за воображаемые обиды. Колин же считал “что случилось, то случилось”. Если он раз или два спас жизнь личности, достойной лишь презрения, что же, тем хуже для него.

– Допускаю, – продолжил Колин, – что ваш пупсик, “дозорный”, посетил мою веранду пару недель назад…и сбежал, бедный трусливый червь из-за шума, вызванного парочкой кастрюль и тарелок.

Повелитель страха дрогнул и насупил брови.

– Нет, – буркнул он. – В бунгало я его не посылал.

– Значит, “он заблудился”, как и другие. Не странное ли стечение обстоятельств, что Чингисхан, добравшийся до моего дома, был единственным, кому не удалось повредить маленькую статуэтку? Это Кетцалькоатль, тот самый, которого вы мне показали, когда мы были дома у Бьорнсона. – Присмотревшись., Колин заметил, что на лице собеседника появилось замешательство. Затем Кеннеди опомнился и мрачно поглядел исподлобья.

– Я ничего об этом не знаю. Если что-то такое произошло, то это только стечение обстоятельств, и в нем ничего удивительного нет. До сегодняшней ночи я не видел ни одного из моих зверей за пределами поместья. Говорю тебе: я пока не готов. Если бы ты не приперся сюда, то я бы тобой и не занимался. Ты думаешь, что я сойду с проложенного пути ради кого-то настолько обычного, как ты…если меня не вынудят обстоятельства? Теперь о статуэтке. Прочитал в газете, что ты привез ее из Мексики? Ты действительно нашел время и отвагу туда вернуться? Я ждал тебя долго, надеясь вопреки всему, что тебе удастся перейти пустыню и прийти мне на помощь.

– Из-за этого, – серьезно сказал Колин, – я должен перед вами извиниться, мистер Кеннеди. Если бы я думал, что вы еще живы, то вернулся бы раньше…но сейчас это не имеет значения.

– Так же как и многие другие вещи, относящиеся к Тлапаллану и тебе! – рассмеялся Кеннеди. – Вскоре ты все поймешь.  Что касается дозорного. Я не верю, что он когда-то был в окрестностях бунгало. Уверяю тебя, он более умен и послушен, чем остальные. Вообще то, за несколькими исключениями, они все послушны. Когда они подрастут, пригодятся ворота и ограждения, ограждения будут необходимы, но сейчас…Ну что же ты можешь во всем убедиться сам. Посмотри в их глаза! Видишь в них голод? Но никто из них не пересекает границы. А “дозорный”…только подумай о нем! Он свободен в своей сторожке и выполняет обязанности лучше любого человека. Уверяю тебя, что существует наука о воле, такая же, как наука о материи. Я их создал, вдохнул в них свою волю, а их потомки будут видеть во мне господина. Представь себе целую орду подобных тварей, наводящих ночами ужас на округу – когда уже я буду готов – и убивающих тех, чьей смерти я захочу. Их все больше и они продолжают размножаться. Люди не смогут их истребить. Их нелегко убить. В худшем случае они дорого продадут свои жизни. Человек – повелитель животного мира только потому, что он более умен. Эти превосходят людей. Если бы я руководил в июне этим бедным животным, то не было бы на что пялиться, не было бы никакого кровавого следа. Видел ты сегодня бунгало? Это к лучшему, что тебя не было там прошлой ночью. Я решил не убивать тебя, а использовать гораздо лучшим способом. Я подумал, что ты со своим извечным любопытством опасен, и поначалу хотел избавиться от тебя быстро и лучше в твоем доме, а не здесь. Но заполучив тебя живого, не могу устоять перед искушением. Если бы ты был в бунгало… неплохое побоище, не так ли? Мои новые слуги очень сильны и легко управляемы. Ты удивляешься, что я называю себя Владыкой страха и утверждаю, что однажды я буду править миром?

– Вы будете править в камере психушки, – холодно сказал Колин.- Не верю, что вы сделали больше, чем изображали из себя колдуна, и ни один уважающий себя человек не станет вас бояться. Вы не первый, продавший душу Дьяволу за обещания власти над миром, но из них всех вы кажетесь самым глупым! Прислушайтесь к моему совету. Пока еще не поздно, уничтожьте ту черную статую, очистьте болото, перестреляв его обитателей и начните все с начала. Развяжите мне руки и я вам помогу. Согласны?

Самозваный Повелитель страха раздраженно посмотрел на пленника.

– Ты мне поможешь, – рявкнул он, – но по-другому. Видишь мою руку? – Он поднес руку к носу Колина.

– Я вижу необычайно мерзкую перчатку. Из лапы одного из ваших любимчиков.

– Перчатка! – Кеннеди подтянул рукав и показал запястье.

– Присмотрись внимательно, глупец! Это был несчастный случай…расплата за невнимательность во время первого эксперимента. Помнишь белых псов, с которыми ты сражался на взгорье? Я никогда не забуду миг, когда я узнал об их происхождении! Помогу тебе, говоришь ты. А знаешь, твоя громоздкая тушка действительно пригодится. Растворю тело и переделаю так, что испугаются твои собратья из болота. А позже ты будешь убивать и уничтожать по моим приказам. Я пошлю тебя разделаться с друзьями, родственниками, ты будешь ненавидеть, рвать, убивать и сам умрешь во время одной из ночных битв, проведенных для вящей моей славы.

– Нет, – ответил Колин. Если бы эта звериная лапа сжала его сердце, то и то он не смог бы быть больше испуганным и чувствовать себя немощным от отвращения. Почему-то угрозы Кеннеди и его замечания не доходили до него до этого мгновения. Они говорили о превращении одних животных в других, о существах низшего порядка, к которым даже лучшие из людей испытывают симпатию, не забывая ор своем превосходстве.  Колин ожидал, что его убьют, а, возможно, и сожрут болотные монстры…бесславный конец. Но такое! Несмотря на это, голос ирландца звучал спокойно и холодно.

– Нет. Вы не сможете со мной это сделать, мистер Кеннеди.

– Почему бы и нет? Ни один из подопытных кроликов, из которых я создал этих ходящие кошмары, не был в моей власти больше, чем ты теперь!

– Нет! – повторил Колин.- Кролик, возможно. Вы, не сомневаюсь. Немного нужно, чтобы сделать из вас зверя. Но настоящего человека- нет!

– Ты льстишь себе. Повторю вопрос: почему бы и нет?

– Потому что это недопустимо. Если бы вы были таким шустрым Дьяволом, каким вы себя считаете, то поняли бы это. Спросите у Накок-Яотля! Я вижу по его глазам, что опыта у него больше, и он знает ответ на этот вопрос!

Прежде чем Кеннеди нашелся, что ответить, раздалось медленное шарканье. Затем открылись двери. Что-то – его трудно было разглядеть – замерло светлым пятном на фоне тьмы в дверном проеме. Затем, шурша, фигура вошла в середину. Она прошла по помещению и положила тяжесть, которую несла, между Кеннеди и его пленником.

Из всех мерзостей, с которыми Колин столкнулся  с тех пор, как вошел через ворота, только одна потрясла его до глубины души. Не настолько его испугал “дозорный”, обвившийся вокруг его тела, как момент, когда ирландец принял бледный овал головы стража за лицо Марко. Так и сейчас ни гоблины, ни черный, сидящий на возвышении бог гоблинов, не звериная лапа, заменявшая Кеннеди руку, не взволновали его так сильно, как вид тела Марко, принесенного и брошенного у его ног Чингисханом.

Если Чен и не был настоящей обезьяной, то такой казался. У него были короткие сухие ноги, худые плечи, мощная грудная клетка, короткая шея, и безграничная обезьянья печаль на лице. Ни один прокурор не сравнился бы важностью с поведением Чана, который выполнял свои обязанности так, как человек отдает последний долг своему безвременно ушедшему другу.

Чуть позже он совершенно неожиданно выполнил кувырок назад и оказался на постаменте Накок-Яотля,и сжался, поглаживая сломанную руку, о которой он и не вспоминал, выполняя акробатический трюк.

Гротескность ситуации стала последним ударом для Колина. Смерть Марко была тяжким бременем для его совести. Узнав все, и осознав чудовищность преступлений, творимых Кеннеди при помощи Марко, ирландец должен был ощутить некое облегчение. Но пока не чувствовал ничего такого. Сутки он терзал себя за убийство этого слабака, и время не прошло бесследно.

Увидеть тело своей жертвы, принесенное белой обезьяной, выполнившей сальто в конце церемонии, было для Колина слишком. Силы, еще остававшиеся в его теле, покинули его. Он едва различил голос:

– Марко…мертвый. А я думал, что он и девушка сбежали вместе! Интересно, что произошло?

Тут пленник потерял сознание.

Перевод с польского Александра Печенкина

Advertisements

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глаза 23

Глава 23 “Повелитель страха”

– Посмотрите вокруг, – сказал Рид. Прежде чем я исполню свои намерения, вам есть на что посмотреть и к чему прислушаться.

Хотя, по мнению Колина, он видел и так слишком много, он послушно обернулся, затем вновь посмотрел на Рида.

– Ничего экстраординарного, – устало сказал он. – То, что этот страшный старый Дьявол правит этим местом, это самая естественная вещь в мире, мистер Рид!

Лицо хозяина покраснело от злости.

– Я здесь царю! – проорал он.- Вставайте и обернитесь! Быстро! Или вы убедитесь, что и во мне есть Дьявол, которого действительно стоит бояться.

Даже если бы Колин был настолько глуп, что верил демонов, он был не из тех людей, кого можно запугать.

– Если вы хотите, чтобы я встал, – спокойно сказал он, – вы должны меня развязать либо поднять. Из-за вашей пиявки я не в лучшей форме.

Демонстрация слабости большей, чем на самом деле, была элементарной стратегией, но сильно прикидываться ирландцу не приходилось, о чем он очень сожалел. Единственное, что он мог сделать – подняться при помощи Рида. Поднявшись, Колин убедился, что шатается, а его колени подгибаются. Только он встал, как тут же присел. На этот раз на резной трон, насколько он мог судить, из чистого золота. Трудно было рассчитывать, что посреди болота найдется солидная золотая мебель. Но топь, полная дьяволов, внутри старого колониального здания, также не самое обычное место. Несклонный удивляться, Колин осмотрелся вокруг и этим ограничился.

Непосредственно под скважиной был фрагмент пола диаметром метров семь с половиной, залитый цементом и возвышавшийся над уровнем болота. Но и он, как и все вокруг, сочился влагой. С трех сторон его окружала трясина, а с четвертой стена, в которой были видны широкие и высокие двери.

На цементном полу стояли предметы умопомрачительной стоимости, которым здесь было не место. Кувшины и посуда из массивного золота были беспорядочно разбросаны.

Рядом с Колином стоял большой кофр или сундук. На глаз ее стоимость превышала стоимость целого банка, но в нем хранился какой-то мусор: грязные лохмотья, пара старых полотняных брюк и тому подобное. Кто-то воткнул в него лопату, да так неосторожно, что стальной штык отколол золотую пластину.

Три мощных золотых кугуара, поддерживающие двухметровую миску вроде купели, производили неизгладимое впечатление, но заляпанный резиновый фартук, наброшенный на голову одного из них, портил это впечатление.

Единственная вещь, подходящая, по мнению Колина, этому месту, была приземистая отполированная черная статуя, стоящая на небольшом постаменте под черным балдахином. По обе стороны от постамента горели по пять свечей в двух подсвечниках.

Эта самая жуткая из статуй смеялась, являясь воплощение гнуснейшего зла.

Голова, а особенно рот, напоминала человекообразную жабу. Но стоило учесть, что жаба, хотя и лишена красоты, наделена некой природностью, правильностью. А создатель этой статуи не стеснялся изображать мерзость. В расширенных ноздрях было нечто чувственное и скрываемое. Глаза как щелки тоже были чувственными. Рот скривился в усмешке, но это была напряженная и жестокая гримаса, не свидетельствовавшая о чувстве юмора усмехающегося.

Существо сидело скрестив ноги, оно было голым. Длинными коварными пальцами оно обхватывало колени. На твари не было никаких вещей, символизирующих у ацтеков или в других религиях атрибуты божественности. У этого существа было одно стремление и одна цель, а его символом было оно само и его морда.

Когда Колин смотрел на это лицо, то его захлестнула такая волна отвращения и омерзения, что он едва не потерял сознание.

– Рид, – произнес ирландец, – я мог бы вам простить этих дьяволов из болота и даже ту мерзкую пиявку, напавшую на меня у ворот, но никогда не прощу вида той черной низости, которой вы без сомнения поклоняетесь. Ради Бога, эта жуть будет преследовать меня в снах, даже если я доживу до 100 лет.

Рид буквально взорвался от злости.

– Хватит, – заорал он. – Я ничему не поклоняюсь! Вы понимаете? Ничему! О, мой Бог. Неужели вы действительно так глупы, что боитесь куска обработанного мрамора? Я Повелитель страха, не Накок-Яотль!

– Что вы сказали? – Слово или имя получает, если о нем непрерывно думать, потенциальную мощь. В определенных условиях оно может обладать магической силой. Колину показалось, что спадает покрывало, скрывавшие прошедшие года. Плывя по морю света, он поднял глаза и посмотрел на темную скалу, увенчанную чудовищным строением, лишенным окон, белым и гнетущим.

– Это обиталище Накок-Яотля, – произнес девичий голос. – Накок-Яотля, Господина ненависти, уничтожившего бы весь мир, если бы он только мог.

