Джозеф Кессельринг

(Joseph Otto Kesselring) (21 июля 1902, Нью-Йорк – 5 ноября 1967, Кингстон) американский писатель и драматург. Наиболее известна его пьеса “Мышьяк и старые кружева” (1939), неоднократно экранизированная и до сих пор популярная, 40 лет ее с успехом ставили на Бродвее.

Его отец был из семьи немецких эмигрантов.

Написал 12 пьес, четыре из которых шли на Бродвее.

 

Arsenic and Old Lace (Мышьяк и старые кружева)

 

Самая успешная пьеса Кессельринга увидела свет в 1939 году.

 

Arsenic and Old Lace (Мышьяк и старые кружева) (США, 1944) Реж. Фрэнк Капра

 

Arszenik i stare koronki (Мышьяк и старые кружева) (Польша, 1975) (Цикл Театр сенсации “Кобра”) (реж. Мацей Эглерт)

Advertisements

Ли Брэкетт

(Leigh Douglass Brackett) 7 декабря 1915, Лос-Анджелес, Калифорния — 18 марта 1978, Ланкастер, Калифорния) — американская писательница и сценаристка, жена Эдмонда Гамильтона.

Классик приключенческой фантастики и автор сценария многих культовых фильмов.

 

По ее сценарию сняты несколько экранизаций Реймонда Чандлера.

 

The Long Goodbye (Долгое прощание) (США, 1973) Реж. Роберт Олтмен.

 

Реймонд Чандлер

(Raymond Thornton Chandler) 23 июля 1888 года, Чикаго — 26 марта 1959 года, Сан-Диего) — американский писатель-реалист и критик, автор детективных романов, повестей и рассказов. Классик “черного детектива”.

Именно по его произведениям и Дэшила Хэммета я познакомился с жанром.

Его  романы сейчас считаются не только классикой детектива, но и американской литературы в целом.

 

The Long Goodbye (Долгое прощание)

 

Шестой роман из классической серии о детективе Филиппе Марлоу. Вышел в 1953. В 1955 получил премию Эдгара По.

Переведен на множество языков.

На русском впервые издан в 1991 в антологии “Американский детектив” издательства “Огонек”. Многократно переиздавался.

На польском впервые издан в 1979. У меня была книжка в мягкой обложке из серии “С таксой” – роман я прочел еще в середине 80-х.

 

The Long Goodbye (Долгое прощание) (США, 1973) Реж. Роберт Олтмен.

Адам Насильски. Дом тайн. Глава 12

 

Глава 12 Следы босых ног

В спальне ждал аспирант Биллевски. Он был чрезвычайно удивлен странным поведением инспектора. Увидев, что шеф возвращается один, он указал на человека на кровати.

– Рана продолжает кровоточить.

Действительно, белая перевязка вокруг шеи пропиталась кровью и покраснела. Шеф кивнул.

– Позови доктора Дальчевского. Мы больше ничего не можем сделать. Пока.

– Уже иду. Хочу только об одном спросить.

– О чем?

– Почему профессор не приходит в сознание? Я забыл это спросить у доктора.

– Просто напросто спит. Я думаю его усыпили перед ранением.

– Ладно. Почему неизвестный преступник просто не убил его? А…- Аспирант прервался на полуслове. Он посмотрел в задумчивое лицо инспектора

– Ты прав. Можно сойти с ума. Действительно.  Могу поклясться, что никто не входил в эту комнату, а я поставил вопрос так, будто в комнате был кто-то третий. А это физически невозможно.

Бернард Жбик сделал нетерпеливый жест:

– Лети за доктором. Он разозлится, что вновь вытащили его из постели.

– А где он?

– В моей комнате.

Когда аспирант вышел, инспектор подошел к Лешеку, лежавшему на кровати. Он заметил, что мальчик изменил позицию. Лешек лежал на левом боку. Детектив склонился над пареньком и коснулся рукой его лба. Мальчишка вздрогнул, отдернул одеяло, мигнул, а затем открыл глаза.

– Мама…- Он произнес только это слово. Мальчик узнал инспектора и проблеск страха появился в его больших голубых глазах. Он несколько раз облизал губы и помасировал висок кулаком.

– Что случилось?

Детектив молча рассматривал лежащего мальчишку, накрывшегося одеялом по шею, будто ему стало холодно.  Бернард Жбик молчал. Ему казалось, что Лешек сейчас расплачется, ено в этот раз он ошибся. Лешек также не проронил ни слова. Мальчик видел вошедшего доктора Дальчевского, видел, как тот снимает окровавленный бандаж с головы его отца, но ничего не сказал.

Бернард Жбик подошел к большой кровати, и его глаза встретились с глазами Петра Бреды, во время осмотра пришедшего в себя.

– Что случилось? – Как ни странно, профессор задал тот же вопрос, что и его сын.

– Ничего. Вы покалечились во сне.

– Неправда. Кто-то меня ударил ножом. Я знаю. Я потерял сознание в последний момент.

– В последний момент, – прошептал, но достаточно громко,  Жбик и присел на край кровати. Он взял руку профессора. Детектив вопросительно посмотрел на доктора Дальчевского, тот кивнул.

– Вы можете мне все рассказать?

– Да, – тихо ответил хозяин дома.

– Мы слушаем. Если вы почувствуете усталость, то прервитесь тут же.