– Накок-Яотль! – Нетерпеливый голос Рида пробился к сознанию ирландца и вернул его в современность. – Одно из воплощений древнего ацтекского бога. О, Боже! Как ты глупо выглядишь, когда так пялишься. За эти годы ты не стал умнее… друг мой Бутс.

– Артур Кеннеди! –  вдруг выкрикнул Колин. – Только из-за бороды и очков…Кроме того, я думал, что вы давно уже умерли.  Может поведаете мне то, над чем я задумывался почти 15 лет? Существовал ли Тлапаллан или это лишь сон?

Это невыносимо, когда кто-то пытается подавить другого мощью своего зла, а второй расценивает его только как источник информации. Для Арчера Кеннеди намеренно безличностный характер первого вопроса Колина был разочаровывающим и оскорбительным. В прежние времена он ощущал сожаление от того, что ирландец непочтительно к нему относился. Он надеялся, что Колин его хотя бы возненавидит, как ненавидел загадочного Честера Рида. Но когда ирландец узнал его, то стал себя вести как в прежние времена. Это были всего лишь уколы, но натура этого человека не была исключительно зла. Его зло было поверхностным, и его больше злили уколы, чем настоящие удары.

– Тлапаллан, – процедил Кеннеди сквозь стиснутые зубы, – существовал, но его больше нет! Знаешь, кто его уничтожил?

– Накок-Яотль? – спросил Колин с большим интересом. К его удивлению ответом был сильный удар в лицо.

– Ты несешь чушь! – яростно заорал Кеннеди. – Упомяни еще раз Накок-Яотля, я прикажу оттащить тебя на середину болота и бросить связанного моим слугам на обед! Это я уничтожил Тлапаллан, но сначала я добыл знания, сделавшие меня твоим господином, как они позже сделают меня властелином мира!

Колин не произнес ни слова. Ударившего его человека он помнил как личность ничтожную, но своенравную. На такого даже не стоило разозлиться как следует. А что до его помпезных заявлений, то они не произвели на ирландца впечатления.

Но Накок-Яотль это совсем другое дело…

Ирландец вспомнил страшный взгляд гоблинов и чувствительные щелки глаз этого ужасающего, хотя вроде бы мертвого демона, и отчетливо понял, что произойдет противостояние между ним и людьми. Что сказал Бьорнсон, прежде чем отправил его в пустыню, чтобы он там умер? (Именно так воспринял это Колин).

“Чтобы избежать того, о чем даже не смеют говорить, то я пожертвовал бы собой так же, как жертвую тобой. Сейчас Накок-Яотль становится все более непокорным”.

Что он имел ввиду? Может, злая сила, крывшаяся в том белом большом строении над озером, возжелала свободы большей, чем ей позволяли в Тлапаллане: Сбылось ли ее желание?

“Существует пророчество”, – сказала Девушка с мотыльками, – “что однажды Накок-Яотль уничтожит Тлапаллан, но я в него не верю. Кетцалькоатль, самый благородный из богов, сильнее его”.

Но город на озере света уже не существовал. Он сам видел темный пруд в котловине между холмов, добавлявших ему очарования. А Кетцалькоатль… соперник бога…фигурку, которую он привез оттуда… два раза поврежденный, а в третий полностью разбитый в нападениях обитателей этого дома…

Мозг Колина заработал на полную мощность. Он извлек полузабытые воспоминания и составил из них пугающую картину. Но под ужасом скрывалась радость…радость, которой он поначалу не мог осознать в вихре обрывочных лихорадочных мыслей. И все сложилось в определенный узор. А он, сидя между дьяволом и его потомком с дьявольскими глазами, осознал сильнейшую радость в своей жизни и почувствовал величайшее облегчение.

Его Госпожа сумерек не была безумна!

Если кто-то и был свихнувшимся, то это он, как он мог о ней так подумать!

Удивительная колдовская красота эльфа, тихий мелодичный голос, звучавший как песнь дрозда, если бы тот умел говорить, отличная уравновешенность и смелость, которых не ни поколебала грозящая опасность, ни убийство того, кого она ненавидела. Только одна девушка, встреченная им, обладала подобными чертами характера, но для Колина Девушка с мотыльками была прекрасным сном, в то время как Госпожа сумерек – реальнейшей реальностью – их схожесть была исключительно сильна, и он должен был обо всем догадаться намного раньше, если бы не был таким законченным глупцом!

Она была дитя Тлапаллана и хотя ирландец сомневался, что обитатели города были полностью людьми, это не имело большого значения. Не его ли предок женился на эльфийке, встреченной на Бри Летт? И разве не была она ему хорошей женой, а прабабушка Колина со стороны матери…

Вдруг Колин осознал, что Кеннеди что-то говорит…и говорит он уже довольно долго.

Перевод с польского Александра Печенкина

Фрэнсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 22

Глава 22 “Создатель гоблинов”

 

Колин был готов, но думая о том, что его ждет смерть в пасти этой ужасающей твари, он неправильно оценил своего противника.

Рид вышел вперед, встав между чудовищем с пылающими глазами и его несостоявшейся жертвой. Он коротко что-то приказал и отогнал зверя взмахом руки., на которой была надета – это Колин рассмотрел хорошо – меховая рукавица.

Тварь пошире раскрыла пасть в беззвучном рыке. Чуть позже она съежилась, развернулась и прыжком исчезла в болоте как огромный призрак голода.

Рид обернулся.

– Вы знакомы, не так ли, О`Хара?

– Кажется, – ирландец мрачно посмотрел на собеседника. – Что это у вас за пещера гоблинов?

– Гоблинов? Ваши кельтские суеверия лишают меня моих заслуг! То, что вы видите – дело моих рук, моих, только моих! Никакая сверхъестественная сила, никакой бог или дьявол не помогал мне в создании этих стройных красоток! Эти создания мои… дети моих рук и мозга. Мне никто не помогал! Вы мне не верите? – Рид задал этот вопрос со странной настойчивостью.

Колин использовал словосочетание “пещера гоблинов” в переносном смысле. Несмотря ни на что, он считал Рида зоологом-экспериментатором и не допускал мысли о мистическом происхождении твари. Даже путешествие со светящимся кровососущим охранником не изменило его точку зрения. В туманных джунглях между тропиками Рака и Козерога он встречал странных и пугающих существ. Без сомнения, именно такую тварь встретил Рид, привез сюда, соответственно кормил и вырастил до размеров, значительно превосходящих его диких собратьев.

Ирландец принял за аксиому, что эти жуткие исхудавшие твари, обитатели пещеры, были дегенерировавшими особями обычных животных видов.

Слова Рида произвели совсем не то впечатление, на которое он рассчитывал. Колин совершенно по-новому взглянул на это зловонное пастбище.

Кошкообразное чудовище исчезло, но он видел множество существ, настолько же гротескных существ. Все они были омерзительны, особенно то, что стояло на паучьих ногах и голова которого напоминала пожелтевший конский череп. Однако и природа может создавать безобразные формы жизни.

Но не отвратительная внешность чудовищ поразила Колина. А глаза. Ядовитые, умные, глаза, которые невозможно забыть. То, что читалось в них, ушло очень далеко от невинной дикости хищных животных. Это были настоящие гоблины!

Повернувшись к их господину, ирландец увидел туже неприкрытую, демоническую ненависть, что и в глазах его творений.

 

В Грин Гейблз беловолосый мужчина неустанно ходил по библиотеке туда-назад, что-то непрерывно рассказывал. История была столь страшной и одновременно такой невероятной, что ранее он не решался поведать ее никому. И он был прав. Во всей Америке только два человека могли поверить ему. Энтони Родс не был одним из них, но мужчина рассказывал историю не Родсу. Этот уравновешенный молодой юрист сидел у стола, вертя в руках пресс-папье и обдумывая: есть ли риск, что второй безумец, которого он впустил в дом, может неожиданно стать опасным.

Тот второй уверял, что он отец первого, а точнее, первой, что не добавляло его рассказу правдоподобия. Родс мог думать о красавице “мисс Рид” только с сочувствием, но не понимал, почему он должен терпеть ее сумасшедших родственничков.

Может, если бы Родс слышал рассказы Колина после возвращения из Мексики, или если бы он стоял за дверью и видел как белые когти демона протыкают древесину, его скептицизма бы поубавилось.

Клиона все это испытала. Поэтому мужчина говорил для нее, и его не беспокоило верит ему Тони, или нет.

В действительности Клиона впервые не думала о Тони и его мнении. Она слушала с живым интересом рассказ Свена Бьорнсена, когда-то советника руководителей Союза братств в Тлапаллане, а ныне бездомного бродяги, выслеживающего ужас, которому даже нет названия. И он потерял след, потерял вскоре после приезда в Соединенные Штаты. Случай привел его в этот город в ту самую пору, когда газеты писали о происшествиях в Карпентере. В июне он был на западном побережье. Прочитав о вторжении в бунгало, Бьорнсен вновь вышел на след.

Сейчас он продолжал:

– Я знал, что он не сможет насытить свои амбиции, что странные и страшные события вновь случатся из-за того…

– Я уверенна, – сказала Клиона, – существо, рвавшееся в мою дверь той ночью, не естественного происхождения.

– Безумие, чистое безумие, – пробормотал Родс, играя пресс-папье и обдумывая, что лучше для здоровья жены – вышвырнуть незнакомца сейчас или подождать, пока он станет опасен.

– Я увидел фамилию вашего брата в утренней газете, – продолжил Бьорнсен. – И заметку о том, что произошло в июне. Я просмотрел в редакционных архивах старые номера и тогда уже знал. Из того, что я вам рассказал, вы можете понять, как сильно я хотел их найти – и то чудовище, которое вывезли из Тлапаллана, лучше сказать, они сбежали из Тлапаллана. Я поехал в Кварпентер. Допускаю, что ваш брат был очень обеспокоен, он бы меня понял, – рассказчик странно хохотнул, – мистер О`Хара не из тех людей, которых можно легко задержать, если они куда-то торопятся. Кроме того, если ваш брат меня узнает, то вряд ли встретит с распростертыми объятьями. Есть кое-что…одно дельце… Когда мы расставались, я поступил плохо, сделал ему зло. Прошло 15 лет, но такие вещи не забываются. – Бьорнсен нахмурился и умолк. Кроме стремления найти Колина, чтобы заручиться его поддержкой и получить от ирландца полезную информацию, он опасался встречи с ним.

– Скорее всего, Колин давно забыл об этом, – рассеянно сказала Клиона. – Он никогда долго не обижается. – Она мысленно перебирала сказанное мужчиной. – Говорю вам, мистер Бьорнсен, без сомнений. Этот человек Рид, его рассказы о редких зверях, слуга-альбинос, дочь, настолько красивая и странная, утверждающая, что она не его дочь. Они удивительно напоминают тех, кого вы преследуете. А если речь идет о черном боге, о котором вы говорили, то об этом я ничего не знаю. Колин об этом не упоминал, не сказал, что видел демона, вырезанного из камня, а та бедная девушка…боюсь, мы не дали ей возможности что-нибудь нам рассказать.

– У вас были добрые намерения. По вашему лицу, поведению и… пониманию вижу, что у вас были добрые намерения. Вы говорите, что она казалась здоровой, только очень грустной. Грустной! Как я могу компенсировать ей события последнего года? Никогда бы не подумал, что буду рад смерти моей второй жены. Но сейчас я благодарен Богу за то, что Астрид почила в спокойствии, у ее кровати был любимый ребенок, ее оплакивали множество друзей…да, я рад, что она умерла прежде, чем Тлапаллан был уничтожен. Но наш бедный ребенок…я хочу найти ее…только найти…Но это не удастся! – Бьорнсон прекратил ходить взад-вперед.

– Личные узы, – жестко сказал он, – не разорвать, но сначала я должен выполнить свой долг. Миссис Родс, вы понимаете, что нам предстоит спасти мир от вторжения невероятной жути и зла? Не думаю, что она уже началась. Верю…надеюсь, что мы успеем и уничтожим тварь во младенчестве. Жрецы Накок-Яотля понимали опасность. Они всегда старались ограничить его могущество. Но сейчас на воле…на воле…со своими отборными слугами. Вы можете подумать, что я безумен, но клянусь, что в этом жуткой фигуре из черного камня, называемой Накок-Яотлкм, было…есть жизнь! Жизнь самолюбивая и гнусная, выбравшая тех подлых людей для воплощения своих амбиций. Она враждебна человечеству… враждебность сильна и мрачна, с таким люди еще не сталкивались. Поверите ли вы мне, если я скажу, что существуют старшие боги и они все еще живы? Старшие боги и силы, пережившие смерть своих последователей?

– Мне легче поверить в вашего демона,- сказала Клиона, – из-за существа, рвавшегося той ночью в мою дверь. Вы действительно, мистер Бьорнсен, думаете, что это фарфоровая статуэтка, привезенная Колином из Мексики, навлекла несчастье на наш дом?

– Именно так!

– Я не сомневаюсь, что вы правы. Думаю, в доме Рида в Ундине скрывается тот злой дух, которого вы разыскиваете.

– Клиона Родс! – взорвался Тони, поднимаясь. Этот странный разговор его напугал.

– Клиона О`Хара Родс, – поправила она его. – Существуют вещи, которые мы, ирландцы, способны понять быстрее, чем остальной мир. Не лезь в это, Тони!

Перевод с польского Александра Печенкина

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 21

Глава 21  “Клиона встречается с чужаком”

 

– Нет, меня это не касается, Тони! Легко тебе говорить, чтобы я не волновалась. Но что я могу с этим поделать?

– Но, любимая, возьми себя в руки. Самая большая опасность, грозящая Колину – арест, но он не сдастся в руки полиции, пока не отыщет девушку. Я бы хотел, чтобы ты позволила мне сообщить в полицию. Это не…

– Он просил этого не делать, и мы были не правы, поступив иначе.

– Ладно, любимая. Не хочу не оправдать доверие Колина к тебе. Сейчас уже восемь. Он сказал, что знает, где искать?

– Он собирался начать с вокзала, а… Звонок, Тони! Может, это он!

– Я надеюсь. – Больше беспокоясь о Клионе, чем о ее брате, хорошо умевшем за себя постоять, Тони сам пошел к дверям и широко распахнул их, но вместо давно знакомого неуклюжего силуэта Колина он увидел кого-то чужого. В свете, падающем из прихожей Родс заметил, что у мужчины изуродованное шрамом озабоченное лицо, а волосы, торчащие из-под шляпы, снежно белыми.

– Это вы мистер О`Хара?

– Зачем вам он нужен? – Родс преградил дорогу незваному гостю. Они целый день были бдительны из-за репортеров.

– Это необычайно важное дело, но…извините меня…очень личное. Если вы захотите передать ему мою визитку, думаю, он со мной встретится.

Колеблясь, Родс взял протянутую визитку. Фамилия была ему незнакома, но у Колина было множество приятелей.

– Мистера О`Хары сейчас нет, – сказал Родс, – но дома его сестра. Может, вы хотите с ней поговорить?

– Я должен найти О`Хару! – В голосе незнакомца звучала дикая ярость. – Ради Бога, позвольте мне поговорить с его сестрой! Может, она поможет мне связаться с ним!

Застигнутый врасплох, Родс отошел в сторону, пропуская мужчину. Он надеялся, что не выяснится ничего такого, что может усилить беспокойство Клионы. С другой стороны, из-за того, что все так запуталось, он не отважился выпроводить мужчину, не выслушав его. И только тогда Родс заметил, что жена стоит у него за спиной.

– Кто  это? – спросила она. – Кто-то от Колина?

– Тот, кто хочет увидеться с Колином, – хозяин дома вновь повернулся к гостю. – Входите. Это сестра О`Хары, миссис Родс.

– Клиона, это мистер..- он посмотрел на визитку, – мистер Свенд Бьорнсон, приятель твоего брата.

 

Колин во второй раз пришел в себя. Одновременно он почувствовал запах и вкус жидкости в горле, а затем при первых проблесках сознания – страшную боль в горле во время глотания. Затем кружка отодвинулась от его губ, как и что-то поддерживавшее его голову – она резко упала назад. От этого легкого потрясения голова заболела, заболела страшно, но одновременно в нем проснулась злость.

– Ты! –  Голос, прорвавшийся через спекшиеся губы, был хриплым шепотом. – Что ты собираешься делать?

Откуда сверху долетел тихий довольный смешок, но ему никто не ответил.

Ирландец лежал, ощущая на груди, да и на всем теле давление, правда, уже не такое убийственное. Хотя над ним по-прежнему висел туман, звезды уже не просвечивали сквозь дымку. Казалось, что испарения как-то странно подсвечивались снизу, и между ним и небом находится что-то более существенное, чем туман. Влажный воздух был тяжелым и душащим – мерзкая атмосфера, в которой вонь разложения смешивалась с сильным мускусным запахом. Как будто он очнулся в пещере, полной всяких змей, половина из которых уже сдохла, или подобный запах, только менее концентрированный, наполнял сарай, стоявший на берегу Лльюэлин Крик.

Колину пришлось напрячь всю свою волю, чтобы заставить мышцы повиноваться. Он сумел поднять голову на несколько сантиметров, но был этим полностью обессилен.

– Не спешите, – произнес голос. – Вы не должны надеяться, что после схватки с таким противником, как мой маленький страж, сможете быстро восстановить силы.

Колин узнал говорящего.

– Честер Рид! – с большим трудом произнес он. Любой, кто слабее ирландца, не смог бы произнести и этого, поскольку был бы мертв. – Это…сейчас…на мне?

– Нет. Смею вас заверить, что ситуация была критической и я вовремя вмешался. Еще немного, и крови в ваших жилах бы не осталось, приятель. – С уверенностью можно утверждать, что для спасителя у Рида была странная манера ведения разговора – язвительная, высокомерная, с плохо скрываемым пренебрежением.

Жилы? У Колина опухла шея, а в месте, где она переходила в спину, он чувствовал тупую боль. Первое могло быть вызвано сильным ударом в шею, но второе?

Колин вспомнил прикосновение мягких холодных губ между шеей и плечом.

– Прошу, выпейте еще, – склонившись, Рид поднес чашку к губам пациента, и Колин подчинился..

Сделав глоток, ирландец сразу же почувствовал прилив сил, которые были так ему необходимы.

– Вы в моей лаборатории, – сказал Рид.- Садитесь и осмотритесь.

Колин вновь вынужден был пересилить себя, он приподнялся и, благодаря помощи Рида, уселся, тяжело дыша. Давешнее подозрение подтвердилось. Он был умело связан тонким крепким шнуром. Это не слишком удивило Колина, поскольку в тоне Рида скрывалось обещание неприятностей, а если Госпожа сумерек вернулась домой, то могла со всей непосредственностью рассказать о событиях прошедшей ночи. Нельзя требовать осмотрительности от ненормальной. Хотя понимание того, что он стал пленником, не вызвало у ирландца удивления, но его поразило окружение, в каком он оказался. Они находились в обширном подвале дома Джеррарда, но колониальный архитектор, спроектировавший эту резиденцию, не смог бы без труда узнать творение рук своих.

Для того, чтобы создать лабораторию Рида, разобрали значительную часть внутренностей дома. Лаборатория находилась на уровне подвалов и занимала всю их площадь. Это было что-то наподобие квадратной шахты высотой в три этажа с белыми глухими стенами, все здание завершалось огромным куполом, так заинтриговавшим вокзального сплетника. Рид пояснил подрядчику, что ему необходимо высокое изолированное помещение со свободной циркуляцией воздуха.

Придя в себя именно здесь, Колин сказал бы, что для циркуляции воздуха необходимо значительно больше места…значительно больше места. Однако служители науки обычно не слишком обращают внимание на личные неудобства. Пока Рид усмехался в этой густой атмосфере, его пленник осматривался и изучал свое странное окружение. Колин мог бы подумать, что видит не лабораторию, а мечтания безумного поэта о Вальпургиевой ночи или видение нижних кругов ада в исполнении такого художника, как Доре. Он увидел что-то вроде мрачного болота, противоположный берег которого был полностью скрыт в тумане. Оно тянулось, с трех сторон охватывая твердую почву, находившуюся только под самым стволом шахты. Из болота вырастали старые гигантские столбы, подпирающие несущие балки верхнего этажа. Эту темную зону следовало назвать трясиной или болотом из-за отсутствия более подходящего определения. Но природа не могла создать столь чудовищное место. Между гранитными колоннами густо росли какие-то грибы и белесые растения, напоминавшие камыш, и хотя они были необычны, не они делали болото таким странным. Повсюду были видны ползающие фигуры, напоминавшие  умерших и полуразложившихся тварей, внезапно оживленных кем-то. Колин видел их в синеватом свете, не добавлявшем им привлекательности, в свете, идущем от грибов. Эти странные растения рассеивали серо-белое свечение, терявшееся  в испарениях, создававшую картину, напоминавшую кипящий котел ведьмы.

Это был морозный, влажный котел, с лучами бледными и холодными, напоминающими лунный свет, вместе с клубящимся паром, оставляли впечатление разложения и жизни, возникающей из этого разложения.

Лаборатория Рида гноилась, как чудовищная скрытая язва, над которой балки старого дома сочились влажностью и гноем.

Колин не видел ротонды из белого мрамора, под куполом, украшенным опалами, под которым окруженное золотыми тронами светилось удивительное болото. Но даже если бы он ее видел, то она показалась бы ему уютной, а белые псы милыми и дружелюбными в сравнении с эти местом и его обитателями. Помимо осклизлых камышей и светящихся грибов, из поднимающихся испарений появилось Нечто. Оно одним прыжком вылетело из болота и оказалось на твердой почве неподалеку от места, где сидел Колин.

Это создание затруднительно классифицировать, кроме того, что это не было ни пресмыкающееся, ни амфибия, которых логично ожидать встретить в таком месте. Если говорить о расцветке, чудовище выглядело бы бледным, если бы не грязь, облепившая его. Над четырьмя тоненькими конечностями возвышалась худая волосатая спина, а под слоем грязи и зеленого ила торчали ребра, они напоминали кости животного, сдохшего в пустыне от голода. Голова, низко опущенная на худой сморщенной шее, напоминала кошачью.

Но ни у одного настоящего, пусть и большого кота, никогда не было таких глаз. Громадные, сверкающие, зеленые как топазы, смотрели на Колина необычным разумным взглядом. Нов этом взгляде читалось исключительно зло.

Зверь сидел безмолвно – это место было очень тихим, не было слышно ни звука, за исключением случайных всплесков, капанья воды или шелеста тростника – сидел тихо и смотрел ирландцу прямо в глаза. Чуть позже губы растянулись в дьявольском рыке, обнажив желтые клыки. На жестких ногах чудовище сделало шаг вперед, всматриваясь в старательно связанную добычу.

Колину стало плохо скорее от омерзения, чем от страха. Он знал, что тварь готовится к прыжку. Он подумал: “Это месть, запланированная Ридом убийце своего слуги – раздирание горла оскаленными омерзительными клыками.

Сделав большое усилие, не проронив ни слова, не бросив взгляда на стоящего в стороне мужчину, Колин успокоился и посмотрел в глаза смерти, как он всегда делал, шагая навстречу опасности – бесстрашно, глаза в глаза, лицом к лицу.

Перевод с польского Александра Печенкина

Френсис Стивенс “Цитадель страха”

Глава 20  “Четвертый визит”

 

О`Хара стоял на дороге под тем самым деревом, на котором две ночи назад укрылся Чингисхан, намеревавшийся лишить ирландца жизни.

С ним был только Макклеллан, поскольку перед выходом Родсу позвонил его компаньон – телефонная линия была в полном порядке – умоляя, чтобы тот немедленно приехал в город по неотложному делу. О`Хара убеждал зятя поехать, и в конце концов Родс согласился, но обещал присоединиться к ним, как только будет такая возможность. Они поехали в город машиной Родса, подвезли его в офис, заехали в городское управление и оставили там Форестера – его начальник утверждал, что молодой человек не должен ротозейничать в рабочее время – и двинулись в Карпентер.

О`Хара вел автомобиль, Макклеллан сидел сзади, что уберегло ирландца от необходимости поддерживать беседу во время поездки. Зато после приезда на место детектив потешил свой язык.

Как он говорил им ранее, этот новый акт скорее всего бессмысленного уничтожения очень напоминал прежнюю попытку, только в этот раз преступники не оставили следов. По всем комнатам дома будто бы пронесся небольшой торнадо. Торнадо, который не разбирал, разбивал и сметал все, не обращая внимания на стоимость.

Крепкий  и красиво украшенный резьбой буфет, уцелевший в прошлом погроме, был разломан на кусочки с большой тщательностью. Как и дешевый деревянный стол, за которым Колин вчера вечером ел ужин, валялся по всей кухне в почти неузнаваемых обломках.

В спальне, первоначально бывшей спальней Клионы, а затем Колина, не тронуто ничего, кроме кровати, разрушенной до основания, а пружины представляли собой перекореженное скопление проволоки.

Во всем доме простые вещи или ценные были уничтожены либо оставлены в неприкосновенности с капризностью, отличающей тройку неодушевленных разрушителей – пожар, бурю и землетрясение.

Но никаких следов взрыва не было, здесь не бесновался пожар, и, хотя бушевала буря, но она была странной – разрушила окна и двери, опустошила комнаты, но не тронула крышу и стены.

Утверждение молочника, что он “пришел, чтобы оставить молоко, но не нашел места, где его оставить”, было не безосновательным.

Молочник имел привычку оставлять бутылку на передних ступеньках, а они были оторваны и лежали в определенном отдалении от дома. Все окна на веранде были выбиты, а двери сорваны и расколоты напополам. Мрачно осмотрев остальную часть дома, О`Хара стоял в столовой, со скукой выслушивая рассуждения Макклеллана. Что-то маленькое и яркое притянуло его взгляд. Ирландец наклонился и вытащил предмет из-под обломков буфета. Это были остатки несчастного ацтекского божка – голова без митры и часть красно-голубой туники. Колин хмуро смотрел на терпеливо улыбающееся лицо.

– В конце концов, они добрались до тебя, человечек, – рассеяно пробормотал он.

Лицо продолжало улыбаться…как всегда терпеливо перенося слепоту человечества.

– Это что? – спросил Макклеллан.

– Ничего. – Колин отбросил керамический кусочек и пошел к дверям. – Это фрагмент фигурки, которая стоила несколько тысяч до того, как нас стали посещать ночные гости. В этом доме нет счастья…абсолютно нет счастья. Больше я тут жить не буду. Можете забыть об этом деле или дальше им заниматься, как хотите…оно меня больше не интересует.