– О, так немного, что не успею устать. – Он немного поднялся на подушках.- Было четверть второго. Я не мог уснуть – ощущал, предчувствовал, что ночь не пройдет спокойно. – На его лбе появились три большие капли холодного пота. – Вдруг, услышал шаги у изголовья кровати. Я хотел подняться, но обвил меня холодный и влажный страх, хотел закричать, но что-то холодное и слизкое заткнуло мне гортань…- Профессор был очень слаб, а воспоминания сильно подействовали на него. Он прервался и беспомощно рухнул на подушки. Профессор потерял сознание.

Доктор Дальчевски склонился над ним и проверил пульс.

– Обморок, – равнодушно сказал он.- Это даже к лучшему. Его надо как можно быстрее вынести из комнаты, эта обстановка удручает пострадавшего, напоминает о событиях этой безумной ночи. Будет лучше, если он очнется в другом месте – не в этой кровати и не в этой комнате – было бы полезнее, если бы профессор, придя в себя, увидел иные лица, чем в минуту потери сознания. Лучше всего – лицо кого-то близкого. Жены, например.

Бернард Жбик понимающе кивнул.

Через минуту вошли шофер Фухс и Рогальски. С помощью и под надзором доктора они  вынесли раненого. Лица полицейского и шофера были очень удивленными. В комнате остались приятели-детективы и лежащий на кровати Лешек, молча наблюдавший за происходящим.

Адам Биллевски уже обратил внимание на то, что мальчишка был на удивление спокоен и безмятежен, равнодушный какой-то. Бернард Жбик незаметно наблюдал за Лешеком.

Аспирант заметил на ковре что-то блестящее. Он согнулся и поднял микроскопический кусочек стекла. Молча передал его Жбику.

– Догадываешься, откуда взялось это стекло, Адам?

– Из бутылки с эфиром, с помощью которой их усыпили.

– Точно. Где же остальная часть посудины?

– Не знаю, Бернард. мы расследуем дело, будто в комнате был кто-то третий. А это физически невозможно. Я не спускал глаз с этой двери. Окна не повреждены. Нет никаких тайных ходов.

– А откуда ты знаешь?

Аспирант вдруг замолчал.

– Не смейся надо мной. Я простукал стены и мебель, когда ты вышел с доктором.

– Значит…

– Значит, – аспирант скрипнул зубами в бессильной злости. – Нет,  не понимаю, – повторил он. – Ничего не понимаю. Я уже не удивляюсь твоей раздражительности. Тут с ума можно сойти.

Инспектор Жбик кивнул.

– И я многого не понимаю. Я не понимаю, кто ударил Вичека в затылок, а ведь он стоял прижавшись спиной к стене, кто оставил следы в лесу, кто усыпил двоих в герметично закрытой комнате и одного из усыпленных пырнул ножом.  Да тут можно с ума сойти или начать верить в привидениями. – Инспектор умолк и посмотрел на аспиранта. – Хотя…

– Что? – Биллевского испугало странное выражение лица шефа.

– А может, в этой комнате и не было третьего. Понимаешь, не было. Не было и не могло быть.

Адаму показалось, что волосы на его голове становятся дыбом. Что могли значить эти слова Бернарда. Не было третьего? Как так? Как? Ради Бога.

– Что ты хочешь этим сказать? – тихо спросил аспирант.

– Подожди! – Инспектор подошел к кровати Лешека и не обращая внимания на мальчишку, сунул руку под подушку. Из-под подушки полицейский вынял белый пакет и какой-то блестящий предмет. В предмете аспирант опознал острый кухонный нож. А затем из пакета, завернутого в платок, выпали куски стекла. По комнате разнесся характерный запах эфира.

– Понимаешь? – Жбик произнес одно слово и в комнате повисла мертвая тишина.

Лешек приподнялся и уселся, опираясь на подушки. Он несколько раз протер глаза руками. Затем прикрыл ладонями глаза, будто его ослепил свет. Его тело задрожало. Мальчик уставился на нож и обломки стекла, которые держал детектив. В глазах паренька произошла какая-то перемена. Зрачки расширились, затем сузились, глаза налились кровью, лицо стало неестественно бледным, а кожа покрылась холодным потом. Мальчишка вытянул перед собой руку, пальцы были вытянуты и дрожали. Уголки пересохших губ задергались. Уголки конвульсивно дергались, затем раздался дикий крик ужаса.

Прежде чем инспектор успел что-то понять, мальчишка метнулся к нему и вырвал нож из рук полицейского. Блеснуло лезвие, раздался предостерегающий окрик Биллевского. Жбик в последнее мгновение успел задержать острие, направленное в тело.

Лешек Бреда пытался совершить самоубийство.

Адам крепко держал паренька, но это было уже излишним. Пальцы, державшие нож, разжались, тело обмякло и обвисло.  Если бы не сильные руки аспиранта, мальчишка бы рухнул на пол. Лицо Лешека покраснело, оно почти горело. Он всхлипывал глухо и пронзительно, Биллевски почти чувствовал боль мальчишки.

Жбик равнодушно стоял в стороне, его не взволновала эта пугающая сцена. В глазах детектива блестело жесткое упорство, почти ненависть,. Это ощущение вскоре исчезло, сменившись растроганностью и пониманием. Но аспирант успел увидеть этот холодный жестокий блеск в глазах приятеля.

Биллевски осторожно посадил Лешека в кресло, поднял нож и положил его на стол. Он ждал. Ждал решения Бернарда Жбика.