Эта фраза рассердила Макклеллана. Рассердила больше, чем настойчивые требования О`Хары распутать предыдущую загадку. Можно было прийти к выводу, что ирландец утратил веру в то, что Макклеллан может распутать хоть какое-то дело, но он ошибался. О`Хара не мог утратить того, чего у него не было.

– Мы будем продолжать следствие, – заявил полицейский с непоколебимым достоинством. – Мы разослали инструкции, чтобы были задержаны все бродяги в окрестностях…

– Бродяг! – Окрик прозвучал так насмешливо, что Макклеллан утратил остатки терпения.

– Да, бродяг! – рявкнул он.- Если вы так уверены, что я ничего не знаю, у вас должна быть причина для этой уверенности! Когда вы решите о ней рассказать, уведомите меня заранее. Я вернусь поездом. До свидания!

Колин с довольным видом смотрел вслед удаляющейся фигуре.

– Это единственная умная вещь, которую ты когда либо произнес. До свидания сэр, мистер Макклеллан! Будьте уверены, я вам сообщу…но только тогда, когда сам этого захочу.

В свой прошлый визит детектив вызвал полицейского, который должен был стеречь домик О`Хары, и который и дальше стоял там, поскольку Макклеллан уходил слишком взбешенным, чтобы припомнить о терпеливом стороже.

– Вы можете уходить или остаться, как хотите, – сказал ирландец полицейскому.- Я пришлю человека, чтобы упаковал все, что стоит упаковывать, и увез в город. Сомневаюсь, что вернусь сам.

– Я пригляжу за вашим человеком, – предложил полицейский. О`Хара всунул зеленую бумажку в его охочую руку, протянутую за этим, возможно по привычке.

– Спасибо. Прошу присмотреть за ним.

Когда Колин сел за руль автомобиля, то бросил последний взгляд на опустевший холм. То здесь, то там бродили любители поискать следы. Репортер, безжалостно выставленный удрученным ирландцем, по-прежнему выжидающе кружил в отдалении.

Когда Колин тронулся с места, к машине подбежал какой-то тип. Если бы водитель посмотрел на него, то увидел бы худого потрепанного человека со светлыми волосами и старым шрамом, тянущимся через низкий лоб.

– Мистер О`Хара! – закричал человечек. – Эй, там! Подождите секундочку!

– К черту вас всех! – пробормотал Колин и уехал, не оборачиваясь. Ему хотелось сбежать от всего и всех. Он еще не утратил надежды найти решение этой загадки. Он был твердо убежден, что развязка истории не заставит себя ждать. О`Хара не мог переносить вид бунгало, как и все то, что ассоциировалось с этим местом.

Неважно, разоблачил ли он Рида как deus ex machina (Бога из машины) этих набегов, неважно, что разоблачая его, выявил причины антипатии Рида, если они были. Неважно даже, если по той или иной причине убийство Марко будет признано обоснованным поступком – хотя последнее казалось ему маловероятным. Все не важно. Был ли он действительно “связан золотой нитью” с единственной для него девушкой на свете и была ли она безнадежно психически больна:

Колин решил не возвращаться в Грин Гейблз. Девушка была в безопасности под опекой его сестры, и он решил, перед тем, как сдастся полиции, в последний раз встретится с Ридом, ну, конечно, если удастся того найти.

Но прежде чем отправится уладить это дело, он остановился у магазина Бредшоу, вошел в середину и, кивнув хозяину, пошел к телефонной кабинке. Но Бредшоу задержал его.

– Привет, мистер О`Хара, минуту назад звонила ваша сестра. Сказала, что телефон в бунгало испорчен. Я узнал, что вы…

– Миссис Родс чего-то хотела? Как давно это было?

– Ох, первый раз около часа назад. Потом она звонила еще дважды и просила, чтобы вы ей немедленно перезвонили. А этот детектив…

– Почему вы не послали кого-то на холм? –  возмущенно спросил О`Хара.

– Некого. Я искал какого-то мальчишку, но, наверное, все были возле вашего дома. Вы нашли…

– Нет! – О`Хара исчез в телефонной кабине, захлопнув двери перед уязвленным Бредшоу. То есть, попробовал им грюкнуть, но кабина не была рассчитана на человека его габаритов, поэтому проба была напрасной.

В неудобной, согнутой позе Колин вел привычную борьбу, чтобы соединиться с Грин Гейблз через три коммутатора, и в конце концов услышал голос Клионы. Она нервно ждала звонка, и, прежде чем он успел спросить, сообщила:

– Колин, ее нет!

– Что? Кого нет? – Он слишком хорошо знал ответ.

– Этой…мисс Рид или как там ее зовут. Ее нет, а я два часа пытаюсь до тебя дозвониться. Ты где был?

– Здесь – Голос Колина был немножко охрипшим. Конечно, он ее найдет…она заблудилась, но он ее найдет.

Клиона заговорила снова. Оказалось, что она видела девушку в выделенной ей комнате. Хозяйка ушла немного вздремнуть. Когда вернулась, чтобы предложить гостье стаканчик чаю, комната была пуста. Ее не было в доме, плащ тоже исчез. И…

– Колин, она снова взяла то ужасное зеленое платье!

– Забрала? Не одела?

– Боюсь, что так. Одежда, которую я ей дала, лежала на кровати…красиво сложенная. Колин, дорогой, она должна была получить хорошее воспитание.

– Не старайся меня утешить, Клиона. Что ты сделала, чтобы ее найти?

Она послал слуг поискать поблизости и пыталась связаться с братом до того, как обратиться в полицию. В связи с событиями в бунгало приходили уже три журналиста…слуги вернулись ни с чем, и она ждала, ждала…

– Да, конечно. Скажи мне только одно, дорогая. Она что-то сказала прежде чем ты оставила ее одну? Повтори мне те слова, что она произнесла. Может они дадут какую-то ниточку.

– Дай подумать. Я спрашивала ее об отце. но она говорить об этом не хотела. Сказала, что я ей нравлюсь, но будет говорить только с тобой. Она сказала: “Я видела отзывчивость в глазах других, но это была иллюзия и призраки. Они ушли и уже не возвратятся. Но между мной и моим господином есть золотая нить и поэтому мы доверяем друг другу”. Что-то в этом роде. Пробую вспомнить поточнее, но…

– У тебя хорошая память. И что дальше?

– Ну, она беспокоилась из-за того, что ты поехал в Карпентер и просила меня поехать за тобой, прихватив ее с собой. Позже она сказала, что ушла из холла, поскольку ей не понравился толстый мужчина – мистер Макклеллан, я так думаю – так сильно, что она его возненавидела. Она ненавидела Марко и… ты ударил его. Ей показалось, что удар Марко тебя огорчил и она не знает почему. Она вышла, чтобы ты не ударил толстяка. Извини, Колин, но ты хотел знать точно.

– И все еще хочу. Что было дальше?

– Это все. Когда я не захотела отвезти ее к тебе, она спросила, может ли она прилечь в своей комнате. Так и сделала. Она была такой любезной и милой, что я никогда бы не подумала…

– А почему ты должна была об этом думать? В этом нет твоей вины, дорогая. – Освобождение ее от чувства вины было отработанным, полностью автоматическим процессом, на самом он думал не о сестре. Колин дрожал от пронзительной, безумной радости, встряхнувшей его и не давшей хладнокровно все обдумать. Она ощутила его неприязнь к Макклеллану, ощутила и разделила с ним это чувство, вплоть до ненависти, так же как он вспыхнул убийственной, неоправданной страстью к ней. Что это был за огонь, плавящий телесные барьеры и соединяющий две души? Опасный луч, несомненно, если он выражался лишь в ненависти! Нет, это всего лишь стечение обстоятельств. Был ли у них шанс соединиться в счастье? Ох, это все безумие, безумие!

Где-то в нем должна притаиться слабенькая, больная склонность, откликающаяся на ее безумие. Он заставил себя забыть об этой мысли – ею он займется в другой раз – и стал размышлять о текущих, не терпящих отлагательств делах.

– Не сообщай полиции…пока. Мне кажется, я знаю, куда она поехала. Как ты думаешь, у нее были деньги?

– Откуда я могу это знать? – охнула его сестра. – Деньги могли быть в кармане плаща.

– Клиона, перестань думать об этом деле. Только  я отвечаю за эту бедную девушку и сам ее отыщу. Если будут приходить репортеры или детективы, то пусть Мастерс посоветует им следить за собой. Все будет хорошо, и мне бы не помогло, если бы из-за переживаний ты снова заболела. Позвони в офис Тони и скажи ему, что я уезжаю из Карпентера, а он пусть возвращается домой как можно скорее, чтобы я знал, где мне его искать. Сделаешь это для меня, дорогая?

– Куда ты едешь? – В ее голосе звучала неясная тревога.

– Ну, вокзал – это хорошее место для отыскания первого следа, ты так не думаешь?

– Наверное, думаю, ты прав, Колин. Потом попытайся поискать в полицейских участках. Конечно, она спокойная, в определенном смысле хорошо воспитанная, но трудно предвидеть, что она может сделать вне дома, одна. Ты вернешься домой…вне зависимости от того, найдешь ее или нет?

– Ох, вернусь домой. До свиданья, Клиона, помни о всем, что я тебе сказал. – Он повесил трубку, не ожидая ответа. Колин намеренно солгал о направлении поиска и не хотел отвечать на дополнительные вопросы. Было одно место, куда бы его Госпожа сумерек никогда бы не вернулась, если бы не была безумна. А поскольку она была, то именно это укрытие надлежало проверить в первую очередь. Она выразила Клионе обеспокоенность его безопасностью и хотела поехать к нему. Опасность и дом в Ундине должны были стать для нее синонимами. Там она познала страдания и ужас, там едва избежала опасности, воплощенной в Чингисхане, там она увидела как он, О`Хара, убил человека, и почувствовала его собственный запоздалый страх. Если она думала об опасности, вообразила ее себе и, поскольку хотела следовать за Колином, отправилась прямиком в дом Рида.

Может это были слишком схематичные рассуждения, но Колин добывал знания в суровой школе, выпускавшей совершенных и редко ошибавшихся психологов.

Ирландец выскочил на магазина Бредшоу и натолкнулся на беловолосого человека, следовавшего за ним с холма.

– Мистер О`Хара, – вновь начал этот тип, но Колин решительно отодвинул его в сторону.

– Мне нечего сказать, – бросил он, проходя. Ирландцу показалось, что надоедливый журналист кинулся за ним, пытался влезть в отъезжающую машину и упал. Мысли Колина были как стремительный поток, уносящий его за собой. Его поведение, отталкивание мужчины и отъезд на автомобиле были чисто механическими действиями, такими же, как работа двигателя. Вот так Колин упустил последний шанс избежать того, что его ожидало, шанс, упущенный из-за его порывистого характера, который не смогли изменить никакой жизненный опыт и который останется таким до самой смерти.

Дорога в Ундил была ему знакома, сейчас он не должен был пробираться по пересеченной местности. Мощный аватомобиль преодолел несколько километров с неимоверной скоростью. Конечно, существовала вероятность, что исчезнувшая девушка вернулась домой другим путем, заблудившись или не имея денег, чтобы добраться до места. Но О`Хара допускал, что все сложилось иначе. Всем известна изворотливость безумцев, но кто знает, насколько хорошо девушка знала окрестные дороги и способы передвижения по ним?

Через 10 минут после отъезда из Карпентера автомобиль резко затормозил перед железными воротами, изысканной красоте которых Колин смог удивиться в четвертый раз за два дня. Было начало шестого, сумрак распростер свой таинственный плащ и смазал очертания предметов. За железными завитками виднелся неясный, но массивный обрис сторожки.

О`Хара выскочил из автомобиля, как только тот остановился, и в два прыжка добрался до ворот. Поднеся руку к звонку, он засомневался. Мысль об очередном тайном проникновении в этот дом показалась ему противной. Ирландец хотел нажать на кнопку звонка и смело представить свои требования каждому, кто откликнется. Но появится ли кто-нибудь? Почему из-за разрушения бунгало прошлой ночью он посчитал доказанным, что Рид уехал не в Карпентер, и что в записке, переданной ему, не было лжи?

Что будет, если в этом доме, серая крыша которого сливается с серыми сумерками и который почти невиден из-за кустов, никого не было, кроме чудовищной обезьяны и Марко? Марко, который был глух к звукам ни этого, ни любого-другого земного звонка?

А если бы Рид вернулся из своей подозрительной вылазки, удержали бы его преступные делишки от поисков убийцы слуги и похитителя дочери? Его же легко было выследить!

Даже Макклеллан мог бы пойти по этому следу, имея такое свидетельство, как рассказ кондуктора. Но, если Рида не было на “ферме”, если там не было никого, кроме Чингисхана, и если это обезьяна была виновна в исчезновении тела Марко, там также могло и не быть девушки. Даже если бы она пришла сюда, ее было бы некому  впустить…  Что за глупости лезут в голову! А те открытые двери сарая, через которые ее сам Колин  и провел?  И если она вошла и наткнулась на Чена, за которым никто не присматривает?

Полный растущего ужаса, виной которому было его собственное воображение, О`Хара оперся рукой о ворота, легко толкнул их и они поддались.

Громкая жалоба петель подействовала на ирландца как удар. Ворота не были закрыты! Любой мог войти, любой… Неохотно, как человек ожидающий видеть нечто жуткое, О`Хара толкнул массивные ворота и остановился на размокших листьях, устилавших подъездную дорогу.

Уйдя из этого дома, он оставил в нем свободно разгуливающего обезьяночеловека и не оставил никакого предупреждения для случайных непрошенных гостей, чтобы остерегались хитрости и необузданной жестокости зверя. Он знал, какая расплата ожидает его, вдвойне виноватого, знал это так точно, будто у его ног лежало растерзанное тело Госпожи Сумерек. Несмотря на все предчувствия, он вошел и пошел в сторону невидимого дома. В эту ночь не была ветра, царила тишина, глубокая и болезненная, как плохой сон, а тихий отзвук шагов на мокрых листьях делал ее еще более мертвой. Над размокшей землей поднимался не густой туман, вокруг ирландца было не светло и не темно, только сумрак, в котором стволы и ветви деревьев устремлялись к небу, чуть более светлому, чем остальной мир вокруг.  Несмотря на это, близлежащие предметы были хорошо видны. Он проходил мимо обвитой виноградом сторожки, когда в полной тишине до его ушей долетел звук, едва уловимый шелест, будто дерево трется о дерево. Быстро обернувшись, Колин посмотрел на переднюю стену сторожки. С того места, где он стоял, примерно метрах в трех, контуры здания были немного смазаны, а виноградные лозы сливались в однородную массу без всяких просветов. Несмотря на это, О`Хара был уверен, что вновь, как и в первую ночь, в темной стене винограда появился более темный прямоугольник. И в тот миг, впервые в жизни он узнал, что такое чистый жуткий страх, страх, сжимающий горло, а затем превращает сильное тело в холодец. В невыразительном черном прямоугольнике, слабо светясь собственным бледным светом, появился овальный абрис, слегка покачивающийся – овал едва различимого лица сторожа. Колин узнал Марко, недавно убитого им собственными руками. если бы у ирландца было аремя на размышление, время, чтобы разум освободился от оков страха, все бы произошло по-другому. Но этого времени не было.

Овал закачался, поднялся на полметра, а затем ринулся прямо в лицо О`Хары. Ирландец крикнул, громко и хрипло, и уклонился.  Что-то устрашающе ударило его в плечо, мгла вокруг покраснела, а затем растворилась в пустоте забытья.

Он лежал на дне моря, на предельной глубине, зарывшись в липкий ил. Он ощущал, как волны покачивают его, а огромное на этой глубине давление обрушивается на его тело и внутренние органы, выжимая из них остатки жизни. Но мужчина еще пытался дышать – да, он все еще мог дышать, хотя и с огромным трудом. Он почувствовал воздух в ноздрях. Как такое могло быть? Разве на дне моря есть воздух? – Этим вопросом пробуждающийся мозг разогнал сон и вырвал его из забытья. Но давление и медленное покачивание не прекратились. Большим усилием разум заставил человека открыть глаза.

Была ночь. Колин лежал на земле где-то во дворе, поскольку, глядя вверх видел сквозь густую тьму звезды.

Сразу после того как очнулся Колин вздрогнул. Марко? Марко? А почему именно Марко?

Поначалу неохотно, затем все сильнее память начала работать, напоминая ему события прошедшего дня, действие за действием, сцену за сценой, пока не добралась до железных ворот… сторожки…лица, висящего в воздухе в дверном проеме, жуткий страх в тот момент, когда нечто ринулось на него, сильный удар и тьма.

Что было потом?  Почему он валялся здесь, в странном, застывшем веществ? Ирландец с трудом поднял голову. Собственную грудь он увидел как неясную белесую массу, казалось ползущую куда-то. Он понял, что кроме чудовищного давления, тело ощущало ленивое ползание, ползание некой твари, взобравшейся на него.

В ушах стучало, виски пульсировали, глаза помутнели от прилива крови. Колин заметил, что масса, давящая ему на грудь, начинает слабо светиться. В этом свете он рассмотрел рядом со своим лицом плоский и широкий изгиб  напрягая зрение, он рассмотрел тонкую кромку и параллельные морщины на его поверхности.

Это было похоже на тело червя, окрашенного фосфорицирующим веществом, гигантского, живого и светящегося червя. не имевшего права на существование даже в кошмарном сне. Но он существовал, обвившись вокруг ирландца – Колин ощущал его мертвенный холод на коже левого запястья, между рукавом и толстой кожаной перчаткой. Витки сжимались и сокращались медленным, омерзительным направленным движением. Морщины раздвигались и сближались, каждый раз отодвигаясь чуть дальше. Это существо обвилось вокруг человека от груди до пят, и качало его, сочувственно и нежно в ритме своего движения.

Тело червя не светилось с постоянной яркостью. Оно становилось ярче, затем тускнело, ярче, тускнее, медленно пульсируя. Колин позволил, чтобы голова опустилась на размокшие листья, затем попробовал пошевелить конечностями, попробовал сопротивляться. Будто он пытался выбраться из тугой сжимающейся резины, которая немного подалась, но быстро справилась с сопротивлением его ослабленных мышц и сжалась еще сильнее.

И тогда наступило наихудшее. Из-под его левого плеча поднялась голова. Она вытянулась на тонкой, плоской, сужающейся шее. Казалось, что голова – это только рот, огромный, треугольный, раскрытый, лишенный языка, с мягкими, обвисшими губами. С двух сторон от него находились два красных пятнышка, которые могли быть глазами или их остатками.

Она поднялась на полметра над лицом Колина. Ирландец присмотрелся и увидел, что нижняя часть тела чудовища темная и непрозрачная, а свет излучает только верхняя часть тела существа.

Затем голова наклонилась и опустилась, а шея выгнулась назад.

На мгновение показался тот самый светящийся овал, увиденный ирландцем в дверях сторожки и который он принял за лицо Марко. Молниеносное дивжение, и Колин почувствовал, что обвислые губы обхватывают его шею.

В ушах зазвенел пронзительный воющий вопль, и Колин не узнал своего голоса. Он извивался в тесных объятьях, а плоские сокращающаяся витки обвивались вокруг его груди. Легкие сжались и уже не могли расшириться. Мужчина уже не был в состоянии кричать, только шептать.

Душевные муки уступали место сильной физической боли, чуть позже он во второй раз провалился в милосердное забытье.

Перевод с польского Александра Печенкина

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 19

Глава 19  “Клиона принимает гостя”

– Заплачу за проезд, потому что у меня нет билетов. – Проводник кивнул и отсчитал мелочь.

– Паскудная ночь, мистер О`Хара, – вежливо заметил он. Проводник, как и остальные работающие на этом коротком маршруте, знал половину своих пассажиров с виду и многих по фамилиям, и в этой провинции было мало слухов, не услышанных им.

О`Хара ездил с ним всего несколько раз, но кондуктор знал обо всем, что произошло с ирландцем в Карпентере. Он помнил, что отвез его в Ундин немного раньше этим вечером.

Сейчас О`Хара ехал в город, в который, как говорили, он раньше не ездил, а сопровождает его таинственная незнакомка.

В это время – в половине двенадцатого – в пригородном поезде других пассажиров не было, и у проводника было достаточно времени для размышлений.

Сидя на запыленном красном плюшевом сидении рядом со своей Госпожой сумерек, О`Хара мрачно размышлял о результатах своей вылазки. Исчезновение тела Марка его обеспокоило, но он не предпринял усилий, чтобы отыскать труп. Возможно, за те минуты, пока он ходил на второй этаж, Чингисхан оттащил тело куда-то, возможно, кроме девушки был еще свидетель убийства Марко, боявшийся попасться на глаза жестокому типу, вломившемуся в дом Рида?

Ирландец думал об одном. Чтобы он ни натворил, дочь Рида не должна провести еще одну ночь в этом доме, полном необычных обитателей.

Девушка молчала и ни о чем не спрашивала, а он погрузился в размышления. Когда она говорила, его разум противился странностям в ее речи. Когда молчала, он ощущал, как восстанавливается невидимая связь, существовавшая между ними. Когда она молчала, он готов был забыть, что между ними стоит страшный призрак безумия.

– Мой господин, ты все еще гневаешься на меня? – Услышав тихий, подрагивающий голос, О`Хара неохотно повернулся к девушке, сидящей рядом с ним. Когда она говорила, то он испытывал к ней лишь нежность и жалость, но он боялся того, что девушка может сказать, стесняясь нелепости ее слов.

– Не сержусь на тебя, девочка, – благожелательно произнес ирландец.

– Ты не доволен. Может, потому, что не рассказала тебе свою историю? Я рассказывала ее нескольким господам, но они не могли… не могли понять…

Он мысленно застонал и подумал: “И как они могли бы ее понять? Бедная девочка, только Бог понимает умопомрачение!”

– Но ты не такой, как другие, ты поверишь, ты большой, сильный и благородный, и, что важнее, связан со мной Золотой нитью.

Колин вздрогнул.

– Не говори ничего: – поспешно перебил он девушку. Затем, видя, что она обиделась и замкнулась в себе, добавил:

– У нас сейчас не хватит времени на твой рассказ. Подожди, девочка, пока окажемся в безопасности в доме моей сестры. Через несколько минут нам выходить из поезда.

– Я подожду, – покорно вздохнула она, у них уже не осталось времени на разговоры. Поезд въехал на городскую станцию.

Вскоре Колин вел свою подопечную к выходу с вокзала, благодаря Бога за позднюю пору и мерзкую погоду. На платформе было мало людей, в любом случае его опасения оказались беспочвенными. Проходя там, девушка вцепилась в руку Колина и прижалась к нему.Наконец они добрались до Грин Гейблз.

Когда Колин, стоя под прикрытием въездных ворот, расплачивался с таксистом, подъехал еще один автомобиль и остановился позади такси. Из него вышел Родс, значительно припозднившийся – по его меркам – но сияющий после удачного рабочего дня. Через несколько минут выражение удовлетворения растворилось в полном ошеломлении.

Колин из-за беспокойства и  треволнений, связанных с событиями последних часов, абсолютно забыл, что для Родса он находится за много тысяч миль отсюда, прошла минута, прежде чем он понял, почему его зять так удивлен и почему он стоит, будто оглушенный громом.

Застигнутый врасплох и искренне обрадованный Родс не заметил девушки, стоящей возле О`Хары, пока тот не предложил отложить объяснения на потом. Только тогда хозяин дома обратил внимание на таинственную спутницу гостя.

– Эта юная леди, – сказал Колин, выдвигая девушку вперед, – моя подруга, и я думаю, она и вам станет другом. Это мистер Энтони Родс, муж моей сестры. Тони, мисс Рид приехала издалека и ей необходим отдых.

– Моя жена примет вас с радостью, мисс Рид. Прошу входите. – Несмотря на сердечный тон, в глубине души Родса усиливалось изумление. Неожиданное и непредсказуемое возвращение О`Хары в компании таинственной красавицы, кажется, немой – на его приветствие и приглашение  войти она ответила едва заметным кивком головы – показалось ему непостижимо странным и не соответствующим характеру ирландца.

Только он достал ключ из замка и закрыл двери, как на лестнице появилась Клиона. Она отправила слуг отдыхать, а сама ожидала мужа, запланировав милый ужин с любимым Тони и надела для него наиболее чарующее домашнее платье,  ниспадающее  мягкими белыми складками и шифоновыми рюшами, а по краю отороченное золотой лентой, поэтому вид еще двух человек, входящих следом за мужем, смутил ее. Но, узнав Колина, она слетела со ступеней как белый приветственный ветерок.

Колин рассмеялся, задержав сестру на расстоянии вытянутой руки.

– Шелк и банты, – сказал он, – не видишь, что я промок под дождем?

– У нас гости, Клиона, – сказал Родс нежнейшим тоном. – Мисс Рид, позвольте вам представить мою жену.

– Ох, – пробормотала Клиона, взглянув на брата, за мощной фигурой которого укрылась гостья. – Приятно познакомиться, мисс Рид. Может вы поднимитесь на второй этаж и снимете плащ? Вижу, что Колин, как обычно, пренебрег зонтиком, и боюсь, что вы из-за этого пострадали.

Пауза и тишина.

– Но,  в конце концов, я предполагаю, что никакой зонт не справится с таким ветром. Через несколько минут будет скромный ужин и что-нибудь горячее, чтобы вы трое не простудились.

Никакого ответа или реакции таинственной дамы она не дождалась.

– Вы пойдете со мной, мисс Рид? – На этот вопрос также не было никакого ответа.

Достаточно трудно направлять поток сердечных приветствий темной, неподвижной, немой фигуре, одно присутствие которой вызывает зловещие предчувствия.

В то время как рот Клионы не закрывался, ее ум терялся в догадках.

Кем могла быть эта странная женщина? Рид? Рид? Но это фамилия владельца той странной фермы. И Колин открыто приехал в Грин Гейблс, чего не должен был делать, пока не закончит дело с бунгало. Неужели он во всем разобрался? И какое отношения к этому имеет мисс Рид? Почему Колин привез ее сюда, не предупредив? Когда он звонил в семь часов, то у него не было ничего определенного, или он только так сказал.

Клиона перестала говорить, и воцарилась внезапная жуткая тишина, недопустимая в доме идеальной хозяйки. А Клиона хотела быть идеальной хозяйкой. Она просительно смотрела то на Родса, то на Колина.

Последний решил, что пришла пора все прояснить. Он вздохнул перед нелегким заданием и обратился к своей Госпоже Сумерек.

– Сними плащ, деточка, – мягко сказал он. – Это моя сестра, я тебе о ней говорил. В этом доме ты найдешь только доброту.