– Адам, я должен арестовать этого мальчишку за попытку убийства его отца, профессора Бреды. Закроешь его в какой-то комнате и посторожишь, пока не приду я с доктором Дальчевским.

– Что…

– Иди! – оборвал помощника инспектор и почти выставил за дверь. Аспирант хорошо знал приятеля и не стал докучать ему лишними вопросами.

Мальчишка скорее всего слышал слова детектива, но вел себя будто в гипнотическом сне. Он не сопротивлялся когда аспирант помог ему одеться, набросил на него пальто и вывел из комнаты.

Бернард постоял неподвижно, затем достал небольшой, но мощный электрический фонарик и тщательно осмотрел комнату по всем правилам осмотра места преступления. Он исследовал пол и стены. Все он записывал в свой блокнот. В некоторых местах он задерживался подольше, а затем отмечал их крестиками на плане. Он уже собрался уходить, но вспомнил, что одно место еще не осмотрел. Инспектор подошел к окну и убедился, что оно закрыто изнутри. Он открыл окно и тщательно осмотрел решетку. Полицейский стиснул губы.  Все было так, как он и опасался. Он увидел явные следы.  Он осветил место под окном и увидел следы босых ног.  Те самые следы, что и под деревом.

– Следы босых ступней, – прошептал Жбик, выходя в коридор. Кто их оставил?

Неожиданно инспектор почувствовал сильную жажду. Он вошел на кухню. В дверном проеме сидели Рогальски и Фухс.

– Вы здесь.

– Да. – Полицейский вытянулся по стойке “смирно”. – После того, как мы перенесли профессора, пан доктор нас отослал.

– Где профессор?

– В спальне своей жены. Лежит на второй кровати. С ними там обе паненки.

– А Вилгус?

– Нет. Он дежурит перед дверями, пока вы его не освободите.

– Профессор пришел в себя?

– Даже не знаю. Когда мы его вносили, был без сознания. Странно, что он еще жив. Читал где-то, что человек умирает после потери половины крови. А сколько потерял профессор! У него должна быть запасная емкость внутри.

– Ладно, Рогальски, – прервал подчиненного детектив. Он двинулся к выходу, но вдруг остановился.  Он подумал о чем-то очень странном. – Ну а…- пробормотал он.

– Да, пан инспектор.

– Уже ничего, Рогальски. Ничего. – Жбик вышел.

Шофер Казимеж улыбнулся полицейскому:

– Странно выглядел Пан Жбик.

– Пан инспектор Жбик, следует говорить, ты штатский, – бросил полицейский.

–  Что ты злишься. Давай, лучше в шахматы сыграем.

– Давай. – Через минуту полицейский и бывший преступник сидели над доской с 64 квадратиками, у которой они забыли о своих разногласиях и противостоянии “преступники – воры”.

– Мат, – сказал шофер и улыбнулся не без удовлетворения. Грустные глаза Рогальского посмотрели на победителя недобро.

– Чему ты так рад, браток?

Ведь ты проиграл. Могу и я разик поставить мат полицейскому.

– Не говори гоп. Сыграем еще раз.

– Не сыграете. – Эти слова не произнес ни Рогальски, ни шофер. Оба одновременно повернулись. Двери открывались медленно, но решительно. Никелированный “браунинг” в мгновение ока оказался в руке у полицейского.  Он храбро кинулся к двери и резко распахнул ее.

– Ха, ха, ха! – Это звучало как смех Дьявола. Но в коридоре было темно, хоть глаз выколи.  Только на краю освещенной полосы отчетливо виднелись следы босых ног.

Рогальски стал серьезен. Осторожно, чтобы не затоптать следов, он вернулся к ошеломленному шоферу, и взял одну из керосинку в левую руку, в правой по-прежнему был “браунинг”, и вышел в коридор. Полицейский осветил пол. Это были односторонние следы. Но не это было наиболее пугающим. В определенном месте следы обрывались, будто оставивший их, взлетел или растворился как дым, а может как призрак.

– Черт возьми! – Полицейский вернулся в кухню.

– Пойдем, браток. Я обязан рассказать об этом инспектору.

– Пану инспектору, – воспользовавшись удобным случаем, поддел его шофер.

– Будь тихо. Вперед.

Шофер задумался.

– Но зачем я там нужен?

– Потому что я тебе не верю, братец. Ты можешь драпануть или набедокурить, а мне отвечай. Может ты боишься идти? Мы играли в шахматы, но это ничего не значит. Чтобы не мудрствовать лукаво скажу, что играл в шахматы с одним поручиком-резервистом, расстрелянным через три дня за шпионаж.

Шофер почувствовал как мурашки пробежали по спине. Но как опытный шахматист он не смог удержаться:

– И выиграл?

– Проиграл, несмотря на то, что на кону стоял хороший куш и я играл лучше него.

– Мне это не понять.

– Высшие соображения, браток, – ответил Рогальски дипломатично и, не объясняя ничего озадаченному бывшему преступнику, взял его за плечи и стал подталкивать перед собой.

К большому удивлению полицейского инспектор Жбик спокойно выслушал доклад о следах и посоветовал ему вернуться в кухню.

Рядом с инспектором находился Вилгус.

Рогальски щелкнул каблуками, залихватски развернулся и взял шофера под руку.

– Возвращаемся, браток.

Шофер раздраженно хихикнул.

– Да, пан, мудрое выражение лица у тебя сейчас. Ты похож на ежа с колючками вовнутрь. Это и есть высшие интересы?

Рогальски окинул собеседника холодным взглядом:

– Даже если бы я пояснил, ты бы все равно не понял.

– Я тоже так думаю, – двусмысленно ответил шофер.

– Ты, Казю, не такой дурак, каким кажешься.

– А что ты думал. Наконец-то…

– Только еще глупее, – закончил Рогальски, открывая дверь в кухню.

– Мне кажется, что ты плохо воспитан, – сказал Фухс с таким пренебрежением, что даже поперхнулся.

Перевод с польского Александра Печенкина

Элмор Леонард

(Elmore John Leonard) (11 октября 1925, Новый Орлеан — 20 августа 2013, Детройт) — американский писатель и сценарист, мастер криминальной литературы и вестернов, произведения которого отличались энергичными диалогами, персонажами-неудачниками и лаконичным юмором.

Считается крупнейшим американским писателем криминального жанра.

 

Three-Ten to YumaThree-Ten to Yuma (3:10 на Юму)

 

Рассказ впервые опубликован в марте 1953 в журнале Dime Western Magazine.

В 2004 году рассказ включен в сборник The Complete Western Stories of Elmore Leonard, в 2006 – в сборник Three-Ten to Yuma and Other Stories.

 

3:10 to Yuma (3:10 на Юму) (США, 1957) (реж. Делмер Дэвес)

 

3:10 to Yuma (3:10 на Юму) (США, 2007) (реж. Джеймс Мэнгольд)

Адам Насильски. Дом тайн. Глава 11

Глава 11 “Появившийся человек”

Аспирант, как и приказал Бернард Жбик, ушел, чтобы занять место Дальчевского на этаже, а также убедить старого скептика, что опасения инспектора не были иллюзорными. Идя к лестнице, он невольно озирался.

В неярком свете керосиновой лампы второй коридор выглядел еще более унылым. Той ночью по приказу инспектора зажгли все лампы.

Шаги аспиранта по полу, покрытому красным линолеумом,  звучали глухо. Сердце билось сильно. Ему начал передаваться страх, охвативший инспектора. На его глазах совершили убийство. А ведь он дежурил с револьвером в кармане перед запертыми высокими дубовыми дверями. Ему инспектор доверил самый важный пост, самую главную позицию в ночь осады – охранять двери того, кому грозит смерть – перед дверями профессора Бреды.

Адам Биллевски знал наверняка, мог поклясться всем святым, что этой ночью двери никто не открывал. Абсолютно никто. Спальня находилась на первом этаже, а его окна были зарешечены. Идеальный детектив, Бернард Жбик, тщательно обыскал комнату перед тем, как в нее вошли профессор с сыном. И все равно рука таинственного убийцы сотворила свое черное дело. Но как? На лбу у аспиранта выступил холодный пот. Он не понимал. Не мог понять. Но и в чудеса он не верил. И поэтому в эту минуту он понял, почему Бернард Жбик, знаменитый Великий психолог, признался, что боится. Додумался, но не сумел противодействовать. Почему? Может он неправильно все понял.

– Как врач, могу утверждать, что вы очень обеспокоены, пан аспирант. Это плохо для здоровья. Что-то случилось?

Ошеломленный аспирант только сейчас заметил доктора Дальчевского, стоявшего рядом со штопором стальной лестницы. Аспирант невольно нажал на кнопку фонарика.

– Вы меня ослепили. Я что, на старости лет стал фотометром? Вы с ума сошли?

– Еще нет, доктор. Но опасаюсь, что мы тут все вскоре обезумеем, если все будет развиваться в таком темпе.

– Ну, раз так, то ладно. Несмотря на больной организм, я сходить с ума не собираюсь. Что касается вас, то я как врач вам еще пригожусь. Хотя должен признать, что не могу представить вас ил инспектора Жбика умалишенными. Легче представить себе аббатису на танцплощадке или  богатого писателя. Ладно, будем серьезны.- Тон врача изменился. – Что случилось?

Аспирант взял врача за руку и потянул к лестнице.

– Идемте быстрее. По дороге я все вам расскажу. Инспектор нас ждет.

Однако, инспектор не ждал. Он не принадлежал к людям, способным подождать хотя бы две минуты. Только аспирант вышел, детектив достал мощный охотничий фонарь и тщательно осмотрел комнату. Перед этим уложил голову профессора на возвышение из подушек и замотал его шею полотенцем.

Аспирант Биллевски отсутствовал две минуты – две минуты для тренированного мозга это большой промежуток времени. Мозг гениального детектива работал невероятно быстро и интенсивно. Инспектор понимал, что теперь он должен действовать молниеносно. Убийца пошел ва-банк и перестал скрываться – окончилась фаза ожидания и психоз тревоги. После первого акта преступления занавес поднят. Инспектор ожидал второго акта, но не предчувствовал, как быстро он наступит и как короток будет антракт. Бернард Жбик ожидал долгого перерыва и едва не поплатился собственной жизнью.

Жбик наклонился над ковром, лежавшим под ночным столиком, и поднял небольшой продолговатый блестящий предмет, маникюрные ножнички. Осмотрел края, достал из кармана мощную лупу и подошел к свету. В глазах инспектора появился блеск полуудовлетворения, полутревоги.  Он вложил положил ножницы в папку.