Клиона и Тони удивленно смотрели на нее. Ситуация была необычная. В ней было что-то, что понимал только Колин.

Они видели лицо цвета магнолии, пунцовые губы и сверкающие испуганные глаза, но гостья и сейчас не отзывалась.

– Ох! – непроизвольно вскрикнула Клиона, Родс мысленно вторил этому окрику. Где Колин нашел эту девушку неземной красоты и такого же неземного поведения? В Южной Америке? Может она испанка? Было в ней что-то латинское.

– Позвольте, я возьму ваши вещи, – предложила Клиона, понимая, что плащ девушки такой же промокший, как и плащ Колина.

– Я должна снять это здесь? – Таинственная мисс Рид задала этот вопрос О`Харе, будто считала его судьей даже малейших своих поступков.

– Можешь и здесь. – Он снял плащ и в задумчивости положил на стойку для зонтиков. Тот был слишком мокрым, чтобы оказаться на вешалке в холле. У мисс Рид не было шляпки, только капюшон плаща. Расстегнув плащ, она ловко выскользнула из него, а плащ остался в руках О`Хары.

Застигнутая врасплох тройка шумно втянула воздух. Колин сделал это наиболее экспрессивно.

Слава тебе, Господи, он был счастлив, что ей не представился случай снять плащ на вокзале или в поезде. За исключением того, что ее ноги не были босы, стояла его Госпожа Сумерек точно так же, как она стояла на ковре в холле дома Рида, когда он осматривал тело Марко. Зеленое платье, промокшее до нитки, облегало тело, демонстрируя абрис купальника. Темные волосы свисали красивыми, хотя и спутанными прядями, и Колин впервые заметил потертые места платья, сквозь которые просвечивала белая кожа. Ее темные глаза взглянули поочередно на каждое из трех лиц, испуганно, вопросительно. Все, даже ее господин, странно смотрели на нее, так на нее не смотрел никто с начала долгого периода печали. В месте, где она родилась, не придавали такого большого значения одежде, как здесь, в “цивилизованном мире”, и у нее было немного возможностей, чтобы научиться. Дома в Ундине ее держали взаперти. Что-то было не в порядке. Но что?

Бросая взгляд на покрасневшее лицо сестры, О`Хара от всего сердца хотел, чтобы ему не предстояло так много… так много объяснять. Представить безумную и полуголую девицу и признаться в том, что он убийца, и все это на протяжении часа…ну что же…В очередной раз тяжело вздохнув, Колин приступил к тяжелому заданию.

Было утро. Ветер и дождь бесновались всю ночь, а сейчас милое солнышко позднего ноября делало все, что было в его силах, чтобы бросить последний отблеск лета на дрожащие, раздетые бурей деревья и позолотить размокший ковер из листьев, покрывавший лужайки и сады. Но добилось больших успехов, заглянув в окна столовой Клионы, и так уже достаточно яркой комнаты.

Хотя уже был почти полдень, Клиона и Родс первыми вышли к столу. Клиона с задумчивым лицом вкладывала ломтики хлеба в тостер, в то время как ее муж механически просматривал утреннюю газету.

Отложив ее, он взял в руки так называемые “Полуденные ведомости”, парадоксальным образом появляющиеся в 11 утра. Мужчина натолкнулся в газете на статью, и поверхностный просмотр сменился живым интересом, да таким, что он прочитал статью дважды, аккуратно сложил газету, и с изменившимся лицом спрятал ее в карман.

Клиона сконцентрировала внимание на тостах, но, подняв голову, отметила, что не все в порядке.

– Тебе нехорошо? – быстро спросила она. – Что случилось, Тони?

Он успокаивающе улыбнулся.

– Ничего из того, чему может помочь кофе. Легкая головная боль. Открытия прошлой ночи были нервирующими, хотя ты не была поражена, не правда ли? – Он смотрел на жену с обожанием. Она выглядела свежей и нежно в простом домашнем платье из голубого льна, ничто не намекало на прошедшую бессонную ночь.

– Думаю, ты единственная женщина на свете, способная переносить подобное напряжение таким способом. Сказать по правде, я думаю Колин сошел с ума, придя сюда с этой девушкой и той историей вскоре после твоей болезни. Но вижу, что он тебя знает лучше меня!

– Не лучше.. иначе! – Она улыбнулась мужу и вдруг посерьезнела.

– Тони, ты позволишь ему сделать это?

– Что? Прийти с повинной? Но, Клиона, я не знаю, что он еще может сделать. Если бы он оставил девушку там, где ее нашел, и спокойно убрался домой, а позже сохранял молчание, то сомневаюсь, что его связали бы с уб…со смертью того типа, Марко. Никто бы не придал значения ее истории, даже если бы она могла что-то рассказать.

Но в таком положении: он забрал девушку из дома ее отца, его узнал кондуктор, а, может, и еще несколько человек, – нет никаких шансов, что его не свяжут с этим делом. Тот, кто знает Колина ни за что не поверит, что он намеренно убил того человека. Кроме того, провокация, наверное, была сильнее, чем он говорит. То, что он привез девушку сюда, достаточное доказательство его добрых намерений, и сейчас, когда все зашло так далеко, единственный выход для него заявить в полицию об оправданном убийстве при самозащите  или убийстве по неосторожности. Я не специалист по уголовному праву, но думаю, что после обыска поместья Рида, всеобъемлющего расследования и беспристрастного суда Колин выберется из этого без потерь. Эта красивая, психически больная девушка, отданная на милость гигантской обезьяне и дегенерату, наверняка вызовет огромную симпатию к себе.

Но мы с тобой должны помочь справиться с непокорной совестью Колина. Он говорит, что намеренно убил того человека и теперь хочет понести наказание. Если он повторит тоже в суде, когда начнут сравнивать внешность Колина и Марко, суд будет склонен ему поверить. Я не пытаюсь тебя запугать любимая, просто даю понять, что необходимо переубедить Колина!

Клиона смотрела на него довольно спокойно.

– Надо его убедить в чем-то большем…надо его убедить, что это не он, а эта огромная обезьяна Чингисхан убила Марко!

Родс уже открыл рот, чтобы ответить, но потом закрыл его. Сознание женщины – тонкая вещь, отличная от сознания мужчины. Клиона, самая невинная из женщин, считала, что лжесвидетельство – небольшая цена за жизнь и свободу брата. Однако это лжесвидетельство не было страшнее, чем предложенное ее мужем.

Родс испытывал глубокую и искреннюю приязнь к брату своей жены. Но он прекрасно знал горячность и порывистость этого человека. В глубине души он верил, что Колин какую-то долю безумной секунды, как он сам утверждал, хотел смерти Марко. Но для его мужского рассудка существовала существенная разница между представленным для защиты в суде враньем о неумышленном убийстве и дерзкой ложью, перекладывающей всю вину на чужие плечи, даже если это были плечи животного.

И тут появился Колин.

Он выглядел еще более удрученным, чем прошлой ночью. Вчера он позорился перед ними двумя, а сейчас ему надо было идти и позориться перед менее благожелательной публикой.  А его любимая девушка была безумна!

Мир, несмотря на яркое солнце, казался этим утром  Колину холодным и мрачным.

– Где моя…мисс Рид? – спросил он, присаживаясь за стол.

– Твоя мисс Рид еще в постели, – ответила Клиона, пытавшаяся казаться беззаботной. – Я распорядилась, завтрак ей отнесут в комнату.

– О! Хорошо.

Колин набросился на завтрак, поданный полным достоинства слугой, доставшимся Родсу вместе с этим огромным домом. О`Хара убедился, что у него нет аппетита.

Когда слуга ушел, он отложил ложку, откинулся на спинку кресла и сунул руку в карман.

– Я сейчас же еду в город.

– Ладно, – спокойно сказала Клиона. – Мы поедем с тобой.

– Нет.

– Прежде чем кто-то куда-то пойдет, – твердо вмешался Родс, – мы должны обсудить некоторые вещи более детально.

– Здесь нечего обсуждать, – начал Колин в своей особой упрямой манере, но тут дверь приоткрылась и в щели появилось несмелое красивое личико.

– Можно…пригласите меня войти?

– Конечно…входи, дорогая. Тебе было одиноко в своей комнате? – Клиона, хотя у нее были основания не любить девушку, принесшую им всем скорбь, отнеслась к той любезно. Она встала, подошла к дверям и распахнула их перед красивой и необычной гостьей.

На мисс Рид не было зеленого платья, хотя Колин смутно подозревал, что оно скрыто под лавандовым пеньюаром, надетым на ней.

Клиона знала точно. Она собственноручно выкинула в три часа утра злополучный наряд после дипломатических переговоров, похожих на те, что решают судьбы народов, и которых едва хватает, чтобы убедить гостью снять свой наряд и переодеться в одну из цветастых ночных рубашек хозяйки.

Ведомая хозяйкой, девушка вошла и села на четвертый стул у небольшого квадратного стола напротив Колина. Каждое движение каждый взгляд ярких грустных глаз выражали боязливость полного благодарности дикого существа, стремящегося поверить в искренность окружающих и стать похожим на них, но глубоко осознающего чуждость нового окружения.

У нее еще не было возможности рассказать свою историю. Прошлой ночью все казались слишком обеспокоенными убийством того, кто, как она хорошо знала, заслужил смерть, -такими обеспокоенными, что не уделили ей ни капли внимания, и все попытки вступить в разговор  были по-разному… неудачными.

Они смотрели на нее вежливо, с жалостью – и очень мягко давали понять, что будет лучше, если она помолчит.  Девушка не осмелилась даже начать свою историю. Рассказ предназначался только для ушей “ее господина”.  Именно он, тот, кто с ней неразрывно связан, должен понять и поверить.

Удивительно, как произнесение одного слова или воздержание от него может повлиять на чьи-то судьбы! Одно слово – одно из нескольких имен, уже готовое сорваться с языка – и пелена непонимания спадет.

Но она решила, что “господин” не имеет понятия об этих именах, так же как несколько людей, с которыми ей позволяли встречаться в этом сошедшем с ума мире, лежащем за родными взгорьями. Она его знала и он ее, но они не были знакомы абсолютно -парадокс, который обойдется им очень дорого.

Девушка была действительно красива; он подумал, что при солнечном свете она еще красивее, чем в ночном освещении. Ее волосы сейчас были сухими и создавали вокруг лица мягкую тень, объясняя, почему с первого взгляда О`Хара назвал ее Госпожой сумерек. Гладкая кожа была жемчужной, прозрачно белой, почти как алебастр, с легким розовым оттенком, а глаза – умоляющими и обманчиво умными.

Родс понимал, что сейчас сам Колин – достаточная проблема и присутствие его безумной протеже излишне.

– Вы хорошо спали, мисс Рид? – спросил хозяин дома.

Она ответила с простотой, достойной удивления:

– Спала.

– А почему бы и нет? – спросил Колин с наигранной веселостью. – Ты далеко от того дома, и даже твой отец не сможет забрать тебя назад, девочка.

– Мой …отец? О! Ты о человеке, называющем себя Честер Рид? Он не мой отец.

– Нет? – Родс попытался изобразить заинтересованность. – Значит ваша фамилия не Рид?

Девушка вытянулась, демонстрируя превосходство, и ответила:

– У меня нет фамилии.

На выразительном лице О`Хары отразилась боль. Им вновь овладели два чувства – стыд за ее жалкие речи и более глубокая симпатия, связывавшая его с безумной девушкой.

Она увидела боль в его глазах, мимолетное удивление на двух других лицах, и моментальная маскировка вежливой несносной терпимостью, с которой хорошо воспитанные здоровые люди относятся к сумасшедшим. Заметив это, она сжалась на стуле, а темные глаза заблестели.

– Знаешь, деточка, – нежно сказал Клиона, – поскольку у всех нас есть фамилии, мы считаем, что и у остальных они есть. Но, если ты так хочешь, можешь не иметь фамилии, пока ты у нас.

Нахмурив брови, девушка по очереди оглядела всех присутствующих, будто пытаясь выяснить, что вызвало их недоумение и что в действительности означают успокаивающие заверения Клионы. Затем она тихо, будто для себя, произнесла:

– Все эти обычаи такие странные!

– Они такие и есть, – признал О`Хара с преувеличенной сердечностью. – Но сейчас, я прошу, перестань переживать из-за этого. Что нам за дело до фамилий – всем четверым? Ради Бога, нам было бы все равно, если бы во всем мире не было бы фамилий…Тебе она не нужна, мисс, ни тебе, ни твоей матери, ни твоему отцу…

– Ох! – выкрикнула девушка, неожиданно вспыхнув. – У моего отца была фамилия, и он дал ее моей матери. Но, если речь идет о мне, я не замужем. У вас незамужние девушки имеют фамилии?

– Обычно, – вздохнул Родс. Он думал, что должен уступить бедной девушке. – Если бы вы сказали нам фамилию своего отца, могли бы к вам так обращаться…то есть, если вас не устраивает “мисс Рид”.

Она впервые рассмеялась:

– Называть меня так, будто я мой отец! Какие странные ваши обычаи! – Девушка обеспокоенно осмотрела сидящих за столом. – Я слышала, как он говорил, что что-то повредило его репутации…не знаю что…и что это могло создать ему  проблемы в его родной стране. Но вы мои друзья…не говорите никому. Вы же мои друзья, правда?

Колин кивнул головой и улыбнулся, хотя и застонал в душе. Родс дружелюбно засмеялся, взбадриваясь, а Клиона, переполненная состраданием, склонилась через стол и поцеловала девушку в красивый лоб.

– Мы друзья, – мягко сказала она. И добавила другим тоном: – В чем дело, Мастерс?

Только что вошедший лакей вытянулся, лицо его оставалось бесстрастным.

– В холле ожидают двое мужчин. Они попросили передать мистеру Родсу, что они из полиции и хотят немедленно видеть мистера О`Хару. Один из них сказал, что его зовут Макклеллан, сэр.

Мастерс появился в Грин Гейблз после “отъезда” О`Хары в Южную Америку, и поэтому он не был знаком с Макклелланом, хотя тот неоднократно наносил визиты Родсам. Но он знал, что ему не нравятся дома, в которых рыжие гиганты выходят к завтраку, одетые  в потертую водонепроницаемую одежду цвета хаки, а затем за ними приходят люди в плащах. Однако внутренние сомнения слуги не шли ни в какое сравнение с оцепенением, которое его слова вызвали у тройки слушателей. Никто не произнес ни слова, но взгляды, скрещивающиеся над столом, говорили сами за себя.

Затем Родс обратился к своему величественному слуге, собрав все хладнокровие, оставшееся у него.

– Все в порядке, Мастерс. Скажи им, пусть подождут пару минут…там, в холле.

– Хорошо, сэр.

Когда сковывавший своим присутствием Мастерс исчез, О`Хара перешел к сути дела.

– Быстро же они меня нашли! На самом деле, никогда не думал, что этот Макклеллан такой умный. Ну что же, Тони, мне жаль, что это должно случиться в твоем доме.

Когда Колин начал подниматься из-за стола, Родс его удержал.

– Подожди минутку! Не думаю, что они пришли за тобой, и не хочу, чтобы ты с ними встречался. Я должен тебе кое-что сообщить…

– Подожди с этим! – Колин отодвинул руку шурина и встал. Его лицо залилось темным румянцем, но глаза выражали мрачную решимость. Он возвышался над всеми, как гигант на приеме у пигмеев.

– Не встречаться с ними? Хочешь, чтобы я убрался через заднюю дверь? Будь уверен, если я уж здесь, то они со мной увидятся – я не убегу. Останьтесь здесь.

Он широкими шагами двинулся к двери, но последнее его приказание было проигнорировано. Когда Колин вошел в холл, Родс шел за ним, продолжая возражать. Клиона и девушка замыкали процессию.

– А, мистер О`Хара! – Лицо Макклеллана стало дружелюбным при виде приближающегося ирландца, что было неожиданным при приветствии подозреваемого в убийстве. – Я так и думал, что найду вас здесь. Оперативная работа? Допускаю, что вы уже прочли обо всем в дневных газетах?

-Нет. – Колин смерил его мрачным взглядом. – Не подозревал, что все вскроется…настолько быстро.

– О, узнали об этом от полиции. Они пробовали дозвониться к мистеру Родсу, но никто не отвечал. Линия испорчена?

– Мне об этом ничего не известно, – Родс нервничал. В нем росло убеждение, что Макклеллан не знает ничего опасного для О`Хары, но существовала вероятность, что он получит эти сведения в ближайшие минуты. Колину нельзя дать говорить, пока они все не смогут обсудить. – Скорее всего, что что-то не в порядке с телефонисткой, – продолжил хозяин дома. – Но я читал газету, Макклеллан, и как раз собирался показать ее остальным перед вашим приходом.

– А я как раз собирался…- начал О`Хара, но Родс его перебил, говоря быстро и громко:

– Опять бунгало, Колин. Прошлой ночью кто-то вновь проник туда. – Он вытянул из кармана сложенную газету, втиснул ее в руку О`Хары, показывая фрагмент, о котором шла речь, отвлекая его внимания, по крайней мере, на некоторое время.

Клиона, уже настроившаяся на худшее, рассмеялась и непроизвольно выкрикнула:

– И это все?

– А этого недостаточно? – Макклеллан был несколько удивлен. Никто не любит, принеся важные новости, услышать, что делает из мухи слона.- Скажу вам, миссис Родс, что этого было достаточно, чтобы меня и Форестера направили в Карпентер через 10 минут после получения информации. Позвонил молочник по фамилии Уокер и сказал, что когда он выбрался на холм, чтобы доставить молоко, уже не было места, как он выразился, куда его можно доставить. Молочник сказал, что вы там жили один, мистер О`Хара, и из того, что он говорил, мы сделали вывод, что вас убили, а тело лежит в руинах. Форестер и я пошли туда – действительно дом сильно поврежден, но в нем никого не было. Мы сели в поезд и поговорили с кондуктором – мы собираем много ценной информации, разговаривая тут и там – он заявил, что коллега, работавший в ночную смену рассказал ему, что вы с какой-то дамой приехали в город около половины двенадцатого. Мы хотели поговорить с вами, чтобы сообщить, что занимаемся этим делом и пробовали дозвониться до мистера Родса. Пока я пробовал, Форестер обзванивал отели, но ему не повезло. Поэтому я сказал, что лучше всего прийти сюда, что мы и сделали, и застали здесь мистера О`Хару, как я и предполагал. – Макклеллан так восхищался собственной проницательностью, что казался очень благодушным.

Но, по мнению Колина, это был по-детски простой вывод…особенно в сравнении с тем, в котором он подозревал Макклеллана. Ирландец намеревался рассказать довольному собой детективу все, что сделал прошлым вечером, но сейчас он не мог даже выносить подобной мысли.

Странным образом полицейский приписывал себе такие заслуги, будто поймал разъяренного убийцу на горячем. Кроме того, было бунгало. Он шесть недель ожидал этот визит, и вот некто пришел именно в ту ночь, когда его не было дома.

– Значит, дом был разрушен? – медленно спросил ирландец, просматривая заголовки.

– О, нет. Уокер несколько преувеличил. Но бунгало сильно поврежден, это правда…сильнее, чем в первый раз. А Уокер сказал, что когда он пришел, везде был слышен жуткий запах. Какое-то химическое средство, я думаю, хотя, может, он все это и выдумал. Это было не похоже на взрыв.

Я сам ощутил нечто странное, когда мы вошли внутрь, – отозвался Форестер, очень молодой мужчина, интеллигентно выглядящий. – Вы не помните, что я обратил на это ваше внимание.

– Да, а я сказал, что тебе все привиделось, – рявкнул его начальник. – Если там и был какой то запах, то он выветрился прежде, чем мы пришли.

Форестер поджал плечами и умолк. Но разговор о таинственном запахе что-то напомнил О`Харе. Большое, пустое, запыленное помещение, осветленное только пляшущим светом фонаря. Ради всего святого, вонь, заполнявшая то место, было очень неприятной! Передние и задние двери склада были открыты…открыты! Это сбежало из поместья Рида! Чингисхан прибрел в Карпентер и пробовал его задушить! А”заблудился” ли Хан?

– Я возвращаюсь в бунгало, – провозгласил Колин.

– О, нет! – Карпентер и его окрестности стали вызывать у Клионы ужас. – Колин, дорогой, обещай мне, что больше никогда туда не поедешь!

– Я должен. Вся моя одежда, кроме той, что на мне, осталась там. Ты же не хочешь, чтобы я пожертвовал всем гардеробом, Клиона?

– Можешь послать за ним…да, ладно, не это главное! – подозрительно добавила она.

– А если нет, ну и что? Средь бела дня! Стыдись, сестренка, это непохоже на тебя, быть настолько глупой!

– Уж, конечно, – подтвердила Клиона, а Макклеллан, повернувшийся, чтобы посмотреть на картину, ощерил зубы. Он инстинктивно не долюбливал властного ирландца, точно так же, как О`Хара пренебрежительно относился к полицейскому. Макклеллан с удовольствием прислушивался, как гигант отбивается от бабских советов, так же неубедительно, как последний из его агентов.

– Можешь ехать, – выпалила Клиона, – если заберешь с собой этих господ.

Родс рассмеялся.

– Я тоже поеду. У тебя будет неплохой эскорт, Колин.- К его удивлению, Клиона не возражала против этого. Может она считала, что несколько человек в большей безопасности, чем одиночка, или что вылазка в бунгало днем не так уж и страшна. Там, наверное, повсюду крутятся люди, как тогда, когда она лежала без сознания.

– А где…мисс Рид? – Вопрос задал Родс. Пока шел разговор, девушка стояла рядом с Клионой, наполовину скрытая тенью, молча и неподвижно, так, что о ней забыли все, кроме Колина. Он никогда о ней не забывал, но сейчас были более важные дела.

– Думаю…может, она вернулась в столовую? Я должна ее поискать? – Клиона сделал движение в сторону двери, но брат задержал ее и отодвинул в сторону.

– Лучше будет, – тихо сказал он, – чтобы Макклеллан ее не видел. Кто знает, что день грядущий нам готовит? Я с ней не буду прощаться, потому что бедная девочка могла бы меня неправильно понять. Скажи ей, что я уехал и скоро вернусь, а ты попробуй расспросить ее о делах ее отца. Я не удивлюсь, если ему действительно есть что скрывать. Будь с ней полюбезнее…да, знаю, что говорить это было не нужно. Бываешь ли ты другой, сестренка? Но я так беспокоюсь…

– Колин, Макклеллан говорит, что у него только час. Если мы хотим ехать, то уже пора, – сказал Родс.

– Я позабочусь о ней, Колин. – Клиона успокаивающе похлопала брата по плечу. Она посмотрела ему вслед с грустью в глазах.

Хотя она была намного моложе, но понимала Колина, как мать понимает любимого сына, и знала, что не только стыд или отчаяние от произошедшего в Ундине лишили его походку упругости и стерли радость с его лица. Она видела, как брат смотрел на девушку, слышала его голос, когда он о ней говорил…девушка была такой красивой…такой безнадежно щемяще красивой.

Перевод с польского Александра Печенкина

 

Френсис Стивенс “Цитадель страха” Глава 17

Глава 17 “Неожиданность и разочарование”

 

Следующий день принес Колину неожиданность, такую же большую и в определенном смысле более удивительную, чем Чингисхан, напавший на него предыдущим вечером.

В бунгало приехала Клиона. Она была возмущена и полна праведного гнева обманутой женщины. Она была так зла, что позабыла о страхе, связанным с этим местом, и ворвалась в столовую как маленький ангел мести.

Колин был один. Миссис Боллинджер выполнила свое решение и отказалась от работы в письме с замечательной орфографией, которое сегодня утром мальчишка засунул под передние двери. Поэтому Колин сам приготовил себе завтрак и обед. Он был хорошим поваром, в рамках своего кулинарного искусства, включавшего жареный бекон, яйца, блины и кофе. Это обещало однообразие в еде, поскольку ему не удалось убедить какую-то другую миссис Боллинджер не бояться домашних гоблинов.

Он с сожалением размышлял об этом, когда ворвалась Клиона.

Хотя его пребывание здесь затянулось и сохранение тайны с каждым днем казалось все большим чудом, но самым худшим, что могло произойти, было раскрытие тайны собственным зятем. Он мог узнать о Колине из сплетен, рассказываемых жителями Карпентера, с которыми сталкивался по работе. Маловероятно, чтобы он рассказал об этом своей жене, но мог поступить по-своему.

Появление Клионы было для Колина громом среди ясного неба, он никогда в жизни не чувствовал себя более удивленным и обеспокоенным. К счастью, он поперхнулся кофе. Прежде чем ирландец смог говорить, у него было время обдумать, что сказать.

– Клиона, дорогая, – просиял он, выходя из-за стола с распростертыми объятьями. – Так прекрасно видеть тебя здоровой!

Она ускользнула от брата, прикрывшись стулом. Клиона смотрела на него с презрением.

– Ты мне врал! – Она буквально пылала гневом, которым время от времени взрывались оба О`Хары. – Ты мне врал и никуда не уехал!

Он был самым дорогим ей человеком, и открытие его вероломства серьезно ранило Клиону. Как она сообщала в письме, она выздоровела и начала выходить из дома. Во время похода за покупками она случайно встретила даму, чей муж был хозяином обширного поместья, граничившего с угодьями Родсов в Карпентере. Клиона не могла понять, что женщина имеет в виду, сказав:

– Ваш брат так хорошо выглядит, миссис Родс. Я его часто вижу, хотя только издали.

И тогда тайное стало явным.

Клиона ничего не сообщила мужу. Это было ее и Колина дело. Как только Родс уехал в офис, она села в первый же поезд в Карпентер.

– Ну что же, – признал Колин, переставая теребить пальцами волосы и лихорадочно все обдумывать. – Это правда, не уехал.  Ты думала, что я действительно отправился в путешествие на другой край мира, оставив тебя такую больную? Я…

Свое вранье Колин оправдал тем, что, расскажи он о своих планах, Родс бы поехал с ним или время от времени приезжал бы на ночные дежурства.

Клиона содрогнулась от этой мысли. Она послушала историю о ночном приключении брата, смягченную и отцензуренную, поскольку Колин не собирался усиливать ее беспокойство.

Он рассказал о своем подозрении – Рид несет ответственность за все ей пережитое, и в этом случае пребывание в бунгало не таило для него опасности. Теперь Рид постарается, чтобы никто из его зверей не сбежал.

Однако О`Хара не смог заставить себя рассказать ей о дочке Рида. Сумасшедшая или вполне разумная, она была для него святыней, видением, посланным ему милостивыми богами, и он не мог о ней говорить.