В дверь постучали и вошел доктор Дальчевски, опережая аспиранта. Врач глянул в лицо детектива, поморщил брови и молча пошел к профессору, который все еще дышал, но уже хрипел.

Доктор поставил стул и уверенными движения стал ощупывать рану. Врач приложил палец к бледному лбу профессора, осмотрел палец, открыл глаза лежащего и проверил, как зрачки реагируют на свет.

Сцена была странной.

Бернард Жбик был занял осмотром места преступления и почти не обращал внимания на врача. Его взгляд блуждал от аспиранта к лежащему Лешеку, усыпленному неизвестным преступником.

Тем временем доктор Дальчевски завершил осмотр. Он обернулся к инспектору и только сейчас заметил спящего Лешека. Врач почти одним прыжком добрался до мальчика, почувствовал запах эфира и остолбенел.

– Я ничего не понимаю, инспектор, – прошептал он.

– Тем лучше, – загадочно обронил Жбик, и не позволяя врачу прийти в себя, взял его за плечи и вывел из спальни.

– Он выживет?

Доктор Дальчевски ответил не сразу. Он задумался, анализируя результаты осмотра. Пробормотал несколько слов на латыни или английском. Затем доктор поднял голову:

– С ним все в порядке. Удар острым предметом в шею, но очень неумелый, однако вызвавший большую потерю крови.  Но этот гигант это переживет. Убийца на удивление неуклюж. Не хватило только миллиметра, чтобы сталь пощекотала позвонки и позвоночник. Удар нанесен горизонтально – поэтому хозяин виллы в этом случае был бы убит. Но как это произошло? Аспирант сказал мне…

Инспектор прервал врача резким жестом. Затем он объяснил свое странное поведение:

– Прошу вас, доктор, обождите тут. Тщательный осмотре помещения займет не больше 15 минут  Потом проведем слушание, формальное, поскольку все обитатели дома имеют совершенное алиби, к тому же, против их воли.

– Какое?

– Вы не догадываетесь, пан доктор?

– Нет.

– Стыд.

Лекарь усмехнулся:

– Уже знаю. Алиби в том, что вы обставили их своими людьми, и мной в том числе, и нам была предоставлена исключительная честь выполнять функции “теней без света”.

– Нет, доктор. Лучшее алиби – аспирант Биллевски, он все время был перед дверями комнаты, в которой произошло покушение. Второе алиби – зарешеченные окна, через которые в комнату нельзя попасть снаружи. Даже самые суровые судьи и прокуроры вынуждены были бы освободить подозреваемых в такой ситуации.

Лекарь вздрогнул от такого вывода. К чему клонил инспектор? А Бернард Жбик не бросал слов на ветер.

Детектив прервался, не давая дальнейших объяснений. Доктор Дальчевски это отметил, но хорошо зная инспектора, он понимал – тот скажет только то, что намеревался сказать. Инспектор вел себя странно, но вскоре доктор понял его мотивы.

Инспектор стиснул зубы и постоял молча, морща лоб.

– Состояние профессора тяжелое?

– В каком смысле? Я же говорил…

-Я не о том. Сможет ли Петр Бреда подняться с постели в ближайшие сутки?

– Нет, инспектор. Об этом и речи быть не может, учитывая сколько крови он потерял. Вы же знаете…Может быть даже необходимо будет переливание крови. О чем-то можно будет сказать с уверенностью только имея кривую температур в течение суток.

Жбик небрежно кивнул головой, будто в неожиданном приступе рассеянности.

– Ладно. Спасибо, пан доктор. Вы можете пройти в мою комнату и поспать на диване. Я сомневаюсь, что вы понадобитесь еще этой ночью. –  Бернард посмотрел на часы. – Уже полтретьего. Рассветет в полседьмого. Но думаю, что до утра больше ничего не случится. – Он взял врача за рукав.

– Вы осмотрели рану профессора?

– Наскоро. А его сын? Усыплен хлороформом, спит. Пойдемте. Я должен поговорить с Вичеком, нам немного по пути.

Врач пожал плечами. Многолетний опыт научил его тому, что знали все окружавшие великого детектива – капризам Бернарда Жбика не стоит удивляться. Всегда в конце концов он оказывался прав.

На “перекрестке” инспектор пожал врачу руку и шутливо подтолкнул того вправо.  Сам он направился в противоположную сторону, к Вичеку.  Полицейский его увидел и отдал честь, встав по стойке “смирно”.

– Ну и что, Вичек? Все время было тихо?

– Абсолютно.

Детектив усмехнулся. Чему именно, полицейский не понял.

– Знал, что так и будет. Помнишь, мы осматривали покой этого юноши?

– Да.

– И помнишь, что там никого не было?

– Конечно.

– После того, как ты вернулся, никто не входил?

– Никто.

– Значит сейчас там никого нет?

– Наверное.

– Постучи.

– Если там никого нет, зачем стучать?

Инспектор наморщил брови.

– С каких пор допускаются обсуждения приказов? – Он добродушно улыбнулся, смягчая суровый тон. – Постучи.

– Извините. Я… – Вичек подчинился, хотя ничего и не понял. Он приблизился к двери и робко постучал. Бернард Жбик едва не задохнулся от смеха, видя озадаченное лицо подчиненного. Из пустой комнаты донесся шум и кто-то отодвинул засов.

В дверях стоял Тадек Брода – человек, который исчез.

Он удивленно осмотрел двух детективов, а затем отступил в комнату под пронизывающим и холодным взглядом Бернарда Жбика.

– Вы покидали комнату этой ночью, – начал инспектор без вступлений и околичностей.

Калека смотрел на него с вызовом:

– Нет.

– Молодой человек, если будете врать, то я вас немедленно арестую. Я сейчас не предрасположен к шуткам.

– А если не буду, когда вы меня арестуете? – Лицо Тадека стало красным. Его глаза метали искры, губы дрожали. Казалось, вот-вот он бросится на детектива.

– А если не буду врать, то когда вы меня арестуете? – повторил юноша, срываясь на крик.

– Только без мелодрамы, мальчик мой. Примерно через час я вас арестую, молодой человек, – холодно сказал инспектор.

– Как вы смеете вламываться в мою комнату, в наш дом и лезть в дела, которые вас не касаются.

Инспектор сжал губы и присвистнул. Он сделал два шага к молодому человеку, тот подался назад. Юноша был испуган, бледный как коммунистический манифест, невыразительный.

– Безнаказанность делает преступников наглее, – процитировал Жбик Эдгара Уолласа. – Кто-то застрелил вашего отца и усыпил твоего брата Лешека. – Инспектор сделал паузу.

– Вы выходили из комнаты сегодня ночью?

– Нет.

– Я вас арестовываю именем закона. Прошу войти в спальню и ждать. Вичек!

– Слушаю, пан инспектор.

– Останешься здесь на посту. Этот юноша арестован. Вспомни о своем рапорте.

– Нет, нет! – Тадек Бреда бросился к ногам детектива. В его больших глазах застыли слезы. Правая рука ударилась об пол, левой он обхватил ногу детектива. Жбик поднял его за плечи и немного отодвинулся.

– Вернитесь в свою комнату.

Парень стоял, пока инспектор не ушел, а затем апаично позволил Вичеку отвести себя в комнату.

Он упал на кровать, не снимая халата, спрятал лицо в ладонях, всхлипывая, он лежал неподвижно будто парализованный. Слезы высохли и больше не катились, будто слезные каналы внезапно пересохли.

Вичек понаблюдал за юношей без особого интереса и вышел в коридор, выругался в полголоса и закурил. Вокруг было тихо и пусто. Но это не продлилось долго.

Перевод с польского Александра Печенкина

Адам Насильски. Дом Тайн. Глава 10

 

Глава 10 “Удар”

Когда инспектор вернулся, его люди были готовы. Они съели ужин, принесенный Стасей и Касей и слушали шутки Стефана – но вслух не смеялись.

Чтобы понять безумность этой трагической ночи, надо еще раз припомнить диспозицию.

Жена профессора, Ванда, была ранена и металась в горячечном сне в своей спальне. У ее кровати оставались Стася и Казя. За дверями дежурил маленький, но отважный полицейский Вилгус, верящий в криминологический гений шефа, и ожидавший развития событий в напряжении, но с завидным спокойствием. Комнаты Тадека и Мари было по соседству.  Их двери выходили в коридор и за ними следил Вичек. На первом этаже – перед комнатой адвоката дежурил доктор Дальчевски. Рогальски с большим “браунингом” сидел в кухне у открытого окна, заодно не спускал глаз с шофера Фухса, также сидевшего в кухне. Профессор Бреда ушел в свою спальню вместе с Лешеком. Мальчишка был очень серьезен и исключительно молчалив. Его умные глаза нервно рассматривали все вокруг. Перед этим инспектор тщательно осмотрел спальню. Окна были зарешечены, единственные двери закрыты на ключ. Ключ лежал в кармане аспиранта Биллевского, сидевшего в кресле у дверей. В лесу вокруг дома бродил укутанный в тулуп Стефан, с ним рядом шел огромный полицейский пес, овчарка Диана. У Стефана в руке был свисток и он был готов поднять тревогу в любую секунду. В кармане лежал пистолет.

Бернард Жбик вышел на улицу перед домом. Он проинструктировал Стефана и обошел все посты. Безустанный инспектор был этой ночью повсюду. Буквально весь дом был заполнен опытными людьми, внимательных, готовых ко всему, смелых и …Но сумеют ли они удержать руки убийцы от нанесения рокового удара.

Ночь была исключительно темной и мрачной. С запада дул сильный ветер, нагоняя стада облаков и глухо насвистывая в зеленых ветвях сосен и голых ветках дубов.

 

Аспирант Адам Биллевски полулежал в кресле. Палец в кармане плаща лежал на спусковом крючке. Всего минуту назад здесь был Жбик, они молча обменялись взглядами, и инспектор исчез во мраке коридора.

Обожаемый инспектор был настороже.

Адам Биллевски уставился на дубовые двери, напротив которых сидел. За ними был профессор Петр Бреда. Человек, которого хотят убить этой ночью. Кто? Как?

Аспирант прислушался. За дверями было тихо. В комнате, согласно приказу инспектора, горела большая керосиновая лампа. Всю ночь. Возле аспиранта также стояла лампа. Ее яркость была уменьшена.

Аспирант пробовал думать о чем-то нейтральном, чтобы немного успокоиться. Но не мог. Все время мыслями был за этими дверьми рядом с большим атлетически сложенным человеком с седой шевелюрой, за которым охотилась смерть. Смерть.

Вдруг аспирант почувствовал прикосновение к плечу. Он мгновенно обернулся, в руке зловеще блеснул пистолет.