– Собираюсь туда снова, – закончил ирландец свой рассказ. – Когда вернусь, у меня могут быть вести для тебя, по крайней мере, если там находится чудовище, которое ты слышала и белую лапу которого ты видела, его будет нетрудно найти. Поэтому позволь мне пожить здесь еще немного, Клиона, а сама возвращайся к Тони. Через несколько дней я к тебе присоединюсь, и, может быть, мы вместе съездим в Сент-Огастин.

Она согласилась, но с условием, что он будет каждый день звонить, чтобы она знала, что он в безопасности.

– Я буду звонить утром и вечером, – пообещал Колин. – А сейчас присаживайся к столу, миссис Родс, и попробуй элегантные блюда, приготовленные знаменитым ирландским кулинаром. Они не блещут разнообразием, но их предостаточно, а это самое важное.

Несмотря ни на что, Клиона никого, кроме своего мужа, не любила так, как брата.

Раненые чувства были излечены пониманием, что брат обманул, чтобы отомстить за зло, причиненное ей. Они позавтракали в хорошем настроении. Затем Колин провел сестру на поезд.

Перед тем как нанести визит, О`Хара решил найти сведения о своем новом знакомом Честере Риде. Ему казалось, что для этого как нельзя лучше подходит начальник станции. К тому же в Ундине, в отличие от большинства небольших пригородных населенных пунктов, начальник станции  был на своем месте. О`Хара убедился. Что это молодой человек, готовый заботиться о пассажирах с достойным удивления беспристрастием.

“Да. Он, конечно, знает мистера Рида. Рид в апреле прошлого года купил поместье старого Джеррарда. Красивое и старинное поместье. Оно помнит времена революции и принадлежало Джеррардам аж до…Да, мистер Чарлз Сатфен Джеррард был последним в роду. Пять лет назад он обанкротился. Старик повесился в сторожке. Его кредиторы пробовали сдать либо продать недвижимость с приемлемой прибылью, но никто не хотел связываться, пока не появился Рид.  Такое прошлое делает место непопулярным. Сами скажите, что вы почувствовали, услышав историю о сторожке? Так или иначе, Рид купил поместье, и, кажется, ему плевать на всех мертвых  Джеррардов вместе взятых, некогда обитавшие в этом доме. Он не хочет видеть никаких чужаков на своей территории. Да, у Рида есть какие-то животные. Часть пригнали, часть привезли в клетках и коробках. Но, если спросить его мнения, то ничего необычного. Просто овцы, коровы, цыплята. И ничего необычного, насколько он заметил”.

Но тут вмешался мужчина, опиравшийся на упаковочный ящик.

– Вы знаете, мистер, тот тип, Рид, забавный. Когда он впервые сюда приехал, то сказал, что намеревается заняться, как он это назвал, “научным откормом животных”. Тут в окрестностях два или три питомника, к нему приехали их представители и предлагали животных по хорошей цене, но он отказался, сказал, что ничего не хочет. То, чем он хотел заняться, ему привезут из-за границы. Затем поставил ограду из проволоки. Самую мощную, которую я видел в жизни. А затем огородил все поместье Джеррарда высоким деревянным забором вдоль Льюэлин Крик. Затем через два метра прибил таблички “Прохода нет”, как будто там фабрика динамита.

– Но, – сказал начальник, – он имеет право не впускать чужих на свои земли, не так ли?

– Не скажу, что не имеет. Говорю только, что он забавный тип. Достаточно глянуть на тот дрянной старый дом. Зачем он разместил ту большую круглую вещь посреди крыши? Что общего у этого купола с откармливанием животных? Позже он привел то чудесное стадо, ха-ха! Я к нему хорошо присмотрелся, когда оно проходило здесь. К черту, это была самая обычная рогатая скотина, которую выгнали на шоссе, чтобы от нее избавиться. Это были…

– В последнем транспорте пришли несколько хороших бельгийских кроликов, – прервал его начальник станции.

– Вы имеете в виду тех бурых кролей? Ничего не знаю, но в скотине я хорошо разбираюсь. Я вырос на ферме, где занимались откормом скота. Его овцы и коровы не могли бы претендовать даже на награды, раздаваемые в полночь слепым судьей. А эта птица, я не могу! – Он уже не смог справиться с приступом смеха и согнулся вдвое.

Это все озадачило О`Хару. Разве Рид не утверждал, что на своей ферме откармливает не обычную домашнюю скотину?

– А что вы думаете о его увлечении обезьянами? – ирландец начал прощупывать почву.

Оба его информатора посчитали вопрос удачной шуткой. Казалось, начальник был склонен защищать Рида, но и он рассмеялся и сказал:

– Этот его бледный слуга, это нечто, не правда ли? Я всегда говорил, что он больше похож на белую крысу, чем на человека, но думаю, обезьяна-альбинос это еще лучшее сравнение.

Колин задумчиво посмотрел на него. Возможно ли, что здесь никто не знает о Чингисхане?

– Вы меня не поняли, – прямо сказал ирландец.- Я говорил не о Марко, а о настоящей обезьяне по кличке Чингисхан.

Начальник станции покачал головой. Лица обоих мужчин ничего не выражали.

– Мы не знали, что у него есть обезьяна. Наверное, ее привезли в одном из небольших ящиков. Ну, что же, мне надо проверить багажные квитанции. Если вы хотите попасть к Риду, Джимми укажет вам путь. Правда, Джимми? Если вы там раньше не бывали.

– Я знаю дорогу, – кивнул головой О`Хара. – Спасибо, что уделили мне свое время!

Когда он пошел по дороге, бездельник увязался за ним.

– Извините, не удивляйтесь тому, что здесь услышали. Эта мисс Рид, его дочь, свихнувшаяся. Я ее никогда не видел, но слышал, что временами она творит жуткие вещи. И не покупайте у него никаких подделок. В следующий раз я могу вас отвести к настоящим…

О`Хара нетерпеливо махнул рукой и пошел дальше. Его задели высказывания о девушке. И еще совет насчет покупки. Или этот дурак не понимает, что важно?

Хотя О`Хара и избегал смотреть правде в глаза, его все больше беспокоила сумасшедшая девушка, с которой он даже не поговорил и которую видел всего три минуты. Он мог про себя называть ее “благословенным и чудесным воспоминанием”, но воспоминанием оно не являлось, только несмелой надеждой на новую встречу. Поэтому визит, который он собирался нанести, был наиболее волнующим из всех.

Начало дня было милым и солнечным, но затем поднялся сильный ветер. Сейчас, в четыре часа дня, по небу носились темные тучи, обещая дождь. Покрытые пылью, сухие, бронзовые листья кружились вокруг него. Колин должен был придерживать шляпу, чтобы она не упорхнула с ними вместе. Ветер вздымал и склонял ветви деревьев, лишая их последних октябрьских украшений.

Колин шел не спеша, он хотел обдумать то, что услышал. Овцы, коровы, домашняя птица, кролики. Кто из них был способен издать звук… подобный землетрясению? Ради Бога, вот это загадка! Что-то стонало прошлой ночью, и это не была клетка, которую тащили по полу. Испугали бледную маленькую мисс сумерек.

Но если местные ничего не знают о Чингисхане, почему у Рида не может быть других тайн… для музеев и зоосадов? И что это за чудища? Никогда не слышал, чтобы кто-то откармливал в неволе больших хищников… по крайней мере, в этой части света. Таким образом, чудовища. Возможно. И что это за странная “наука”? Может он режет животных и соединяет переднюю часть одного с задней частью другого? О`Хара когда-то читал “Остров доктора Моро”, жестокости вивисекции поразили его воображение.

“Если здесь творится нечто подобное, – подумал он. – То самое время положить этому конец. Рид емне сразу не понравился, а сейчас, когда он все это обдумал, стал не нравиться еще больше. Он чрезмерно любезный и скрывает под маской мерзкий характер. А его очки слишком большие и смешные. Я бы хотел посмотреть на Рида без очков и бороды. Человек может также хорошо носить маску. Может я видел его раньше, может и нет, но, если бы увидел его выбритым, то неопределенность бы исчезла”.

Ирландец отложил размышления, когда подошел к воротам из кованого железа. Он нашел электрический звонок и нажал его. Звук раздался в сторожке, как и раньше, но поскольку казалось невероятным, что единственный слуга Рида все время сидит в этой гробнице, Колин пришел к выводу, что от звонка идут два соединения, одно из которых ведет в дом.

Именно в этой сторожке, как сказал начальник станции, повесился прежний хозяин. Когда Колин припоминал события прошедшей ночи, где-то, как блеснувшая искра, возникло сомнение. Через секунду оно исчезало. Дала о себе знать суеверная часть его натуры, которой он крайне редко позволял подавать голос.

Бледный овал в дверях сторожки – лицо Марко.

Призраки не открывают двери и не закрывают их. Кроме того, пустячно то привидение, что появляется только затем, чтобы тут же исчезнуть. Колин усмехнулся этой мысли и посмотрел за сторожку.

Дом казался еще более запущенным, хотя и менее таинственным, чем предыдущей ночью. Через деревья, потерявшие так много листьев, он увидел серые гранитные стены, а над ним многоскатную крышу старого дома, а еще выше – странный купол, как напоминание о Востоке, неуместное здесь. Купол – одна из красивейших архитектурных форм, но этот красивым не был. Они напоминал невероятно большой белый гриб.

“Где-то, когда-то… где и когда, – подумал Колин, – я уже испытал подобное впечатление?”

Мимолетное воспоминание не удавалось ухватить… и уже подходил Марко, шелестя листьями, не сметенными с дорожки. Он приветствовал О`Хару тем самым испуганным взглядом украдкой, который, наверное, был привычен для сторожа, и открыл ворота с заговорщицким выражением лица.

– Что тебя беспокоит, человече? – спросил О`Хара, войдя.- Трясешься, как мокрый пудель. У тебя лихорадка?

Мужчина покачал головой и пробормотал беззубым ртом:

– Прошлой ночь… вы наделали много шума прошлой ночью. Слишком много шума! Тишина…тишина!

Колин выпучил глаза от удивления. Он думал, что этот человек, несмотря на внешний вид, нормален, но оказалось, что он помешан.

– Ладно, парень, – успокаивающе сказал ирландец. – Если шум тебе так мешает, я постараюсь сегодня вести себя потише. Мистер Рид дома?

Марко вновь покачал головой и засунул руку в карман поношенных вельветовых штанов, а затем достал сложенный конверт.

– Прошу, – пробормотал слуга, передавая конверт О`Харе. – В середине слова на белой бумаге.

– Письмо? Но…- Колин вскрыл конверт. Как и сказал альбинос, внутри на белой бумаге были слова, слова, которые ирландец прочем с большим разочарованием.

В письме говорилось:

“Дорогой мистер О`Хара! Пишу это на случай, если вы нанесете мне визит сегодня после обеда, как намеревались ранее. С сожалением я вынужден отложить показ вам моего небольшого поместья, поскольку появились неотложные дела. Я точно не знаю, когда вернусь, скорее всего, в ближайшие пару дней. Я вас извещу и надеюсь, что вы меня посетите вновь. Еще раз извиняюсь за ненамеренную невежливость.

Искренне Ваш Честер Т. Рид”

Колин посмотрел над письмом и увидел уставившиеся на него звериные глаза альбиноса. Как и раньше, ему показалось, что слуга его не видит. Трудно было поверить, что эти черные, как головки булавок, зрачки, могут смотреть наружу.

– Итак, твой хозяин оставил тебя здесь, чтобы сторожить? – задумчиво спросил Колин.

– Я здесь… да.

– Ты здесь один? Никто не присматривает за мисс Рид?

Марко нахмурил брови и указал пальцем на письмо, затем на ворота.

– Хозяин сказал прочитать и уходить.

– Клянусь Богом, вежливо ты выпроваживаешь гостей, приятель Марко! – Колин колебался. Возможно ли, что Рид уехал, а бедную красавицу-дочь оставил под опекой красноглазого вырожденца? Если так, то не его дело становится его делом, как и любого порядочного человека. Должен быть какой-то закон, регулирующий подобные ситуации. Колин решил обсудить это с зятем. Этот умный адвокат сможет дать дельный совет. А тем временем…

– Марко, – сказал он, – посмотри мне в глаза и внимательно послушай. Если с мисс Рид что-то случится, пока ее отец в отъезде, будь уверен, что я об этом узнаю, и тогда тебе придется иметь дело со мной.  Понимаешь? Я могу порвать тебя на куски, парень, и ты хорошо об этом знаешь.

– Господин сказал… прочитать и уходить!

– Иду! Но подумай о моих словах и берегись! И скажи своему хозяину, что приходил О`Хара. До свидания, Марко!

Ворота за его спиной с грохотом захлопнулись. Колин остановился, чтобы зажечь сигару, он с трудом прикрыл спичку от порывов ветра. Когда он вновь посмотрел, Марко уже не было.

“Мне стыдно за себя, – подумал Колин.  – Пугать этого слабого, белого червя! Но это было лучшим, что пришло в голову. Не знаю, что не так с этим местом и его хозяином, но что-то не так, я в этом уверен. Я не могу силой ворваться в дом, чтобы это проверить. А может, мог бы?”

Ирландец задумчиво смотрел сквозь красивые ворота, которые Сутфен Джеррард привез из Италии. Пока он стоял, первые капли дождя упали на лицо, ветер стал терзать деревья, как вздохи гиганта – резкие, порывистые, не выносящие всяких вонючих испарений и скрытой подлости.

Перевод с польского Александра Печенкина