– Тихо. Это я , Жбик.- Рука с пистолетом опустилась.

– Ты меня напугал.

– Не помешает.- Инспектор Жбик надел шляпу, скрывая лоб. – Как там за дверями, тихо?

– Абсолютно, – шепотом ответил аспирант.

– Это плохо, – пробормотал Жбик. – Стереги. – И бесшумно исчез. Как тигр.

Аспирант потянулся к стакану, стоявшему рядом с ним и сделал глоток ледяной воды. Он облизал языком верхнюю губу. Часы показывали час ночи. Когда же закончится эта ночь.

Мужчина отложил стакан, в котором оставалось несколько капель воды. Но рядом стоял полный графин.

 

Вичек размышлял. Зачем люди убивают друг друга, зачем покушаются на жизнь и имущество. Это худшее преступление – нельзя играть с человеческой жизнью. Жизнь – это все. Это то, за что человек сражается, не всегда осознанно – ради жизни человек любит, ненавидит, имеет амбиции, страсти. Это – все.

Полицейский услышал шум за спиной. Нет – перед собой. Где же? Сердце забилось быстрее.

Он встал, рука коснулась пистолета в кармане. Вичек не стал доставать оружие.

Снова тишина. Показалось. Нет.

За дверяи справа что-то движется. Кто-то ходит по комнате. В носках или тапочках. В комнате Тадека Бреды. Наверно. Что делать? На этот случай инспектор не оставил никаких распоряжений. Не двигаться. – А вдруг там что-то случиться. Совершишь ошибку – переполошишь тут кого-то.

Снова тихо. Абсолютная тишина. Уже никто не ходит. Никто. Вичек оперся о нишу в стене. И тут же ощутил сильный удар в затылок и понял, что теряет сознание. Судорожно сжимающиеся пальцы схватили рукоятку пистолета. Но сознание ускользало с ужасающе скоростью. Пальцы разжались, человек беззвучно сполз на пол.

Он должен встать, караулить, поднять тревогу. Он на службе, на посту – но не может. Ему кажется, что перестал существовать. А ведь это его мысли – значит он жив. Какой же он неподвижный. Его зовут Вичек и он полицейский. У него дыра в голове. Нет – у него вообще нет головы. И почему этот коридор вдруг встал на дыбы, как скаковой конь. Мужчина сжал губы – но не осознал этого.

Время шло. Мчится как безумное. Как сквозь сон Вичек ощутил странное покалывание в затылке. Значит, голова у него есть. Покалывание прекратилось. Коридор дразняще усмехался ему, изгибался как слизень и закружился перед глазами.

Время летело как безумное. Совершенно свихнувшееся.

Шум. И миллионы цветов. Когда Вичек пришел в себя, то увидел, что лежит на том же месте, где упал. Напротив той самой двери. Да, той самой. Что случилось? Заболел, потерял сознание? Может от напряжения, от нервов? Не надо говорить об этом инспектору. О шагах в комнате Тадека, о шорохах, о – конечно – ударе по голове и покалывании. Память приходит в норму. Это был удар в затылок. Вичек обернулся. Сзади стоял Бернард Жбик и внимательно смотрел.

– Что случилось, Вичек? Ты не услышал, как я подошел.  Это не дежурство.

Уже не думал. Не слышал – потому что только сейчас начал слышать. Вичек рассказал все. Он видел, как инспектор прикусил губу, и слышал, как прошептал:

– Я все уже понял, но это портит логические выкладки. Не понимаю этого удара. Всегда в затылок. Казя, Стефан, Вичек. Зачем? Как? Не спрашивай меня сейчас ни о чем, Вичек. Дай мне подумать. – Бернард Жбик приложил палец к губам.  – Стой здесь.

Инспектор уселся в кресло и спрятал лицо в ладонях. Он думал. Думал напряженно и быстро.

Вилла “Гонг” спала. А спит ли убийца? Или крадется поблизости со смертельным орудием в руках и адскими мыслями в дьявольском мозгу? Может он здесь, в нескольких метрах, скрывающийся во тьме и усмехающийся улыбкой безумца, наблюдая за усилиями восьми детективов, стремящихся не допустить реализации его преступных планов. Последняя мысль заставила инспектора вскочить. Жестом руки он попрощался со стоящим полицейским, глянул на керосиновую лампу, скупо освещавшую мрачный отрезок коридора, – и ушел.

Он прошел через пустой холл, в котором шаги по мраморным плитам отражались глухим эхом в ночной тиши. Инспектор вышел в сад.

Чистая поверхность снега распростерлась как огромная волнистая скатерть, в которую ребенок великанов хаотично повтыкал грубые стволы деревьев. Резкий западный ветер поглаживал суровое лицо детектива, холодя кожу, разгоряченную напряжением и нервной обстановкой.

Из-за угла показалась высокая фигура закутанного в кожух Стефана и идущего рядом полицейского пса.

– Кто это? Стой! – Стефан заметил приближающегося к нему человека.

– Это я. Ты должен был меня узнать.

– Я так, на всякий случай.

– Поскольку пес вел себя спокойно, он меня сразу узнал. Ты никогда не научишься дедукции.

– На это нужен, на всякий случай, такой смышленый мозг как голова пана инспектора.

– Не обязательно. Что-то заметил?

– Сам не знаю. – Он подошел к хозяину и потянул в сторону большой сосны. Он посветил фонарем на землю. Инспектор выключил свой фонарик. Свет выхватил четкий след…босой ноги.

– Я не знаю точно, могу ошибаться, но когда я проходил тут последний раз, этих следов не было. Интересно, какой псих в такую ночь вышел босым из дому. И каким – черт побери – образом, если наши парни всех стерегут. Я же хорошо слышал, как вы раздавали инструкции.

Это были следы ступней взрослого мужчины. Жбик вспомнил слова Вичека о шагах необутых ног в комнате Тадека. Потом Вичек какое-то время был без сознания после удара в затылок. Инспектор едва удержался и не выругался вслух, хотя привычки ругаться по поводу и без у него не было. В этом сумасшедшем доме можно обезуметь. Что-то страшное витает в воздухе, а они ничего не могут этому противопоставить. Ничего?

Следы босых ступней. Мужских ступней. Звуки шагов босых ног в комнате Тадека. Обморок Вичека перед дверями комнаты Тадека. Тезис Бирнбаума о предрасположенности неизлечимых инвалидов к совершению преступлений. Странное поведение Тадека. Юноша неизлечим. Тадек?

Жбик резко обернулся.

– Останься тут, Стефан. Если я скоро не вернусь, то все равно жди. Не затопчите этих следов. Рассмотрим их при свете, а может сделает гипсовые слепки.

Инспектор быстро побежал к дому. Он ворвался в холл, промчался по коридору и остановился у дверей комнаты Тадека. Не глядя на удивленного и ничего не понимающего Вичека, инспектор дважды постучал в дверь. Стук отозвался странным эхом в пустом коридоре. А может эхо не было странным – просто показалось Вичеку странным из-за напряженной ситуации.

Никто не ответил, из комнаты не доносилось ни звука. Жбик уже не владел собой. Огромным усилием воли он заставил себя успокоиться. Он вновь постучал. Тихо. Полная тишина. Только сбоку доносилось учащенное дыхание Вичека. Детектив надавил на ручку двери и толкнул ее. Дверь была открыта. А ведь Тадек при нем закрыл дверь.

Инспектор вошел, держа в одной руке револьвер, в другой – фонарь. Свет в комнате был выключен. Он осветил постель и едва не закричал.

Кровать Тадека Бреды была пустой. Тадек исчез, а у его кровати стояли ботинки.

Сегодня ночью я убью профессора Бреду.

И Тадек Бреда исчез. Бернард Жбик дал знак Вичеку.

– За мной. Быстро.

Они пронеслись через коридор и прихожую. Перед дверями комнаты профессора в кресле сидел аспирант Биллевски. Он озадаченно посмотрел на инспектора и встал.

– Что случилось?

Шеф прямо не ответил:

– Никто не пытался войти в комнату? Ты ничего не слышал? – Он указал на высокие двери, за которыми спали Лешек и профессор Бреда.

– Никто. К тому же, ключ у меня в кармане. На второй вопрос могу ответить уверенно. Дважды слышал крадущиеся шаги. Но поскольку они доносились издалека, а ты запретил мне покидать пост – ничего не мог поделать.

– Что это были за шаги? Ноги босын или в обуви?

– Я бы предпочел не отвечать определенно, хотя создается впечатление, что скорее не обутые, но и не босые – нечто среднее.

Только сейчас Жбик понял, что Вичек стоит рядом с ним. Одновременно он вспомнил о поцелуях Тадека и Марии.

– Боже! Что я за глупец! Вичек, немедленно возвращайтесь на свой пост. Я скоро приду.

Полицейский исчез, как призрак.

– Адам, у меня плохое предчувствие, и я не хочу ждать. Разбуди профессора. Сделдай лампу поярче.

Аспирант подошел к стулу и исполнил указание начальства. Бернард Жбик достал из кармана большой ключ, вставил в замочную скважину и дважды повернул. Сердце бухало как молот.

В спальне горела лампа. Детектив глянул на кровать профессора и этого было достаточно. Он побледнел как платок.

– Смотри, Адам. Смотри.

Аспирант едва не рухнул. От ужаса.

На большой кровати лежало неподвижное тело профессора Бреды. Одеяло, откинутое в сторону, наполовину лежало на полу. Из шеи профессора стекала струйка крови толщиной с палец. Его лицо было бледным. Неподалеку стояла раскладушка, на которой спал Лешек Бреда. Мальчишка показался инспектору на удивление неподвижным, мертвым. Аспирант бросился к телу профессора, а Бернард Жбик – к раскладушке Лешека. Он почувствовал приторно сладкий запах эфира.

Инспектор повернулся к аспиранту, поднявшемуся от тела профессора. Кровь отхлынула от лица инспектора, когда он спросил:

– Жив?

Аспирант от волнения с трудом добывал слова:

– Рана еще пульсирует, но сомневаюсь, что он выживет. Видишь, сколько крови.

Жбик кивнул, еще раз посмотрел на усыпленного эфиром мальчишку и протер глаза.

– Сходи за доктором Дальчевским, Адам. И побыстрее. – Потом он добавил тихо, но Адам расслышал. – Сейчас будет перерыв. Но самое страшное еще впереди.

Много позже аспирант понял эти странные слова инспектора и удивился сообразительности и наблюдательности начальника. Но в этот момент у него не было времени рефлексировать. В этой большой комнате лежали два неподвижных тела – профессора Бреды и его сына.

Убийца сдержал слово.

 

Перевод с польского Александра Печенкина